Жанр: Электронное издание
Nastya21
...уда-нибудь поужинать, - попросила она.
- Почему?
Он закашлялся, болезненно наморщив нос.
- Я имею в виду: в честь чего?
- Просто так. Продуктов в холодильнике нет...
- Я принес, - прервал ее Алексей. - На рынок заезжал, купил еды на
неделю.
- Я не хочу, чтобы ты сейчас начинал возиться с ужином.
Ну пожалуйста, солнышко, давай сходим куда-нибудь.
Чистяков не торопясь снял куртку, достал из кармана очки и, надев их,
стал пристально разглядывать жену.
- Что ты на меня так смотришь? Мне это не идет? - тревожно спросила
Настя.
- Идет. Сидит хорошо.
- Тогда в чем дело?
- Это я тебя хочу спросить, в чем дело. Когда ты в нормальном состоянии,
тебя в ресторан никаким калачом не заманишь, а уж о том, чтобы заставить
тебя прилично одеться, и речи быть не может. Я смотрю, ты даже глаза
накрасила.
- И губы, - добавила Настя.
- Вот я и хочу знать, что происходит. У нас с тобой какаято годовщина, о
которой я благополучно забыл?
- Нет.
- У тебя произошло какое-то событие, которое ты хочешь отметить?
Событие? Да, пожалуй. Разве изменение отношения к собственной жизни - это
не событие? Происходит редко, да и то не с каждым. А тем более изменение
отношения к собственной смерти. Но разве можно объяснить это Леше? Вообще-то
можно, но нужно ли? Он испугается, начнет переживать, волноваться. С другой
стороны, и не объяснять нельзя, если любишь человека, негоже держать его за
болвана и играть втемную. Но, с третьей стороны, разговор этот серьезный и
долгий, не затевать же его вот так, наспех, стоя на пороге.
- Да, Лешенька, произошло одно событие, о котором мне хотелось бы тебе
рассказать. Но не в двух словах. Пойдем куда-нибудь, и за ужином я тебе все
объясню.
Чистяков вздохнул и опустился в кресло, скрестив руки.
- Асенька, я ценю твой порыв к выходу в свет, но, честное слово, давай
отложим до другого раза. Во-первых, у меня нет настроения. Во-вторых, я
сегодня вечером жду звонков как минимум от трех человек, я с ними уже
договорился и обещал, что буду дома. Это деловые звонки, и я не могу ими
пренебречь.
Глаза у Насти потухли, плечи опустились. Конечно, это надо было
предвидеть, разве Лешка обязан подстраиваться под ее непредсказуемые порывы?
Не только она устает на работе, другие люди тоже не баклуши бьют. Как
жаль... Ну что ж, завтра тоже не поздно, Шутнику еще предстоит найти и убить
свою шестую жертву. Если он не передумает, посмотрев сегодняшние выпуски
новостей.
- Ладно, - вяло произнесла она, - не сегодня - так не сегодня. Пойду смою
косметику.
Настя стянула с себя темно-зеленый шелковый костюм с длинной юбкой и ушла
в ванную. Включив воду, она хотела только умыть лицо, но передумала и встала
под душ. Она с остервенением терла лицо маленькой круглой губкой, смоченной
специальным гелем, и думала о том, что, коль ей все-таки предстоит умереть,
хоть скоро, хоть не скоро, как бы сделать так, чтобы как можно меньше
переполошить родных и друзей.
Вот первый же вопрос: если она хочет изменить образ жизни в ближайшие
несколько дней, можно ли это сделать, не ставя в известность Алексея о своих
траурных планах? Ответ очевиден: нет, нельзя. Лешка не идиот и вообще
человек дотошный, он никогда ничего не станет делать, не понимая, зачем это
нужно. Придумать какое-нибудь правдоподобное вранье? Можно попытаться и
скроить историю, но прилично ли обманывать мужа в таких серьезных вещах? И
потом, Лешка все равно догадается, он проницательный и тонкий, он знает свою
жену как облупленную, недаром же они вместе вот уже... Да, двадцать три
года. За двадцать три года даже полный придурок изучит характер и привычки
близкого человека, а уж Лешкато... Кругом одни вопросы, с ответами только
туговато.
Сквозь шум льющейся воды она услышала, как зазвонил телефон. И буквально
через полминуты - еще раз. Наверное, это те звонки, которых Чистяков ждал,
подумала она. Обидно, знать бы, что позвонят прямо сейчас, можно было бы не
раздеваться и не умываться и все-таки попытаться вытащить мужа на ужин. И
чего ей так приспичило идти в ресторан ужинать? Собственно, Настя знала,
почему эта идея назойливо лезла ей в голову. Много раз она слышала, как
люди, не желая возиться с приготовлением еды, идут в ресторан в самые
обычные будние дни, а вовсе не по праздникам и не по случаю торжественных
событий. Ей казалось, что эти разговоры и эти люди из какой-то другой жизни,
не московской, не российской и уж точно не из жизни государственных
служащих, каковыми являлись и она, и ее муж. Ее удел - жизнь в режиме
жесткой экономии, особенно после того, как сложилась эта чудовищная ситуация
с пропавшими гонорарами и необходимостью платить за них налоги. Но так вдруг
захотелось попробовать хотя бы один вечер прожить такой жизнью! Просто из
любопытства.
Вытеревшись насухо большим махровым полотенцем, Настя закуталась в теплый
халат и вышла в комнату. Чистяков сидел в кресле перед включенным
телевизором и слушал новости. Вернее, ей сначала так показалось. Потому что
уже через секунду она поняла, что Лешка ничего не слышит. Он сидел с
мертвенно-белым лицом и смотрел куда-то в угол.
- Что случилось? - обеспокоенно спросила она. - Плохие новости?
Алексей вздрогнул, перевел глаза на нее и нажал на пульте кнопку,
выключая телевизор.
- Ты могла бы мне сказать, - произнес он негромко.
- О чем?
- О выступлении по телевидению. Или ты считаешь нормальным, что я узнаю
об этом от совершенно посторонних людей? Мне позвонили двое - двое! - и
сказали, чтобы я срочно включил телевизор, потому что там говорят что-то про
мою жену. Я включил и как раз успел послушать твое обращение. Но ты
почему-то не сочла нужным поставить меня в известность.
- Леша, я...
- Что - Леша? - Он повысил голос. - Вся твоя служба проходила на моих
глазах, ты работаешь в уголовном розыске больше десяти лет, и за все эти
годы ты ни разу не обращалась по телевизору к преступнику, которого ищешь.
Какой вывод я должен сделать из этого?
- Лешенька, только не делай поспешных выводов, - как можно спокойнее
сказала Настя. - Обращение по телевидению - это мое ноу-хау, попытка
внедрения новых технологий в работу по поимке преступника, не более того.
Если ты хочешь сказать...
- Да, - загремел Чистяков, - именно это я и хочу сказать! Ты говоришь об
убийце, который уже угробил пять человек и собирается порешить еще двоих, а
после этого надеваешь нарядное платье, красишь глаза и просишь сводить тебя
в ресторан. Я что, по-твоему, дегенерат безмозглый? Меня можно как
слепоглухонемого барана на веревке водить? Я твой муж и имею право знать,
что происходит.
Она присела на подлокотник кресла рядом с Алексеем в надежде на то, что
он ее обнимет, как это бывало всегда, но Чистяков слегка отстранился.
- Ты так кричишь... - начала она.
- Извини, - буркнул он, понижая голос, - но согласись, ты это заслужила.
- Не перебивай меня. Ты так кричишь, что мне совершенно понятно: ты и без
моих объяснений знаешь, что происходит. Лешенька, ты же умница, неужели ты
не понимаешь, что мне трудно говорить об этом. Трудно, больно и страшно. Я
не могу заставить себя произнести все нужные слова, потому что не хочу тебя
пугать напрасно. Может быть, все обойдется, а ты испереживаешься и наживешь
себе лишние седые волосы. Раз уж ты и без моих слов все понял, так не
заставляй меня говорить об этом вслух.
Чистяков некоторое время помолчал, словно обдумывая услышанное. Наконец
он слегка сдвинулся в сторону Насти и обнял ее. Она поняла, что мир
восстановлен.
- Из чего ты сделала вывод, что он собирается убить тебя? - спросил он
совершенно будничным тоном, как если бы спрашивал, с чего это она взяла, что
у них есть сливочное масло, которое кончилось еще два дня назад.
- Я посмотрела фильм, на который он мне делал намеки, и в этом фильме
маньяк убивает шестерых человек, олицетворяющих шесть смертных грехов, а
потом провоцирует полицейского на собственное убийство, потому что сам он
носитель седьмого греха.
- И что? Почему ты решила, что это имеет отношение к твоей смерти?
Он говорил по-прежнему спокойно и деловито, точно так же, Настя это
слышала неоднократно, он разговаривал с аспирантами, которые приезжали к
нему получать замечания по своим диссертациям. Она поняла, что Чистяков
отбросил эмоции и приступил к нормальному обсуждению проблемы, отгородившись
от тягостной мысли о том, что речь, собственно говоря, идет о возможной
смерти его жены. Настя всегда ценила в нем это качество, которого сама была
лишена: в критический момент сохранять полное хладнокровие и способность к
здравому логическому осмыслению задачи. Соскользнув с подлокотника кресла,
она пересела на диван и повернулась так, чтобы ей было видно лицо мужа.
- Понимаешь, Лешик, этот человек - мы называем его Шутником - каждый раз
оставляет рядом с трупом керамическую рыбку с пластмассовым пупсиком,
засунутым ей в рот. Я хотела сказать, в пасть, - поправилась она. - Я долго
не могла понять, зачем он это делает и что эта рыбка означает, пока Ирочка
Милованова не вспомнила, что это один из любимых образов Босха. Мы все равно
ничего не поняли: при чем тут Босх? Но запомнили. А тут мне в руки попал
американский фильм "Семь", и я...
- Я понял, - перебил ее Алексей, - я видел этот фильм, тебе же его Саша с
Дашей подарили. Ты имеешь в виду оформление коробки?
- Ну да, - горячо заговорила Настя, - и оформление коробки, и само УБИЙЦА
Решение было принято, но пока только теоретически. Открытым оставался
вопрос: когда? У меня была работа, которую я любил и в которой сделал
блестящую карьеру. Я был еще относительно здоров, по крайней мере никаких
признаков того, что внезапно меня может сразить тяжелый недуг, не
наблюдалось. Оставались непредвиденные случайности, не зависящие от
состояния здоровья, но они могли произойти в любой момент, и это был тот
минус, который мне пришлось сравнивать по весомости с двумя имевшимися
плюсами. Первый - работа, которая давала мне радость и которая нужна была
моей Родине. Второй - сын от первого брака, в отношении которого у меня еще
теплилась надежда. Конечно, я упустил его воспитание в первые годы жизни,
но, возможно, не все еще потеряно, и я смогу сделать из него наследника
традиций рода Данилевичей-Лисовских-Эссенов.
Мальчик, как мне показалось вначале, подавал надежды, и это даже
наполняло меня гордостью. Кровь нашего рода давала себя знать, несмотря на
неправильное воспитание, точнее, отсутствие такового, со стороны моей первой
жены. Она сама так и осталась полуграмотной легкомысленной дурочкой, и я не
без оснований опасался, что на Александре скажется ее дурное влияние. Однако
сын при первой после длительного перерыва встрече мне понравился, он был
увлечен идеей, у него был вполне сформировавшийся стойкий интерес, и при
таких отличных задатках из него мог получиться превосходный специалист,
уникальный и широко известный, за которого мне не было бы стыдно перед
предками. Правда, Александр наотрез отказался начинать раннюю специализацию
и переходить в школу с биологическим уклоном, и это меня огорчило, но
надежда не покидала меня. В конце концов, я тоже закончил не
физико-математическую школу, а языковую, с углубленным изучением немецкого и
со вторым иностранным языком, но это ведь не помешало мне с первой попытки
поступить в технический вуз и с блеском окончить его.
Я строго контролировал развитие сына, проверял его успехи не столько в
учебе, сколько в избранной специальности, и на протяжении нескольких лет мне
казалось, что все должно получиться. Тем не менее, несмотря на все
приложенные мною усилия, Александр не захотел продолжать образование и даже
не попытался поступить в вуз. Он ушел служить в армию, а я набрался терпения
и ждал его возвращения. Я был уверен, что армия научит его уму-разуму и
выбьет из головы дурь, он придет домой повзрослевшим и осознает
необходимость учиться. Два года напрасных и глупых иллюзий... Сын вернулся
действительно повзрослевшим, но это выражалось лишь в том, что он научился
разговаривать резко и грубо. Очень скоро я понял, что мне не удастся его
переломить, он такой же умственно ленивый, как и его мать, и так же, как она
сама, не испытывает интереса к систематизированным глубоким знаниям и к
собственной карьере.
Разочарование было болезненным, на сына потрачены годы и усилия, которые
не дали результата. Если бы я мог это предвидеть, я не стал бы возлагать на
него столько надежд, вместо этого я попробовал бы найти себе еще одну жену,
которая родила бы мне ребенка, и уж этого ребенка я никому не отдал бы на
воспитание. Но я снова ошибся...
Возвращение Александра из армии и мой разрыв с ним совпали по времени со
свертыванием научных исследований в области новых технологий. Конверсия
коснулась не только оборонного производства, но и научных разработок. Мою
лабораторию сначала сократили на тридцать процентов, потом еще на пятьдесят,
потом вовсе закрыли. Я, со всеми своими знаниями и опытом, оказался не нужен
своей Родине, а ведь я так любил ее и продолжал любить.
Сначала я даже не осознал масштабов катастрофы. Трудности казались мне
временными и несерьезными, но чем дальше - тем больше я убеждался, что мое
научное направление закрывается за ненадобностью и нет ни малейших
перспектив на его возрождение. "Ну и что, - уговаривал я себя, - можно
сменить специальность, можно найти себе применение, чтобы это шло на благо
Родины". Но со сменой специальности все оказалось не так просто, как я думал
вначале. Наука сокращалась всюду, и те, кому удалось уцепиться и остаться,
вовсе не жаждали уступать свое место мне. И потом, у меня была научная
гордость. В своей отрасли я достиг больших высот, я составил себе имя,
признанное не только в нашей стране, и что же теперь, я должен отказаться от
всего этого только ради куска хлеба? Или начать интриговать, задействовать
связи и знакомства, чтобы выбить себе место, равное тому, которое я потерял?
Или согласиться на должность младшего научного сотрудника? Все эти варианты
недостойны представителя нашего рода. И кроме того, я совершенно не умел и
не хотел делать то, что мне неинтересно.
Деньги у меня были, и немалые, поэтому о проблеме куска хлеба можно было
не задумываться. Задумался я о другом. К чему я пришел? Научная карьера
оборвалась, и нет никаких шансов на ее возобновление без того, чтобы
поступиться своими принципами. Родине я оказался не нужен, но она в этом не
виновата. Просто так сложилось. Теперь я не смогу окончить свои дни в ранге
достойного продолжателя традиций рода Лисовских. И я не смог сделать ничего
для того, чтобы мои потомки с честью поддержали эти традиции. Сын не удался,
а сегодня начинать все сначала, подыскивать жену и растить еще одного
ребенка уже поздно. Пока он вырастет, я состарюсь, не успев вовремя уйти, и
тогда меня подстережет та самая недостойная смерть, которую я так хочу
обмануть.
Прошел почти год, прежде чем я со всей ясностью осознал: уже пора. Ждать
больше нечего, нужно заниматься подготовкой своей смерти.
Что такое смерть? Как она выглядит? Что она означает? Эти вопросы долгое
время казались мне, воспитанному в строго материалистическом духе, праздными
и никчемными. Но многие годы и огромный опыт работы с техникой подсказывали,
что вдолбленное нам материалистическое учение - не более чем миф, который не
может объяснить огромное множество явлений, но который, сталкиваясь с
непонятным и необъяснимым, возводит это в ранг либо научной и
экспериментальной ошибки, либо строго секретных сведений, закрытых
многочисленными грифами. Мысль о неизбежности смерти сформировалась в моем
сознании раньше, чем вопрос о том, а что же такое, в сущности, смерть. Но
поскольку вопрос возник, я должен был получить на него ответ, прежде чем
приступать к выполнению принятого решения.
Я обложился литературой и углубился в изучение предмета. Я читал работы
Лаврина и Уотсона, Доброхотовой и Моуди, Ландсберга и Файе. С удивлением и
удовлетворением я понял, что не одинок в своих воззрениях и опасениях.
Особенно меня порадовал следующий пассаж:
"Когда вы собираетесь совершить путешествие, вы обязательно планируете
его, проверяете, все ли в порядке с билетами и жильем, есть ли у вас
подходящая для путешествия одежда. По иронии судьбы, большинство людей
совершенно не готовится к самому важному и неизбежному путешествию в жизни -
к смерти. Отсутствие такого рода подготовки, в основе чего лежит страх
смерти, характерно для большинства людей западной цивилизации. В восточных и
африканских культурах, где смерти предшествует тщательная подготовка и
существует школа умирания, дающая возможность узнать, чего ждать, люди не
знают танатофобии".
Что ж, я был прав, мысль о том, что уход из жизни нельзя пускать на
самотек, имеет множество приверженцев. Но число их - песчинка в пустыне по
сравнению с теми, кто панически и неосознанно боится смерти и потому не
желает ни думать о ней, ни тем более готовиться к встрече с кончиной. Из
всего прочитанного наибольшее впечатление произвел на меня пересказ
тибетской "Книги мертвых". Я понял, что смерть "не более чем мгновение в
бесконечном потоке опыта от "до рождения" к "после смерти" и что, если
сохранять спокойное и ясное состояние ума во время умирания, опыт смерти
может оказаться духовным и освобождающим, а печаль друзей и близких людей
затрудняет умирание, затягивая уход души и мешая духовному освобождению".
Таким образом, для правильного ухода из жизни мне необходимо было
соблюсти три условия.
Первое: я должен был обучиться науке "осознанной смерти", по Гоулду,
чтобы суметь продержаться в сознании в течение всего процесса
смерти-перехода-возрождения. Если следовать этому учению, то под
возрождением надо понимать возникновение сознания заново на более высоком
уровне существования. Во время "перехода" интеллект подвергается разложению,
и необходимо иметь глубокую подготовку, чтобы не оказаться ошеломленным и
бессознательно перенесенным в новое рождение. Гоулд полагал, что именно
различия в уровне подготовки и объясняют, почему одни люди, побывавшие в
состоянии клинической смерти, способны пережить некоторый опыт и потом о нем
рассказать, а другие - нет. Я нашел труды Гоулда на английском и немецком и
тщательнейшим образом проштудировал их, внимательно и дотошно изучая
предлагаемые им методики такой подготовки.
Второе: чтобы я мог сохранить ясность ума в критический момент, смерть не
должна быть неожиданной. Я должен точно знать время встречи с ней.
И третье: нужно избежать печали и скорби друзей и близких, собравшихся
вокруг моего смертного одра. Или у моего гроба.
Выведя для себя эти три условия, я стал составлять план, который позволял
бы их соблюсти. Наконец план был готов. Оставалось только подобрать
исполнителей в этом спектакле и ждать подходящего момента.
КАМЕНСКАЯ
До самого утра Настя и Алексей старательно делали вид, что спят, стараясь
поменьше вертеться, чтобы не разбудить другого. Около шести утра Чистяков
все-таки уснул. Услышав его ровное дыхание, Настя осторожно выползла из-под
одеяла, вытащила из шкафа очередной "ненадеванный" костюм и на цыпочках
прокралась в кухню. Плотно закрыв двери в комнату и в кухню, она наспех
выпила две чашки кофе, выкурила три сигареты, оделась, сделала макияж и,
стараясь не шуметь в прихожей, вышла из дома.
В семь утра в субботу улицы были совсем пустынны. Дождь, моросивший весь
вчерашний день, прекратился, облака понемногу рассеивались, и город
напоминал еще до конца не проснувшегося ребенка, который засыпал весь в
слезах, но поутру забыл о своем вчерашнем горе и, открыв глазенки, готовится
улыбнуться всем своим опухшим от слез личиком. Настя шла пешком, плохо
понимая, куда направляется, но зная, что должна дойти до метро.
"Вот этого со мной тоже никогда не было, - думала она, неторопливо шагая
по улице, - ранним субботним утром я не сплю в своей постели и не бегу на
работу в джинсах и кроссовках, а не спеша прогуливаюсь в приличной одежде и
туфлях на каблуках. Как хорошо дышится после дождя, пока машин еще мало и
они не успели окончательно отравить атмосферу! Кажется, я таким воздухом
тысячу лет не дышала".
Возле нее притормозил черный устрашающего вида джип.
- Красавица, тебя не подвезти?
Настя повернула голову и увидела сидящих в джипе троих парней
быкоподобного вида.
- Спасибо, пешочком дойду, - миролюбиво улыбнулась она.
- С работы, что ли, топаешь? - поинтересовался тот, который сидел за
рулем.
- Да нет, для такой работы я уже старенькая, - засмеялась она. -
Наоборот, на работу.
- Ну гляди, а то подвезем. Мы парни бравые, нам возраст не помеха. Может,
телефончик оставишь?
Она отрицательно покачала головой, снова улыбнулась им и пошла вперед.
Джип еще какое-то время медленно ехал рядом, парни пытались с ней
заговорить, потом водитель на прощание пару раз нажал на клаксон и рванул
вперед. "Ну надо же, - с усмешкой подумала Настя, - я, оказывается, еще могу
привлекать чье-то внимание, когда прилично выгляжу".
В восемь утра Настя вышла из метро в центре Москвы, на станции "Площадь
Революции", и неторопливо пошла через Красную площадь к Большому
Москворецкому мосту. Перейдя мост, она свернула на Кадашевскую набережную,
потом по Большому Каменному мосту вернулась на Кремлевскую набережную и
побрела мимо Библиотеки имени Ленина к гостинице "Националь", потом по
Тверской дошла до Пушкинской площади. Еще десять минут - и она окажется на
Петровке, в здании, где работает. Но сегодня она туда не пойдет. Сегодня она
просто гуляет, бессмысленно и бесцельно, гуляет именно ради того, чтобы
гулять, идти куда-то, осознавая, что хорошо выглядишь, и порой ловя на себе
заинтересованные мужские взгляды, о существовании которых она уже как-то
подзабыла.
Ровно в девять она подошла к телефону-автомату и позвонила Ларцеву. Голос
у Володи был сонным - видно, по выходным дням он не утруждал себя ранним
подъемом.
- Я могу приехать? - спросила Настя.
- Угу, - невнятно промычал Ларцев. - Не спится тебе... Тебя с завтраком
ждать?
- Жди, я буду через двадцать минут.
Когда Ларцев открыл ей дверь, он был еще в халате, но чисто выбрит и с
влажными после душа волосами.
- Ну ты даешь! - охнул он, увидев Настю. - Я толькотолько в себя пришел
от изумления, что ты в такую рань поднялась, а ты меня вообще в шок вгоняешь
своим видом. Что это с тобой?
- Ты же психолог, - усмехнулась Настя, снимая теплый плащ с меховой
отделкой, тоже когда-то привезенный матерью и бестолково провисевший на
вешалке почти два года, - вот и ответь на свой вопрос.
- Когда женщина резко меняет внешний вид, это означает, что она готовится
коренным образом изменить свое отношение к жизни, это всем известно.
- Вот я и готовлюсь. Где обещанный завтрак?
- Пошли на кухню. У нас сегодня самообслуживание, Надюшка уехала с
классом на три дня на экскурсию по Золотому кольцу.
Давно уже она не пила кофе с таким наслаждением. Утренняя прогулка
пробудила в Насте здоровый аппетит, а история с пассажирами джипа все еще
вызывала у нее веселье.
- Ты представляешь, Володя, меня с утра пораньше попытались склеить трое
юных амбалов, - сообщила она, закуривая.
- Я их понимаю, ты сегодня выглядишь на все сто. У тебя есть новости или
будем работать со старым материалом?
- Есть шестой труп с рыбкой, деньгами на похороны и запиской.
Ознакомьтесь, сэр. - Она протянула ему принесенную накануне Селуяновым
записку.
Ларцев внимательно прочел записку и покачал головой.
- Все ясно, Настасья. Случай тяжелый, но спешу тебя обрадовать, это не
патология. Он совершенно нормален. Мозги у него набекрень, что очевидно,
мышление настолько своеобразное, что привычными стереотипами его не постичь.
Но психических заболеваний, насколько я могу судить, там нет. И, кстати
сказать, готовиться к изменениям тебе не нужно.
Настя вскинула голову и тревожно посмотрела на него.
- Что ты хочешь сказать?
- Только то, что сказал. Ты же мне в прошлый раз говорила, что
собираешься стать седьмой жертвой этого придурка. Говорила?
- Ну да.
- Вот и успокойся. Он не собирается тебя убивать. У него и в мыслях этой
глупости не было. Он гораздо умнее, хитрее и тоньше. Кто стал шестой
жертвой?
- Юноша с болезнью Дауна.
- Возраст?
- Двадцать шесть.
- У-у, для такого диагноза он уже может считаться долгожителем, - покачал
головой Ларцев. - Погоди, я за твоими бумагами схожу, буду в них
поглядывать, чтобы в фамилиях и фактах не запутаться.
Он вышел из кухни и через минуту вернулся, держа в руках справку,
подготовленную Настей.
- Смотри, что мы имеем. Первая жертва - Надежда Старостенко, никому не
нужное спившееся существо, в прошлом красавица, балерина, кумир многих
мужчин. Вторая жертва - ранее неоднократно судимый Геннадий Лукин, без
определенного места жительства и без каких бы то ни было средств к
существованию, больной, одинокий и опять же никому не нужный. Третья жертва
- Валентин Казарян, обнищавший бывший мент, пог
...Закладка в соц.сетях
