Жанр: Электронное издание
Nastya21
...уп. А этот - личность
неординарная, талантливая. С ним так просто не справиться. Но кто же мог
подумать, ведь прошло четыре года, его боль должна была утихнуть. АН нет, не
утихла. Он затаился и выжидал, когда можно будет нанести удар. Он дождался,
пока Татьяна выйдет замуж, переедет в Москву, купит новую квартиру, родит
ребенка. Он сделал все в точности по классике, по пушкинскому "Выстрелу". Он
всегда любил Прозу Пушкина.
И картины Босха.
ТРЕТЬЯ ЖЕРТВА
Чем дальше от лета и ближе к зиме, тем короче становятся дни, и тем чаще
на меня по вечерам накатывает тоска. Такая, что дышать невозможно. Я никогда
не думал, что не умею переносить одиночество. Я вообще никогда не думал, что
буду жить так.
С самого начала все складывалось будто бы нормально. Школа, армия, потом
Школа милиции, работа, которая нравилась и которая неплохо получалась.
Любимая девушка стала любимой женой, родила ребенка. Все двигалось по
накатанной колее, и я твердо знал, что если не наделаю непоправимых
глупостей, то дослужусь до подполковника или даже полковника. А потом...
Крыша у меня съехала, что ли? Поддался всеобщему ажиотажу зарабатывания
денег, да и жена все время подбадривала, уговаривала бросить милицейскую
службу и заняться собственным делом. Кругом виделись сплошные примеры
небывалых успехов на поприще бизнеса, и мизерная милицейская зарплата
выглядела на этом фоне все более и более нелепой.
- Смотри, твой одноклассник открыл магазин два года назад, и теперь он
уже может послать сына учиться в Англию. Разве ты не хочешь, чтобы наш сын
тоже получил хорошее образование?
- Смотри, наш сосед открыл туристическую фирму, а его жена мне на днях
сказала, что они купили виллу в Испании.
- Смотри, моя институтская подруга...
- Смотри, твой товарищ по работе...
- Смотри...
- Смотри...
Я смотрел, и то, что видел, выглядело впечатляюще. Собственным бизнесом
занимались поголовно все, и казалось, что только идиот пройдет мимо такой
простой и быстрой возможности жить красиво, по западным меркам. Ездить, на
джипе, купить новую просторную квартиру и дом за городом, обеспечить детям
образование. Колебался я недолго.
Но очень быстро выяснилось, что, кроме желания жить красиво, для
успешного бизнеса нужно что-то еще. Честно признаться, я так и не успел
понять, что же именно нужно, когда оказался в пиковой ситуации. Я
организовал фирму, взял кредит под залог квартиры, будучи полностью
уверенным, что быстро провернусь на купле-продаже товара, верну кредит и
даже заработаю приличные деньги. И с чего я взял, что у меня это получится?
Наверное, с того, что видел: у всех получается, а я чем хуже? Беда, однако,
состояла в том, что я плохо учил статистику и не понимал очевидных вещей. Я
видел только тех, у кого получается, а тех, у кого не получается, я не мог
видеть, потому и думал, что их нет. Ан нет, есть они, и имя им - легион.
Теперь я и сам в этот легион влился.
Короче говоря, кредит вернуть я не сумел, пришлось продавать квартиру,
потому как кредиторы оказались людьми на редкость суровыми, непреклонными и
безжалостными. Жить стало негде, я получил клеймо неудачника, и жена от меня
ушла, забрав сына, к более перспективному дельцу, который обещал послать
мальчика учиться за границу.
А я устроился сторожем в подмосковном оздоровительном лагере, который
работает только летом и в зимние каникулы, а остальное время стоит пустой и
законсервированный. Но охранять его все равно надо. Это место мне подыскали
люди, которые тоже "влипли", но несколько раньше, и уже точно знали, как
решать проблему отсутствия жилья. Я даже не подозревал, сколько в Московской
области сторожей, охраняющих "объекты" исключительно из-за того, что негде
жить, а жить им негде опять же исключительно благодаря их неуемному желанию
сделать быстрые деньги. Так вот где они, те, кого я не видел. Впрочем, мне
поведали, что мест, где скрываются "невидимки", куда больше. Некоторые из
них действительно скрываются от кредиторов, а некоторые, вроде меня, хоть и
расплатились и никаким преследованиям не подвергаются, но вынуждены жить
так, как живут "невидимки".
Вот таким образом я, человек с высшим образованием, еще совсем недавно
счастливый муж и отец, сотрудник штаба одного из московских УВД, превратился
почти в бомжа. Я не хотел мириться с этим и надеялся на то, что обязательно
поднимусь снова, нужно только чуть-чуть удачи, совсем немножко везенья.
Опасаясь повторять уже однажды совершенные ошибки, я не дергался и не
кидался в авантюры, но продолжал надеяться, попутно охраняя детский лагерь.
Только вот тоска по вечерам становилась все нестерпимее...
Наверное, именно от этой тоски я начал привечать настоящих бомжей,
нуждающихся в месте для ночлега. Конечно, я не зазывал их специально и не
развешивал по окрестным деревням объявления "Сдаю угол", они приходили сами,
и я их не гнал. Предоставлял свою плитку, чтобы они могли приготовить себе
жалкую еду, давал стаканы и тарелки. Иногда топил баню и водил их помыться.
Они скрашивали мое угрюмое одиночество своей бессвязной болтовней, в которой
вранья было больше, чем букв в произносимых ими словах. Они пичкали меня
рассказами о былых успехах и покинувшей их по несправедливости мировой
славе, все они были в прошлом или артистами (художниками, писателями), или
крупными начальниками, или на всю страну известными ворами или еще
кем-нибудь в том же духе, если среди них были женщины, то непременно в
прошлом первые красавицы, у ног которых валялись с мольбами о любви самые
известные все те же артисты (писатели, художники) и крупные руководители. Я
не верил этим россказням, но они меня забавляли и развеивали хоть ненадолго
грызущую тоску. Самое же главное было в том, что, видя этих опустившихся,
пропивших мозги, никому не нужных людей, я понимал, что отличаюсь от них.
Пока еще отличаюсь. И до тех пор, пока это отличие ощутимо, со мной еще не
все кончено, у меня есть надежда. Мне нужно было постоянно видеть их, чтобы
чувствовать: я не такой, как они. Это давало мне силы.
С самого утра моросил холодный дождь, настойчиво напоминая о том, что
тепло и солнце остались далеко позади, а впереди меня ждет долгая темная
зима, безрадостная и одинокая. Но лучик надежды забрезжил, и я с нетерпением
ждал вечера. В восемь часов должен прийти этот человек, во всяком случае, он
обещал. И я надеялся, что не обманет. Он забрел в эти края вчера вечером,
заблудился в поисках соседней деревни и постучал в дверь моей сторожки. Я и
сам не заметил, как мы разговорились, впрочем, теперь со мной этот фокус
проделать нетрудно, я охотно вступаю в беседу с каждым, спасаясь от
одиночества. Я пригласил его зайти погреться и выпить чаю, он охотно
согласился. Слово за слово, и через час я рассказал ему свою горестную
эпопею с несостоявшимся благосостоянием. Он искренне удивлялся, говорил, что
человек с моими данными не должен работать сторожем, это смешно и
унизительно. Как будто я сам этого не знаю! Новый знакомый обещал
поспрашивать у своих друзей-предпринимателей, которым нужны работники в
охрану или службу безопасности и которых не смутит отсутствие у меня какой
бы то ни было прописки, а также мой катастрофический провал в организации
собственного бизнеса.
- Бог мой, вы молоды, имеете высшее образование и опыт работы в милиции и
похоронили себя заживо в этой глуши! Как можно так относиться к себе! -
приговаривал он.
Что я мог ему ответить? Что у меня нет даже приличного костюма, в котором
я могу явиться на собеседование к работодателю? Что денег, которые мне
платят как сторожу, едва-едва хватает на то, чтобы не умереть с голоду, и я
цепляюсь за предоставленное мне бесплатное жилье в виде плохо обогреваемой
сторожки с "удобствами на улице"? Все-таки это лучше, чем ночевать в
подвалах или на вокзале. Я понимал, что выгляжу смешно в его глазах, потому
что сдался без боя, не пытаясь переломить ситуацию, не обращаясь к друзьям и
знакомым в поисках работы. Вероятно, я действительно был смешон, но уход
жены в самый тяжелый для меня момент я ощущал как удар в спину и впал в
такую депрессию, что уже не мог делать ничего осмысленного. Кроме того, весь
круг моих знакомых состоял в основном из бывших коллег, а я не смог
преодолеть себя и пойти к ним за помощью, потому что они остались на
государственной службе, а я постыдно сбежал, погнавшись за длинным рублем, и
оказался в этой погоне отнюдь не победителем. Мне было стыдно. И я отчасти
стал понимать, почему так редко попадаются на глаза те самые "невидимки".
Кажется, мой вчерашний гость понял это и без моих объяснений.
- Вы видели фильм "Адвокат дьявола"? - спросил он, как мне показалось,
совсем не к месту.
- Не видел, - ответил я, почти рассердившись.
Ну в самом деле, какой, к черту, адвокат дьявола может быть в этом
захолустье? У меня тут что, видеосалон? Крошечный черно-белый телевизор,
который я оставил себе после продажи дачи (дача, естественно, ушла на
погашение все того же долга, к которому приросли немалые проценты), - вот и
вся моя техника.
- Знаете ли, там есть замечательный пассаж. Один главный герой, он же
дьявол, говорит другому, преуспевающему адвокату, который до сих пор не
проиграл ни одного дела и стремится выиграть очередной процесс во что бы то
ни стало, даже принеся в жертву близких людей, только чтобы сохранить
репутацию человека, у которого не бывает неудач: может быть, тебе пора
проиграть? Самый большой грех - это грех тщеславия.
Если бы я еще умел краснеть, я бы, наверное, сделался пунцовым. Этот
потерявшийся путник оказался чертовски проницательным.
- После полутора лет, проведенных здесь, я забыл, что такое тщеславие, -
пробормотал я, не очень, впрочем, уверенно.
- Надеюсь, - усмехнулся гость. - Тщеславие суетно. Вы даже не замечаете,
как, предаваясь ему, вы постепенно переходите границу и впадаете в другой
грех - гордыни. И тем самым вы прочно оседаете в прошлом, пускаете в нем
корни и уже не можете двигаться вперед.
Это было для меня слишком сложно, я совершенно не понял, что он имеет в
виду, поэтому в ответ промолчал. Но гость был не дурак, он правильно
расценил мое молчание и после паузы продолжил:
- Сидя здесь и не желая никому признаваться в своих неудачах, вы,
конечно, сохраняете лицо перед своими знакомыми. Они не знают, где вы и что
с вами, и полагают, что у вас все в порядке и вы давно уже греетесь на
солнышке у собственного бассейна где-нибудь на Кипре. Эти люди - из вашей
прошлой жизни, сегодня они ничего для вас не значат, они не мешают вам и не
помогают, вы с ними не общаетесь, но вам важно, что они о вас будут думать.
Вот это я и называю оседанием в прошлом. Вы можете оставить все как есть, но
подумайте: а вдруг вы завтра умрете? Прямо здесь, в этой вонючей холодной
сторожке. Или какой-нибудь заезжий отоморозок вас застрелит, просто потому,
что у него плохое настроение. И вы будете лежать здесь несколько недель,
пока вас не обнаружат. Кто будет вас хоронить? Много ли желающих выбивать
для вас место на кладбище, оплачивать похороны? Хорошо, если найдутся такие
доброхоты, в противном же случае вам придется стать очередным учебным
пособием для студентов мединститута. Вас законсервируют, высушат и будут
каждый день тревожить ваш прах, показывая, где находится печень, почки,
селезенка, где проходят вены и артерии. На вашем теле будут учиться делать
вскрытия. Вероятно, вам, работнику милиции, хорошо известно, насколько
эстетична сия процедура. А ведь перспектива, которую я вам нарисовал, более
чем реальна, если вы не забудете о своей гордыне. Принять помощь никогда не
стыдно.
- Принять помощь не стыдно, - согласился я, - но только я не могу ее
просить. Понимаете?
- Вполне, - кивнул он. - И поэтому вы сидите здесь, посыпаете голову
пеплом и упиваетесь собственным несчастьем. Я всегда почему-то думал, что в
милиции служат те, кого обычно называют "человек действия". А вы не такой.
Вы готовы провести подобными образом остаток жизни, только чтобы не
признаваться в своем провале и не просить ни у кого помощи. Для вас это
унизительно. Поразительная чувствительность!
Я почти обиделся, его тон показался мне оскорбительным, но я понимал, что
он прав. От первого до последнего слова прав. Если уж обижаться на кого-то,
так только на самого себя.
Гость провел в моей сторожке почти два часа и ушел, обещав вернуться
сегодня. И вот я сижу и жду его.
Нельзя сказать, конечно, что я ему полностью и абсолютно поверил. Слишком
часто меня в жизни обманывали, чтобы я поверил первому встречному. Но, с
другой стороны, я понимал, что этому человеку нет нужды меня обманывать, он
ведь не просил у меня денег и не требовал, чтобы я их вкладывал в какую-то
сомнительную аферу. Он просто пообещал попробовать мне помочь, если
получится. А вдруг у него получится? Я гнал от себя эту мысль, уж слишком
много надежд сразу пробуждалось во мне, мозг мгновенно включался и тут же
начинал рисовать радужные картины моего возрождения. Вот я собираю вещи и
ухожу (а лучше - уезжаю на машине, которую за мной прислали) отсюда, вот я
живу в скромном общежитии или снимаю комнату у хозяйки и ежедневно хожу на
службу, не к девяти, а к восьми или даже к семи утра, я целый день тружусь
как каторжный, придумывая что-то новое и полезное, изучая ситуацию, работая
с кандидатами, чтобы ни одна сомнительная личность не переступила порог
офиса и не получила доступ к документам (у меня ни малейшего сомнения не
было, что трудиться я буду в частном бизнесе на ниве охраны и безопасности,
ведь именно об этом говорил мой гость). Копаюсь в специальной литературе,
выискиваю интересные идеи, предлагаю их руководству фирмы и с блеском
реализовываю. И постепенно руководство фирмы начинает меня ценить,
прибавляет зарплату, благодаря моим высокопрофессиональным действиям удается
- предотвратить крупный ущерб, потом еще раз, я становлюсь незаменимым, моя
репутация крепнет, и через какое-то время в нашу (бог мой, в мечтах она уже
стала НАШЕЙ) фирму начинают обращаться другие бизнесмены с просьбой, чтобы я
наладил службу безопасности в их конторах. Руководитель моей фирмы не хочет
меня отпускать насовсем, но разрешает поработать пару месяцев на его коллег
по бизнесу, чтобы оказать им дружественную помощь. Я становлюсь чем-то вроде
"спасательной службы", которую зовут, когда надо с умом поставить дело и
подобрать, а заодно и обучить для него кадры. И вполне логично из такого
развития событий вытекало, что спустя три-четыре года я перестаю быть
наемной рабочей силой и открываю собственное дело, что-то вроде школы,
готовящей работников для службы охраны и безопасности бизнеса, а заодно
оказывающей практическую помощь тем, кто в ней нуждается. Наученный горьким
опытом граничащего с криминалом риска быстрого обогащения, я жаждал
постепенного, медленного, но неуклонного движения наверх. В моих мечтах не
мелькало даже слабого призрака огромного собственного дома в ближнем
Подмосковье, в который я въеду не позже будущего лета, я не стремился
раскатывать на джипе и сорить деньгами в казино. Я готов был начать все
сначала и трудиться годами, чтобы прочно встать на ноги. И конечно, я мечтал
о семье. Не о новой, а той, разрушенной. Зарвавшись, я уже видел, как приду
к своей бывшей и предложу ей то, чего так и не смог дать ей и сыну ее новый
избранник. И разумеется, она согласится вернуться.
Но у меня хватало ума вовремя спохватиться и сказать себе, что ничего еще
не решено, что мой новый знакомый только обещал попробовать найти для меня
работу, не более того. Во-первых, он мог забыть обо мне и о своем обещании
уже через три минуты после того, как покинул сторожку. Во-вторых, его
знакомые могут вовсе не нуждаться в моих услугах. В-третьих, они могут
отказаться взять меня на работу после собеседования, потому что я их чем-то
не устрою, возрастом ли, профессиональной подготовкой, отсутствием прописки,
сомнительной биографией или просто внешностью. И в-четвертых, даже если меня
захотят куда-то взять, это может оказаться неподходящим для меня, потому как
будет связано с криминалом, а рисковать я не буду теперь уже ни за что.
Я грубо обрывал зарвавшийся полет фантазии и старался вернуть себя на
грешную землю, но уже через полчаса начинал все снова. С этим ничего нельзя
было поделать. Я ждал своего вчерашнего знакомца и продолжал надеяться.
Глава 9
КАМЕНСКАЯ
Ее вызвали в шесть утра. Простояв на тротуаре минут десять и поняв, что
попытки в это время суток поймать машину, водитель которой согласится
отвезти ее за город, бесперспективны, она доехала на метро до вокзала и села
в электричку, предварительно, позвонив из автомата и сбросив на пейджер
Зарубина информацию о том, каким поездом она приедет. Может быть, Сережа
сообразит подойти на платформу, чтобы встретить ее.
В вагоне электрички было тепло, и Настю, притулившуюся в уголке возле
окна, стало немедленно клонить в сон. Если верить расписанию, ехать ей
предстоит минут сорок, вполне можно какое-то время подремать, не боясь
пропустить нужную остановку. Она прикрыла глаза, но желание уснуть тут же
испарилось. Вместо него пришли воспоминания о том, что рассказала ей
накануне Татьяна.
...Все начиналось как обычная автоавария. Одна женщина, постарше, сидела
за рулем, вторая, молодая девушка, рядом, на пассажирском месте. Машина на
большой скорости вылетела на встречную полосу, и в результате лобового
столкновения юная пассажирка погибла, а женщина-водитель получила тяжелейшие
травмы, которые считаются несовместимыми с жизнью. То, что осталось от
автомобиля, при помощи эвакуатора доставили в ГАИ, и при осмотре машины
обнаружили в ней наркотики. Причем немало, в товарных количествах, а не для
личного употребления. Экспертиза показала наличие этого же наркотического
вещества в крови обеих пострадавших, и той, что погибла, и той, что пока еще
была жива. К делу подключилось Управление по незаконному обороту наркотиков,
и вскоре выяснилось, что обе женщины, мать и дочь Шуваловы, занимали отнюдь
не последнее место в мощной группировке, снабжавшей Санкт-Петербург отравой.
А надежной защитой им служили имя и репутация главы семьи, Виктора Петровича
Шувалова.
Как оказалось, семья Шуваловых давно уже была прочно разбита на два
лагеря. В одном находились мать и дочь, в другом - отец и сын. Москвич
Виктор Шувалов был женат вторым браком на яркой питерской красавице. Жена
категорически отказалась переезжать в Москву, она выросла в Ленинграде,
здесь были ее друзья и родственники, и Шувалов жил фактически на два дома,
постоянно приезжая к супруге на два-три дня, что ее, по-видимому, вполне
устраивало. Первой родилась дочь, потом, через два года, сын. К этому
времени Виктору Петровичу стало очевидно, что, расставшись с первой женой,
во втором браке он верную спутницу жизни так и не приобрел. Замужество нужно
было ей исключительно для статуса и престижа, ей было; удобно считаться
женой крупного ученого и человека неординарного и талантливого и при этом
жить так, словно ее ничто не связывает. Даже в Москву долетали сплетни о
многочисленных любовных похождениях жены Шувалова и о более чем свободном
образе ее жизни.
Говорят, что если природа награждает человека талантом, то это
проявляется, как правило, в разных областях. Виктор Шувалов, помимо того,
что был действительно блестящим и признанным ученым, еще и картины писал,
причем делал это настолько профессионально, что стал членом Союза художников
и устраивал персональные выставки. В Москве у него была своя студия, но,
надеясь как-то восстановить и сплотить семью, он воспользовался обширными
связями и пробил себе студию и в Питере, где постарался проводить как можно
больше времени. Однако с годами он понял, что усилия напрасны, жена
отдалилась от него настолько, что даже дети не помогут сближению. И незачем
постоянно ездить в Петербург, вполне достаточно наносить визиты вежливости
один раз в два месяца. На его предложение развестись жена отреагировала
бурно, со слезами и скандалом, кричала, что любит его и что он полный идиот,
если верит досужим домыслам, а если он подаст на развод, то сына не увидит.
Если же он оставит все как есть, то она, так и быть, разрешит ему увезти
мальчика в Москву.
Он оставил все как есть, с мучительным стыдом признаваясь себе, что любит
эту красивую жестокую женщину, любит до самозабвения, и ему для счастья
достаточно просто знать, что она жива и здорова и у нее все хорошо. Дочь он
тоже любил и надеялся, что с годами она не станет похожа на свою мать. И,
конечно же, он обожал сына, вкладывая в его воспитание всю душу, все силы и
возможности. Мальчик рос чудесным, способным и добрым по характеру, и
Шувалов, глядя на него, каждый раз, с облегчением думал о том, что ради
такого сына можно вытерпеть любые семейные неурядицы. Сын был для него
оправданием того унижения, которое Виктор Петрович испытывал постоянно,
зная, что жена никогда не любила его и только пользовалась им.
Так они и жили, отец с сыном в Москве, мать с дочерью - в
Санкт-Петербурге. Изредка встречались, обменивались ничего не значащими
фразами, делали вид перед общими знакомыми, что они семья. Дети восприняли
ситуацию спокойно, и девочке, и мальчику так было вполне удобно. Мать
баловала дочь, с малолетства приучала ее к красивой одежде, к походам в
ресторан, к увеселительным поездкам за город, а когда появлялся отец,
девочка ясно видела, что ему это не нравится, и с облегчением вздыхала,
когда папа уезжал обратно в Москву. Сын же, каждый раз, когда его привозили
к маме и сестре, видел рядом с собой чужую взрослую девицу, которая
постоянно издевалась над его детскостью и неуклюжестью, над его
необразованностью, которая выражалась в том, что он не разбирался в модных
музыкальных группах, и над его наивным удивлением по поводу того, что
мужчины иногда уединяются с женщинами и при этом запирают дверь. Виктор
Петрович страдал оттого, что его любимые дети так далеки друг от друга, и в
то же время делал все возможное, чтобы помешать их сближению: он не без
оснований опасался, что красивая жизнь, к которой приучалась его дочь,
окажется слишком соблазнительной для сына, он не сможет устоять, и все
усилия вырастить из него хорошего человека пойдут прахом.
Время шло, дети росли, Шувалов понемногу старел, а его жена все еще
оставалась привлекательной, стройной и моложавой, в сорок лет ей не давали
больше тридцати двух. Виктор Петрович по-прежнему любил ее и страдал... И
вдруг из Питера пришло страшное известие: дочь погибла, жена в критическом
состоянии и может скончаться с минуты на минуту. В тот же вечер они с сыном
прилетели из Москвы, и Шувалов успел в последний раз взглянуть на жену,
которая умерла на другой день. Виктор Петрович постарался взять себя в руки
и заниматься похоронами, но то и дело ловил себя на том, что плохо понимает
происходящее. Помянув супругу и дочку на девятый день, он стал собираться
обратно в столицу. Уезжать они с сыном должны были вечерним поездом,
"Красной стрелой", днем Шувалов приводил в порядок остававшуюся временно без
хозяина питерскую квартиру покойной жены, а сына попросил съездить в
мастерскую, забрать колонковые кисти и несколько особенно дорогих ему
миниатюр, на которых были изображены жена и дочь. Больше он сына живым не
видел.
Такие истории, как ни печально, происходят сплошь и рядом. Обнаружив в
машине погибших наркотики, оперативники тут же, не дожидаясь приезда из
Москвы Шувалова, тщательно осмотрели квартиру и мастерскую. Квартира
оказалась в полном порядке, если не считать изрядного количества шприцев и
прочих атрибутов наркопотребления, а вот в студии обнаружился целый склад
высококачественного героина. Ни Екатерина Шувалова, ни ее дочь ни разу в
поле зрения милиции не попадали ни как потребители наркотиков, ни как
продавцы, и теперь стало понятно почему. В цепочке распространения героина
они стояли на уровне крупных оптовиков. Никогда ни один мелкий пушер, а уж
тем более потребитель не переступал порог мастерской известного художника и
уважаемого человека Виктора Шувалова. Здесь бывали только те, кто привозил
большие партии, и те, кто забирал их отсюда крупным оптом, а от этих людей
до рядовых потребителей дистанция, как определил некогда Грибоедов,
"огромного размера".
В такой ситуации единственно правильным решением было организовать засаду
в мастерской, чтобы узнать, кто придет сюда за героином. Решение-то было
правильным, но вот выполнение его оставляло желать много лучшего. Шел
девяносто четвертый год, высокопрофессиональные милицейские кадры стали
редкостью, в милиции оказывалось все больше и больше людей случайных и плохо
подготовленных, а зачастую и вовсе не пригодных к такой работе, людей,
которые не слишком хорошо умеют разговаривать, еще хуже умеют думать, зато
очень здорово умеют бить и стрелять не размышляя.
Хозяина мастерской в известность о засаде не поставили по о
...Закладка в соц.сетях
