Жанр: Электронное издание
podushkin
...тересовалась Катя, тоже наклонясь. - Ой, гляньте,
какая штучка!
Быстрым движением она схватила нечто, незамеченное мной, и сказала:
- У Райки такой не было, прикольная вещичка! Я глянул на её руку и
почувствовал, как по спине от затылка к поясу пробежала холодная волна озноба.
На узкой ладошке, откровенно говоря, не слишком чистой, лежал золотой браслетик,
тот самый, с колокольчиками, подаренный мной Рите.
Катя, не замечая моей реакции, тарахтела:
- Золотой, похоже, жаль, замочек сломался. И откуда он у нее?
- Поносить небось кто-то дал, - еле выдавил я из себя.
- А что? - согласилась Катя. - Вполне может быть. Я ушел от Кати, унося с
собой голубой свитер и браслет. Хитрая девчонка стребовала за них ещё сто
долларов. Прежде чем отправиться домой, я вновь зашел в фотосалон к Круглову,
нашел парня, в одиночестве пьющим кофе, и сказал:
- Спасибо, встретил Кисину.
- Так нема за що, - хмыкнул Павел, - говно вопрос.
- У вас вроде есть ещё снимки? Она сказала, вы хотели их в понедельник
отдать.
- Отдать? - хмыкнул фотограф. - Тут не офис матери Терезы, а модельный
бизнес. Работа денег стоит.
- Но Галина Селезнева пообещала, что снимки сделают по заказу её агентства
"Модес". Круглов засмеялся:
- Ой, держите меня, люди добрые! Шарашкина контора, а не агентство. Да,
позвонила Галина, сказала, что пришлет девчонку на съемку...
- А вы?
- Я никогда от заказов не отказываюсь, - вздохнул Павел, - что хотите
сниму: девушку, бабушку, дедушку, зеленую мартышку, денежки только отстегивай.
Галина Селезнева заверила парня, что при получении готовых снимков девушка
отдаст деньги.
- Я ещё предупредил, чтобы наличкой, - объяснял Павел, - никаких там
"положим насчет". Лично вручи, хрустящими бумажками, желательно, зелеными.
И он противно заржал.
- Она заказывала альбомчик?
- Портфолио? - оскалился мастер. - Ну уж нет. Там работа долгая,
художественная, я всегда предоплату беру, а тут щелкнул два раза, и всехделов,
чтобы не рисковать. И видно, не зря схалтурил, никто за снимками не явился...
- Продайте их мне - Зачем? - удивился Павел.
Потом окинул меня взглядом и, понизив голос, сообщил:
- Ежели желаете на красивых девчонок полюбоваться, такие кадры есть!
Клубника со сливками! Ну, хотите?
- Спасибо, меня не интересует порнография, просто я хочу сделать приятное
Кате.
- Понял, - кивнул фотограф, - пятьдесят баксов. На мой взгляд, два
протянутых снимка не стоили и пяти рублей. На одном девушка в черненьких брючках
и свитерочке стояла возле псевдостаринного кресла. Одна рука с чересчур красными
ногтями покоилась на спинке, другая упиралась в бедро. На втором фото Рая сидела
в том же кресле, закинув ногу на ногу, старательно улыбаясь в объектив. Я полез
в портмоне за деньгами и вновь выронил карточку Риты. Павел наклонился и, с
интересом разглядывая изображение, протянул:
- Надо же, все-таки похожа на Катьку эту до жути.
- Нет, это, - ответил я, протягивая купюру, - она и есть.
- Кто? - удивился Павел.
- Катя Кисина.
Круглов хмыкнул.
- Нет, они разные. Вот там, - и он ткнул пальцем в свою работу, - Кисина,
а тут - совсем другая девушка.
- Почему вы так решили? - осторожно спросил я. - Из-за дорогого платья?
- Тряпку можно любую нацепить, - отмахнулся Павел, - черты лица и впрямь
похожи, цвет волос, прическа. Только у одной огонь в глазах горит, бесенята
прыгают, сразу видно, яркая личность, непокорная, свободная... А у второй взгляд
недоеной коровы и улыбочка жалкая.
Он помолчал немного, потом помахал фотографией Риты.
- Вот этой мадемуазели я бы посоветовал попробовать себя на "языке", а
другой и начинать не надо.
Я молча переводил взгляд с одного улыбающегося личика на другое, но где он
тут увидел яркую, свободную личность? По-моему, девицы похожи, как две капли
воды из одного стакана.
Когда я вышел на улицу, в голове ворочались тяжелые, мрачные мысли.
Наступили ранние сумерки, ветер усиливался, юркая поземка бросалась под ноги. Я
начал прогревать мотор, тупо глядя, как щетки смахивают мгновенно налетающие
снежинки. Вдруг прямо передо мной запарковалась роскошная иномарка. Из
водительской дверцы выскользнула девица в меховом манто, а с пассажирской
стороны вылез мальчик, щуплый подросток. Он повернулся ко мне лицом, и я узнал...
Севу, "гениального" писателя, страстную любовь Люси.
Я с интересом стал наблюдать за происходящим. Мужик нежно обнял дамочку за
талию, та одарила его страстным поцелуем. Действие происходило прямо перед моей
машиной. Я приспустил окно и спрятал голову под руль. В "Жигули" ворвался
ледяной ветер, хлопья мокрого снега и голоса.
- Ну дорогой, ещё минуточку, давай посидим в машине, - сюсюкала девица.
- Извини, любимая, - щебетал Сева, - я должен бежать, мама ждет.
Понимаешь, она никому не разрешает делать себе инсулиновые уколы, только мне.
- Ты так о ней заботишься, - с легкой завистью пробормотала женщина.
- Как же иначе! - с жаром воскликнул Сева. - Мать у меня одна.
Потом он обнял девицу за талию и с чувством произнес:
- Жена, надеюсь, тоже одна будет, если, конечно, твои родители изменят
свою позицию насчет бедных женихов, а то не видеть нам друг друга. Я человек
старомодный, не современных взглядов, и без благословения отца с матерью не
пойду в загс.
- Севочка, - затараторила дама, - ей-богу, я их уговорю.
- Впрочем, - неожиданно заявил "писатель", - нам и так хорошо!
- Нет, - со слезами в голосе воскликнула партнерша, - я хочу быть всегда с
тобой, мне надоело прятаться и общаться украдкой! Я хочу семью, детей!
- Конечно, милая, - улыбался, словно гиеноподобная собака, Сева, - мне
мечтается о том же, только твой отец против.
- Я его сломаю! - взвизгнула девушка. Сева издал вздох:
- Любимая, через пять минут я должен быть дома, диабетику нельзя
пропускать укол, может начаться кома, уезжай спокойно. Встретимся здесь же через
неделю в шесть вечера.
- Только через семь дней! - недовольно воскликнула женщина.
- Но, дорогая, ты разве забыла, что завтра я улетаю в Питер на съезд
прозаиков? - ласково укорил Сева и поцеловал даму.
- Помню, конечно, - вздохнула та, - и приеду тебя проводить.
- Что ты, - замахал руками кавалер, - самолет в четыре утра! Чартер,
страшно неудобный, даже не думай, слышишь? Я запрещаю тебе мотаться по ночам,
мало ли что! Нет и нет, ясно?
Девушка кивнула:
- Хорошо, мой повелитель.
- Вот и молодец, а теперь уезжай.
- Нет, ты первый уходи.
- Дорогая, - прочирикал Сева, вновь целуя девушку, - моя душа будет
спокойна, когда провожу тебя.
Пару минут они обжимались, почти навалившись на мою машину. Потом девушка
скользнула внутрь роскошной тачки и укатила.
Я, вынырнув из-под руля, наблюдал за "гением". Однако, кто бы мог
подумать! С виду, кажется, его можно плевком убить, а какой ловелас! Значит,
одновременно с Люси он крутит роман ещё с этой пигалицей. Занимается
рыболовством во всех водах. Ждет, на какой из крючков попадется особо жирная
добыча. Внезапно мне стало жаль Люси. Надо же, с каким подлецом связалась.
Однако он почтительный сын... Сквозь боковое стекло я увидел, как Сева, подойдя к
ларьку, купил большой букет роз, надо же, хочет отнести больной матери цветы.
Но, взяв в руки веник. Сева не стал удаляться от проспекта. К моему огромному
удивлению, он встал у обочины, нетерпеливо поглядывая на часы. Интересно, боится
опоздать к больной диабетом и отчего-то замер тут...
Не успел я додумать мысль до конца, как прямо передо мной вновь
запарковался автомобиль, на этот раз отечественный, но дорогой, "десятка". Сева
юркнул в салон. Я изо всех сил пытался разглядеть шофера, но сгущавшиеся сумерки
не позволили этого сделать. Единственное, что было понятно: за рулем женщина в
чем-то белом. И это ей, а вовсе не бедной больной маме, предназначался шикарный
букет. Кстати, о несчастной родительнице, готовой в каждую минуту оказаться в
коматозном состоянии, Севочка благополучно забыл. "Десятка", подняв фонтан
грязи, исчезла за поворотом.
Глава 17
До трех утра я опять читал Рекса Стаута. Только не подумайте, что
детективы стали мне нравиться, нет, книги про Ниро Вульфа я использую как
учебное пособие, хотя одна история оказалась довольно забавной, и я даже
увлекся, следя за перипетиями.
Упав в кровать почти на рассвете, я забыл завести будильник и проснулся от
телефонного звонка.
- Вава, - закричала Николетта, - нет, какой ужас! Вспомнив череду странных
смертей, произошедших за последние дни, я напрягся.
- Что случилось? Кто умер?
- Типун тебе на язык, - взвизгнула матушка, - слава богу, все пока живы!
Дело ещё хуже. Что может быть неприятней смерти?
- Тебя разыскивает милиция, - тарахтела Николетта. - Позвонили сюда, но я
дала телефон Норы, естественно. Говори немедленно, что ты сделал?
- Ничего, - удивился я, - ровным счетом ничего.
- Порядочному человеку следователь просто так не звонит, - отозвалась
Николетта.
Потом она помолчала и прибавила:
- Но имей в виду, я - твоя мать и останусь ею всегда. Пойду за тобой,
босая, голодная, по этапу в Сибирь. Пусть бьют плетьми, лишают еды и одежды,
пусть! Мать никогда не бросит своего птенца.
Ясненько, Николетта примеряет на себя роль страдалицы, женщины, чей сын
осужден за преступление.
- Ты помнишь, что у меня сегодня званый обед? - неожиданно спросила она
совсем другим тоном.
- Забыл, - признался я.
- Чтобы был в пять часов без опозданий, в смокинге. Ну уж нет.
- Извини, Николетта, в прошлый раз я накапал майонезом на сюртук и сдал
его в химчистку.
- Ладно, - смилостивилась матушка, - приходи в чем хочешь.
- Не знаю, успею ли...
- Вава, - взвилась Николетта, - ты белены объелся? У меня тогда будет
тринадцать человек за столом.
- Но я обещал Люси сводить её вечером в Большой!
- Вот после обеда и двинетесь.
- Я должен ещё сделать кое-какие дела, Нора в больнице, у меня куча
хлопот.
- Как она? - перешла на светский тон маменька.
- Вчера вечером сказали, что ещё лежит в реанимации, инсульт - это
серьезно.
- Хорошо, - резюмировала Николетта и отсоединилась.
Я сунул трубку в базу. Интересно, что хорошего увидела матушка в моем
последнем заявлении? И тут вновь зазвонил телефон. Официальный голос сухо
потребовал:
- Позовите Ивана Павловича Подушкина.
- Слушаю.
- Майор Воронов.
- Кто?
- Старший следователь, майор Воронов, - повторил мужик. - Не могли бы вы
через час приехать ко мне?
- Куда и зачем? - удивился я.
- На Петровку, - пояснил мужик, - для разговора.
Мне стало интересно, ну какая беседа может состояться у меня с этим
Вороновым.
- Хорошо, только через час я не успею, минимум к двум.
- Паспорт не забудьте, - напомнил майор.
В своей жизни я никогда не сталкивался с теми подразделениями милиции,
которые ведают уголовным розыском. В отделение приходил только получать паспорт
и тогда, когда Николетта вдруг решила поставить квартиру "на пульт". Меня даже
постовые не останавливают, потому что я езжу очень аккуратно, а тут вдруг
Петровка!
Немало удивленный, я нашел нужный кабинет, постучал, услышал: "Войдите", и
толкнул дверь.
В небольшом пространстве громоздился письменный стол, железный сейф и
стояло два стула. Сидевший за столом мужчина, примерно моих лет, приветливо, но
строго спросил:
- Вы Иван Павлович Подушкин?
- Да.
- Садитесь.
Я выполнил приказ. Мужчина отложил ручку и поинтересовался:
- "Жигули" ноль двадцать шесть НН вам принадлежат?
- Да.
- Сами ездите?
- Простите? - не понял я.
- За рулем сами сидите или, может, кому автомобиль по доверенности давали?
- Нет, - удивился я, - а что?
- Припомните, пожалуйста, где вы были девятого декабря в районе пяти часов
вечера, - не отвечая на мой вопрос, задал милиционер свой.
Я призадумался:
- Извините, давно это было. Наверное, дома или ездил по делам
благотворительного фонда, я являюсь исполнительным секретарем организации
"Милосердие без границ", основанной...
- Знаю, - прервал майор, - навел о вас справки. Кстати, как ваша хозяйка?
- Пока плохо, состояние тяжелое.
- Да уж, - сочувственно вздохнул Воронов, - жаль её, такой стресс
перенесла, смерть любимой внучки, единственной родственницы, тут у кого хочешь
удар случится. Хотите кофе?
Я кивнул. Майор включил чайник, достал железную банку "Нескафе", пакет
сахара и принялся выяснять любимое мной соотношение ингредиентов. Слушая его
спокойный, чуть глуховатый голос, я расслабился, и тут майор неожиданно спросил:
- Скажите, Иван Павлович, зачем вы приходили на квартиру к Анастасии
Королевой?
Я почувствовал, как тревожно сжался желудок, и как можно более равнодушно
поинтересовался:
- К кому? Не знаю такую.
- Ну как же, Иван Павлович, - все так же спокойно продолжил майор, - она
училась вместе с внучкой вашей хозяйки, и её нашли спустя некоторое время после
смерти Маргариты на дне ванны, увы, мертвой.
- Ах, Настя, - "припомнил" я, - знаете, вокруг Маргоши постоянно крутились
люди, честно говоря, я не всегда успевал познакомиться с её друзьями. Настя
Королева, такая толстенькая блондинка?
- Нет, - усмехнулся Воронов, - худенькая брюнетка.
Я развел руками:
- Тогда не помню и, естественно, не был у неё дома.
Воронов отхлебнул кофе.
- У меня иные сведения. Вы были в квартире, потом вышли, доехали на машине
до "Новослободской", там у магазина "Комус" вошли в телефонную будку, сообщили
дежурному о трупе, лежащем в ванной, бросили в урну пакет с окурками и уехали.
Чувствуя, что пол начинает уходить из-под ног, я твердо ответил:
- Бред!
- Нет, - улыбнулся Воронов, - вас запомнила девушка, торгующая книгами, её
лоток стоит впритык к будке, из которой вы звонили в милицию. Фраза про труп
настолько заинтересовала её, что она постаралась запомнить вас, а когда вы
засунули в мусор пакет, она решила проявить бдительность, записала номер машины
и мигом сама позвонила ноль два. Говорит, что приняла вас за террориста,
хитроумного и изобретательного.
- Бред! Я весь день был дома.
- Но она записала номер машины, а вы только что сказали, будто никому не
давали автомобиль.
- Она перепутала цифры.
- Ну, не похоже, девушка молодая, зрение в полном порядке.
- Меня там не было! Хотя, точно не припомню, может, и проезжал случайно
мимо...
- И выбросили окурки?
- Вполне вероятно, я курю, вот и опустошил пепельницу в машине, очень не
люблю запах бычков.
- Понимаю, - кивнул Воронов, - кстати, я не представился до конца, меня
зовут Максим Иванович.
- Очень приятно, - наклонил я голову, - рад знакомству.
- А почему вы несли окурки к урне в пакете?
- Я не говорил, что нес их, просто предположил, что подобное имело место!
- Но почему в мешочке?
- А что, следует таскать чинарики в кулаке? - нашелся я. - Есть закон,
запрещающий такие действия? Максим Иванович рассмеялся:
- Нет, конечно. Значит, вы не звонили ноль два и не сообщали о смерти
Королевой?
- Нет.
- А вы не будете против, если мы проведем небольшую процедуру?
- Какую?
- Предложим торговке опознать вас? Ну так как, согласны? - И он
прищурился.
Понимая, что окончательно загнан в угол, я постарался как можно тверже
ответить:
- Пожалуйста.
- Тогда пойдемте, - велел майор. Он провел меня в соседнее, на этот раз
просторное помещение, где было много людей, вернее, мужчин.
- Здравствуйте, - сказал я.
- Добрый день, - весьма вежливо отозвались присутствующие.
- Прошу, Иван Павлович, - улыбнулся Воронов и указал рукой на стул.
Я сел между двумя мужчинами примерно моих лет и спросил:
- Что я должен делать?
- Ничего, - пояснил Максим Иванович, - просто молча сидите на стуле со
спокойным лицом, желательно не гримасничать.
Я кивнул, старательно изображая полнейшее равнодушие. Когда в день смерти
Насти Королевой я звонил в милицию, совершенно не заметил около будки никакого
книжного лотка. Что делать, если баба сейчас ткнет в меня пальцем и заорет: "Это
он!"
Чувствуя, как футболка, надетая под ярко-голубой пуловер, начинает
прилипать к спине, я постарался себя успокоить, ну-ну, это ерунда. В крайнем
случае признаюсь, что вытряхивал пепельницу, находящуюся в машине, и все! У
Королевой никогда не был. Пусть пилят на части, не признаюсь! Интересно, как
отреагируют в свете, узнав, что сын Николетты Адилье осужден за убийство? Думаю,
матушке придется забыть про файф-о-клоки и журфиксы.
Прогнав прочь последнюю, совершенно идиотскую мысль, я уставился на
Воронова.
- Замечательно, - мигом отреагировал тот, - так и сидите. Зови её, Алеша.
Дверь распахнулась, и появилась худенькая девчонка. Обветренные, красные
щеки без слов говорили о том, что их хозяйка проводит основную часть времени на
воздухе. Девушка шмыгнула носом.
- Алена Ивановна, - сухо, официально произнес Воронов, - посмотрите
внимательно на находящихся перед вами мужчин и скажите, можете ли узнать когонибудь?
Вошедшая молчала. Пауза затянулась, я старался сидеть с абсолютно
спокойным лицом, боясь только, что стук бешено колотящегося сердца услышат в
наступившей тишине все присутствующие.
- Так как, Алена Ивановна, - бубнил Воронов, - знаком вам кто-нибудь, а?
- Нет, - протянула опознающая насморочным голосом, - не знакомилась ни с
кем из этих.
- Ладно, - не сдавался майор, - предположим, и впрямь за руку не
здоровались, но, может, встречали где, видели?
Девица принялась водить взглядом по моему лицу, потом перевела глаза и
ткнула пальцем в мужчину, сидевшего справа.
- Вот он.
- Что? - со вздохом поинтересовался Воронов. - Что "он"?
- На дядьку моего покойного похож, тот с пьяных глаз в пруду утонул.
- Больше никто не известен?
- Нет.
- Припомните.
- Нет.
- Посмотрите внимательно. Тот человек, который, как вам показалось,
заложил бомбу вдруг.., его тут нет?
- Да вы че? - хрипло рассмеялась торговка. - Тот уже в возрасте был, как
мой отец гляделся, старый совсем Потом, волосья у него патлами свисали до плеч,
жутко выглядел. Морда - зверская, глаза выпученные. Как схватит трубку, как
заорет: "Милиция! Приезжайте, в ванной труп, а сейчас ещё и магазин на хрен
взорву!" Как выскочит, как побежит к урне...
- Спасибо, Алена Ивановна, - безнадежно произнес Воронов, - значит,
сидящих перед вами людей вы не знаете?
- Так уж сто раз сказала, что нет. Впрочем, если вам надо, чтобы я кого-то
узнала, так покажите, мигом подтвержу, что он. Я милицию уважаю и завсегда
помочь готова, - ляпнула девица.
Плечи сидевшего слева мужика начали мелко-мелко подрагивать. Парень явно
пытался справиться с приступом хохота.
- Спасибо, Алена Ивановна, - каменным голосом ответил Воронов, - вы
свободны. Девица удалилась.
- Пойдемте, Иван Павлович, - коротко бросил Максим Иванович.
Оказавшись в крохотном кабинетике, я поинтересовался:
- Я могу идти или посадите за решетку?
Воронов поморщился:
- Ну зачем вы так? Давайте пропуск. Он подписал бумажку, потом постучал
ручкой по столу и осведомился:
- Торопитесь?
- Не очень.
- Может, тогда ещё кофейку?
- Спасибо.
Максим Иванович вновь произвел магические действия над кружками, насыпая
туда сначала коричневые, а потом белые гранулы. Когда дымящаяся жидкость слегка
остыла, майор наконец произнес:
- Иван Павлович, не хочу, чтобы у вас сложилось не правильное мнение,
будто мы подозреваем вас в убийстве Королевой.
- В убийстве? - изумился я. - Но говорили, будто она захлебнулась в ванне,
пьяная.
- Кто говорил? - быстро отреагировал следователь.
- Моя хозяйка, Элеонора, - отбил я мяч. Максим Иванович помешал ложечкой
кофе и продолжил:
- В свете того, что погибла Маргарита Родионова, смерть её ближайшей
подруги Королевой очень настораживает, а если учесть, что буквально следом
отошли в мир иной Наталья Потапова и Анатолий Ремизов, то...
Он замолчал. Я ждал.
- То, - продолжал майор, - история начинает становиться очень и очень
нехорошей.
- Вы хотите сделать из меня серийного убийцу?
- Вот что, Иван Павлович, - покраснел Воронов, - я навел о вас тщательные
справки. И хочу доложить, что все, абсолютно все, говорили о господине Подушкине
только хорошо, подчеркивая, что он очень интеллигентный, мягкий, а главное, на
удивление честный человек. Еще отмечают вашу незлобивость, несовременность и
незаурядный поэтический дар.
- Зачем вы все это мне рассказываете? Максим Иванович вытащил сигареты и с
чувством произнес:
- Никто не думал подозревать вас в убийстве. В тот момент, когда
неизвестный звонил в милицию, Королева была мертва уже почти сутки...
- Ну и что?
- Иван Павлович, - вкрадчиво произнес майор, - поймите, такая личность,
как вы, не приспособлена для борьбы с преступностью. Понимаю, что вы, решив
отомстить за смерть внучки своей хозяйки, кинулись искать убийцу самостоятельно,
но абсолютно зря. Каждый хорош на своем профессиональном поле. Я, например,
никакой другой рифмы, кроме "кровь - любовь", придумать не могу.
- К чему вы ведете? На лице Воронова появилась легкая краснота.
- А к тому, что вам лучше слагать вирши. Я же не лезу в Пушкины? Вот и вы
оставьте поиск убийцы профессионалам. И, пожалуйста, расскажите мне все, что вам
удалось раскопать. Ей-богу, окажете неоценимую помощь следствию.
Я начал медленно вытаскивать сигареты. Ага, понятно. Сначала думал
вытрясти из меня нужные сведения, припугнув: мол, опознали тебя, теперь
рассказывай, а когда номер не вышел, запел соловьем. Ну уж нет, голубчик, я,
между прочим, вплотную подобрался к разгадке абсолютно сам. Мне не потребовались
никакие советчики. Я точно знаю теперь, что Раиса Яковлева решила выдать себя за
Риту, вот только не понимаю, почему она придумала эту штуку, какую выгоду
получила. И ещё неясно, кто же погиб в тот день на шоссе: Рита или Рая? До
сегодняшнего дня я, не колеблясь, мог ответить на этот вопрос, но теперь меня
обуревают сомнения. Шедшая по дороге девушка кричала: "Привет, Вава".
Я, ожидавший Риту, естественно, ничего не заподозрил. Труп в морге никто
не опознавал, да и никакой необходимости в неприятной процедуре не было,
несчастье-то произошло у меня на глазах, сомнений личность убитой не вызывала. В
день похорон нам выдали раскрашенное тело, честно говоря, только приблизительно
похожее на Риту, но ведь смерть порой меняет внешность так сильно, что дети не
узнают родителей...
Так кто лежит на кладбище в ожидании шикарного памятника: Рита или Рая?
Зачем был придуман обман, кем?
Внезапно в голову пришла ещё одна, совсем уж странная мысль: до чего же
это увлекательное занятие, ловля преступника. Тут требуются ум,
наблюдательность, сообразительность, актерское мастерство.., ей-богу, работа
детектива намного веселей, чем нудные обязанности исполнительного секретаря
благотворительного фонда "Милосердие"... Я сам найду убийцу.
- Ну так как, Иван Павлович? - тихо спросил Воронов. - Вижу, вы решились.
Я посмотрел на следователя. А он неплохой физиономист. Максим Иванович
прав, я решился, только вовсе не на то, на что он рассчитывает.
Вздохнув, я развел руками.
- Ума не приложу, о чем вы? Поиск убийцы! Человек, столь далекий от
криминального мира, как я, вам, наверное, ещё не встречался. Понимаю, что сейчас
насмешу, но я перехожу улицу только на красный свет и, как вы верно заметили,
живу в своем, иллюзорном мире, который имеет мало общего с окружающей
действительностью. Вы ошибаетесь, принимаете меня за другого.
- Улицу следует переходить на зеленый свет, - тихо сказал следователь.
- Естественно, - удивился я.
- А вы только что обронили: иду на красный свет.
- Я оговорился.
- Дедушка Фрейд учил нас, что случайных оговорок не бывает, - медленно
протянул Воронов.
- Извините, мне пора, - вежливо, но твердо заявил я.
- Да, конечно, - ответил следователь и протянул мне пропуск.
Я взял бумажку и пошел к двери.
- Иван Павлович, - окликнул Максим Иванович, - знаете, я долгие годы был
фанатом вашего отца, просто зачитывался его романами.
- Очень приятно это слышать.
- Прошу вас как сына моего любимого писателя, если почувствуете себя
крысой, загнанной в угол, позвоните, тут все телефоны: рабочий, домашний,
мобильный. Поверьте, я могу стать хорошим другом.
- Не сомневаюсь, - улыбнулся я.
- Поэтому, - спокойно продолжил Воронов, - звоните смело, всегда приду на
помощь.
- Спасибо, - ответил я и ушел.
К Николетте я опаздывал, часы уже показывали пять, когда я вышел из
монументального здания на Петровке, поэтому не поехал домой переодеваться, а
явился к матери прямо в джинсах и ярко-синем пуловере.
- Вы к кому? - крикнула Тася.
- Открывай, не бойся.
Домработница загремела замками и потом растерянно произнесла:
- Ванюша?! Чегой-то ты с собой сделал?
- Постригся, - спокойно ответил я. - А что, плохо?
- Не-ет, - протянула Таисия, - просто непривычно, помолодел, похорошел,
прямо узнать нельзя.
Это верно, торговка из книжного ларька меня и не узнала.
- Интересно, - продолжала Тася, вешая мою дубленку, - что Николетта
скажет...
Не успела она договорить, как в прихожую вылетела мать. В какую-то секунду
мне показалось, что в доме начался пожар, и в холл вырвался язык пламени.
Сегодня матушка была облачена в пронзительно-красное платье, удивительно
подходившее к её светлой коже и русым волосам. Несмотря на возраст, а вы, зная,
что мне исполнилось сорок, легко подсчитаете, сколько лет Николетте, маменька
сохранила тонкую, просто осиную талию, прямую спину и сверкающий взгляд. Те, кто
видит её впервые, искренне уверены, что имеют дело с молодой женщиной. Она смело
обнажает руки и шею, которые после нескольких подтяжек выглядят превосходно, да
и с лицом у неё полный порядок. Впрочем, безалаберная во многих вещах,
Николетта, когда дело доходит до внешности, проявляет просто настоящую
самоотверженность. Лет двадцать назад маменька вдруг поняла, что начинает
раздаваться в боках. Мигом со стола исчезли масло, хлеб, сахар, конфеты. Ни разу
больше я не видел, чтобы она разворачивала шоколадку, лакомилась обожаемыми
взбитыми сливками или угощалась сладкими булочками.
И ещё она носит каблуки, заразительно смеется, водит машину... Никогда, даже
в шутку, я не слышал от неё фразы типа: "Ну, я пожилая
...Закладка в соц.сетях
