Жанр: Электронное издание
podushkin
...лионное состояние исключительно благодаря
своему уму и деловой хватке?
Глава 8
В институте Наташи Потаповой не было.
- Она сегодня не приходила, - сказала староста их группы, хорошенькая
рыжеволосая толстушка. Я сел в "Жигули" и набрал номер телефона.
- Алло, - ответил высокий нервный голос - Позовите, пожалуйста, Наташу.
- Кто говорит? - рявкнула весьма невежливо дама. Очевидно, мать Потаповой
кавалеры дочери довели до последней точки кипения. Решив её не злить, я мирно
ответил:
- Вас беспокоит дядя подруги Наташи. Меня зовут Иван, если можно,
передайте ей трубочку.
- Невозможно, - буркнула тетка.
- Ее нет дома?
- Наташа скончалась.
- Что? - не понял я. - Что вы хотите сказать?
- Ната умерла, - пояснила женщина, - вчера вечером. Родители, как
понимаете, в шоке.
От неожиданности я отсоединился и тут же вызвал Нору.
- Она умерла!
Элеонора, мигом сообразившая, что к чему, поинтересовалась:
- От чего?
- Не знаю.
- Так выясни.
- Как?
- О господи, Вава! Отправляйся к ней домой, расспроси родственников.
- Думаю, им сейчас не до разговоров!
- Вава, - сердито сказала хозяйка, - преступление можно раскрыть только по
горячим следам. Действуй!
- Но как я войду к ним в дом? Под каким предлогом?
- О боже! Купи букет пошикарней... Разменяй сто долларов мелкими купюрами,
положи в концерт. Скажешь, студенческая группа собрала на поминки. У тебя есть
деньги?
- Да вы же вчера дали мне на непредвиденные расходы.
- Вот и действуй.
Ощущая страшную неохоту, я превратил одну зеленую бумажку в кучу голубых и
розовых, выбрал восемь красных роз и покатил в район Марьино, на другой конец
города.
Дверь Наташиной квартиры стояла нараспашку. В небольшой прихожей были
кучей навалены сапоги, ботинки, а с вешалки буквально падали куртки, шубы и
дубленки. Пахло тут какими-то сердечными каплями - то ли валокордином, то ли
корвалолом.
Я потоптался у входа, потом снял пальто, ботинки и пошел на поиски хозяев.
- Здравствуйте, - сказала стройная девушка, курившая на кухне, - вы кто?
- Да вот, - пробормотал я, показывая на букет и конверт, - от деканата.
Материальную помощь выписали, уж извините, больше не вышло.
- Значит, вы из Наташиного института, - уточнила девчонка, - из деканата?
Преподаете у них?
Вот почему я не люблю врать. Стоит начать, и процесс становится
неуправляемым. Одна не правда тянет за собой другую, громада лжи растет, словно
снежный ком. Но делать нечего, раз принялся лгать, приходится продолжать.
- Да, моя специальность - русская литература.
- Понятно, - протянула девица, бесцеремонно разглядывая меня с ног до
головы, - ясно, как вас зовут-то?
- Иван... Иван Павлович.
- Света, - пробормотала девчонка, - идите в большую комнату, там мать
Наты, ей и вручите.
- Светочка, - проговорил я, - а вы Наташе кто?
- Двоюродная сестра. Наши отцы братья.
- Знаете, я очень неловко себя чувствую, просто не соображу, что и
говорить в таком случае, будьте добры, сделайте милость, передайте сами
родителям цветы и деньги.
- Ладно, - легко согласилась Света, - я тоже, честно говоря, растерялась.
Ну как положено реагировать на смерть? Жуть берет. Хотите кофе?
- С большим удовольствием, - воскликнул я, - замерз как собака.
Минут пять мы говорили о всякой ерунде, наконец я счел момент подходящим и
осторожно спросил:
- Что случилось с Натой? Видел её вчера на занятиях, веселую, совершенно
здоровую...
- Жуть, правда? - спросила Света, помешивая ложечкой темно-коричневую
бурду, не имеющую ничего общего с благородным напитком инков. - Прямо оторопь
берет. Говорят, тромб оторвался. Вроде у неё на ноге вена деформированная
имелась, сгусток отскочил и прямо в сердце.
- Это откуда такие сведения?
- Врачи сказали, вскрывали её сегодня в восемь утра и сообщили причину
смерти.
- Где же её нашли? Ей дома стало плохо? Света кивнула:
- Ага, на глазах у меня.
- Да ну?
- Точно. У нас сейчас в квартире ремонт, вот я и переселилась к Наташке.
Вчера часов в десять лежу себе, читаю детективчик, вдруг Наталья вваливается вся
бледная, прямо зеленая и бормочет: "Дай попить скорей".
Света даже испугалась, так плохо выглядела двоюродная сестра. Наташа села
на диван, а Светлана кинулась на кухню за минералкой. Но когда она принеслась с
бутылкой, Ната лежала без движения, навзничь. Перепуганная Света даже не
сообразила сразу вызвать "Скорую помощь". Она принялась теребить сестру, а
поняв, что та не дышит, испугалась так, что чуть не потеряла сознание. Словом,
когда наконец появились медики, что-либо предпринять было поздно. Слабым
утешением для Светы послужило заявление врача:
- Спасти твою сестру могла только срочная операция, в таких случаях дело
решают не минуты, а секунды. Мы бы не успели довезти её до больницы, значит,
судьба такая, карма!
Света замолчала. Я покачал головой:
- Да уж, досталось вам! Не дай бог никому пережить такое! Вы ещё молодец,
другая бы заболела. Девушка прищурилась:
- Вы тоже хорошо держитесь.
- Я что! Посторонний человек, преподаватель. Света ухмыльнулась:
- Ладно вам, я все знаю, мне Ната рассказывала.
- Что?
- Ну, про вас.
- Не понимаю, я из деканата... Светлана вздохнула:
- Скажите спасибо, что на меня нарвались.
- Почему?
- Там, в комнатах, другие девчонки из института сидят, уж они бы точно
визг подняли, дуры!
- В чем дело? - отбивался я.
- Мы с Натой учимся вместе, - спокойно пояснила Света, - и я великолепно
знаю всех наших преподавателей. Русскую литературу у нас ведут три совершенно
отвратительные бабищи, никакого Ивана Павловича нет и в помине. Потом, народ из
деканата никогда не станет посылать розы и деньги, жлобье там, ясно? Так что
можете не стараться и бросить ломать комедию. Очень хорошо знаю, кто вы.
Интересно, что ощущают шпионы, когда понимают истину: их раскрыли? Мне,
право слово, было весьма неуютно. Но здесь пригодилось светское воспитание,
данное Николеттой. Моя маменька всегда твердит:
- Главное, не выглядеть идиотом. Даже если вошел в гостиную, и брюки
свалились к твоим ногам, не тушуйся, держи марку, сделай вид, что просто хотел
посмешить всех. Медленно переступи через них и заяви:
"Смотрите, господа, вот так теперь мужчины появляются в парижских салонах,
чтобы смутить дам".
Штаны я не терял ни разу, но на откровенной лжи меня поймали впервые.
Стараясь сохранить лицо, я заявил:
- Ну и зачем, по-вашему, я сюда явился?
- Вы любовник Наташи, - спокойно ответила Света.
- Кто?! - оторопел я.
- Ой, боже мой, - всплеснула руками Света, - ну хватит, говорю же, я все
знаю! У Наты целых полгода длился роман с пожилым мужчиной вашего возраста, она
мне все рассказала. И как вы в Санкт-Петербург катались, и как в рестораны
ходили...
- Минуточку, - растерялся я, - но ведь у Наташи вроде были тесные
отношения с этим парнем, Толей...
- Федотовым, что ли? Нет, они только трахались! Современные девушки
способны загнать в тупик любого!
- Погодите, - растерялся я окончательно, - ничего не понимаю.
- Вы, главное, не дергайтесь, - сочувственно вздохнула Света, - чего там!
Натку не вернуть.
- Нет уж, - пробормотал я, - сделайте милость, объясните что к чему.
- Ежели хотите, пожалуйста, - пожала плечами Света.
Она начала рассказывать. Я осторожно включил в кармане диктофон и
превратился в слух.
Примерно полгода назад Наташа познакомилась с обходительным мужчиной.
Пожилой, прекрасно обеспеченный, он начал галантно ухаживать за девушкой. У Наты
до сих пор были только кавалеры-одногодки, нищие студенты. Максимум, на что они
оказывались способны, это поход в кино или покупка дешевой выпивки. Новый же
обожатель вел себя совершенно по-иному. Дарил цветы, духи, водил по дорогим
ресторанам, приглашал в театры. Наташе такое положение вещей страшно нравилось,
и, естественно, она, давно потерявшая девственность, совершенно спокойно
улеглась со старичком в постель. К тому же тот обставил "первую брачную ночь"
невероятно красиво. Снял номер в отеле, и девушка оказалась в нем после
шикарного ужина с настоящим, дорогим шампанским. Нате, которой до сих пор
удавалось совершать сексуальные действия только второпях, либо в отсутствие
родителей, либо в подъезде на подоконнике, впервые пришлось столкнуться с таким
великолепием. Действие напоминало сцену из мексиканского "мыла". Огромная
кровать. Шелковое белье, джакузи в ванной, шампанское на столике. Было только
одно но. Кавалер оказался импотентом. Как он ни старался, как ни помогала ему
партнерша, ничего у него не получалось. Наташеньке совершенно не хотелось терять
обеспеченного "папика", и она абсолютно искренне сказала старичку:
- Дорогой, я получила потрясающее удовольствие от твоих объятий, знаешь,
непосредственно сам процесс мне никогда не нравился. Всегда искала такого, как
ты!
Старикашка пришел в восторг и тут же купил девице прехорошенькую золотую
цепочку. Ната была очень довольна. Кавалер, объяснивший ей, что женат, мог
встречаться с девчонкой только раз в неделю. Остальные шесть дней Наташа была
вольна делать, что хочет, а для траханья, простого и грубого, для элементарного
удовлетворения молодого здорового организма имелся Толик. Вот так они
существовали, все страшно довольные: старичок, Наташа и Анатолий.
- Парень-то почему радовался? - удивился я. Света захихикала:
- "Папик" Натке денег давал, а та Толяну отстегивала. Думаю, Толька знал
все про дедульку. Вот такой компот. Да вы не переживайте, новую найдете.
- Что же вы мне правду про Наташу и Толю рассказываете, если считаете,
будто я любовник сестры, - поинтересовался я.
- Так вы сами про Федотова упомянули, - не полезла за словом в карман
девчонка, - значит, знали все. И потом, она ведь умерла, а вы другую найдете.
Кстати, вам Ната очень нравилась?
- Почему вы спрашиваете?
- Я не сумею её заменить? - прищурилась Света и выпятила вперед плоскую
грудь. - Вот уж про меня никто не сможет сказать, что я вожу любовника за нос. Я
честная. Вы платите - я ваша.
Подобное понятие о честности, ей-богу, удивляет. Я не успел сказать ни
слова, как Света ухватила меня за руку и зашептала:
- Ну к чему вам время тратить на поиски новой девушки? На меня гляньте.
Испугавшись, что она сейчас начнет раздеваться, я быстро сказал:
- Светлана, вы прелестны, но, к сожалению, ошибаетесь.
- Да, - вскинула бровки собеседница, - и в чем?
- Во-первых, я не подхожу вам по возрасту.
- И что из этого?
А действительно, что? Не с того аргумента начал.
- Я никогда не имел никаких дел с Наташей.
- Розы тогда зачем принесли? И деньги? Вздохнув, я решил признаться:
- Меня наняли собрать сведения о подругах погибшей Риты Родионовой. Вы
знали ее?
- Конечно, - фыркнула Света.
- Хорошо?
- Учились вместе, только Риточка со мной даже не разговаривала. Кивнет
утром, и все дела.
- Почему?
- По кочану. Она богатая, мы бедные, дельфин и русалка.
- Кто? - изумился я. - При чем тут дельфин и русалка?
- При том, что они, как известно, не пара, - хихикнула Светочка, - вы
радио слушаете?
- Очень редко.
- Оно и видно. А кто вас нанял?
- Бабушка Риты, Элеонора.
- А-а-а, ну-ну, - пробормотала девчонка недоверчиво, - деньги, значит,
заберете.
- Оставьте себе.
Света мигом спрятала конверт в карман, я подождал, пока она одернет
свитерок, и поинтересовался:
- А Наташа что-нибудь конкретное говорила о кавалере?
- Что именно?
- Возраст, например.
- Нет, упомянула только, что старый, ну вот, как вы, например.
Тяжелый вздох вырвался из моей груди. Светочке небось только-только
исполнилось восемнадцать, и я, справивший сорокалетие, должен казаться ей Мафуса
илом. Впрочем, кавалеру могло быть и пятьдесят, и шестьдесят, если он хорошо
следил за собой.
- А имя она не упоминала?
- Иван, - ухмыльнулась Света, - по странному совпадению его тоже зовут
Иван, впрочем, он просил, чтобы Ната звала его Вава.
- Как? - оторопел я.
- Вава, - засмеялась девица, - правда, идиотизм! В машину я сел в полной
растерянности. Иван, да ещё и Вава! Хорошенькое совпадение.
Домой я явился к обеду. Элеонора выслушала доклад, несколько раз погоняла
туда-сюда запись на диктофоне и ухмыльнулась.
- Ты, оказывается, шалун! Завел с девчонкой шашни!
- Интересно, кто же это решил назваться моим именем?
- Никто, - спокойно ответила Нора, - просто того похотливого козлика,
любителя свежего женского тела, тоже зовут Иван. Совсем не редкое имя для
старичков.
И она весело рассмеялась.
- Но Вава?
Нора, продолжая улыбаться, подъехала к письменному столу и достала
папочку.
- Ну-ка, прочти.
Я вытащил несколько газетных вырезок и уставился на подчеркнутые красным
фломастером строки: "Скажи Ваня, какое из воспоминаний детства больше всего тебя
раздражает?" - "Ну, наверное, дурацкая кличка Вава, которую мне дали
одноклассники!"
- Что это? - удивился я.
- Интервью с известным эстрадным певцом Иваном Аржа, - пояснила Нора, -
дальше листай.
"Почему герой вашего нового романа носит какую-то совершенно
неблагозвучную и немужественную кликуху Вава?" - "Вот тут я с вами категорически
не согласен. Вава - так звали меня в детстве родители. До сих пор при звуках
этого имени меня обуревают счастливые воспоминания. Имя Иван мне не по душе.
Скажу по секрету, жена и дочь зовут меня только Вава". Я поднял глаза на Нору.
- А это разговор с модным писателем Иваном Потворовым. Если дальше
посмотришь, там ещё несколько отрывков из бесед с разными людьми на эту тему.
- Но зачем вы их собираете? Нора фыркнула:
- Решила поработать психотерапевтом. Я великолепно знаю, как ты
дергаешься, услыхав "Вава", вот и решила избавить тебя от комплекса. Видишь,
многих Иванов в детстве звали именно так, но кое-кому это нравилось. Так что
можешь успокоиться.
- Интересно, почему?
- Тебе Николетта не объясняла?
- Ну, вроде в младенчестве, когда я только начал лепетать, на вопрос: "Как
тебя зовут?", отвечал: "Вава".
- Думаю, что и у других та же история, - вздохнула Нора, - детские
прозвища самые живучие. Многих Сергеев отчего-то зовут Серый, а Володей -
Вованами или Вовчиками.
Я молчал. Честно говоря, Нора меня удивила. Надо же, составляла досье,
чтобы показать мне.
- Ладно, - хлопнула хозяйка рукой по подлокотнику, - собирайся.
- Куда? - изумился я.
- Съездишь к этому Анатолию и порасспрашиваешь его.
- Зачем?
- Да так, - пожала плечами Нора. - Ты, главное, не спорь, делай, что тебе
говорят, и все, думать стану я. Хорошо? Действуй, Вава!
Делать нечего, пришлось покориться и вновь ехать в тот дом, где жила Настя
Королева.
Дверь в квартиру Анатолия распахнулась сразу, вернее, я даже не успел
нажать на звонок, как она открылась, и на лестничную площадку вышла грузная
тетка лет шестидесяти, в отвратительно грязной куртке и жуткой, клочкастой,
самовязаной шапке. В руках она держала объемистую и весьма замурзанную
хозяйственную сумку.
- Вы к кому? - безнадежно устало поинтересовалась женщина и подняла на
меня выцветшие глаза.
Но кожа на её лице ещё не успела окончательно увянуть, и я понял, что
тетка ненамного меня старше, просто она из простонародья и не слишком заботится
о внешности. Ест сколько хочет, в основном макароны и хлеб с маслом, вот и
превратилась в доменную печь, растеряв всякое сходство с прекрасной дамой.
- Вы к кому? - словно эхо повторила баба, ставя сумку на заплеванный пол.
- Мне нужен Анатолий.
Женщина скользнула по мне взглядом и тихо поинтересовалась:
- Из органов, что ли?
- Каких? - удивился я.
- Внутренних, - ответила она и стала методично запирать целый ряд замков,
которыми щетинилась неказистая дверь.
В моем понимании внутренние органы - это печень, почки, легкие... Но баба
явно имела в виду милицию. Интересно, зачем она так тщательно запирает квартиру?
Насколько я успел заметить, посетив вчера Анатолия, красть там нечего, и уж
совсем смешно крепить запоры на хлипкой деревяшке, которую можно элементарно
вышибить легким движением плеча.
- Из нашего отделения, что ли? - бормотала баба, пряча связку ключей в
карман. - Насчет заявления? Неожиданно мой язык сам по себе брякнул:
- Нет, я из министерства, из МВД. Женщина попятилась:
- Чего ещё на мою голову?
Я страшно обозлился сам на себя. Ну какого черта соврал? А главное, как
естественно, походя, сделал это! Сейчас женщина потребует документы и с позором
спустит меня с лестницы. Но собеседница неожиданно навалилась телом на перила и
заплакала.
- Господи, ну за что мне это? Ну чем прогневала создателя? Что же все мне
говно да говно на башку льет...
Я совершенно не переношу женских слез и ощущаю себя полным идиотом, когда
при мне плачут. Рыдающая баба размазывала жидкость по лицу грязно-серой
варежкой, а у меня нехорошо защемило сердце.
- Ну-ну, - заквохтал я, похлопывая её по плечу, - ну-ну, не стоит так
расстраиваться, все, что нас не убивает, делает нас только сильней.
Женщина стащила с головы шапку, мне в нос ударил запах давно не мытых,
сальных волос и сказала:
- Авось помрут, сил моих нету больше.
- Кто должен скончаться?
- Да ироды мои, Толька и Гришка, - произнесла собеседница и вновь
заплакала, но на этот раз тихо, поскуливая, словно обиженное животное.
- Толя дома?
- В больницу свезли вчерась, - шмыгнула баба носом и показала на грязную
торбу, - вот волоку туда шмотье...
Я оглядел разбухшую поклажу и неожиданно в порыве вдохновения произнес:
- Ладно, все равно вас опросить надо, давайте довезу, говорите куда.
- Вот спасибо, так спасибо, - засуетилась женщина, - в токсикологическую,
на Коровинское шоссе.
- Знаете точный адрес?
- Да он туда уж в пятый раз попадает, - сообщила она, - ой, давайте
сумочку, тяжело небось.
Но я понес отвратительную авоську в "Жигули", светское воспитание страшно
осложняет жизнь. Пусть бы она сама тащила потрепанную сумку, но, увы, Николетта
твердо вбила в меня кодекс джентльмена.
По дороге мы познакомились.
- Анна Егоровна, - пробормотала спутница и быстро добавила:
- Зовите просто Нюша.
- Иван, - отозвался я.
- Что Толя-то наделал? - осторожно поинтересовалась Нюша.
- Не волнуйтесь, он просто свидетель по одному делу.
- Господи спаси, - перекрестилась женщина, - хорошо вам говорить, а я вся
на нервах, только и жду, чего ещё выкинет. Слава богу, хоть Гришку посадили, все
спокойней стало, а то хоть из дома беги.
- Гриша, это кто?
- Муженек мой, чтоб ему сдохнуть, - в сердцах сплюнула Нюша, - вот
надеюсь, на зоне придавят, говорят, там козлов не любят.
Воспитанный интеллигентными родителями, обучавшийся сначала в престижной
школе, а затем в элитном Литературном институте, я редко сталкиваюсь с
простонародьем. Все мои друзья принадлежат к одному кругу, в нем приняты свои
правила поведения. Нет, я видел алкоголиков, наркоманов и женщин более чем
легкого поведения. С одной, Ксенией Людовой, даже прожил почти целый год, пока
до меня не дошло, что делю её ещё с пятеркой других мужчин. Но как следует
разговаривать с Нюшей? На всякий случай я укорил ее:
- Ну зачем же желать смерти другому человеку? Это не по-христиански.
- А, не по-божески, - взвилась она, - а он со мной по-хорошему? Нет, уж вы
послушайте, чего расскажу.
Я молча повернул налево. Ну вот, началось. Отчего-то в моем присутствии
большинство дам начинает откровенничать, превращая меня в жилетку для слез. Но
Нюшу уже не остановить.
- Эх, - горько жаловалась она, - ещё когда мне маменька говорила:
"Осторожней, Нюша, выходи лучше за Петьку, ну и подумаешь, что у него глаза
косят, зато трезвый, не чета Гришке".
Но глупая Нюша только отмахнулась. Ей совершенно не хотелось иметь дома
супруга, у которого один глаз глядит на Киев, а другой на Урал. И потом, Петька
казался скучным занудой, корпел над учебниками, собирался поступать в институт,
хотел стать врачом. Гришка же был намного веселей, да из себя хоть куда -
кудрявый, быстроглазый, с гитарой. По нему сохло полдома, но из армии он просил
ждать его Нюшу.
Потом сыграли свадьбу, родился Толик, и потекла семейная жизнь. Гриша пил,
но этот факт совершенно не смущал Нюшу. А что, кругом все прикладываются к
бутылке по субботам. Но потом хмельными в их доме стали понедельник, вторник,
среда и все остальные дни недели. Естественно, работать шофером Гришка не смог.
Сначала он подался в грузчики, затем в дворники, потом начал перебиваться
разовыми заработками. Когда же и они прекратились, начал таскать из дома вещи,
воровать у Нюши деньги. А ещё он от души колотил жену и раздавал затрещины
Толику. Правда, парень рос неплохим, учился хорошо и даже ухитрился поступить в
педагогический, куда традиционно, с большой охотой, брали практически всех
мальчиков. Но на первом курсе Толик тоже начал пить, причем, если Григорий шагал
к алкоголизму медленно, то сыну понадобилось чуть меньше года, чтобы
превратиться в законченного ханурика.
- Ну и дура же я была! - причитала Нюша. - Курица безголовая! Подумаешь,
глаза косые, эка ерунда, привыкла бы через неделю! Зато теперь он профессор,
хирург, уважаемый человек. Дачу построил, квартиру купил, машину, дом - полная
чаша. Вот повезло Соньке Рымниной, когда она его в загс отвела. А я ещё над ней
смеялась. Ведь Петька по мне сох, а уж когда я с Гришкой расписалась, его Сонька
подобрала. И что вышло? Кому теперь смешно? Сонька - профессорша в шубе, а я...
И она зашмыгала носом.
- Вы не пробовали их лечить? - спросил я.
- Гришка ни в какую не шел, - пояснила Нюша, - только орал: "Отстань, пью
как все". А Толя в который раз в токсикологию попадает. Нажирается до полной
отключки. Его в больнице в себя приведут, покапают всякого в вену, и готово,
здоров! Другой кто одумался бы, за ум взялся. Ну плохо тебе от водки, значит,
заканчивай её жрать, только моему урок не впрок. Приедет домой и по новой
хлещет. Ой, горе горькое. Измотали они меня, словно собака тряпку, прямо в ничто
превратили. Слава богу, Гришка сел!
- За что?
- Да мужика убил у ларьков, бутылку они не поделили, ну мой и приложил
парня черепушкой о стенку. Семь лет дали. Теперича пишет, будто с водкой
завязал, только мне все равно, я с ним развелася и выписала его вон. Отмучилась,
авось пришьют на зоне, и хорошо.
Она замолчала. Честно говоря, я не знал, что и сказать. Жизнь у бедняги,
похоже, и впрямь беспросветная. Только почему же она столько лет терпела побои и
издевательства?
- Отчего же вы раньше не развелись?
- Так квартира! Мебель, телевизор, холодильник, легко говорить, все
тяжелым трудом нажито, и отдать?
Я закурил. Что ж, каждый народ достоин своего вождя, а русским женщинам
свойственна патологическая жалость. Француженка, немка, англичанка и уж тем
более американка мигом бы бросили пьянчугу, не пожелав портить свою жизнь.
Русская же баба с молоком матери впитывает истину: бьет, значит, любит, а пьет,
значит, как все. Вот уж не знаю, чего тут больше: глупости или природного
мазохизма?
- Что, Толя опять запил? Плохо ему стало?
- Да уж как плохо, - запричитала Нюша, - вызвала "Скорую", сто рублей
дала, чтобы увезли, вот тащу теперь тапки, костюм тренировочный, кружку... Небось
оклемался уже чуток. Надо бы к восьми утра явиться, только работа у меня, никто
не отпустит!
- Кем же вы работаете? - для поддержания разговора машинально
поинтересовался я и въехал в ворота больницы.
- Воспитательницей, - ответила Нюша, - в детском саду, государственном, не
работа, а мука, тридцать два ребенка, и нянька уволилась. Я вчерась, когда их
всех спать утолкала, окошко нараспашку открыла, думала, может, кто простынет и
сегодня не явится. Куда там, к половине девятого всех приволокли.
Я припарковал машину у корпуса. Если у меня когда-нибудь и будут дети,
что, право слово, сомнительно, ни за что не отдам их в муниципальные учреждения.
Пока Нюша носилась взад-вперед по протертому линолеуму, выясняя, в какую
палату положили Анатолия, я спокойно сидел на колченогом стуле в коридоре с
пухлой сумкой. Глаза изучали интерьер. В подобном месте я оказался впервые. Отец
ложился всегда в Кремлевскую больницу, а Николетта, слава богу, не болеет. Да и
знакомые мои лечились в каких-то приличных заведениях, эта же клиника, по
крайней мере внешне, напоминала ожившую натуру из фильма ужасов. Стены коридора,
где я тосковал в ожидании информации, были выкрашены жуткой темно-зеленой
краской, двери палат, когда-то белые, теперь покрывали разводы и пятна, пол
представлял опасность для ходьбы, потому что линолеум топорщился вверх клочками
и лохмотьями. Запах тут стоял соответственный. К застарелому "букету" из
ароматов лекарств и мочи примешивалось амбре "Амбре - запах (фр.)" переваренной
капусты и чего-то совсем тошнотворного.
Не успел я классифицировать вонь, как из-за угла показалась щуплая
старушонка, толкавшая перед собой каталку, на которой вздрагивали три ведра с
эмалированными крышками и огромный чайник.
- Эй, - завопила бабка, - вторая палата, жрать лежачим привезла, давайте
миски! Сегодня щи, битки с гречей и кисель, объеденье прямо, ну, шевелитесь,
команда инвалидская, мне за разнос к койкам не платят!
Продолжая визжать, она подняла крышку, и я чуть не скончался от вони.
Интересно, сколько дней нужно проголодать, чтобы прикоснуться к подобному
вареву.
- Ну, давайте, шевелитесь, уебища, - вопила бабка, - до утра мне тута
стоять? Не желаете, дальше покачу, пеняйте на себя, коли голодными останетесь.
Голос её, въедливый, влетал прямо в мозг. Бывает такой тембр, высокий,
пронзительный, от которого у окружающих мигом начинается мигрень. Я хотел было
встать и пересесть в другое место, но внезапно раздался другой крик, более
низкого тона, совершенно отчаянный:
- Боженька мой! За что же, за что... Толенька, кровинушка, сыночка
единственный, на кого же ты меня несчастную покинул, зачем бросил? Помогите,
помогите...
Я вскочил и увидел Нюшу, несущуюся по коридору. Женщина бежала, странно
растопырив руки, словно гигантская птица с переломанными крыльями. За ней шел
мужчина в белом халате. Увидев меня, стоящего в растерянности за каталкой, она
взывала ещё громче:
- Господи, господи, господи...
- Что случилось?
...Закладка в соц.сетях
