Жанр: Электронное издание
natan1-4
...угой.
- Давай, встанем, - сказала она, - и я приготовлю тебе какую-нибудь
полуночную еду.
- Уже далеко за полночь.
- Не играй словами.
- У меня нет пижамы. Не будешь ли ты возражать, если я оденусь?
- Буду. Поешь в трусах. Я никому не расскажу. Она встала и грациозно пересекла
комнату, словно сцену, потом облачилась в белое шелковое кимоно, подпоясалась и
стала ждать, пока я встану с кровати и последую за ней.
Она провела меня через гостиную, мои босые ноги утопали в мягком плюшевом
ковре. Комната была словно перенесена из Голливуда, обставленная современной,
округлой мебелью - софа, диван, кресла, накрытые какой-то золотистой плетеной
тканью. Вся обстановка была белого цвета, даже мраморный камин, над которым
висела картина с воздушными орхидеями. По пути на кухню Салли остановилась,
чтобы включить лампу на краю светлого столика у софы. Лампа была похожа да свою
хозяйку - серебряная обнаженная женщина, держащая круглый кусок матового
стекла, за которым маленькая бледная лампочка испускала неяркий свет.
До того, как рухнуть в постель, мы сидели в этой гостиной и пили мартини,
который я ненавижу. Но когда сама Салли Рэнд в своих белых великолепно
декорированных апартаментах предлагает вам мартини, прежде чем отправиться с
вами в постель, можно немного пострадать, полистать, например, большой альбом с
вырезками из ее шоу. Здесь были рекламные кадры с ее участием в немом фильме
"Париж в полночь" (тогда, в 1926-м, она еще носила свои светло-каштановые волосы),
в другом, под названием "Гольф и вдовы" (где она уже блондинка), несколько снимков
со съемочной площадки вместе с Де Милли, а также несколько рекламных снимков ее
спектакля в "Орфеуме" под названием "Салли и ее ребята". В альбоме я увидел
громадное фото ее выхода в образе леди Годивы в "Айн-Артс балл", множество
повесток в суд за ее голые танцы (она получила год тюрьмы, но выиграла апелляцию,
не просидев и дня). Здесь же было несколько ругательных отзывов о ее выступлениях,
распространяемых "лигами против непристойности" (в моем представлении
"антинепристойность" во многом похожа на "пропристойность"), и несколько кадров
из фильмов, в которых не так давно она снялась вместе с Джорджем Рэфтом. Я сказал
ей, что знал Рэфта, но она ответила, что мир тесен, и мы оставили эту тему. При Салли
не следовало упоминать знаменитостей.
В белой современной кухне, где светлый мозаичный кафель приятно холодил
ступни моих ног, она взбила несколько яиц, а меня заставила очистить несколько
апельсинов. Потом приготовила яичницу и тосты, и мы вновь прошли в гостиную, где
была включена только одна лампа; огни города проникали сквозь сплошное, во всю
стену окно. Мы сели на софу с тарелками на коленях.
- Где ты научилась так кухарить? - спросил я.
- Дома на ферме. К тому же я незамужняя, почти тридцатилетняя женщина.
Геллер.
- У тебя неплохо получается, - подтвердил я. - Почему бы тебе не бросить
шоу-бизнес и не выйти за меня замуж? Ты смогла бы мне все время готовить. Черт
побери, я зарабатываю хорошие деньги. Правда, чтобы заработать столько, сколько ты
зарабатываешь в неделю, мне надо год работать.
Она улыбнулась, жуя, потом сказала:
- Если это серьезное предложение, то я должна подумать. Но хорошенько
запомни: я никогда не оставлю шоу-бизнес. Придется тебе терпеть меня и моих
фанов .
- А кто эти фаны? В перьях или мужики с разинутыми ртами?
- Фаны вообще. Или ты осуждаешь то, чем я занимаюсь?
- Нет, - ответил я, - это вполне безобидно. И ты хороша в своем деле. Я
восхищаюсь тобой. Твое представление действительно очень мило.
- Спасибо, Нат, - сказала она. Она откусила кусочек тоста. Глаза ее сверкнули,
уголки рта дрогнули. - Я могу для тебя пойти на многое. В самом деле могу.
- Готов поспорить, что ты говоришь это всем своим парням.
Ее улыбка исчезла. Она не разозлилась, просто стала неожиданно серьезной и
положила мягкую, теплую ладонь на мою руку.
- Ты к ним не относишься, Нат. Я не шлюха.
- Я не имел в виду...
- Знаю, но ты имеешь право знать, с кем я сплю. Любой мужчина, который
трахал меня на полу моей раздевалки, имеет право думать, что я легкомысленна и...
неразборчива в связях. Но это не так. Ты первый мужчина здесь за долгое время. Тот
"нефтяной миллионер", которого ты для меня выслеживал, не мог и мечтать, чтобы
побывать здесь.
- Ты хочешь сказать, что никогда не готовила ему завтрак?
- Ни разу. Ты меня понял?
- Понял...
- Хорошо. Только то, что я снимаю трусики, чтобы заработать доллар, еще не
делает меня...
- Нет, конечно.
Она наклонилась и поцеловала меня.
- Спасибо, Нат.
- Все о'кей, Элен.
Она улыбнулась.
Я решил, что мы закрыли эту тему, но она встала, подошла к окну и рассеянно
взглянула на огни Голд-Коаст.
- Все это потому, что я не приучена приглашать мужчин к себе на квартиру. Во
мне воспитали честность, веру в торжество добродетели... Но эти ценности
человеческой души не приживаются в реальном мире, не так ли, Нат?
- Во всяком случае, не в Чикаго.
- Пожалуй, вообще нигде. Не в эти времена. После Краха . Как может случиться,
что человек, проработавший тридцать лет, вдруг внезапно оказался без работы? Как
может случиться, что бизнес, которым занимались целые поколения, вдруг внезапно
перестает существовать? У меня были друзья, Нат, которые покончили с собой,
выбросившись из окна.
- Дела теперь идут лучше, Элен. Немного лучше.
- Не знаю. Может быть, меня просто мучает чувство вины.
- Почему?
- Потому что я дрянная девчонка и снимаю трусики, чтобы заработать. Не этого
хотел от меня мой отец, да и я сама. Я хотела стать балериной, актрисой.
- Девушка должна прокормить себя.
- Да, понимаю, - продолжала она, доедая последний кусок яичницы. Мрачно
его дожевывая, сказала: - Может, чувствую себя виноватой потому, что делаю тысячи
долларов, расхаживая голой, в то время как мужчины, имеющие семьи, детей,
зарабатывают какие-то гроши на фабриках или еще где. Или вообще ничего не
получают, потому что не могут найти фабрику, где есть работа для них. Это все
неправильно.
- Почему же тогда ты не отдаешь все свои деньги бедным?
- Не говори глупостей! Я не могу накормить весь мир. И я для этого
недостаточно хороша. Ты меня не подкалывай!
Я молча пожал плечами, прожевывая кусок яичницы и улыбаясь.
- Не знаю, Нат. Я ем икру, а рядом, в двух кварталах, живут люди, которые
получают суп на благотворительных кухнях. Я ношу норку, а беременные женщины в
Гувервиллях одеты в тряпье. Я плачу пятьсот баксов в месяц субаренды за эту
роскошную квартиру какому-то педику, пребывающему во Флориде. А в Маленькой
Италии, меньше чем в миле отсюда, семьи ютятся в подвалах за шесть долларов в
месяц. Можно ли считать, что меня хоть немного радует мой успех?
Я отхлебнул апельсинового сока.
- Плати свои налоги. Найди церковь, в которую ты могла бы передавать какие-то
деньги. Это для начала. Займись какой-нибудь благотворительностью, но не
карабкайся на крест. Очень трудно будет удержать всех этих фанов, если твои руки
будут прибиты гвоздями к кресту.
Она криво улыбнулась.
- Найдется слишком много развратников, вроде тебя, пытающихся забраться туда
вместе со мной.
- Это как раз то, что нужно, - сказал я. - Сейчас тяжелые времена, Элен. Твое
сердце может разрываться всякий раз, когда ты идешь по улице и видишь нищету. И
ты не так уж много можешь сделать в этой жизни, кроме своей работы, если тебе
повезло и ты получила ее, лучшую, какую именно ты можешь делать. И старайся не
повредить тем, кто тебе встретится на пути. Купи яблоко у парня на углу, хоть разок,
даже если ты не любишь яблоки.
Она внимательно смотрела на меня, бледная и такая красивая, какой я никогда
раньше ее не видел.
- Ты молодец. Геллер, - сказала она. - Этот город еще не вышиб из тебя все
лучшее.
Я засмеялся.
- Вышибал. Много раз.
- Я делюсь с тобой своими заботами, а между тем ты весь вечер встревожен и
озабочен. Что происходит с тобой, Геллер? И почему ты появился без предупреждения
на моем шоу вечером в четверг? Ты же собирался прийти в пятницу?
- Просто мне ужасно захотелось увидеть тебя.
- Что гложет тебя, Геллер? Давай же, вываливай!
Я вздохнул, подумав обо всем. Потом сказал:
- Ты можешь хранить тайну?
Она пожала плечами.
- Конечно.
- У тебя много приятелей в газетах, и...
- Обещаю, что это не появится ни в одной из газет.
- Имей в виду, это сенсационный материал для первой полосы. Многие
репортеры захотели бы заполучить его.
- Тогда ты должен рассказать мне.
И я рассказал.
Досконально изложил ей все события последней недели, о моем клиентекоммивояжере,
о парне, который может оказаться Диллинджером...
- Понимаю, что в целях безопасности мне нужно закрыть это дело, - сказал я, -
но чувствую что-то... не знаю, какую-то ответственность за Полли Гамильтон. И не
потому... что я разок переспал с ней. Это ничего не означает, просто эпизод. Но мой
клиент нанял меня, чтобы я за ней проследил, это уже другое дело. Он нанял меня
проследить, обманывает ли она его. Он не платил мне, чтобы я был ее телохранителем
или что-то в этом роде. Но он явно беспокоится о ней, и вот я увидел, как она
впутывается в опасную ситуацию. Полли может очутиться в центре чертовски
кровавой пальбы.
- Ты серьезно думаешь, что федеральные агенты просто начнут палить по
Диллинджеру?
- Да, черт побери. А ведь я даже не уверен, что этот парень действительно
Диллинджер. Но чувствую определенную ответственность за то, что положу голову
бедного негодяя на плаху, даже если он и есть Диллинджер.
Меня не трогает, будет он казнен или нет, это уже депо судьи и присяжных.
- А почему бы тебе просто не предупредить Полли Гамильтон? Вытащить ее из
этой заварухи?
Я покачал головой.
- Она не отлипает от парня все эти дни, она живет с ним. Я не могу предупредить
ее, не предупредив его.
- Может быть, тебе следует это сделать. Я имею в виду, предупредить его.
- Может быть. Но что если он действительно Диллинджер? Если я подойду
слишком близко к нему, то рискую своей головой. Или если он просто укрывается от
закона и феды унюхают, что я предупредил его, то сразу я становлюсь сообщником,
или пособником, или кем-то в этом роде. Противодействие правосудию, так это
называется. Черт... Я просто должен отойти подальше от всего этого, в самом деле,
должен.
- Но ведь ты так и заявил Зарковичу - что больше не хочешь участвовать в этом.
- Ты права. Когда я обнаружил, что этот сукин сын вовлечен в дело, то понял -
следует выскочить из этого дерьма.
- Ты говорил, что он ловкий тип, да?
- Очень. И настоящий дамский угодник. В Индиане его называют "Неотразимый
полицейский".
- А каковы его отношения с этой Анной... Анной, как ее?
- Сейдж. Что ж, как я сказал, он сборщик дани. Он получает деньги от нее, от
других "мадам" и передает их большим шишкам, оставляя кое-что себе.
- Ты доверяешь Анне Сейдж?
- Не особенно.
- Но ты ее не подозреваешь в чем-либо?
- Нет.
- А ты не думаешь, что, может быть, она переговорила с этим Зарковичем еще
раньше, чем с тобой?
- Думаю, что это возможно... Но к чему ей рассказывать мне о своих
подозрениях, если она уже рассказала обо всем Зарковичу?
- : Я работаю в шоу-бизнесе с девяти лет. И могу тебе сказать по собственному
опыту, вещи редко бывают такими, какими они кажутся на первый взгляд.
- Что-то я не совсем тебя понимаю.
- Все это дело выглядит каким-то... искусственным. Ты так не считаешь? Я
ничего не ответил.
- К тебе вдруг приходит Джон Говард, клиент-коммивояжер, с которым у тебя
нет возможности связаться, верно?
Я кивнул.
- Но ты даже не можешь проверить этого парня. Единственный адрес, какой
имеешь, это квартира в Аптауне, где живет Полли Гамильтон.
Я снова кивнул.
- И поскольку они не женаты, это не его адрес. Верно?
Я не подумал об этом.
- А он сказал тебе, на какую компанию работает?
Я покачал головой.
- Просто компания по торговле кормами и зерном. Без названия.
- Значит, ты никак не можешь проверить его.
- Да, не могу. Но он сказал, что фирма находится за пределами Гэри. Это может
быть отправной точкой.
- Итак, клиент лгал тебе, вывел на Полли Гамильтон и Джимми Лоуренса. Далее,
Полли Гамильтон знала тебя через Анну Сейдж. Значит, если Полли в чем-то и
замешана, - следи за моей мыслью, Геллер, - она может допустить, что ты будешь
пасти ее или попытаешься предупредить - через Анну Сейдж.
Я снова кивнул.
- И Анна Сейдж скормила мне историю с Диллинджером.
- И Анна Сейдж вывела Зарковича на тебя.
- Не могу этого отрицать.
- Возможно, тебя использовали для того, чтобы установить - Диллинджер он
или нет.
- Но зачем? Простой анонимный звонок мог бы все решить, если бы они
позвонили копам или федам и сказали: "Мы думаем, что видели Диллинджера..." и
так далее. И добиться того же результата.
- Я не могу объяснить этого, Геллер. Это ты детектив. Ты должен выяснить все
мотивы. А я - я просто хорошо знаю театр и вижу этот спектакль.
Мы убрали посуду на кухне, и вскоре она уже спала рядом со мной. А я лежал с
широко открытыми глазами и удивлялся, какая же она умница.
11
Следующее утро, в пятницу, я провел в своем офисе, уточняя по телефону
кредитные способности полудюдижины возможных заемщиков. Эту работу я делал
для розничной кредитной компании в Джексон-Парк. Она была пока единственной, за
которую я мог получить хоть какие-то деньги. Но мысль о части наградных за поимку
Диллинджера все это время не покидала меня.
Наступил полдень, и я уже подумывал о хорошем сандвиче, как вдруг ко мне
вошел большой мужчина с лицом круглым, как луна, лет тридцати пяти, в сером
костюме, такого же цвета шляпе и галстуке. Его лицо было тоже серым. И, казалось,
что горячее солнце, прокоптившее за все эти дни жителей Чикаго, его не коснулось.
- Мистер Геллер? - спросил он, снимая шляпу.
- Да, - привстав, ответил я.
- Я Сэм Коули из подразделения расследований. Он прошел вперед и с хмурым
выражением лица протянул руку.
Я поднялся из-за стола, чтобы пожать ее, потом жестом предложил сесть.
- Не возражаете, если я сниму пиджак? - спросил он. Очевидно, жара все же
донимала его.
Я не стал возражать, так как сам был без пиджака, и этот момент соблюдения
протокола показался мне излишним, но искренним. Со скользким Зарковичем все
было иначе, он использовал хорошие манеры и обаяние как инструмент в своей
работе. Коули был крупный плотно сбитый мужчина, который чувствовал себя
немного неловко в общении с людьми. Или, по крайней мере, со мной.
- Я знаю, что вы разговаривали вчера с шефом Пурвином, - сказал он, бросив
пиджак на спинку стула. На его рубашке под мышками растекались круги пота.
- Да, разговаривал с шефом Пурвином, - подтвердил я.
- Он проинформировал меня, что вы, возможно, видели Диллинджера.
- Это верно.
Он повертел в руках свою шляпу, держа пальцы на полях, словно крутил баранку
автомобиля.
- Нам важна любая информация, какую вы можете предоставить.
- Я... передумал.
- Как это?
Я старался тщательно подбирать слова.
- Чувствую, что поспешил. Я много думал об этом сходстве, о том, может ли
быть человек, которого я видел, Диллинджером.
Коули едва заметно покачал головой.
- Да, бывали ложные опознания. Я понимаю ваши колебания.
- Шеф Пурвин произвел на меня впечатление слишком резвого розыскника во
всем, что касается Диллинджера. Боюсь, он выстрелит в тетушку Джемину, если вы
вдруг покажете на нее пальцем и скажете: "Это Джон".
Мне показалось, что на губах Коули появилось подобие улыбки, но он тут же
подавил ее и сказал:
- Шеф Пурвин не единственный в этом расследовании.
- Знаю, читал в газетах, что ваш босс Гувер поручил вам руководство этим делом.
Коули поерзал на своем стуле:
- Этого... этого не могло быть в газетах.
- Я умею читать между строк. Ваш босс, мне кажется, умеет ладить с
общественным мнением. Он не мог убрать Пурвина после Маленькой Богемии, иначе
подорвал бы авторитет подразделения, поэтому вынужден был послать за вами.
Коули сделал широкий успокаивающий жест и сказал:
- Будь что будет - могу заверить, что любая информация, которую вы
предоставите в наш офис - мне, - не останется без внимания и не будет
использована опрометчиво.
Он тоже тщательно подбирал слова. Я откинулся в кресле, разглядывая его. На
первый взгляд этот человек мне понравился - большой, застенчивый медведь,
который внушал доверие. Кроме того, он произвел впечатление человека вполне
компетентного. Но я опасался, что его компетентность может быть сведена на нет
некомпетентностью Пурвина.
- Я соблюдаю интересы моего клиента, - сказал я, - не думаю, что его нужно
впутывать в это дело.
Лицо Коули стало жестким, и он ткнул в меня пальцем толщиной с сигару за
двадцать пять центов.
- Если вы помогаете и содействуете скрывающемуся преступнику, мистер
Геллер, не нужно укрываться условностями своей профессии. Вы не адвокат, а
частный детектив. Вы отправитесь в тюрьму.
- Инспектор Коули, - ответил я, изобразив на лице как мне казалось,
миролюбивую улыбку, - я не укрываю преступника. Мой клиент не Джон
Диллинджер. А всего лишь разъездной коммивояжер и законопослушный гражданин,
чья девушка тайно встречается с другим мужчиной.
Коули задумчиво кивнул головой.
- С мужчиной, который может оказаться Диллинджером.
На этот раз уже я указал на него пальцем.
- Вот это выражение мне представляется более точным. С мужчиной, который
может оказаться Диллинджером. И, говоря откровенно, если бы я держал по этому
поводу пари, то совсем не уверен, что спорил бы против.
Коули демонстративно поднял и опустил мощные плечи.
- Почему бы не прояснить это, выведя нас на этого человека? Мы поговорим с
ним, выясним, кто он, проясним все это раз и навсегда.
Я покачал головой и продолжал:
- Последнюю неделю девушка моего клиента проводит с этим человеком дни и
ночи. Если я приведу вас к нему, где уверенность в том, что ваш ретивый сослуживец
не поприветствует очередью из автомата этого "мужчину, который может быть
Диллинджером". У меня нет также уверенности и в том, что нервный Пурвин не
распространит это приветствие и на девушку моего клиента.
Коули постарался не обратить внимания на вспышку моего сарказма и просто
сказал:
- Может быть, лучшим способом воспрепятствовать этому будет ваше
собственное участие в деле?
- Каким же образом?
- Вы продолжаете следить за этим человеком?
- Нет.
- Почему?
- Я выяснил, что требовалось моему клиенту, и выполнил обязательство перед
ним. И, кроме того, может быть, вы действительно нашли кого-то в своей конторе,
полной мальчиков из колледжа, кто уже смог добиться успеха, выследив меня. Хотя
искренне сомневаюсь в этом.
Коули спокойно посмотрел на меня, затем усмехнулся:
- Я тоже сомневаюсь в этом.
Мимо прогрохотал поезд Эль, и мы сидели молча, выжидая, когда затихнет его
шум.
Потом Коули сказал:
- У нас были контакты с теми, кто также имел ниточку к Диллинджеру.
- Это интересно.
- С теми, кто видел его на Норт-Сайд.
- Да?
- Да. Они из полиции, но не нашего штата.
- Правда?
- Это полицейские из Восточного Чикаго, штат Индиана.
- Вы шутите.
- Сержант Мартин Заркович и его капитан, человек по фамилии... запамятовал.
- О'Нейли, - помог я.
Коули, притворно удивившись, спросил:
- Вы знаете его?
- Знаю Зарковича. Не думаю, что когда-нибудь встречал О'Нейли, но слышал о
нем.
- Что вы думаете о... хм... полиции Восточного Чикаго?
- В целом или в частности?
- И так, и так.
- В общем коррумпирована. В частности - Заркович.
Он улыбнулся и сказал:
- Теперь вы понимаете, почему мы можем использовать подтверждающий
источник. В самом деле, если я смогу руководить этим всецело через вас, то буду
чувствовать себя спокойнее. И шеф Пурвин тоже.
Это удивило меня.
- В самом деле? Что же создает мне такую надежную репутацию? - спросил я.
- Сравнение с Зарковичем, - невозмутимо сказал Коули.
Это заставило меня улыбнуться.
- Вам придется иметь дело с Зарковичем. Он коп. Почему бы в этом случае не
подключить к делу Стеги?
Коули ответил не сразу.
- Слишком мало любви между нашим учреждением и полицией Чикаго. Точнее,
мало взаимного уважения и стремления к сотрудничеству.
- Как я понимаю, именно это предопределяет ваше обязательное участие в деле.
- Я не так долго, только с апреля, нахожусь здесь мистер Геллер. Вы знаете это.
Но мне потребовалось немного времени, чтобы понять, что чикагскую полицию не
очень-то уважают.
- Значит, вы сотрудничаете с полицией Восточного Чикаго. Послушайте, в
Чикаго все же есть несколько хороших полицейских, в том числе Стеги. Я знаю. Но
наверняка вы слышали, что он не очень высокого мнения обо мне. Несмотря на это,
считаю, что с ним можно иметь дело, поверьте мне.
Коули встал, желая размяться. Он подошел к одному из окон и, глядя на Эль,
произнес:
- Я слышал, вы честный человек, мистер Геллер.
- Более или менее, - сказал я.
Он улыбнулся, по-прежнему не глядя на меня.
- Это высокая оценка в Чикаго. У нас, хм... есть общий друг, вы знаете.
- Знаю. Элиот Несс.
- Значит, - продолжал Коули, - если я скажу вам кое-что не для записи, вы
сохраните это в тайне.
- Я не репортер.
- А если репортер спросит вас, - он внимательно взглянул на меня, - или даже
судья?
Я кивнул. Он вернулся к стулу, на котором сидел, сказал:
- Заркович и О'Нейли выставили несколько условий. Одно из них заключается в
том, чтобы Стеги и чикагская полиция не были вовлечены в... захват Диллинджера.
- Почему вы сделали паузу перед словом "захват"? Он поколебался:
- Это связано с другим их условием.
- Понимаю. Вы согласились с ними?
- Пока еще нет. Вот почему мы хотим привлечь вас, мистер Геллер. Почему бы
вам не помочь федеральным властям избежать контактов с запятнавшей себя
полицией Восточного Чикаго? Почему бы вам не рассказать о том, что известно, и тем
самым избавить нас от сотрудничества с типами вроде Зарковича и О'Нейли?
Я промолчал.
- Ладно, - сказал Коули, давая понять, что завершает разговор, - подумайте об
этом. Но думайте быстрее. Потому что в любой момент может кое-что произойти.
- И провалиться?
Он медленно кивнул. Надел свой пиджак, шляпу.
- Ваша помощь будет оценена. Так что до завтра?
- Я все обдумаю.
- Почему бы вам не связаться с вашим клиентом, если обеспокоены тем, что его
подружка может быть вовлечена в эту историю?
- У меня нет способов связаться с ним. Он сейчас в отъезде, сказал, сам отыщет
меня. Но еще не объявлялся.
Коули пожал плечами.
- Но вы детектив. Как он нашел вас? По рекомендации адвоката, Луи Пикета.
- Скажите, инспектор. Вы, конечно, больше знаете о деле Диллинджера, чем я.
Кто был адвокатом Диллинджера перед его побегом в прошлом году?
- Это было не в прошлом году, а в феврале, - сказал Коули. - И я удивляюсь,
мистер Геллер. Вы говорите, что читаете газеты, а уж они-то порезвились, узнав, что
Диллинджер нанял такого златоуста.
Я уже догадался, что он ответит на мой вопрос.
- Адвокатом Диллинджера был Луи Пикет, конечно, - сказал Коули и, кивнув
мне, вышел.
Все жители Чикаго называют Ла-Саль-стрит не иначе как Уолл-стрит Запада.
Здесь царствуют деньги и власть, если, правда, между ними существует какое-то
различие. В этом деловом центре Чикаго, над гигантскими банками и маклерскими
конторами, запрятанными в чрево небоскребов Ла-Саль-стрит, размещаются
маленькие офисы, где трудятся отнюдь не политиканы и финансовые кудесники, но
люди, также упорным трудом прокладывающие свой путь к деньгам и власти. Люди
вроде адвоката Луи Филиппа Пикета.
В конце Ла-Саль, почти на пересечении с Вашингтон-стрит, расположен
небоскреб из золотистого кирпича в котором на двадцать пятом этаже находился офис
Пикета, выходящий на Сити-Холл.
В лифт, словно в раскаленную печь, вошли я, лифтер в униформе и двое парней в
деловых костюмах. На мне тоже был деловой костюм. Все мы буквально варились в
своем собственном поту. Но это была Ла-Саль, одно из немногих мест в городе, в
котором появляться даже в жару в одних рубашках было не принято и считалось
нарушением порядка. Конечно, для тех, кто направлялся в свой офис с
кондиционированным воздухом, побыть немного в пиджаке не представляло особых
проблем.
Офис Пикета, конечно, имел кондиционер. Этот парень постарался устроиться со
всем комфортом. Приемная с белым ковром от стены до стены и черными кожаными
креслами с хромированными подлокотниками вдоль стен из стекла и дерева выглядела
очень современно. Из нее вели несколько дверей, на каждой из которых черными
буквами было обозначено "ЧАСТНЫЙ". Волнующе красивая секретарша с копной
белокурых кудрей, сидевшая за большим черным столом, окинула меня острым,
деловитым взглядом, дав понять, что если ее привлекательность, возможно, и помогла
ей получить эту должность, то она здесь находится, чтобы работать. В самом деле, в
этот момент она печатала на машинке. На ней были очки в черной оправе, в которых
она, возможно, не нуждалась, белая, мужского покроя блузка.
- Да?
- Я Натан Геллер. Вы не можете доложить мистеру Пикету, что я пришел
поговорить с ним?
- У вас есть договоренность?
- Нет.
- Боюсь, что мистер Пикет очень занят. Офис не казался очень уж оживленным:
кроме нас двоих, в этой приемной никого не было, и ни малейшего звука не
доносилось из-за дверей с надписью "ЧАСТНЫЙ".
- Вы только доложите ему, что я здесь, ладно? - сказал я и вежливо улыбнулся,
дав понять, что ее красота меня не особенно интересует. А ее, могу сказать, это очень
тревожило. Она принадлежала к тому женскому типу, что обижается на вас, если вы
замечаете, что она красивая, но если вы этого не замечаете, обижается и за это. Она
постучала в, дверь Пикета и вошла внутрь. Спустя минуту вышла, явно смущенная, но
быстро скрыла свою растерянность, напустив на себя деловой вид.
- Он примет вас, - сказала она. Я привстал, но она жестом остановила меня, -
через несколько минут.
И вернулась к пишущей машинке.
Я сел, взял полистать стопку журналов, лежащих на столике из хрома и стекла,
"Сатардей ивнинг пост" за вторую неделю ян
...Закладка в соц.сетях
