Жанр: Электронное издание
podushkin
...дворян имелось Дворянское собрание, у купцов - Купеческое. Вы могли иметь в
кармане дырку от бублика, но, являясь Голицыным, Вяземским или Оболенским,
спокойно присутствовали на балах.
Сейчас ситуация слегка изменилась. Высший свет перестал быть единым. Ныне
он распался на отдельные части. Есть круг, где проводят время политики мира
сего, имеется артистическая тусовка, салоны, где резвятся художники,
манекенщицы, писательско-поэтический клуб... Словом, перечислить все времени не
хватит. Границы между этими группами людей потеряли свою четкость. Купцу в
Дворянское собрание попасть было затруднительно, если не сказать невозможно.
Теперь же девочка из модельного агентства спокойно войдет к политикам, и никто
не станет корчить при виде её гримас, скорее наоборот.
Но Николетта и её подружки - это нечто особое. Эти дамы создали свой
мирок, разработали свои правила и крайне неохотно впускают в него парвеню
"Парвеню - испорченный французский. Дословное значение: "человек, пришедший
извне", имеет пренебрежительный оттенок. (Прим, автора)". Причем сами охотно
принимают приглашения, ходят в гости, но на свою территорию допускают лишь
достойных. Кстати, подобная тактики сделала салоны Николетты и Коки весьма
желанными, народ так и рвется на файф-о-клоки и журфиксы, но дамы тщательно
следят за тем, кого приглашают.
Я хотел было помочь маменьке снять длинную, в пол, шубу, как услышал сзади
мягкий голос:
- Добрый вечер, Ванюша, давай поухаживаю за Николеттой, а ты подержи пока
мой букет.
Я обернулся и увидел профессора Водовозова с роскошными розами,
завернутыми в хрусткую бумагу с золотыми бантиками.
- Давай, давай, - улыбнулся Лев Яковлевич и сунул мне букет.
Затем он ловко снял с Николетты манто, и я не сдержал возгласа удивления.
Маменька предстала в совершенно невероятном виде. Снизу на ней были яркофиолетовые
джинсы, расшитые стразами и бусинами. Сверху красовалась нежносиреневая
шелковая водолазка и жилетка в тон джинсам, сплошь разукрашенная
искусственными каменьями. Стоит ли упоминать, что обувью служили сапоги-казаки?
Справедливости ради следует отметить, что этот дикий наряд шел ей
чрезвычайно. Николетта ухитрилась сохранить девичью фигуру, а со спины запросто
может сойти за двадцатилетнюю. Но с чего бы ей в голову пришло одеться столь
экстравагантно?
Очевидно, Льву Яковлевичу пришла в голову та же мысль, потому что
профессор прижал к себе остро пахнущий духами мех и пробормотал:
- Ну и ну. Дорогая, ты смотришься сногсшибательно.
- Теперь так принято одеваться среди людей, стремящихся выглядеть молодо и
модно, - объяснила маменька и пошла к зеркалу.
Я увидел, как к ней подошла Киса, тоже в расшитой джинсовке, но красной.
Кто бы мог подумать, что моя фраза о супермодности такого одеяния, сказанная
Коке в шутку, будет иметь столь далеко идущие последствия. Первый и, наверное,
последний раз в жизни я ухитрился стать законодателем мод.
Наши кресла оказались в первом ряду, причем по правую руку от Николетты
оказалась Кока. Маменьку сей факт обрадовал. Конечно, теперь всем ясно, какое
место в свете занимает госпожа Адилье. Ее не засунули куда-нибудь к стенке, а
усадили в самый центр, возле хозяйки мероприятия. Мне же местонахождение
категорически не понравилось. Зал был крохотный, мест сто, не больше. Первый ряд
стульев стоял почти на сцене, а мне всегда казалось, что от актеров следует
держаться подальше. Не слишком приятно видеть толстый слой грима на лицах,
помятые бумажные кружева, выдаваемые за валансьенские, и ощущать запах пота. К
тому же, если спектакль окажется скучным, то задремать, находясь в
непосредственной близости от авансцены, невозможно. Как-то не слишком удобно
закрывать глаза, когда в полуметре от тебя кто-то старательно изображает
страсть.
Вторая неприятность состояла в том, что слева от меня восседала Роза, мать
Люси. Дама была ажиотирована приглашением сверх меры. Впрочем, её присутствие на
этом мероприятии, да ещё столь близко от Коки, без лишних слов сказало мне о
том, что Калерия Львовна любит меня. Ведь Роза получила вожделенный билетик
только потому, что Кока считала Люси моей дамой сердца. Я даже растрогался. Вот
не ожидал от этой засахаренной гюрзы столь нежного отношения к себе.
Роза, до которой не дошли сведения о необходимости натянуть джинсы,
облачилась в пронзительно-зеленое обтягивающее платье из неизвестного мне
материала. Люси же была в розовом костюме, цвета взбесившегося молочного
поросенка. Более неудачного наряда для девушки, чей вес перевалил за центнер, и
не придумать. К тому же, находясь рядом, "изумрудная" Роза и свинкообразная Люси
представляли собой изумительную картину несочетаемых оттенков.
Свет погас, раздвинулся занавес, действие началось. Но я никак не мог
уловить его суть, потому что Роза трещала без умолку, задавая мне кучу вопросов.
Через какое-то время на помощь мне пришла Люси. Она прошептала маменьке что-то
на ухо.
- Конечно, конечно, - засуетилась Роза, вставая, - понимаю, вам хочется
быть рядом.
- Спасибо, - шепнул я.
- Не за что, - так же тихо ответила Люси, - мама способна довести
болтовней до смерти, а вы мне нужны пока живым.
И она хитро улыбнулась. Я ответил улыбкой, причем не светской, а вполне
искренней - и попытался проследить за действием пьесы.
Спектакль был ужасен, диалоги занудными, мизансцены примитивными, но гаже
всех оказалась внучка Коки, исполнявшая главную роль - молодой, чистой,
безответно влюбленной девушки. Даже лысоватый, коротконогий субъект, корчивший
из себя юного ловеласа, был ничего. Даже староватая блондинка, изображавшая
кокетливую служанку, не вызывала содрогания. Но главная героиня! Объем талии у
неё сравнялся с ростом, а режиссер велел дурочке нацепить белое обтягивающее
платье.
Конечно, есть тучные актрисы. Некоторые из них, такие как Крачковская,
здраво рассудив, решили превратить недостаток в достоинство. Толщины они не
скрывают и играют роли, где такая фигура уместна, но внучка Коки предприняла
героические усилия, чтобы выглядеть стройней, однако, как водится, только
усугубила дело. Очевидно, она влезла в корсет, правда, излишне короткий, потому
что талия все же намечалась у её боченкообразной фигуры, но безжалостно
затянутая шнуровка выступала под тонким шелком, а сверху, в районе подмышек,
выпирали валики жира, впрочем, они имелись и на бедрах. Наверное, дива нацепила
специальные, утягивающие колготки, потому что след от резинки проступал весьма
отчетливо. К тому же, как это часто бывает с полными людьми, у девушки имелись
неполадки с кожей. Красные пятна на лице она замазала тональным кремом, но до
конца их скрыть так и не сумела. Однако обо всем этом можно было бы забыть при
наличии таланта, но им тут и не пахло.
В антракте Кока и изъявляющая восторг толпа отправились в буфет, где было
приготовлено небольшое угощение. Мы с Люси остались в зале.
- Как жутко выглядит эта девушка, - вздохнула Люси. - Ей категорически
нельзя носить такие платья. Полным следует надевать нечто балахонистое,
спокойных тонов. А ещё лучше лечь в Институт питания, говорят, там творят чудеса
с весом.
Я бросил взгляд на её розовый костюмчик и галантно ответил:
- Вы правы. Впрочем, излишний вес не портит даму. Болезненная худоба лишь
в последние три-четыре десятилетия вошла в моду. Вспомните великих художников:
Веласкеса, Рубенса, Кустодиева, наконец. Их модели радуют глаз пышными
формами. А Венера Милосская? Да, нынешнему человеку она покажется полноватой, но
ведь именно эта скульптура считается каноном красоты...
Внезапно Люси рассмеялась:
- Не старайтесь, Ванечка, вы просто очень воспитанный, интеллигентный
человек. Сама знаю, что выгляжу омерзительно в этом костюме, но поделать ничего
не могу.
- Почему? - удивился я.
- Моим гардеробом ведает мама, - спокойно пояснила собеседница, - а она
ухитряется подбирать совершенно невероятные вещицы Иногда, в злую минуту, я
думаю, что она это делает специально, дабы на моем фоне выглядеть очаровательно.
Вы не поверите, но ещё в прошлом году мама одевала меня как первоклассницу и
велела говорить всем, что мне шестнадцать лет - Зачем?
Люси опять засмеялась:
- Господи, Ванечка, но ведь у тридцатичетырехлетней женщины не может быть
дочери, справившей двадцать третий день рождения.
- Но вашей матери как минимум сорок пять!
- Пятьдесят, - уточнила девушка, - только она, естественно, прикидывается
дамой слегка за тридцать и продолжала бы делать это и дальше.
- Что же помешало?
- Ну я-то взрослею, - хмыкнула Люси. - Роза сообразила, что может получить
старую деву, вот и вывела меня на ярмарку невест. Кстати, мне давно хочется лечь
в Институт питания, там обещают избавить меня от лишних сорока килограммов, но
мама против.
- Почему?
Люси пожала плечами и ничего не сказала. Помолчав, она добавила:
- Вот выйду замуж, избавлюсь от опеки, и вы меня не узнаете.
- А вы пробовали спорить с Розой?
- Разве можно остановить бегущего бизона? - ухмыльнулась Люси. - Нет, тут
приемлем только один метод. Тихо улыбаться, чтобы не вызвать истерики, и самой
втайне ковать свое счастье.
Я промолчал. Антракт закончился, в зал потянулся народ. Надо же, у нас с
Люси родственные души. Она так же воспитанна и интеллигентна. Интересно, кто у
неё отец? Знаю, знаю, богатый предприниматель. Но кем он был до того, как
получил мешок с золотом? Ведь не Роза же развила в дочери эти качества. И она
умна, много читала, вон как свободно обсуждает сейчас с Сергеем Роговым
последнюю книгу Пелевина. Может, рассказать Люси, что её обожаемый Сева просто
охотник за большим приданым? Но тут мой взгляд упал на жесткие черные усики,
торчащие у неё над губой, и желание вмешиваться в чужую жизнь испарилось без
следа.
Глава 22
Спать я попытался лечь в пять утра. Именно попытался, потому что сон
упорно не шел. До сегодняшней ночи я никогда не страдал бессонницей, но сейчас
ворочался в кровати и так и эдак, пытаясь найти удобную позу. Около шести я
сообразил, что моему телу вполне комфортно на широкой кровати с дорогим
ортопедическим матрасом, заснуть же я не могу оттого, что в голове крутятся
грустные и назойливые мысли. В конце концов я сел в кресло и закурил.
Придя из театра, я поужинал и решил слегка отдохнуть. Сначала хотел
почитать любимого Брюсова, но отчего-то раздумал. Побегал глазами по полкам:
Байрон, Лермонтов, Ахматова, Гумилев, Блок... Ничего не привлекало, подумал было
углубиться в приключения хоббитов, но потом встал и пошел в кабинет к Hope.
Рекса Стаута я прочел всего, но у Элеоноры две стены забито классикой
детективного жанра. Наверное, зря я раньше презрительно относился к такого рода
литературе. Не случайно миллионы людей обожают криминальные истории.
Испытывая легкое чувство недовольства собой, я выбрал томик Эллери Квина и
прочел его весь. И вот теперь, начисто лишившись покоя, тупо сижу в кресле. В
голову полезла всякая дурь. Зачем я живу на свете? Что сделал хорошего? Посадил
дерево? Родил ребенка?
Ну это глупо, на земле и без моего участия полно лесов и людей...
Понимая, что сейчас провалюсь в депрессию, я мигом попытался переключиться
на другую тему. Так кто убит? Рая или Рита? А может, уничтожены обе? И кто
придумал "спектакль"? Идея о случайной встрече девушек в огромном мегаполисе
выглядит забавно, только она нереальна. Уж больно в разных кругах вращались
девочки. Нет, кто-то специально смоделировал ситуацию. Кто-то... Кто?
Я выбросил окурок в форточку. А тот, кто знал, что у Риты есть сестричка.
И, прочтя почти три десятка детективных книжек, я понимаю, зачем было придумано
представление. Деньги. Рита очень богата. Своих средств, правда, у неё нет, но у
Элеоноры не существует других родственников, кроме Риты. После смерти бабки
девушка гарантированно становится более чем обеспеченной. Моя хозяйка настоящий
бизнесмен, поэтому основная часть капитала помещена в зарубежные банки и вложена
в недвижимость. Даже если в России начнутся очередные пертурбации, Рита спокойно
сможет уехать, например, в Испанию. И жить там в собственном доме.
Значит, некто предложил занять Рае место сестры, и та согласилась. Глупо,
конечно. Интересно, каким образом она намеревалась обмануть Элеонору? Или я
опять придумал что-то невероятное? Но другой версии у меня все равно нет,
поэтому примем эту. Итак, некое лицо, зная о наличии "копии" Риты, затевает
обмен. Зачем? Чтобы потом, при помощи Раи, выкачивать деньги из Норы.
Я подошел к окну и слегка приоткрыл его. В комнату ворвался ледяной ветер.
Я поежился, ну и кто главный режиссер спектакля? Господи, это же так просто,
отец девочек, любовник Ольги. Почему я пришел к таком выводу? Ну посудите сами.
А кто ещё знал, что детей двое?
Я захлопнул окно. Об этом факте Элеонора не распространялась. Все вокруг,
естественно, были в курсе, что её дочь погибла при родах, но о том, что вместе с
матерью ушел на тот свет ещё один младенец, не упоминали. Значит, в курсе
событий был очень узкий круг людей:
Нора, сама Ольга, её любовник, врач Мария Алексеевна, принимавшая роды,
Зоя и Анна Ивановна, впрочем, ещё некий Веня Глаголев, сосед Норы по старой
квартире, возивший Ольгу в Воропаево, на дачу к кавалеру. Все. Нора,
естественно, ничего не затевала, Ольга и Мария Алексеевна давно мертвы, Зоя и
Анна Ивановна больше всего на свете боятся, что обман раскроется, поэтому держат
язык за зубами. Да и не под силу двум простоватым деревенским бабам затеять
подобное действо с переодеванием. Ну и кто остается? Правильно, Веня Глаголев и
таинственный мужчина, папаша деток.
Я лег в кровать и глянул на часы. Семь. Ладно, посплю часик-два, а потом
начну действовать.
До приобретения шикарной многокомнатной квартиры в суперэлитном доме в
одном из самых тихих и престижных уголков Москвы Нора жила в обычной хрущевке на
улице Реброва. Именно отсюда и начался её взлет к богатству. Я никогда не жил в
таком доме. Мой отец имел роскошные по тем временам апартаменты до рождения
сына, и мое детство прошло на паркетных полах в огромных комнатах с высоченными
потолками с лепниной. Нора же ютилась в двухкомнатной распашонке, кубатурой чуть
меньше, чем её нынешняя кухня.
Я доехал до улицы Реброва, нашел нужный дом и поднялся к тринадцатой
квартире. Сколько раз моя хозяйка, смеясь, говорила:
- Вот и верь после этого в приметы. Родилась тринадцатого апреля, жила в
тринадцатой квартире, да ещё на первую машину получила номер, где было три
шестерки, и что? Везение просто преследует меня!
За железной дверью стояла тишина, но не успел мой палец коснуться звонка,
как дверь распахнулась, и на пороге появилась девочка лет двенадцати.
- Чего ты... - начала она и осеклась, увидев меня. - Ой, вы к кому?
- Разве можно просто так распахивать дверь? - мягко укорил я ребенка. - А
вдруг на лестнице бандиты?
- Думала, Ленка в гости идет, - принялась оправдываться школьница, - мы
хотели в Барби поиграть.
- Машенька, - донесся слегка глуховатый голос, - ты с кем разговариваешь?
- С дяденькой, бабуля! - крикнула внучка. В крохотной коридорчик выплыла
полная старуха с жидкими волосами.
- Вы к кому? - строго поинтересовалась она. Я улыбнулся как можно
приветливее и развел руками.
- Уж и не знаю, наверное, к вам.
- Как это не знаю? - удивилась бабушка.
- Вы были знакомы с госпожой Родионовой? Она когда-то, кажется, лет
десять, назад жила в этой квартире.
- С Элеонорой Андреевной? - мигом сменила тон старушка. - Конечно, до сих
пор за её здоровье свечи в церкви ставлю, а в чем, собственно говоря, дело? Вы
кто?
- Разрешите представиться, личный секретарь Элеоноры Андреевны, Иван
Павлович Подушкин.
- Очень рада, Нина Михайловна, - церемонно ответила хозяйка.
- Очарован, - ответил я.
- Необыкновенно приятно видеть человека от Норы, - не осталась в долгу
бабуся.
Девочка, раскрыв рот, смотрела на "китайскую церемонию", но тут, по
счастью, опять прозвучал звонок, и с воплем: "Пошла с Ленкой играть в Барби",
ребенок унесся.
- Чему обязана? - спросила Нина Михайловна, препроводив меня в комнату.
- Элеоноре срочно понадобилось связаться с бывшим соседом, Веней
Глаголевым, не знали, случайно, этого мужчину?
- А как же, - ответила Нина Михайловна, - не один год.
- Квартиру его не подскажете?
- Жил в одиннадцатой, вот тут за стеночкой.
- Почему жил? - насторожился я. Вот неудача, если парень умер.
- Так квартиру продал, купил другую и съехал, - пояснила Нина Михайловна.
- Куда?
- Мне не сказал, - ухмыльнулась собеседница, - сердился очень.
- Неужели можно обижаться на столь приятную даму? - галантно прочирикал я.
- Веня молодой мужчина, - пояснила Нина Михайловна, - вашего примерно
возраста, холостой, через день гулянки устраивал. Музыка, крики, а стены тут
чуть толще бумаги. У нас ребенок, да и зятю с дочерью рано вставать на работу,
вот и ходила ему в дверь звонить, один раз даже милицию вызвала. Время три утра,
а у него дым коромыслом.
Я кивнул, понятное дело, почему милейший Веня не жаловал соседку.
- Кто же теперь на его площади проживает? Может, они в курсе?
Нина Михайловна с сомнением покачала головой:
- Вам точно не скажут, очень подозрительные старики, такие нелюдимые,
неприветливые, разве мне попытаться, если это Hope надо. Вот что, посидите тут
пока, посмотрите телевизор...
Она щелкнула пультом и ушла. От нечего делать я уставился в экран. Там
носилась выглядевшая самым невероятным образом ведущая. Редкие блондинистые
волосы то ли девушки, то ли бабушки стояли дыбом, словно иголки у ежика,
хлебнувшего водки. Возраст дамы определить не представлялось возможным. От
двадцати до семидесяти. Хотя последнее навряд ли, все-таки на нашем голубом
экране предпочитают показывать более молодые лица. Одето существо было в
обтягивающие розовые кожаные штаны, коротенькую кофточку ядовито-лимонного
цвета, в пупок вдето довольно крупное золотое колечко. Словом, от шеи вниз дама
казалась подростком, но стоило переместить взгляд вверх, и становилась видна
увядшая кожа под подбородком, легкая сеточка морщин на делано-оживленном личике
и припухлые веки дамы в возрасте. Под глазами выделялись мешки, старательно
замазанные тоном. Очевидно, обладательница лучезарных, задорно блестящих очей
любила приложиться к бутылочке. Уже одного внешнего вида ведущей было
достаточно, чтобы прийти в недоумение, но окончательно сбивала с толку её речь.
- Ну, кренделя и мурены, - визжала она, подпрыгивая и гримасничая, - ну
дела, пора нам оторваться, куда деваться крутому пятаку? Ясное дело, не в
дребезжаловку, пусть там шнурки тащатся, нам охота прикольнуться.
Я чуть не поперхнулся. Ну и ну, каждое слово по отдельности было понятно,
но целиком речь лишена для меня всякого смысла. Крендель - это сладкая булка,
мурена, кажется, довольно ядовитый обитатель морских глубин, пятак - монетка,
шнурки, понятное дело, нужны для завязывания ботинок. Интересно, что она имеет в
виду? А ещё газеты сетуют, что современная молодежь разговаривает на "птичьем"
языке, да откуда им узнать другой?
Пока я брюзжал, ощущая себя столетним стариком, видеоряд сменился.
Появилось изображение беснующейся толпы подростков. Разгоряченные тинейджеры
прыгали в полутемном помещении под звуки музыки. Впрочем, нет, музыкой подобное
назвать нельзя. Визг, стук, какофония, как угодно. Настоящая преисподняя.
Не успела последняя мысль промелькнуть в голове, как ведущая вновь
завизжала:
- Вот это преисподняя, настоящий ад, и хотя назвали это откольное местечко
"Ванильный зефир", мы-то знаем, что все продвинутые кренделя и мурены зовут его
адом. Сатанинская музыка, чертово удовольствие - и всего пятьсот рублей за ночь.
Налетай, сверчки. Всего за пять сотен получишь право не только оторваться со
своей муреной, но и высосешь два коктейля.
- Вот, - раздалось за спиной, - узнала адресок. Я с трудом оторвался от
омерзительного зрелища. Всякое уродство завораживает. Увидав на улице косого
горбуна, вы обязательно уставитесь на него, а по красавице скользнете
равнодушным взглядом. Может, зря модную одежду демонстрируют девушки с
безупречной внешностью?
- Держите, - протянула Нина Михайловна бумажку, - с трудом уговорила, еле
дали, такие подозрительные, как будто незнакомы со мной. Начала расспрашивать:
что да почему...
- Очень вам благодарен, - кивнул я, взяв записочку.
- Это, наоборот, я перед Норой в вечном долгу, - с достоинством ответила
Нина Михайловна, - не сочтите за труд, передайте ей: семья Козловых каждый день
молится о её благополучии.
Мне стало любопытно.
- Если не секрет, какую услугу оказала вам Элеонора?
- Вы не знаете?
- Откуда?
- Я с дочкой и зятем жила в двенадцатой квартире, там всего одна комната,
крошечная. И так на головах друг у друга сидели, а тут ещё дочь родила девочку,
представляете наши условия?
Я кивнул.
- Тут Нора собралась уезжать. Повезло ей, разбогатела, - спокойно
объяснила Нина Михайловна, - мы с ней всегда в хороших отношениях были. Выручали
друг друга по-соседски, соль одалживали, сахар, деньги. Рита её частенько ко мне
после школы забегала. Элеонора-то на работе день-деньской, а я дома, вот и
подкармливала девчонку.
Когда Нора сообщила, что уезжает, Нина Михайловна даже взгрустнула.
Неизвестно, какие люди въедут в "двушку". Вдруг горькие пьяницы? Или, того хуже,
иногородние, молдаване с кучей детей. И ещё старушка испытывала зависть. Ей-то
предстояло мыкаться вчетвером на двадцати восьми метрах общей площади.
Потом приехал фургон, куда погрузили все вещи, но мебель осталась на
месте. Нина Михайловна, смотревшая из окна на то, как взад-вперед бегают мужики
с ящиками, поняла, что Нора обставила новую квартиру, а прежние диваны, шкафы да
кухня ей совершенно ни к чему.
Закончив процесс перетаскивания узлов, Элеонора поднялась к соседке,
обняла её, поцеловала и дала конверт.
- Что это? - удивилась та.
- Небольшой сувенир, - улыбнулась Нора, - открыточка от меня, только
прочтите, когда мы уедем.
Нина Михайловна помахала вслед машинам, потом открыла конверт. Внутри и
впрямь лежала почтовая карточка с коротким текстом:
"Дорогая Нина Михайловна! Я начинаю новую жизнь, полностью зачеркивая
старую, поэтому не оставляю Вам ни свой теперешний телефон, ни адрес. Мы больше
никогда не будем пить чай вместе на кухне, я хочу как можно быстрей забыть годы
невзгод и нищеты. Но я очень благодарна Вам за все: за денежную помощь, за Риту,
за Ваш ласковый характер, поэтому решила сделать небольшой подарок. Документы на
столе в квартире 13. Ваша Нора".
К писульке прилагался ключ. Недоумевающая бабушка пошла в бывшую квартиру
соседки. На обеденном столе действительно белела бумажка. Нина Михайловна
развернула листок и чуть не лишилась чувств. Перед ней лежала дарственная на
квартиру, сверху скрепкой прикреплена записочка: "Не надо меня благодарить,
продать эту халупу все равно невозможно".
В "жигуле" я прочитал адрес Вени Глаголева: Фестивальная улица. Тихо
двигаясь в потоке машин по направлению к Ленинградскому шоссе, я закурил. Нора
не перестает меня удивлять. Надо же, подарила квартиру соседке. Конечно, при её
доходах тридцать тысяч долларов, а подобная халабуда вряд ли стоит дороже, так
вот, при её доходах эта сумма ничего не значит. На празднование своего
шестидесятилетия она выбросила в два раза больше, но не в деньгах дело, в конце
концов. Сделав широкий жест, она никогда не вспоминала о нем, не ставила себе в
заслугу. И потом, Элеонора всегда старалась казаться жесткой, этакая "железная
леди". Чувства жалости к себе, даже сидя в инвалидной коляске, хозяйка никогда
не вызывала. Я считал её малоэмоциональной, расчетливой бизнес-дамой. А
оказывается, у неё сентиментальная натура. Внутри бронзовой статуи бьется
горячее, ранимое сердце.
Часы показывали ровно два. Но, учитывая выходной день, шанс застать дома
Веню Глаголева был велик. Наверное, мне просто везло, дверь распахнул заспанный
мужик в мятом спортивном костюме и, зевая, поинтересовался:
- Ну, случилось что-то? Только не говорите, что у вас из-за меня свет
замкнуло.
Я улыбнулся.
Погода сегодня стоит просто отвратительная. Серое небо толстой периной
навалилось на город. Из туч сыплется нечто, более похожее на ледяную рисовую
кашу, чем на хлопья снега. Под ногами чавкает месиво из грязи с солью, и,
несмотря на мороз, пронизывающая сырость пробирает сквозь одежду. Самое время
давить подушку на диване, хотя лично я предпочитаю спокойное времяпрепровождение
с книгой.
- Ну, - повторил Глаголев, - чего там опять стряслось?
- Простите, вы Вениамин?
- Точно.
- А я Иван Подушкин, секретарь Элеоноры Андреевны Родионовой, помните
такую?
- Конечно, - ответил мужик и попытался пригладить торчащие вихры.
- Можно войти?
- Валяй, вползай.
- Вы ведь знали Олю, дочку Норы? - поинтересовался я, оказавшись на кухне.
- Еще бы, - отозвался Веня, - в один класс ходили, а я в неё влюблен был,
все портфель таскал.
- И Риту видели, дочь Ольги?
- Да в чем дело, наконец? - возмутился Глаголев. - Чего глупости
спрашиваете? Ну как я мог её не видеть, если в соседней квартире проживал? Всех
их прекрасно знал, и Ольку, и Элеонору Андреевну, и Ритку. Кто вы-то? Зачем
интересуетесь?
- Риту убили, - спокойно сказал я.
- Ну не фига себе, - просвистел Веня. - Кто? Я пожал плечами:
- Это-то Нора и хочет выяснить. Милиция палец о палец не ударяет, поэтому
Элеонора и решила сама докопаться до сути.
- Козлы они, - вымолвил Веня, - ни на что не способные, менты поганые,
шкуры продажные. Вон у меня машину сперли, и чего? Никто даже и виду не делал,
что ищет. На взятку намекали, да я не дал. "Жигуль" старый, копеечный, нехай
пропадает. А что Элеоноре Андреевне от меня нужно? Я её очень уважал, такая
деловая дама!
- Не стану долго нагружать вас лишней информацией, скажу только, что следы
ведут в прошлое, в тот день, когда вы с Ольгой попали в автокатастрофу, помните
это происшествие?
- Такое забудешь, - крякнул Веня, - рад бы, да не получится.
- Можете рассказать подробност
...Закладка в соц.сетях
