Жанр: Электронное издание
podushkin
...и? Или трудно будет, все-таки восемнадцать
лет прошло...
- У меня тот день перед глазами, как кино, частенько прокручивается, -
грустно сказал Веня, - в деталях помню, очень ясно. Все ругаю себя иногда. Не
надо было мне её слушать, следовало отказать. Дорога как стекло выглядела. Все
ругаю себя, ругаю, а потом вдруг успокаиваюсь. Судьба, значит, она бы и без меня
отправилась. Вот слушай, как дело обстояло.
Венечка Глаголев безответно любил Олю с младших классов. Но девочка
считала соседа хорошим другом и не обращала ровным счетом никакого внимания на
его ухаживания. Носит портфель за ней, и хорошо. Решает контрольные, домашние по
математике, ещё лучше.
Потом Веня понял, что рассчитывать ему не на что, и завел себе другую
девочку, затем третью. Но Олечка все равно осталась лучшим другом. Кстати, и она
считала парня близким человеком, поэтому и обратилась к нему с просьбой. Рано
утром Оленька пришла к Вене и сказала:
- Будь другом, помоги.
- Чего надо? - спросил он.
- Свози меня в дачный поселок Воропаево.
- Далеко мотать?
- Примерно шестьдесят километров.
- Ну не фига себе, - присвистнул Веня. - За каким чертом тебе в такую даль
переть?
- Там гадалка живет, беременным судьбу предсказывает.
- Во, придумала глупость, - заржал парень, - совсем с ума сошла! Ты глянь,
какая дорога! Нет, не поеду.
- Пожалуйста, Венечка, мне очень надо.
- И не проси. Ладно бы дело какое, а то глупость одна.
- Хорошо, - тихо сказала Оля, - извини за беспокойство.
В её голосе прозвучала такая тоска, такая безысходность, что парень
испугался и окликнул Олю:
- Эй, погоди, делать-то что станешь?
- На электричку сяду, - спокойно пояснила она, - полтора часа всего, потом
минут двадцать на автобусе, пешком совсем чуть, километра два, не больше.
- С ума сошла! - обозлился Веня. - Мозги потеряла!
- Мне очень надо, - тихо пробормотала Оля. Веня окинул бывшую любимую
взглядом. Из-под старенького платья выпирал огромный тугой живот, волосы,
свисавшие вдоль щек, подчеркивали нездоровую, желтоватую бледность лица.
Женщина, стоявшая в квартире Вени, мало походила на обожаемую им хохотушку
Олечку, первую заводилу всех школьных проказ, но это была она.
- Погоди, - буркнул Веня, - оденусь только.
- Спасибо, - повеселела Оля, - ой, какое спасибо. До Воропаева доехали без
особых проблем. Правда, Веня весь взмок Права он получил совсем недавно, с
машиной управлялся кое-как, а дорога напоминала каток.
Возле указателя "Воропаево" Оля попросила:
- Видишь сельпо? Встань там, на площади, одной ведено приходить.
Глаголев запарковался возле приземистого облупленного здания. Ольга ушла.
Ее шофер сначала заглянул в сельпо и обнаружил там на полках рыбные консервы
"Частик в томате", болгарские сигареты "Опал" и куски вонючего черного
хозяйственного мыла. Шел 1982 год, о продуктах и товарном изобилии население
СССР даже и не мечтало. Веня хотел было купить пачку сигарет, но продавщица
воспротивилась:
- Много вас тут мимо ездит! Это только для членов сельской промкооперации,
бери "Дымок".
Но Веня не захотел покупать табачное крошево, засунутое в газетную бумагу,
поэтому несолоно хлебавши вернулся в машину, включил радио и мирно заснул под
бодрое пение хора имени Пятницкого.
Разбудил его холод. Веня открыл глаза и увидел, что дверь в машину
открыта, а в салон садится серая, словно неживая Ольга.
- Что случилось? - испугался парень.
- Потом, - напряженно сказала девушка, - давай, гони отсюда, только
умоляю, скорей.
Глаголев послушно понесся вперед, но километров через пять притормозил и
спросил:
- Чего такая перевернутая? Нагадали тебе глупостей? Говорил же, не надо
ездить, а ты...
Но тут Ольга разрыдалась и выложила все про любовника и уколы. Ну а потом
она попыталась покончить с собой, выпрыгнув на дорогу. Веня ухватил её за
пальто...
Авария произошла на въезде в Красномосковск. Обезумевший Глаголев с ужасом
увидел, что залитая кровью Оля потеряла сознание. Выскочив из машины, он
бросился к первому дому, стоящему метрах в ста от места трагедии. К его огромной
радости, это оказалась сельская больница. Веня отдал Ольгу в руки врача, а сам
рухнул в коридоре на стул. Он просидел там почти шесть часов, пока не узнал
страшную новость: Оля умерла.
- Она не назвала имя любовника? - спросил я.
- Нет, - ответил Веня, - наоборот, повторила, что никому не скажет, в
особенности матери.
- Может, адрес упомянула? Веня вновь покачал головой:
- Нет, велела у магазина ждать, я и не лез. Думал, и впрямь к какой-то
бабке подалась. Я приуныл.
- Совсем ничего? Может, хоть словечко обронила? Ну, к примеру, дом с
зелеными ставнями, во дворе колодец, - цеплялся я за последнюю надежду.
- Нет, - протянул Веня, - хотя, погодите, петух!
- Какой петух? - изумился я.
- Ольга, когда все рассказала и перестала плакать, - пояснил Веня, - вдруг
сказала:
- "Петух там такой страшный, прямо жуть берет. Я калиткой хлопнула, а он
завертелся со скрипом".
- Птица? - удивился Веня. - Вертелась со скрипом?
- Железная, - тихо ответила Ольга, - флюгер. Только отчего-то не на крыше
приделан, а на калитке.
Это была последняя фраза, которую Веня услышал от спутницы. Потом началась
истерика, и произошла авария.
Как Веня ни старался, ничего интересного он больше вспомнить не смог, и я
ушел.
В пять часов я должен был заехать к Люси, чтобы вести девушку в
"консерваторию". До встречи ещё имелось время, но я не успевал домой, поэтому
тихо поехал по улицам, выискивая место, где можно перекусить. Не большой я
любитель сети общественного питания, но есть хотелось безумно. Глаз упал на
большую вывеску "Макдоналдс". Ну уж ни за что, возмутился мозг, только не в
заведение пронырливого американца, забивающего желудки наивных людей
отвратительными булками с излишне жирными котлетами, но нога сама нажала на
тормоз.
Есть в переполненном зале я не стал, взял пакет в машину и принялся
поглощать "картофель по-русски" в гордом одиночестве. Вы не поверите, но печеные
клубни с белым соусом на вкус оказались совсем даже ничего. Не так плохо было и
куриное филе - обжаренные в сухарях кусочки. К ним тоже полагался соус, на этот
раз острый. Быстро съев обед, я увидел, что служащая забыла положить салфетки,
и, абсолютно не задумываясь, облизал пальцы. В ту же секунду мне стало смешно,
видала бы сейчас Николетта своего благовоспитанного сыночка. Ест руками, без
вилки и ножа, да ещё слизывает жир. Ей-богу, старательно изображая из себя
детектива, я приобрел и соответствующие замашки. Самое интересное, что меня это
теперь не коробит. Раньше я, даже наедине с собой, был "застегнут на все
пуговицы", но теперь, образно выражаясь, снял пиджак и влез в халат, этакий
удобный, мягкий, уютный, застиранный.
Значит, птица на калитке. Очень шаткая примета, прошло восемнадцать лет.
Флюгер мог сломаться, деревяшка сгнить, а дача сгореть. Но другого-то следа у
меня нет.
После сытной еды сигарета показалась особенно вкусной. Я выпустил дым и
стряхнул с сиденья крошки. На мой вопрос:
- Вы знали, что у Оли родились близнецы? - Веня ответил:
- Конечно.
- Кому-нибудь рассказывали, что девочек было двое?
- Нет.
- Почему?
- Элеонора Андреевна просила.
- Да?
- Ага, - подтвердил Веня, - пришла ко мне утром, перед похоронами, ранорано,
около семи. Заспанный парень открыл дверь - Извини, бога ради, за
вторжение, - нервно сказала соседка.
- Ерунда, - пробормотал Веня, - что-то случилось?
- Хватит, - отрезала Нора, - в моей жизни уже все несчастья произошли.
Просьба у меня к тебе.
- Да, конечно, - забормотал Веня.
Парень чувствовал себя безумно виноватым. В конце концов, именно он сидел
за рулем машины и мог считаться виновником происшествия.
- Ты ведь знаешь, что одна девочка умерла? Глаголев кивнул.
- Так вот, очень прошу, никому не говори про двойню.
- Но Олька сама могла кое-кому растрепать! Элеонора покачала головой:
- Нет, во-первых, она только недавно узнала, что младенец не один. Как-то
они там неудачно лежали, доктор плохо сердцебиение плода слышал, а на ультразвук
я её не отправляла, нужды не видела. А во-вторых, Ольга ни с кем последние
месяцы не общалась. Так что о двойне знаем только ты и я.
- Еще врач, - напомнил Веня.
- Ну, Красномосковск хоть и близко, да далеко, - вздохнула Нора. -
Пожалуйста, не трепись.
- Хорошо, - пожал плечами парень, - если хотите, ни звука не пророню,
только что же тут стыдного? Думаете, смеяться будут? Да такое в голову никому не
придет, жалеть начнут, сочувствовать.
- Да плевать мне на сплетни и на жалость, - взвилась Нора, - о другом
волнуюсь. Вырастет вторая девочка и начнет мучиться: не я ли виновата в смерти
сестры... Не нужны ей всякие комплексы, угрызения совести. Та, умершая, и не жила
вовсе, вроде как её и не было. Мне врач по телефону сообщила, какая-то патология
развития. Значит, и переживать не следует. Сделай милость, не болтай. Мы Олю с
дочкой в одном гробу хороним, младенца прикрыли, не видно его.
Естественно, Веня пообещал держать язык за зубами и слово свое сдержал.
- Никому не сболтнул? - спросил я.
- Нет, - покачал головой мужчина, - зачем? Сам понимал, трудно ребенку с
таким грузом жить. А потом и вовсе забыл, что Рита из пары была...
Я скомкал пакет и поехал к Люси. Нет, не все забыли, что девочек было
двое. Кое-кто великолепно помнил об этом факте и разработал дьявольский план.
Неужели Ольга никому не обмолвилась, как зовут её любовника? Не растрепала
подружкам? Ведь ей в момент смерти исполнилось всего двадцать два года, а в этом
очаровательном возрасте девочки болтливы и непосредственны. Может, конечно, ктото
и был в курсе, только теперь, спустя восемнадцать лет, никого не найти. Хотя...
От неожиданной мысли я нажал на тормоз. Ольга очень хорошо пела и училась
в музыкальном училище. Она собиралась стать певицей. Ну неужели в группе у неё
не было подружек?
Воодушевленный, я подкатил к дому Люси, сбегал наверх, вручил Розе букет
из красный цветов, пробормотал известную шутку: "Роза вянет от мороза, вы же,
Роза, никогда" - и получил в обмен на веник "невесту". Сегодня Люси была в
песцовом полушубке.
Мы добрались до Сиреневого бульвара, я посмотрел, как девушка, кажущаяся
из-за пушистого меха совсем толстой, просто горой, прикинувшейся песцом, исчезла
в мрачном подъезде. Может, все-таки следует открыть ей глаза на поведение
драгоценного Севочки? Но потом я опять решил, не надо, сама разберется, что к
чему. Хватит того, что я дал втянуть себя в авантюру с обманом её родителей.
Глава 24
На следующий день я отправился в музыкальное училище. Воропаево далеко, а
железный петух-флюгер слишком шаткая примета. Поиск однокурсниц Ольги казался
мне более перспективным занятием.
За последние несколько дней мне довелось несколько раз побывать в учебных
заведениях, и теперь я хорошо представлял себе, как нужно действовать. Для того
чтобы растопить сердце заведующей отделом учета студентов, я купил жуткий торт.
Просто варварское великолепие из бисквита, кремовых замков и шоколадной крошки.
При взгляде на этот апофеоз кондитерского искусства мой желудок начинал противно
сжиматься, но, насколько я знаю, дамы обожают все липкое, сладкое, тягучее.
Постучавшись, я, с тортом наперевес, вошел в довольно большое, давно не
ремонтированное помещение и сразу понял, что не прогадал.
За столом сидели женщины, четыре, все примерно моего возраста, при
косметике и бриллиантах. Увидав мужчину, коллектив оживился чрезвычайно.
- Вы к кому? - кокетливо спросила полная брюнетка.
- Дорогие дамы, - бодро начал я монолог, - бога ради, простите, что явился
без звонка и помешал вам работать. Как знак искреннего раскаянья в содеянном,
примите сей тортик. Если он окажется невкусным, я вернусь в супермаркет и убью
продавца. Подлец обещал, что вы будете в восторге. Оп-ля!
Ловким движением я схватил ножницы, разрезал веревочку и поднял крышку.
- Какой вы жестокий, - протянула худенькая блондиночка, - не следует
стрелять в продавцов. Тортик замечательный, я ела такой.
- Слово прекрасной дамы для меня закон, - мигом согласился я, - он
помилован.
Блондинка рассмеялась, к ней присоединились и остальные. Поняв, что дамы
уже считают меня своим, я быстро сказал:
- Давайте знакомиться.
- Лиза, - протянула блондинка.
- Яна, - добавила полная брюнетка.
- Таня, - хором сказали две другие женщины.
- Ваня ибн Хоттаб, - принялся дурачиться я, - джинн, исполняющий желания.
Сейчас, как мне кажется, вы хотите пить чай.
- В общем, неплохо бы, - усмехнулась Яна. Я схватил электрочайник, подошел
к висящей в углу раковине.
- Сейчас! Хамам-балам-далам!
Женщины опять рассмеялись. Через полчаса, когда все угостились свежим
бисквитом, одна из Тань поинтересовалась:
- Ну, если серьезно, чего вы хотите?
- Если серьезно, - без всякой тени улыбки взмолился я, - то очень прошу
мне помочь.
- В пределах разумного сделаем все, - заверила Лиза.
- Я работаю на телевидении в программе "Ищу тебя".
- Да ну, - всплеснула руками Яна. - Ой, как интересно, а к нам вы зачем?
- Восемнадцать лет тому назад тут училась Ольга Родионова, можно сейчас
увидеть список её одногруппников?
- В общем, да, - протянула Лиза. - Но зачем?
- Видите ли, Ольга трагически погибла, когда находилась на последнем
курсе. Ее мать хочет сейчас отыскать бывших подруг дочери и сделать им подарки.
Оле в этом году исполнилось бы сорок лет, юбилей. Ее мать богатая женщина...
Неужели вы не помните эту историю? Родионова была беременна, буквально на
последней неделе...
- Из нас никто так долго здесь не работает, - вздохнула одна из Тань, - а
информацию запросто можно получить, давно весь архив компьютеризирован. По
закону сведения полагается семьдесят пять лет хранить.
Она встала, подошла к небольшому монитору, пощелкала мышкой и радостно
сообщила:
- Вот она, ваша Ольга Родионова, шестая группа, отделение эстрадного
вокала. Сейчас распечатаю.
Раздалось тихое шуршание. Из принтера выполз листок бумаги.
- Держите, - протянула мне его Таня, - хорошо, однако, было восемнадцать
лет назад.
- А что хорошего? - машинально поинтересовался я.
- Разве это группа, - фыркнула Таня, - восемь человек всего! Сейчас по
тридцать набираем.
- Так тогда бесплатно обучались, - вздохнула Яна, - а теперь вон сколько
денег берут, ректору охота заработать, поэтому и напихал в аудитории людей, как
селедок в бочку!
- Народ прямо озверел, - засмеялась Лиза, - все рвутся эстрадными певцами
и музыкантами стать.
- Дело денежное, - улыбнулся я, - говорят, они бешеные тысячи получают.
- Ой, - отмахнулась Яна, - не верьте. Человек двадцать, не больше, а
остальные ведут жуткую жизнь.
Мы ещё минут десять поговорили о тяжелой доле артистов и расстались
страшно довольные друг другом.
Я спустился в машину и принялся изучать список. Так, Федотова Лариса
Сергеевна, Малышева Неля Петровна, Рогозин Анастас Михайлович, Селезнева Инна
Константиновна - староста Вот с неё и начнем. Небось староста все про всех
знала.
Без всякой надежды на успех, все-таки прошло столько лет, я набрал номер
Селезневой и услыхал дребезжащий старушечий голос.
- Алло.
- Можно Инну Константиновну?
- Инночка на работе, - ответила бабуся. Я обрадовался. Надо же, как
здорово, Селезнева живет на прежнем месте, хотя ничего странного в этом нет.
Многие люди, получив квартиру, никогда не меняют местожительство. Мои родители,
например, приобрели кооператив в 1963 году, и Николеттадо сих пор
преспокойненько обитает там.
- Простите, а телефончик не подскажете?
- Куда?
- На работу к Инне Константиновне.
- Что вы, молодой человек, разве на рынке есть телефон!
- Простите, - не понял я, - на каком рынке?
- На "Динамо", - ответила собеседница, - Инночка обувью торгует, место
номер две тысячи сто сорок два. Если вам срочно, туда езжайте, она до шести
вечера стоит.
Я сунул телефон в карман и поехал искать разворот. Чудны дела твои,
господи, дама, закончившая музыкальное училище, предлагает людям сапоги и
ботинки.
Николетта никогда не покупает вещи на толкучках. Даже в те годы, когда мы
неожиданно стали бедными, прямо-таки нищими, она шла в хорошие магазины. Брала
деньги в долг, а потом говорила мне:
- Купила себе платье, верни Коке двести долларов. Помнится, в первый раз я
удивился:
- Где же мне их взять?
Маменька наморщила носик и отрезала:
- Твой отец никогда не задавал подобных вопросов. Женщину совершенно не
волнует, где мужчина достает средства.
Представить Николетту прохаживающейся между рядами лотков и примеривающей
на грязной картонке туфли просто немыслимо. Но большинство москвичей
придерживаются иной точки зрения, поэтому на "Динамо" клубилась толпа.
Я шел в людском потоке, разыскивая нужную торговую точку. Она оказалась
большим грузовиком, стоявшим последним в ряду высоких машин. Покупателей тут
было мало, и возле стеллажей с ботинками не нашлось никого: ни тех, кто желал
купить обувку, ни того, кто её продавал. Я повертел в руках жуткое изделие
неизвестных сапожников и крикнул:
- Хозяйка!
Из грузовика высунулась полная тетка в куртке.
- Подобрали? Берите, останетесь довольны, качество отменное, мех
натуральный. Италия делает.
Я с сомнением посмотрел на потеки клея, выступающие между подметкой и
верхом кособокого ботинка.
- Уступлю немного, - быстро сказала торговка, - скину, так и быть. Ну,
какой вам размерчик нужен?
- Вы Инна Константиновна Селезнева? - спросил я.
- Точно, - улыбнулась тетка. - Откуда вы знаете? Знакомились когда? Не
припомню что-то.
- Прочитайте, пожалуйста, - попросили, протягивая листочек.
Селезнева взяла бумажку, пробежала глазами по строчкам и удивилась.
- Так это же наша группа, из музыкального училища. Где вы это взяли?
- Помните этих людей?
- Конечно, очень хорошо.
- Можете рассказать о них?
- Из милиции, да? - спросила Инна, ловко выбираясь из грузовика. - Ищете
кого?
Не дожидаясь ответа, она выхватила из моих рук ботинок и поставила на
стеллаж.
- Не берите это говно, месяц только проносите, жуткая дрянь. Если вам и
правда зимние ботинки нужны, ступайте в двенадцатый контейнер, там Ленвест
продают. Не смущайтесь, что в России шьют, отлично делают, кожа натуральная...
- Где тут поговорить можно? - спросил я, невольно вздрагивая от холода.
Инна заметила это движение.
- В моем грузовике околеем, пошли в кафе. И, не дожидаясь моего ответа,
закричала:
- Ленка!
Из соседнего автомобиля высунулась девчонка.
- Чего?
- Не буду запирать, присмотри за товаром.
- А ты куда?
- Пойду горяченького проглочу.
- Ступай себе, - разрешила Лена, - все равно народ не идет.
Инна провела меня в небольшое кафе и спросила:
- Сосиски будете?
- Нет, спасибо, - быстро сказал я, - просто кофе. Да вы садитесь, сейчас
принесу. Что вам взять?
- А все равно, лишь бы горячее, - отмахнулась Инна, - надо же, какой холод
стоит!
Я подождал, пока она проглотит две сардельки, густо обмазанные горчицей, и
поинтересовался:
- Как же вы на рынок попали? Вроде музыкант. Селезнева грустно улыбнулась:
- Ну, предположим, Аллы Пугачевой из меня не вышло. Закончила училище и
пела в ансамбле "Свежий ветер", слышали про такой?
- Нет, - ответил я и быстро добавил:
- Я плохо знаю эстраду.
- Не старайтесь, - ухмыльнулась Инна, - его и специалисты не знали.
Мотались по провинции, лабухали в коровниках. Потом вся дрянь с перестройкой
завертелась, затем возраст начал подпирать. В тридцать пять уже трудно спать в
автобусах и по восемь часов глотку драть. Пошла в музыкальную школу, преподавала
пару лет за гроши. До-ре-ми-фа-соль, кошка слопала фасоль. Обнищала совсем,
обносилась, а тут подружка предложила на рынок пойти, вот и стою. Да здесь полно
людей с образованием, даже кандидаты наук есть, а возле ворот мужик шарфами
торгует, так тот вообще профессор.
- У ваших согруппников как дела шли? Инна опять развернула листок.
- Лара Федотова замуж вышла, дочку родила, на сцене не работала. Да ей
незачем, у неё муж крупный бизнесмен, деньги рекой текут. Неля Малышева спилась
совсем. Мы в прошлом году собирались вместе, училище юбилей праздновало, ну и
пригласили всех. Неля явилась в лохмотьях, прямо бомжиха, лучше бы совсем не
приходила. Анастас Рогозин процветает, газета у него очень популярная, тираж
большой. Феоктистова Майя и Сергеева Женя давно за границей, уехали в Израиль.
Где они сейчас, не знаю. Катя Ярцева в школе преподает...
- А Оля Родионова? - спросил я.
- Олечка давно погибла, - вздохнула Инна, - мы на последнем курсе были,
когда она в автомобильную аварию попала. Это была первая смерть среди наших. Все
так горевали!
- Говорят, она ждала ребенка?
- Это-то самое ужасное, - отозвалась Селезнева. - Девочка осталась жива, а
Олька скончалась.
- Почему?
- Никаких подробностей я не знаю. Мы хоть и учились вместе, но не дружили.
Нет, поймите правильно, в коридорах общались, в столовую ходили, на вечера
отдыха, но в гостях друг у друга не бывали. Родионова с Женей Сергеевой дружила,
с Малышевой и с Ларой Федотовой. Вечно они шушукались, что-то придумывали,
занятия прогуливали. А меня не любили.
- Почему?
- Старостой меня назначили за хорошую учебу и дисциплинированное
поведение. Приходилось в журнале отмечать отсутствующих. Ларка пару раз
подкатывалась и просила так сладенько: "Инночка, не пиши ничего про нас". А как
же не писать? Мне потом нагоняй. Вот они и перестали со мной дружить.
- Вы недавно собирались все вместе?
- Да, на юбилей училища.
- Все были?
- Нет, нет. Сергеева и Феоктистова отсутствовали.
- А Малышева с Федотовой?
- Притопали. Одна в рванье, другая в бриллиантах.
- Телефонами, случайно, не обменивались?
- А как же.
- Дайте мне их координаты.
- Что случилось-то? - наконец догадалась поинтересоваться Инна.
- Служебная необходимость, - загадочно ответил я. - Впрочем, если не
хотите помочь, уточню по своим каналам.
- Какой же тут секрет, - вздохнула Инна, - книжка у меня в автомобиле
лежит.
Мы вернулись к грузовику, и я получил необходимые сведения.
- Ларке можно прямо сейчас звонить, - напутствовала меня Инна, - она
ничегочешьки не делает, дома телик глядит, а Неля, наверное, пьяная валяется.
Я вернулся к своей машине и позвонил Федотовой.
- Алло? - пропел девичий голос.
- Можно Ларису?
- Мама, тебя! - заорала девушка. Через секунду снова послышалось: "Алло",
- произнесенное точь-в-точь таким же юным голосом.
- Вы Лариса?
- Да.
- Простите за беспокойство, имя Оли Родионовой вам знакомо? Вы ещё
учились...
- Я великолепно помню Олю, - перебила меня женщина, - только она давно
умерла. А в чем дело?
- Мать Родионовой хочет найти отца Риты.
- Ничего не понимаю! - воскликнула Лариса. Я принялся довольно путано
объяснять суть вопроса.
- Ладно, - смилостивилась собеседница, - чего по телефону разговаривать,
лучше приезжайте ко мне, пишите адрес.
Примерно через час я входил в подъезд высокого дома из красного кирпича.
Элитная постройка, как теперь выражаются. Вот только место для здания, на мой
взгляд, выбрано неудачно. Шикарные окна, большие, с зеркальными стеклами,
смотрели прямо на шоссе, а в двух шагах от дома шумел огромный рынок. Но подъезд
впечатлял, даже пугал. Когда-то подобный эффект использовали зодчие в Испании,
во времена инквизиции. Огромные мрачные соборы должны были подавлять человека,
пришедшего на службу, лишний раз напоминать о его ничтожности перед богом.
Наверное, архитектор, проектировавший подъезд дома, вовсе не желал
достигнуть подобного эффекта, но я почувствовал себя неуютно в почти
сорокаметровом пространстве, застеленном коврами, завешанном картинами и
заставленном горшками то ли с настоящими, то ли с искусственными цветами.
- Вы к кому? - поинтересовался охранник.
- К Федотовым, в сто двадцатую.
- Присядьте на минуту, - вежливо указал секьюрити на кресло.
Увидав, что я покорно выполнил указание, охранник позвонил в квартиру,
выясняя, сказал ли гость правду. Поняв, что Федотова ждет меня, парень без тени
улыбки произнес:
- Пятнадцатый этаж.
Не сказав ему "спасибо", я вознесся вверх и увидел, что дверь нужной
квартиры открыта, а на пороге стоит стройная девушка. Ожидая, что она сейчас
крикнет:
"Мам, к тебе пришли", - я шагнул в её сторону и услышал вопрос.
- Это вы хотели узнать об Оле Родионовой?
- Вы Лариса Федотова? - глупо удивился я.
- Да, - спокойно пояснила девушка, - входите, раздевайтесь и объясните что
к чему. Честно говоря, я ничего не поняла из ваших слов, сказанных по телефону.
Я начал стаскивать куртку, затем ботинки. В голове быстро крутились цифры.
Дочери моей хозяйки в этом году должно было исполниться сорок. Значит, стоящей
передо мной даме примерно столько же, ну на год меньше, предположим. Но как она
выглядит!
Правда, когда Лариса проводила меня в гостиную, стало понятно, что ей уже
исполнилось тридцать. Легкие морщинки, "гусиные лапки", бежали от уголков глаз к
вискам. Но шея была свежая, грудь упругая, а талию я сумел бы обхватить двумя
пальцами. Ей можно лишь с натяжкой дать тридцать лет, но сорок - никогда.
- Слушаю, - улыбнулась Лариса и села на стильное кресло.
Я отметил, что она не развалилась на удобном сиденье, а аккуратно
скрестила ноги.
- Мать Ольги Родионовой, Элеонора, обеспеченная дама, - начал я подробный
рассказ.
Суть его сводилась к одной, очень простой вещи. Нора чувствует себя плохо,
находится в больнице, в реанимации. Возраст уже не юный, в голову закрадываются
мысли о смерти. Нора боится, что после её кончины внучка Рита не сумеет
справиться с завещанным ей огромным богатством. Поэтому очень хочет отыскать
отца девочки. Ему, наверное, около сорока лет, и, если он человек достойный,
пусть даже имеет семью и других детей, Элеонора сделает его опекуном.
- Ну а я тут при чем? - спокойно спросила Лариса.
- Ольга дружила с вами.
- Почему вы так решили?
- Мне ваш телефон дала Инна Селезнева.
- А, ябеда, - фыркнула Лариса. - Наша Инночка всегда все про всех знала,
только неточно. Отвратительная особа была. Вечно
...Закладка в соц.сетях
