Жанр: Электронное издание
Nastya21
...навшийся за феерическими
доходами, а получивший шиш с маслом и по шее в придачу, живущий на скудную
зарплату сторожа и опять-таки никому не нужный. Четвертая жертва - Серафима
Фирсова, восьмидесяти восьми лет, старая, больная и снова никому не нужная.
Пятая жертва - несчастная молодая женщина, красивая и благополучная в
социальном плане, но пережившая страшную трагедию и мечтающая только о том,
чтобы умереть. О ней, заметь себе, Настасья, нельзя сказать, что она никому
не нужна. У нее есть муж, есть родители, братья и сестры. И, наконец, шестая
жертва - неизлечимо больной от рождения юноша, который не понимает кошмара
своего существования, но превращающий в кошмар жизнь своих близких. У него
есть родственники?
- Есть, мать. Немолодая и с кучей хронических заболеваний.
- Вот видишь, все одно к одному. От его смерти матери, глядя правде в
глаза, одно облегчение.
- А как же быть с грехами? - спросила Настя. - Похоть, чревоугодие,
гордыня, алчность - эти грехи он отработал. Что касается Ястребовой, то она
демонстрирует собой грех праздности, то бишь лени. Не работает вот уже
сколько лет, живет на деньги мужа. Я думала сначала, что лень - это мое, но,
видимо, Шутник собирается вменить мне зависть. А скорее всего - гнев. Он
меня уже до ручки довел, я в любой момент могу сорваться на истерику. Но
какой грех у этого несчастного парня?
- Да при чем тут грехи?! Забудь ты о них. Ты мне поставила задачу
нарисовать психологический портрет человека, который совершил пять... теперь
уже шесть убийств. Для этого нужно понимать, на кого у него поднимается
рука.
- На тех, кто грешит, - упрямо возразила Настя.
- Слушай! - Ларцев начал сердиться. - Не ты ли мне всегда твердила, что
если хотя бы одно явление не укладывается в схему, то причина не в том, что
явление неправильное, а в том, что схема неверна. Человек с болезнью Дауна
не может согрешить по определению, потому что не понимает и не может
понимать, что такое хорошо и что такое плохо. Раз среди жертв Шутника есть
такой человек, значит, не в грехах дело.
- А в чем?
- В смерти, Настенька. Общее у этих людей - не их грехи, а тот
единственный и неопровержимый факт, что они умерли. И будут похоронены
достойным образом, а не брошены в моргах невостребованными. Твой Шутник
зациклен на проблеме смерти. В своих преступлениях он рассматривает ее с
разных сторон. Вот приличный во всех отношениях Казарян, но, если он умрет,
никто о нем не заплачет и не даст денег на его похороны. Вот спившаяся
Танцорка, у которой все в прошлом - и слава, и красота, и внимание мужчин, и
богемная жизнь, впереди ее ничего не ждет, правда, у нее куча
друзейсобутыльников и любовников, но кому нужна такая жизнь? Вот совсем уж
никудышный Генка Лишай, его, как и приличного Казаряна, некому будет
похоронить, и никто по нему не заплачет. Вот вполне достойная бабулька
Фирсова, пусть и жадная, но не опустившаяся, но ведь и ее похоронить будет
некому. Если она умрет, то сгниет в своей квартире, пока ее обнаружат. А вот
совсем другой феномен - Светлана Ястребова, она хочет умереть, хочет
добровольно уйти из жизни, а ей не дают, заставляют лечиться, подвергают
гипнозу, то есть мешают сделать то, чего она хочет сама. Она имеет право
самостоятельно решить свою судьбу, но никто за ней этого права не признает.
Справедливо ли это? И вот, наконец, парень с болезнью Дауна. Зачем ему жить?
Он никому не приносит радости, наоборот, всем мешает, всем в тягость. Более
того, он все равно не жилец. Может ли мать решить его судьбу? А он сам?
Короче, твой Шутник своими убийствами предъявляет вам разные образцы
ситуаций, связанных с уходом человека из жизни. Теперь понятно?
- Но зачем? Зачем он это делает?
- Ну, Настасьюшка, ты же смотрела кино, ты сама мне эту кассету принесла,
а теперь вопросы задаешь.
- Но фильм про убийства за грехи...
- Да оставь ты их в покое, грехи эти! - закричал Ларцев, потом,
смутившись, отвернулся. - Прости, я после ранения стал раздражительным,
иногда срываюсь. Да, фильм про убийства за грехи, но в нем есть одна
совершенно замечательная фраза, которую ты упустила. Собственно, ради этой
фразы все и затевалось. Шутнику нужно было, чтобы ты ее услышала и поняла. А
ты не услышала, все про грехи думала.
- Какая фраза?
- "Если ты хочешь, чтобы люди тебя услышали, недостаточно просто
похлопать по плечу. Нужно стучать кувалдой".
Да, Настя помнила эту фразу, но действительно не придала ей значения. Ей
тогда казалось важным совсем другое. Неужели Володя прав, и все дело вовсе
не в грехах, а именно в этих словах?
- И что же люди должны услышать?
- Пока не знаю, у меня слишком мало информации, чтобы догадаться. В любом
случае понятно, что Шутником овладела некая идея, которую он пытается нам
всем растолковать таким вот страшным способом.
- Хорошо, я подумаю. А почему ты все-таки уверен, что я не стану
следующей жертвой?
Ларцев рассмеялся:
- Настюша, у тебя мания величия! На кой черт ты ему сдалась? У него есть
собственная проблема, и при помощи твоей смерти он эту проблему никак не
решит.
- Но ведь он согласился с тем, что я правильно угадала ход его мыслей. Я
сказала в своем выступлении по телевизору, что он собирается убить еще
двоих, и он это признал. Ты же читал записку, - не сдавалась Настя.
- Читал, - согласился Ларцев. - И прочитал там только одно: он
действительно собирается убить еще двоих, и на этом все закончится.
- Что закончится? - не поняла она.
- Все. Или ты его поймаешь, или нет. После седьмой жертвы он никого
больше убивать не будет.
- Даже если я его не поймаю?
- Вот именно.
- Тогда я не понимаю!
Она в отчаянии обхватила руками голову и зажмурилась.
- Я не понимаю, почему он все это делает! Я не понимаю! Был бы он
маньяком, который убивает до тех пор, пока до него не доберутся, это еще
куда ни шло, это хоть понять можно. Но наметить себе семь убийств, чтобы
кому-то что-то доказать, совершить их и остановиться, не будучи уверенным,
что цель достигнута и что ему удалось доказать то, что он хотел, - я не
понимаю этой логики. И ты мне после всего этого говоришь, что он нормальный?
- Абсолютно. Абсолютно нормальный. Настюша, все же очевидно, как божий
день. Он хочет, чтобы его поймали. И чтобы это сделал не кто-нибудь, а
именно ты. А если ты не сумеешь этого сделать, то он не хочет, чтобы его
поймали. Или ты - или никто.
Глава 19
ИРИНА
Звонок Насти Каменской застал ее врасплох. В этот субботний полдень она,
отправив Стасова с Татьяной и маленьким Гришенькой на долгую, до вечера,
прогулку, готовилась к свиданию с Мишей Доценко.
После визита к фелинологу Саше Казакову вопрос о свадьбе обсуждался ими
как дело давно решенное, Михаил вполне серьезно прикидывал, когда лучше идти
в загс, чтобы бракосочетание попало на удобный день, ни в коем случае не на
период Великого поста, а лучше всего - на Красную горку. Ира со всем
соглашалась, но окончательно поверить не решалась, хотя и чувствовала, что
влюблена в Доценко как юная девочка. Они уже были близки, но сегодняшнее
свидание, помимо интимных радостей, было запланировано Мишей как очередной
этап в обсуждении даты свадьбы и, что самое главное, для психологической
подготовки Ирины к знакомству с будущей свекровью. Это знакомство Доценко
хотел приурочить ко дню рождения своей мамы, которое будет иметь место в
начале декабря.
Разумеется, Ира не отнеслась к Насте как к помехе своей личной жизни, они
были слишком давно и хорошо знакомы, чтобы стесняться друг друга, но
все-таки неожиданное желание Насти заехать поговорить вызвало легкое
недоумение. В субботу? В отсутствие Татьяны? Странно.
Вид Насти поразил ее до глубины души, Ира, как ни силилась, не могла
припомнить, чтобы Настя так одевалась не по случаю торжественного выхода.
- Ты в гости собралась? - спросила она - Или в театр?
- Нет, просто экспериментирую над собой, - уклончиво ответила Настя. -
Когда Мишка придет?
- Мы договаривались - к обеду, часам к двум. А что, он тебе нужен?
- Пока не знаю, может быть, и нет. Ирочка, у меня к тебе вопрос, который
может показаться странным, но поверь мне, это очень важно. Так что ты уж
постарайся не отмахиваться, ладно?
- Господи, ты меня пугаешь! - всплеснула руками Ирина. - О чем таком
страшном ты собираешься спросить? Погоди, прежде чем мы начнем
разговаривать, скажи-ка, кофе тебе сварить?
- Сварить, - кивнула Настя, - и покрепче, а то я засыпаю на ходу. Всю
ночь глаз не сомкнула.
Ира сварила кофе и, подав его в красивой изящной чашечке, уселась за стол
напротив Насти, подперев рукой подбородок.
- Ну, теперь задавай свой страшный вопрос.
- Откуда ты так хорошо знаешь творчество Босха?
Ира оторопела. Она ожидала любого вопроса, только не этого.
- А при чем тут Босх?
- Ты сначала ответь, потом я тебе объясню.
- Ну... - Она замялась, но не от смущения, а от попытки сформулировать
ответ как можно точнее и без лишних слов. - Я вообще люблю живопись, но
традиционную: портреты, натюрморты. Всегда альбомы собирала, мне нравилось
рассматривать репродукции. Когда в Питере жили, я постоянно в Русский музей
бегала, в Эрмитаж. А тут мы с соседом разговорились, с Андреем Тимофеевичем,
ты должна его помнить...
Настя молча кивнула.
- Заговорили о живописи, - продолжала Ирина, - он надо мной посмеялся, но
так необидно, по-дружески, сказал, что у меня вкус неразвитый, и стал про
Босха рассказывать. Знаешь, он так интересно рассказывал, я прямо
заслушалась! И показал мне два альбома, подробно все объяснял по каждой
картине. А недавно подарил мне альбом Босха.
- В связи с чем?
- Ни с чем. Просто так, взял и подарил. А что в этом такого? Это же
альбом живописи, а не бриллианты.
- И давно это случилось?
- Нет, где-то в середине октября.
- То есть после телемоста?
Ира задумалась. Да, кажется, это было после той передачи. Точно, это
произошло на следующий день после истории с рынком. Котофеич зашел к ней
днем, принес завернутый в подарочную упаковку альбом и сказал, что живопись
- лучшее лекарство от стрессов.
- Да, - уверенно ответила она, - после телемоста.
- Теперь второй вопрос. Ты помнишь моего брата Сашу Каменского?
- Конечно, - удивилась Ира. - А какая связь между Босхом и твоим братом?
Я что-то не улавливаю.
- Погоди, Ириша, дай мне сначала задать все свои вопросы, потом я буду
отвечать на твои. Ты много общаешься со своим соседом?
- Можно сказать, что много. Особенно в последнее время, после того как
случилась эта история с телемостом. Он очень озаботился моей безопасностью и
настаивал на том, чтобы я была осторожной и при любой возможности
пользовалась его помощью.
Настя нахмурилась:
- Помощью какого рода?
- Например, не открывала дверь посторонним. Он хотел, чтобы каждый раз,
когда в дверь звонит кто-то чужой, я предварительно звонила ему по телефону.
Ну и вообще... Настя, я не понимаю, что мы тут с тобой обсуждаем. Ты можешь
говорить открытым текстом?
- Могу, только сначала еще один вопрос, последний. В разговорах с соседом
никогда не всплывал намек на то, что он знаком с моим братом?
- Нет, - твердо ответила Ира. - Я бы обратила внимание. Это был последний
вопрос, теперь объясняй, в чем дело.
Она очень старалась казаться спокойной и ничего не понимающей, но
беспокойство, которое периодически грызло ее на протяжении последнего
времени, становилось все сильнее. Вот теперь и Настя заговорила о Котофеиче.
Неужели подозрения ее не беспочвенны?
- Видишь ли, - неуверенно начала Настя, - мы с этим Шутником совсем
запутались, и в голову стали лезть всякие бредовые идеи. Мне ни в коем
случае не хотелось бы бросать тень на уважаемого человека, поэтому я просто
поделюсь с тобой некоторыми своими соображениями. Не принимай их за
окончательное решение, хорошо?
- Хорошо.
- Так вот, в результате долгих размышлений я пришла к выводу, что
преступник должен быть знаком одновременно и с тобой, и с моим братом. Или с
его женой. Поэтому я пытаюсь найти такого человека. Что ты вообще знаешь о
своем соседе?
- Он пенсионер, - быстро начала Ира, - вдовец, жена умерла два года
назад, у него есть сын...
И запнулась. Собственно говоря, на этом ее информация о соседе была
исчерпана. Только сейчас она сообразила, что даже фамилии его не знает.
- А чем он занимался до того, как вышел на пенсию?
- Я не знаю. Он сам не рассказывал, а я не спрашивала. Настя, я... мне...
Ты не смейся надо мной, пожалуйста, я тебе кое-что расскажу.
- Да почему же я должна смеяться?
- Потому что ты уже смеялась, помнишь? Тогда, зимой, когда я вас всех
переполошила насчет криков и крови. Вы все надо мной смеялись. Я давно
хотела поговорить с Таней об этом, но мне казалось, что я полная дура и
делаю из мухи слона. Но раз уж ты заговорила о Котофеиче, то я тоже скажу.
Она набралась храбрости и подробно рассказала обо всем, что ее тревожило.
О странных отлучках соседа и явном вранье насчет рыбалки и охоты. О
постоянно запертых дверях. О том, что он частенько не открывает дверь, хотя
находится у себя в квартире. О том, что, бывало, недвусмысленно выпроваживал
ее, когда ему кто-то звонил по телефону. О его непонятном, но назойливом
стремлении быть в курсе всего, что связано с расследованием преступлений
Шутника, о том, как он ловит каждое слово, сказанное Татьяной или Стасовыми
этой связи, и ничего не упускает и не забывает. О том, как часто употребляет
он обращение "дорогая". И даже о том, как он дважды солгал, сказав, что
видел ту телепередачу, хотя Ира точно помнила, что его в этот момент не было
дома.
- Ты уверена, что его не было дома? - строго спросила Настя. - Ира, я
прошу тебя, не спеши с голословными утверждениями, это очень важно.
- Я уверена, - нетерпеливо повторила Ирочка, - потому что я тогда так
разнервничалась, что мне необходимо было с кем-то поговорить об этом. Стасов
на работе, Таня на телевидении, ты тоже там, тебе не позвонить, вот я и
кинулась к соседу, хоть какая-то живая душа. Я звонила и в дверь, и по
телефону. Не было его дома, это точно.
- Но ведь ты сама сказала, что он иногда сидит дома, а дверь не
открывает, - возразила Настя.
- Дверь не открывает, но к телефону всегда подходит. А в тот раз он и к
телефону не подходил. И потом, я слышала, как он вернулся. Это всегда
слышно, потому что его собака громко лает от радости, когда хозяин
возвращается. Она его слышит, когда Котофеич еще только в подъезд входит, и
начинает лаять. Потом лифт подъезжает, а потом уж дверь хлопает. Настя, ты
думаешь, что Котофеич - это тот убийца? - напрямик спросила она. - Скажи мне
честно, ведь ты так думаешь?
Ира сама не знала, какой ответ хотела бы услышать. С одной стороны, ей
неприятно было думать, что она опять выглядит сверхподозрительной идиоткой,
готовой в самых невинных поступках видеть проявления преступных намерений.
Но, с другой стороны, признавать, что ее милый, такой славный, всегда
готовый прийти на помощь сосед Котофеич - жестокий убийца...
Настя отодвинула чашку и устало оперлась лбом о руки.
- Я уже не знаю, что думать, Ириша. Я тыкаюсь в разных направлениях, как
слепой котенок, я пытаюсь что-то сделать, но у меня ничего не получается, а
люди гибнут один за другим. И я все время чувствую, что виновата в их
смерти, потому что не могу поймать этого Шутника. А поймать я его не могу,
потому что не могу его понять. Я бессильна перед его логикой, я не понимаю,
чего он хочет. Сегодня с утра я была у психолога, которому показала все
материалы о преступлениях Шутника. Знаешь, что он мне сказал? Что Шутник
хочет, чтобы я его поймала. Но как я могу его поймать, если не понимаю
смысла его действий? Мне приходится искать его традиционным способом, искать
так, как все ищут убийц, - отрабатывать связи, отслеживать движение
информации. И я это делаю, а сама все время чувствую, что делаю не то. Не
то! Не так его надо искать. Впрочем, извини, я тебя гружу своими служебными
проблемами, а ты в них вникать не обязана.
Она посмотрела на часы:
- Половина второго. В три я должна быть в прокуратуре, у следователя.
Твой сосед сейчас дома?
- Не знаю. Можно позвонить ему...
- Давай зайдем к нему в гости. Если его нет, тогда я сразу поеду.
- Но ведь ты подозреваешь, что он убийца, - с ужасом произнесла Ира. -
Как же ты пойдешь к нему домой?
- А что такого? - Настя улыбнулась и погасила сигарету. - Если он убийца,
так к нему уж и в гости зайти нельзя? Он убийца только тогда, когда стреляет
в человека, а в остальное время он обычный сосед. Ты же бывала у него?
- Да...
- Ну вот, и ничего с тобой не случилось. Пошли, попробуем явочным
порядком без предварительного звонка. Посмотрим, что получится.
Ире стало не по себе. Конечно, она много раз заходила к Котофеичу, но
тогда он в ее глазах не был преступником, а это совсем другое дело. Впрочем,
почему другое? Может быть, Настя права, если не знать, что человек - убийца,
то с ним вполне можно общаться как с обычным человеком. У него же на лбу не
написано... И все-таки ей хотелось, чтобы Котофеич сейчас не открыл дверь.
Но он был дома.
КАМЕНСКАЯ
Трепетная и обязательная Ирочка решила непременно оставить на дверях
записку для Миши Доценко, если он придет, пока они будут находиться у
соседа. Она схватила лист бумаги и принялась писать, а Настя вышла в
прихожую и бодро сунула ноги в туфли. Боль оказалась такой резкой, что даже
в глазах потемнело. Отвыкшая от узкой колодки и высокого каблука нога
наотрез отказывалась снова втискиваться в модельную обувь. "Сама виновата, -
сердито подумала Настя, - забыла старое правило: если с обувью проблемы,
нельзя ее снимать, пока не дойдешь до дома. Потому что снимешь, дашь ноге
отдохнуть и потом уже не наденешь. Ну и что теперь делать? Понятно что:
терпеть".
- Ира, у вас в доме есть пластырь? - страдальческим голосом спросила она,
с тоской разглядывая багрово-красную вспухшую пятку, чудесный цвет которой
не могли скрыть даже колготки.
- Конечно.
Ирочка с готовностью полезла в аптечку, но Настя внезапно передумала:
- Погоди, пока не надо. Ну, ты готова? Написала послание своему
ненаглядному?
- Да, пошли, - обреченно вздохнула Ира и тут же испуганно охнула, увидев,
что Настя стоит босая, держа туфли в руке.
- Ты что, так и пойдешь?
- Так и пойду.
Прихватив с собой снятый с холодильника магнитный держатель в виде
аппетитного кусочка сыра, Ирина открыла дверь и позвонила к соседу.
Андрей Тимофеевич открыл им сразу же. Стройный, подтянутый, с красивой
сединой и аккуратно подстриженной бородой, он выглядел актером, играющим
роли благородных отцов.
- Какие гости! - радушно воскликнул он, увидев Иру, но, заметив стоящую
за ее спиной Настю, немного притушил улыбку. - Чему обязан? - сдержанно
спросил он.
Настя незаметным движением отстранила Ирину и выступила вперед.
- Ради бога извините за беспокойство, у нас совершенно дурацкий вопрос.
Вы не знаете, по какому телефону можно вызвать такси, чтобы машину дали не в
течение часа, а побыстрее? - смущенным тоном произнесла она.
- Двести тридцать восемь - десять - ноль один, - не задумываясь ответил
сосед. - Я всегда пользуюсь их услугами, они очень быстро дают машину, и
вообще фирма надежная, приезжают без опозданий. Это "Московское такси". А
что, у вас какие-то проблемы?
- Увы! - горестно сказала Настя, протягивая вперед туфли. - Я так стерла
ноги, что не могу идти. Видите, что делается?
Сделав вид, что никогда прежде не слышала ни слова о хорошем воспитании,
она приподняла ногу и продемонстрировала Андрею Тимофеевичу выразительные
следы обувного изуверства.
- Вот это да! - протянул сосед. - А пластырь? Вам необходимо заклеить
ноги пластырем.
- У меня нет с собой.
- А у вас, Ира? Неужели в доме нет пластыря?
Ирочка беспомощно развела руками, признавая свою аптечно-хозяйственную
безалаберность.
- Присядьте, - не терпящим возражений тоном приказал сосед, - я сейчас
поищу, у меня, кажется, должен быть. Проходите в комнату.
Пока Ира, выйдя на площадку, прикрепляла держателем адресованную Доценко
записку, Настя быстро огляделась по сторонам. Да, похоже, Иришка не
ошиблась, из просторной прихожей двери вели в три комнаты, и на двух из них
отчетливо видны были врезанные замки. Только в одну из комнат дверь была
распахнута настежь, туда Настя и вошла.
- Если хотите, позвоните пока, вызовите машину, - донесся из кухни голос
Андрея Тимофеевича. - Телефон стоит возле дивана.
Настя воспользовалась предложением и, разговаривая с диспетчером,
внимательно осматривала комнату. Ничего особенного, обычное жилище одинокого
мужчины, в меру опрятное, в меру неприбранное. Книг совсем мало, собрания
сочинений Чехова, Толстого, сказки "Тысячи и одной ночи" в восьми томах и
два десятка разрозненных изданий советских писателей - Белов, Астафьев,
Распутин, Богомолов, Васильев... На книжных полках за стеклом - несколько
любительских фотографий.
- Ира, а кто у него на фотографиях? - шепотом спросила Настя.
- Не знаю, - так же шепотом ответила Ирочка, - на одной, кажется, его
покойная жена, а про остальные я не спрашивала.
Неожиданно лицо ее напряглось, брови сдвинулись. Она подошла поближе к
одной из полок и стала пристально разглядывать стоящую на ней фотографию.
Насте с ее места не видно было, что именно привлекло внимание Ирины. Она
собралась было задать вопрос, но не успела - в комнату вошел Андрей
Тимофеевич с коробкой пластырей в руке.
- Вот, нашел! - торжествующе воскликнул он. - Держите. Такси вызвали?
- Да, спасибо. Пойдем, Ириша, я ноги заклею.
Настя встала и взяла из рук Андрея Тимофеевича картонную коробочку,
стараясь держать ее только ногтями и при этом так, чтобы он не заметил.
- Что вас так заинтересовало, дорогая? - недовольно спросил сосед,
заметив, что Ира как вкопанная стоит перед книжной полкой, не сводя с нее
глаз.
- Какая красивая женщина. Кто это?
- Так... одна знакомая.
Сосед явно не расположен был к обсуждению, видно было, что он хочет как
можно быстрее выпроводить своих незваных гостей. Горячо благодаря Андрея
Тимофеевича за услугу, Настя и Ирина поспешно ретировались. Вернувшись в
квартиру Стасова, Настя стала торопливо стягивать колготки, чтобы прикрепить
пластырь. Вытряхнув полоски пластыря на стол, она осторожно положила коробку
в полиэтиленовый пакет и сунула в сумку.
- Ну что? - дрожащим голоском спросила Ирочка. - Как он тебе показался?
- Никак. Мужик как мужик. Я же тебе говорила, у преступников на лбу не
написано, что они преступники. Обычный сосед.
- Зачем же тогда мы к нему ходили? Если на лбу не написано, то что ты
хотела там увидеть?
- Хотела посмотреть, как он на меня отреагирует. Хотела увидеть
обстановку, в которой он живет.
- Увидела?
- Увидела. Что за фотографию ты там рассматривала? Помоему, твой сосед
рассердился. Ему явно не понравилось.
- Там... Настя, только ты не думай, что я мнительная, что мне все время
всякие ужасы мерещатся.
- Не буду я ничего такого думать. Говори. Не тяни, Ирка, через пять минут
такси приедет.
- Там на фотографии женщина, очень молоденькая, лет двадцати пяти. Она
похожа знаешь на кого?
- На кого?
- На мать того специалиста по кошкам, к которому мы с Мишей ходили котов
пристраивать.
Вот это номер! Неужели сосед знаком с этой семьей? Тогда понятно, что у
него могла оказаться информация о старухе Фирсовой и ее несметных
сокровищах. Неужели все сходится? И Босх, и Фирсова, и странности в
поведении. И даже привычное словечко "дорогая". Пока рано делать выводы,
сейчас она поедет к Ольшанскому, отдаст ему коробочку из-под пластыря, пусть
эксперты посмотрят отпечатки пальцев.
- Ты уверена насчет фотографии? - строго спросила она Ирину.
- Не уверена. На фотографии ей лет двадцать пять, я же говорю, а на самом
деле у этой женщины сын такого же возраста. Просто есть какое-то сходство.
Настя, я... Я боюсь. Ты сейчас уйдешь, а я одна останусь. А за стенкой -
убийца.
- Во-первых, с минуты на минуту придет Миша, так что ты не одна.
Во-вторых, тебе ничего не грозит. Зачем ему тебя убивать? Его же поймают в
две минуты. Выбрось из головы эти глупости.
Настя ни одной секунды не верила в то, что говорила. Если Володя Ларцев
прав, Шутник как раз и хочет, чтобы его поймали. Более того, последнее
послание этого мерзавца совершенно отчетливо давало ей понять, что поймать
его можно только на седьмой жертве. Значит, в качестве таковой он наметил
себе человека, которого Настя знает. Почему этим человеком не может быть
Ира? Только потому, что она никак, ни по каким показателям не становится в
один ряд со всеми предыдущими жертвами? Но ведь закономерность, лежащая в
вычислить, это второе. Ну что ж, начнем все сначала, опираясь на то, что
предложил Ларцев.
Надежда Старостенко, она же Надька Танцорка - все лучшее в жизни осталось
позади, впереди только пьянство и бессмысленный блуд. Можно уходить.
Танцорку похоронят в чистой новой одежде, а не в грязных обносках.
Геннадий Лукин по кличке Лишай - в жизни, похоже, вообще не было ничего
хорошего, жалкое существование нищего бомжа, роющегося в помойках окрестных
домов. Вполне мо
...Закладка в соц.сетях
