Жанр: Электронное издание
podushkin
...тветить, потому что в комнату вернулась Лена. В руках она держала белый рулон.
- Ну, - дружелюбно предложила домработница, - давайте затяну как следует.
- Ой, нет, - испугался я, - не подходи ко мне.
- Придется тебе, Лена, за баралгином бежать, - вздохнула Нора, - в аптеку.
Видишь, дело какое, ему следует обезболивающее дать.
- Так у нас есть, в таблетках, - мигом отозвалась Ленка. - Помните, мне
прописали от радикулита, сейчас принесу.
- Эй, постой, - попыталась спасти положение Нора, - в таблетках не
подойдет, надо в ампулах, чтобы быстрей подействовало!
Лена замерла на пороге, потом поинтересовалась:
- Вы уколы делать умеете? Я нет.
- Я тоже, - призналась Элеонора.
- Зачем тогда нам ампулы?
- Выпьет, они действуют сильней, чем таблетки, быстрее боль снимут,
видишь, как он мучается.
Сказав последнюю фразу, Нора уставилась на меня в упор.
Я уже собирался спросить: "Что вы на меня так странно смотрите?" - как
хозяйка четко повторила:
- Бедный Ванечка, тебе так больно, прямо сил нет смотреть!
Сообразив, что к чему, я застонал:
- А-а-а-а...
- Ну надо же, - всплеснула руками Ленка, - прямо невмоготу, да?
- О-о-о-о...
- Ладно, ладно, сейчас схожу.
- Деньги возьми, - обрадовалась Нора, - кошелек в прихожей.
- Зачем они мне? - удивилась кухарка.
- Тебе в аптеке просто так ничего не дадут!
- А к чему мне аптека?
- Послушай, дорогая, - вскипела Элеонора, - только что мы договорились:
бежишь за ампулами баралгина, видишь, как Ванечка исстрадался.
- у-у-у-у, - на всякий случай взвыл я.
- Ну, давай быстрей...
- Не надо в аптеку идти, у меня есть это лекарство. - У тебя таблетки, а
надо АМПУЛЫ!!!
- И стекляшки имеются, в холодильнике лежат.
- Откуда? - оторопела Нора.
- Помните, я осенью упала? Вот доктор и велел купить. Было десять штук,
осталось четыре, Ивану Павловичу хватит, - спокойно возвестила Лена и с грацией
бегемота выскользнула из гостиной.
- Вы не можете придумать что-нибудь такое, чего точно нет? - подал я голос
из подливки.
- Мне в голову не могло прийти, что у нас в холодильнике есть в запасе
какие-то лекарства! - воскликнула Нора. - Мы ведь все патологически здоровы. Ну
печень иногда шалит, но я сама обычно виновата, съем три куска торта с кремом...
- И что, мне теперь до утра тут сидеть? - безнадежно вздохнул я и добавил:
- Очень противно.
- Ничего... - начала Нора, но тут в комнату, запыхавшись, влетела Лена.
- Вот, в ложку вылила, раскрывайте рот пошире.
- Ты мне? - осторожно поинтересовался я.
- Кому ж еще? - удивилась Ленка. - Болит у кого?
Понимая, что все обстоятельства складываются сегодня против меня, я молча
проглотил лекарство.
В ту же секунду нестерпимая горечь разлилась по языку и достигла желудка.
Рот мигом наполнился слюной, из глаз полились слезы.
Никогда до сих пор мне не приходилось глотать ничего подобного.
- О господи, - вырвалось из меня.
- Эк его колбасит, - с сочувствием произнесла Лена. - Болит так?
Я, с трудом ворочая онемевшим от лекарства языком, сказал:
- Очень горько, прямо жутко!
- Ну, бедняжка, - продолжала жалеть меня Лена, - ну-ка, заешьте
сладеньким, желе у меня сегодня высший сорт, молочное, давайте кушайте!
Под носом у меня оказалась хрустальная креманка, набитая чем-то, больше
всего похожим на холодец, только белого цвета.
- Скушайте кусочек, - гудела Лена, - сразу лучше станет.
Я неприхотлив в еде. В принципе могу съесть любой продукт, был бы он
свежим. Есть два исключения. Первое - холодец. Тася, домработница Николетты и по
совместительству моя няня, видя, что из ресторана приносят для гостей студень,
всегда кривилась.
- Ни в коем случае не ешь, - шепотом предупреждала она меня.
- Почему? - один раз поинтересовался я.
- Вдруг туда желатин положили, - объяснила Тася, - знаешь, из чего его
делают? Из костей дохлых животных.
Все, после этого я никогда не мог прикоснуться ни к чему дрожащему.
Холодец, желе, пудинги... Эти лакомства я не могу даже видеть. Второй же продукт,
который я на дух не переношу, - молоко.
И вот теперь мне предлагалось съесть блюдо, состоящее одновременно из двух
отвратительных ингредиентов. Молочное желе! Хуже мог быть только стаканчик из
картона.
- Кушайте скорей, - уговаривала меня Ленка, - вам понравится! Ну,
открывайте рот, давайте, давайте. Сейчас хорошо станет! Боль пройдет, экий вы
неловкий...
И она ткнула чайной ложечкой мне в губы. Я машинально повиновался приказу
и, проклиная собственную мягкотелость и хорошее воспитание, принялся покорно
глотать скользкие куски. Мне казалось, что в горло проскакивают лягушки. Одно
было хорошо, онемевший от баралгина язык не ощущал никакого вкуса.
Нора молча наблюдала за происходящим.
- Ну как? - поинтересовалась Ленка. - Легче тебе?
- Скорей, - прошептал я, - скорей дайте тазик, тошнит!
Ленка схватила пустую тарелку.
- Держите.
В ту же секунду желе вернулось назад.
- Простите, - прошептал я, - не знаю, от чего это со мной, ей-богу, очень
вкусно было!
- Главное, не двигайтесь, - испуганно велела Ленка, - сейчас уберу.
Мы с Норой вновь остались вдвоем.
- Может, её за меновазином послать? - в задумчивости протянула хозяйка. -
У нас его точно нет.
- Ой, не надо, - испугался я, - вдруг найдется, и она меня опять заставит
выпить.
- Меновазин употребляют наружно!
- Все равно не надо.
- Сидите спокойно, - всунулась в комнату Лена, - уже едет.
- Кто? - в один голос поинтересовались мы с Элеонорой.
- Я "Скорую" вызвала.
- Зачем?
- Так тошнит же его, небось, когда падал, головой стукнулся, может,
сотрясение мозга. Опять же все сидит, никак не встанет. Баралгин на него не
действует. А вдруг перелом? Нет уж, пусть врач поглядит!
Медицина прибыла мгновенно.
- Что стряслось? - приветливо спросил молодой парень, оглядывая меня,
сидящего на полу.
- Упал и встать не может, - мигом влезла Ленка, - как бы не перелом... И
болит у него, жуть, прямо криком кричал...
- Сейчас посмотрим, - улыбнулся фельдшер и велел: - Ну-ка, покажите ногу.
Я обеими руками прижал пиджак к полу.
- Нет.
- Должен же я вас осмотреть?
- Ни за что.
- Но как же я тогда смогу помочь?
- Иван Павлович, не кривляйтесь, - возмутилась Ленка.
От отчаяния я рявкнул:
- Извините, я стесняюсь.
- Ну, не стоит, - спокойно ответил парень, - поверьте, ничего особенного в
вашей ноге нет. И тут на меня снизошло озарение:
- Я не вас стесняюсь.
- А кого?
Я ткнул пальцем в домработницу:
- Ее пусть выйдет.
- Ладно, - обиженным тоном отозвалась Ленка, - коли вы такие нежные, могу
уйти.
- Да, - обрадованно подхватила Нора, - выйди.
- Вообще на улицу уберусь, - прогудела Ленка, - за картошкой, вся
кончилася. Шумно топая, она ушла.
- Надо было её сразу на рынок отправить, - вздохнула Нора. - Эх, не
догадалась сказать, что к ушибу следует тертые корнеплоды прикладывать.
Врач тем временем поднял пиджак, лежащий у меня на коленях, уставился на
морковно-чесночную лужу и в изумлении воскликнул:
- Господи! Что это с вами такое случилось? В первый раз с подобным
сталкиваюсь! И пахнет странно.
- Доктор! - решительно сказала Элеонора, вытаскивая кошелек. - Сейчас все
объясним. Нам не нужна медицинская помощь...
Когда через час вернулась с картошкой Ленка, ковер в гостиной выглядел как
новый. Я сначала оттер пятно, а потом высушил покрытие феном, даже успел принять
душ и замыть костюм. Счищая с брюк желто-оранжевые комочки, я с отвращением
подумал: "Вряд ли мне в ближайшие полгода захочется полакомиться морковью!"
Глава 22
К дому, где проживала Лера, я приехал без семи минут десять, и едва
запарковал "Мерседес", как увидел роскошную чернолаковую иномарку, похоже "БМВ",
подкатившую к подъезду. Шофер выскочил и предупредительно распахнул заднюю
дверцу. Из недр автомобиля медленно выбралась профессор Буряк. Я вышел из
"Мерседеса".
- Здравствуйте, Надежда Владимировна.
Пожилая дама вздрогнула, но потом, узнав меня, заулыбалась:
- Иван Павлович! Рада встрече. Опять по делам фонда в наши края?
Я удивился памяти старухи, наверное, изучение математики благотворно
действует на мозг.
- Да, вот вновь пришлось приехать. Вы разрешите поговорить с Павлом?
- Конечно, голубчик, - ответила Надежда Владимировна и повернулась к
шоферу: - Павлуша, разреши представить: это мой добрый знакомый, Иван Павлович
Подушкин.
Непривычный к светским церемониям парень смущенно ответил:
- Паша.
- Вот и хорошо, - улыбнулась госпожа Буряк и пошла в подъезд, чем удивила
меня ещё раз.
Девять дам из десяти в такой ситуации обязательно бы остались послушать, о
чем пойдет речь, но Надежда Владимировна оказалась совершенно нелюбопытной.
Может, мне поискать себе любовницу среди выпускниц мехмата?
- Что случилось? - довольно испуганно спросил Павел, косясь на ключи от
"Мерседеса", которые я держал за колечко.
- Нет-нет, - я поспешил успокоить парня, - видите ли, я работаю в милиции,
расследую важное дело.
Павел с сомнением оглядел мой костюм.
- Не похоже что-то! Менты по-другому смотрятся.
Внезапно на меня снизошло вдохновение.
- Вы очень наблюдательны! Но я не простой сотрудник районного отделения, а
начальник управления и занимаюсь особо сложными случаями.
- Ага, - пробормотал Паша. - А от меня чего надо?
- Вы помогали девушке Лере с ребенком добраться до няни?
Водитель насторожился:
- А что, нельзя? Тут езды пять минут. Погода плохая - то снег, то дождь...
Девочку пожалел.
- Честно говоря, мне совершенно все равно, кого вы возите, - улыбнулся я,
- главное, чтобы ваши хозяева не злились. Можете показать мне дом, куда Лера
возила Лизу?
- Это все? - спросил Павел. Я кивнул.
- Садитесь, - обрадованно предложил шофер.
- Поеду за вами на своей машине.
Путь оказался недолгим. Мы попетляли по улицам и переулкам, а потом
выехали на пустырь, раскинувшийся за шумным проспектом. Справа громоздилась
свалка, куда жители квартала сваливали строительный мусор и всякую прочую дрянь,
слева тянулось нечто, больше всего похожее на барак.
Павел ткнул пальцем в уродливое двухэтажное сооружение, сложенное из
темно-красного кирпича.
- Вон туда она бегала. Я оглядел длинное здание.
- А в какой подъезд?
- Во второй.
- Спасибо, вы очень помогли милиции, - ответил я. - Номер квартиры вам
Лера не сообщала?
- Нет, - покачал головой водитель, - я внутрь не совался, снаружи ждал, да
она быстро возвращалась, меньше пяти минут там была.
Еще раз поблагодарив парня, я отпустил его и вошел в подъезд. В нос ударил
запах переваренных щей, кошачьей мочи и сырости. Стены были покрыты
разнообразными рисунками и надписями, в основном неприличными, пол щетинился
выбитой плиткой, а двери квартир обиты жуткой, кое-где порванной черной
клеенкой. Из дырок торчала желто-черная вата.
Квартир тут оказалось всего четыре. По две на каждом этаже. Под звонком
висели таблички с фамилиями, за убогими дверями скрывались коммуналки.
Недолго думая, я ткнул пальцем в коричневую кнопку и нажал один раз. Тут
же послышались легкие шаги, и передо мной оказалась девушка, почти девочка, с
головой, закутанной полотенцем.
- Вы ко мне? - удивилась она. Я откашлялся:
- Извините, наверное, я ошибся.
- Ищете кого? - полюбопытствовала девушка. На меня снова снизошло
вдохновение:
- В общем, да. Кого?
- Свою дочь, Лизу.
- Тут такой нет, - затараторила девочка, - в нашей квартире одни бабки
придурочные, из молодых никого.
- А вы? - улыбнулся я. Девчонка захихикала:
- Ну да, только я не ваша дочь и звать меня не Лиза, а Женя.
- А рядом кто живет? - поинтересовался я. Женя скорчила гримасу:
- Ороевы. Отвратительные Ороевы.
- Но такой фамилии нет на табличках. Женя вздохнула:
- Правильно. Прежние жильцы все съехали, отсюда народ кто куда бежит,
остаются только самые бедные, кому деваться некуда. Так вот, люди убрались, а
Ороевы въехали, ихняя теперь вся квартира, повезло сволочам, лимите всегда
фартит! Москвичи, такие, как мы, в коммуналках гниют, а эти заявятся незнамо
откуда и сразу на все готовое! Знаете, они то ли из Молдавии, то ли с Украины,
детей куча, прямо не пересчитать. Четвертый год тут обитают, а я разобраться не
могу, сколько их. А перед Новым годом коляска во дворе появилась, вот и гадаю
теперь: то ли старшая девочка у них родила, то ли маменька опять постаралась.
Она перевела дыхание и добавила:
- В нашем подъезде вашей дочери точно нет. Ступайте в первый.
- Почему?
- Там студенты квартиру снимают, коммуной живут, вечно пьяные. Небось у
них она!
- Моей дочери два года.
Женя осеклась, потом весьма невежливо заявила:
- Больно вы старый для малышки.
Я решил не обращать внимания на хамство и улыбнулся:
- Так уж вышло. Сам не знал, что стал отцом. Вот, недавно сообщили, что
моя бывшая пассия родила и отдала дочку Лизу на воспитание. Теперь хожу ищу.
Женя хмыкнула:
- Адрес небось перепутали. Ну сами подумайте, какая нормальная женщина
приведет сюда своего ребенка? Да и нет тут никаких детей. В третьей и четвертой
квартирах лишь старухи, из ума выжили окончательно.
Она смолкла на секунду, потом мечтательно добавила:
- Вот перемрут все, дом под снос пойдет, мне квартиру дадут. Ну, ступайте
в первый подъезд.
Тут есть дети лишь у Ороевых.
Я вышел во двор, вдохнул свежий январский воздух, потом вернулся в подъезд
и позвонил к Ороевым. Дверь распахнулась мигом, без всяких вопросов и
предосторожностей, очевидно, обитатели барака не боялись разбойников.
В темном коридоре виднелась невысокая мужская фигура.
- Чего встал? Входи, - велел хозяин. Я осторожно протиснулся внутрь,
стараясь не споткнуться о груду грязной обуви, наваленной у порога. На стене,
без вешалки, просто на гвоздях, болтались засаленные куртки, тут же стояла
метла, скребок и лом. Чуть подальше висело корыто, детские санки и огромный таз.
Не успел я сообразить, с чего лучше начать разговор, как мужик, распространяя
удушливый запах перегара, прохрипел:
- Ну, долго телиться будешь? Ща другой кто прибежит, давай пять рублей,
это если не срать!
Ничего не понимая, я выудил из кошелька монетку.
Деньги исчезли в корявой ладони.
- Ну, двигай, - подтолкнул меня хозяин. - Ты чего, в первый раз?
На всякий случай я кивнул.
- Ступай сюда, - велел мужик, - башку береги, вечно все о таз стукаются,
отбили эмаль.
С этими словами он распахнул изгвазданную дверь и втолкнул меня в
неожиданно огромный туалет. От удивления я принялся разглядывать помещение.
Подобного сооружения я не видел никогда в жизни. Посередине громоздился унитаз,
огромный, широкий, с отколотым боком. От него вверх тянулась толстая труба,
выкрашенная так же, как стена, темно-зеленой краской. Под самым потолком, на
высоте примерно трех метров, виднелся сливной бочок угрожающих размеров, вниз
свисала железная цепочка, украшенная белой фарфоровой ручкой. На ней черными
буквами было выведено "Москанализация". Барак, очевидно, построили в конце
сороковых годов, и сантехническое оборудование в нем не меняли ни разу. Там же,
под потолком, чернели гвозди, на которых висело четыре грязных, покрытых толстым
слоем пыли круга, а чуть пониже виднелся пожелтевший тетрадный лист,
пришпиленный ржавыми кнопками.
Я прищурился и начал читать текст дацзыбао. "Правила поведения в
коммунальном туалете. 1. Занимайте стульчак согласно очереди. 2. Время
нахождения в сортире пять минут. 3. Не бросайте бумагу на пол. 4. Мойте
помещение по графику. 5. Туалет предназначен только для жильцов, гостям следует
ходить во двор, для детей до семи лет исключение. 6. Не становитесь ногами на
унитаз. 7. Пользуйтесь личными кругами. Товарищи! Будьте аккуратны и внимательны
друг к другу! Не курить! Не жечь спички! Пропускайте по утрам тех, кто спешит на
работу. Домком". Чуть пониже более мелкими буквами написано: "Расписание.
Полуяновы (3 чел.) утро: 7.15-7.30; Фабичевы (2 чел.); 7.31-7.41; Бойко - 7.427.47".
Это сильно смахивало на график движения поездов, особенно умиляли минуты
- 7.31. Они что, находились тут с будильником в руке? Внезапно мне стало жаль
Полуяновых, Фабичевых и Бойко, вот бедняги! А новые хозяева поленились сделать
ремонт, въехали и зажили себе спокойно, не сняв со стен ни чужие круги, ни
расписание.
- Эй, - донеслось из коридора, - если срать сел, гони десятку. Я распахнул
дверь:
- Вы меня не так поняли, я вовсе не просился в туалет.
- Тады чаво надо? - насторожилась пьяноватая личность. - Все равно пять
рублей не верну, может, ты сюда поссал, а теперь обмануть хочешь!
Я подавил подступающую к горлу тошноту и вышел в коридор.
- Бога ради, оставьте деньги себе, впрочем, дам вам ещё пятьдесят рублей,
если ответите, не у вас ли в доме находится девочка.
- Какая девчонка? - настороженно поинтересовался дядька.
Я медленно вытащил кошелек, долго расстегивал, занудно вытаскивая из его
недр голубую бумажку. Пьянчуга с вожделением следил за моими руками. Наконец
ассигнация увидела свет. Я помахал ею перед носом алкоголика.
- Лиза, двухлетняя малышка. Ваша жена, случайно, не подрабатывает няней?
- Дворники мы, - насупился мужик, - Танька проспект скребет у
супермаркета, а Лизка при ней. Зачем она вам понадобилась? Может, я на что
сгожусь?
Я сунул портмоне за пазуху.
- Нет, милейший, дальнейший разговор я стану вести с вашей супругой. Где
этот супермаркет?
- В двух шагах, - прохрипел пьяница, - аккурат влево идите. "Голубая
долина" называется. Я двинулся в указанном направлении, наслаждаясь свежим
воздухом, который после затхлой атмосферы барака показался просто упоительным.
Супермаркет и впрямь был в двух шагах. Возле лаково блестевших ступенек бродила
толстая баба, замотанная в грязно-розовую китайскую куртку. В руках наяда
держала лом. Я подошел вплотную к красавице и поморщился. Даже мой не слишком
капризный нос уловил отвратительное амбре: смесь запахов пота, дешевой водки и
грязных волос.
- Вы Татьяна?
Женщина откинула капюшон. Я вздрогнул. Лицо дворничихи напоминало
географическую карту, все желто-зелено-синее. Один глаз заплыл, над другим
нависала рассеченная бровь, губы покрывали то ли ссадины, то ли болячки.
- Слышь, хозяин, - прогундосило небесное создание, - все очистила,
подмела, хошь, ещё ступени помою?
- Я не из супермаркета.
- А... чего тогда надо?
- Меня прислала Лера.
- Кто?
- Есина.
- Знать её не знаю.
- Простите, где Лиза?
Татьяна оперлась на лом, очевидно, ноги плохо слушались хозяйку.
- А тебе зачем Лизка?
- Меня прислала Лера Есина за девочкой, велела забрать.
- Ах Ле-ерка, - протянула Татьяна, шумно вздыхая. - Давненько девку не
брала, уж думала, не нужна она ей больше. Лизка со старшими у метро работает,
ступай туда, только заплати сначала. Пятьсот рублей.
Думая, что Лера задолжала этой более чем странной няне, я полез за
кошельком. Честно говоря, я совершенно не представлял, что стану делать с
ребенком, просто понимал: малышку никак нельзя оставлять на попечении
алкоголиков в жуткой квартире. В конце концов, отдам её отцу. Правда, девчушка
одна, а предполагаемых папенек двое... Ну да не беда, сделают анализ, установят
отцовство. Надеюсь, мужчины поймут меня.
Я стал отсчитывать сотенные бумажки, тут вдруг до меня дошел, смысл только
что услышанной фразы, и я безмерно удивился:
- Лиза работает у метро? Ей же всего два года?
- Ну так что? - рассмеялась Татьяна и ловко выдернула из моих пальцев
ассигнации. - Нам дармоеды не нужны, ходить научилась? Значит, могёт семье
подсобить, неча захребетницей жить! Я дитёв в строгости держу, к труду приучаю...
И она громко икнула. Я попятился.
- Где искать девочку?
- А у входа в подземный переход, они там с Лешкой и Санькой сидят. Скажешь
Саньке, что я велела Лизу отдать.
- И мне вот так запросто отдадут ребенка?
- А чаво? Хошь, могёшь расписку написать, - хрипло засмеялась добрая
маменька и, подняв лом, с натужным хеканьем опустила его на островок льда.
- Вот, зараза, задолбалась совсем, - пожаловалась она, - денежки-то трудом
достаются, никто не придет, не принесет на блюдечке, не скажет:
"На, Танюха, гуляй".
Провожаемый ворчанием, я свернул к метро, дошел до входа в подземный
переход и увидел на ступеньках живописную троицу. Чем-то дети напоминали картину
"Тройка", помните это полотно? Дурно одетые ребятишки тащат тяжеленную бочку.
Правда, современные оборвыши сидели на картонке, постеленной в липкой
грязи. Мальчик, с виду лет семи, в кургузой болоньевой курточке, рваных темносиних
рейтузах, в кедах, сидел рядом с братишкой, едва ли справившим пятилетие.
Тот выглядел не лучше. На нем было длинное, явно девичье пальто с остатками меха
неизвестного животного. На голову пацанчик нацепил нечто странное, то ли кепку,
то ли бейсболку, во всяком случае, убор совершенно не подходил для морозного
вечера. Между мальчуганами, свернувшись клубочком, лежало существо, сначала
принятое мною за небольшую дворняжку. Но, подойдя вплотную к малолетним
попрошайкам, я понял, что это крохотная девочка в клочкастой шубке из синтетики.
Перед несчастными, замерзшими и, очевидно, голодными детьми стояла картонка, на
которой чья-то не слишком уверенная рука вывела текст:
"Подайте Христа ради у нас все умирли астались сироты бес денек и еды жить
негде пажалейте люди добрые".
В моей душе поднялась буря. Что за дрянь была эта Беата. Получала от
Владимира и Леонида приличные деньги и отдавала дочку своей безголовой сестрице
Лере. А та, желая гулять и веселиться, нашла подходящую "няньку". Неужели мать
ни разу не поинтересовалась, в каких условиях содержится ребенок? Уму
непостижимо!
Едва сдерживая гнев, я спросил:
- Кто из вас Санька?
- А за каким фигом он тебе? - неожиданно басом поинтересовался пятилетний.
Более старший мальчуган безучастно смотрел перед собой остановившимся
взглядом.
Я слегка растерялся, потом наклонился и ответил:
- Видишь ли, мне нужно забрать Лизу, ваша мама, Татьяна, уже получила
пятьсот рублей.
- А не брешешь? - буркнул малыш.
- Нет.
- Погодь, - велело дитя, потом порылось в куче тряпья, вытащило на свет
божий мобильный телефон и потыкало черным от грязи пальцем в кнопки. Я совсем
растерялся. Наличие у нищих сотового казалось мне невероятным.
- Эй, Танька, - пробасил ребятенок, - тут жлобина Лизу требует! Деньги-то
взяла? Ага!
Он вновь сунул аппарат в ворох тряпок, опустил воротник пальто,
прикрывавший почти все лицо, глянул на меня, и я вздрогнул. Парню было лет
семнадцать. Над губой и на щеках у него виднелись темно-синие островки небритой
кожи. Санька был карлик или лилипут, не знаю, как правильно называются люди
крохотного роста, рождающиеся у нормальных родителей.
- Забирай, - велел он, пиная девочку. Клочкастая шубка зашевелилась и
села. Внутри слишком большой дохи виднелось бледное личико с огромными синяками
под глазами.
- Ну, - поторопил меня Санька, - чего стоишь-то? Бери, пока даю.
Я протянул руку. Санька со всего размаха отвесил Лизе подзатыльник. Но
девочка не заплакала и не захныкала, проворно вскочила на ножки и схватила меня
за ладонь. Я повернулся и двинулся вверх по ступенькам.
- Эй, погодь, - крикнул Санька.
- Что тебе? Деньги я уже отдал, - обернулся я.
- Завтрева сюда приведешь, - пояснил Санька, - не домой. Мы тута до ночи
просидим, праздник будет, народ хорошо подает.
- Кого привести? - удивился я.
- Ково, ково, - передразнил карлик, - ясное дело, английскую королеву.
- Прости, но я не понимаю.
- ..., - выругался Санька, - ну ты, блин, прямо герцог! Лизку, конечно.
- Но зачем я должен её возвращать? - изумился я до крайности. - Деньги
Татьяне отдал, и все.
- Ты че? - двинулся ко мне Санька, - ..., да? За пятьсот рублёв решил,
навсегда купить? Положь девку на место! Сеструха, ежели её совсем продавать,
дороже будет! Меньше чем за штуку баксов не отдадим, хитрый больно!
- Подожди, что за ерунду говоришь? Лиза племянница Леры Есиной. Девушка
отдавала девочку твоей матери как няньке. Лиза никак не может быть твоей
сестрой! Я понимаю, что произвел на тебя неблагоприятное впечатление, но смею
заверить, я не такой дурак, как тебе кажется!
Санька сипло заржал и поднялся по ступенькам. Его порочное личико с
крысиными чертами оказалось на уровне моих колен. - Это кто вам про племянницу
насвистел? - ухмыльнулся он. - Лерка? Ну, блин! Хохмачка! Да она Лизку напрокат
брала! Ее к нам Степка привел!
- Кого? - спросил я, чувствуя легкое головокружение. - Кто привел? Куда?
Зачем?
- Лерку, - вполне миролюбиво пояснил карлик, - он с ней трахался, пока в
армию не ушел. Лерка сначала расстраивалась, а потом Лизку брать стала, за
пятьсот рублей в день, ежели на сутки, то дороже, но она её завсегда к ночи
приводила.
Я посмотрел на крохотулечную девочку, безучастно сидевшую на ступеньках,
потом вытащил кошелек и помахал им перед носом парня.
- Если ответишь на мои вопросы, заплачу.
- Сто баксов, - не растерялся карлик. - А вы Лерке кто?
- Жених, - ответил я. - Она велела забрать свою племянницу у няни, адрес
дала.
Санька радостно засмеялся, очевидно, его очень обрадовала перспектива
сделать Лере пакость.
- Ой, цирк, - хрюкнул он, - вот что, пошли к Ахмету в шашлычную, там и
потолкуем. Договорив фразу, он пнул Лизу.
- Эй, не дрыхать, ступай вниз.
Несчастное создание, даже не ойкнув, поползло опять к картонке. Я
перехватил девочку.
- Подожди, раз я заплатил, она моя. Пусть пойдет с нами в кафе. Ты когда
её кормил в последний раз?
- Утром, - пожал плечами Санька, - она завсегда в десять жрет, и все,
зачем больше-то? Маленькая ищо.
Я подхватил девочку, и мы пошли в забегаловку. Несмотря на поздний час, в
шалмане было полно народу, в основном бомжи и нищие, отмечавшие очередной
прошедший день. Мы уселись на пластмассовые стулья, и Санька деловито сказал:
- Я заказываю, ты платишь.
Пришлось подчиниться. Вместо того чтобы отдубасить мерзкого карлика, я
купил ему жареную курицу, картофель фри и пиво. Такой же набор, только без
спиртного, получила и девочка. Впрочем, она не обрадовалась, просто принялась
молча отщипывать грязными пальцами курятину. Бройлер издавал замечательный
аромат. Я в
...Закладка в соц.сетях
