Жанр: Электронное издание
Nastya10
...,
где провела несколько часов, - означает поставить на себе крест. И потом,
она действительно не помнила, где была, и ужасно боялась: а вдруг
она ходила к Алине? А вдруг ее там видели? А вдруг она действительно
ее...?
К счастью, Зоя жила в том же доме, где располагалась крупная фирма,
сильно радеющая за свою безопасность. До такой степени сильно, что посадила
у окна специального мальчика с компьютером, в задачу которого входило
фиксировать номера всех автомобилей, останавливающихся возле дома.
В этом, конечно, был смысл: отслеживать, не зачастили ли к офису фирмы
некие люди, которым здесь вроде бы делать нечего. Да и случись что, даже
самое нехорошее, вплоть до убийства, номер машины внесен в компьютер, а
это куда лучше, чем искать случайных очевидцев и просить их вспомнить
номер машины.
Коротков быстро сумел договориться с мальчиком, работавшим в ночь с
пятницы на субботу, получил распечатку номеров машин, подъезжавших к дому
в интересующее его время, и подчеркнул несколько строчек. На этих
строчках рядом со временем и номером стояла пометка: "высадил женщину и
уехал". Таким образом, довольно быстро был найден любвеобильный водитель,
который совершенно не думал стесняться того, что произошло, напротив,
казалось, даже гордился тем, что сумел в свои-то годы удовлетворить
двух дам одновременно. Он хорошо помнил их внешность и адреса, по которым
развозил своих случайных партнерш. Дальнейшее было делом психологии,
напористости и техники. Часам к одиннадцати вечера, в понедельник, подозрение
с Ксении Мазуркевич и Зои Семенцовой было снято. Хотя один Бог
ведает, каких усилий, какого напряжения это стоило Юрию Короткову и Владиславу
Стасову.
- Сейчас позвоню Аське - и домой, - сказал Коротков, зевая и сладко
потягиваясь. - День совершенно сумасшедший получился, такое впечатление,
что сегодняшнее утро было в прошлом году.
Они сидели в машине Стасова перед офисом "Сириуса". Последний разговор
с Ксенией было решено провести вдвоем, так им показалось более правильно
из тактических соображений, поэтому в целях экономии бензина к
Мазуркевич они ехали на одной машине, а "жигули" Короткова оставили перед
особнячком, который занимал "Сириус".
- Пойдем ко мне в кабинет, - пригласил Стасов. - Ты позвонишь, а я
пока барахло соберу.
Они поднялись на второй этаж, и Стасов открыл свою обитую вишневым
кожзаменителем дверь. Коротков немедленно плюхнулся в вертящееся кресло
у письменного стола и схватил телефонную трубку.
- Ася? Это я. Вычеркивай наших девушек... Ага, они со случайным знакомым
в лесочке трахались... Обе, конечно... Нет, не вдруг, они, оказывается,
этим уже года три промышляют, и всегда по пятницам. Говорят, по
пятницам водители никуда не торопятся, им на следующий день на работу
вставать не надо... Рецепт? Показала. Цел и невредим. Она его носила в
бумажнике, в отделении для проездного билета. Вместо проездного у нее
календарик вставлен, а под ним - рецепт. Муж не догадался там посмотреть...
Сучки, конечно, кто же спорит. Но не убийцы. Ага... Ага... Да
она не помнит ничего, бедная. Ей сейчас скажи, что она президента США
застрелила, она и в это поверит. Алкоголь, что ж тут... Ладно, Асенька,
подробности завтра, поеду я спать, а то глаза уже слипаются и язык не
ворочается... Чего? В семь тридцать? Садюга ты, это ж мне во сколько
вставать придется! Ладно... Ладно... Все, целую, до завтра.
Стасов краем уха слушал разговор и разбирал огромное количество папок,
которые вытащил из несгораемого шкафа. Это были документы, оставшиеся
от предшественников, и Стасов понимал, что рано или поздно все равно
нужно будет все их просмотреть, чтобы получить полное представление о
проблемах, возникающих в связи с обеспечением безопасности в киноконцерне
"Сириус". Эту противную, но необходимую работу нельзя откладывать до
бесконечности.
На конец сентября планировался выезд нескольких человек из "Сириуса"
на кинофестиваль "Киношок", поэтому Стасов и остановил свой выбор на
трех толстых папках с названием "Выезд". Две из них имели подзаголовок
"Натура", на третьей под словом "Выезд" было приписано "Фестивали". Стасов
рассудил, что в преддверии поездки пяти человек на "Киношок" неплохо
бы ознакомиться с бумагами, из которых можно получить информацию о том,
каких неприятностей следует остерегаться во время пребывания на кинофестивалях
и какие превентивные меры рекомендуется принимать в целях обеспечения
безопасности.
Они спустились вниз, пожали друг другу руки, сели каждый в свою машину
и разъехались по домам.
Открыв дверь своей квартиры в начале первого ночи, Стасов с неудовольствием
убедился, что Лиля и не думает спать. Она лежала в постели,
грызла засахаренный арахис и читала очередной любовный роман.
- Это что такое? - грозно спросил Стасов, подходя и отнимая у нее
книжку. - Как я должен это понимать?
- Я завтра в школу не иду, - спокойно объявила Лиля. - Можно почитать
подольше.
- Почему это ты не идешь в школу? - подозрительно прищурился Стасов,
готовый услышать что-нибудь вроде "училка заболела" или "сбор металлолома
объявили".
- Потому что у меня ангина.
- Как это?.. Почему ангина? - растерялся Стасов.
Он ужасно боялся, когда Лиля чемнибудь болела. Ему казалось, что он
обязательно сделает что-нибудь не так, даст не то лекарство, что-то напутает,
а в результате у ребенка будет осложнение.
- У меня болит горло, и оно красное, я смотрела в зеркало, - деловито
пояснила Лиля. - По-моему, там даже пробки. И температура тридцать семь
и восемь.
- Но надо же что-то делать. Ты не помнишь, что мама тебе давала при
ангине?
- Помню. Пап, ты не волнуйся, я уже все сделала. Горло полощу каждый
час, панадол принимаю, лимон с сахаром ем.
Стасов внимательно вгляделся в лицо девочки. Она действительно была
бледновата, глаза сухо блестели, рука была горячая и чуть влажная.
- Чем, интересно, ты горло полощешь? У меня же нет ничего.
- Йодом с солью. Очень противно, но помогает.
- А панадол откуда?
- В аптеке купила. У меня горло еще утром заболело, и я, когда из
школы шла, все купила, что нужно.
Стасов мысленно выругал себя. Его девочка целый день лежит дома с
температурой, а он бросил ее на произвол судьбы. Конечно, она чуть не с
пеленок привыкла быть дома одна и выросла вполне самостоятельной, но это
никак не оправдывает его, Стасова.
- Почему ты не позвонила мне? - сердито спросил он Лилю. - Почему
сразу не сказала, что заболела?
- А зачем?
Она вскинула на отца огромные темносерые глаза, в которых явственно
читалось искреннее недоумение.
- Я бы приехал...
- Зачем? - повторила она. - Ты что, не доверяешь мне? Ты думаешь, я
сама не знаю, как лечить ангину? Тоже мне, событие! Подумаешь!
- Ну все равно, - продолжал настаивать Стасов. - Я бы врача вызвал.
- Какого врача? - удивилась Лиля. - Я же у мамы прописана, а не у тебя,
и поликлиника моя там, в Сокольниках. Из твоей районной поликлиники
врач ко мне не придет.
Стасов досадливо поморщился. Действительно, он совсем забыл, что
здесь, в Черемушках, поликлиника к Лиле врача не пришлет, здесь нет ее
карты.
- А как же школа? Им же нужна справка от врача, иначе получится, что
ты прогуливаешь.
- Подумаешь! - снова произнесла Лиля с очаровательным детским высокомерием.
- Ты им напишешь записку, что я действительно болела, и этого
будет достаточно. Я же отличница, все учителя знают, что я никогда не
прогуливаю просто так.
Стасов разогрел себе ужин, погасил свет в комнате у Лили и принялся
за еду, одновременно перелистывая находившиеся в "выездных" папках документы.
То и дело ему попадались листы с загадочным заголовком "Перекрыть".
Он внимательно изучил их и понял, что это список людей, от встреч
с которыми хотели бы оградить себя те, кто работал в "Сириусе". Да, пожалуй,
это понятно. Живя в гостинице, человек становится уязвимым и досягаемым.
Кто угодно может войти в гостиницу, подняться на этаж, где ты
живешь, и постучать тебе в дверь. И в двери этой никогда нет глазка, поэтому
каждый раз, открывая ее, ты не знаешь, какой "сюрприз" тебя ожидает
за порогом. Вплоть до того, что дверь может просто взорваться. Тебя
могут подстерегать на этаже, в холле, на крыльце у входа. Тебе могут
звонить в номер днем и ночью.
Поэтому актеры и режиссеры, особенно известные, обязательно подают в
службу безопасности список лиц, преследования со стороны которых они
опасаются. Некоторые поступают наоборот, подают список тех, с кем непременно
должны встретиться, и помечают внизу, чтобы больше никого не пропускали
и номер телефона и комнаты никому не давали. Так или иначе, но
за семь лет существования "Сириуса" скопилось немало документов, из которых
было видно, от кого прятались, с кем не хотели встречаться люди,
работающие у Мазуркевича.
К числу такого рода "нежелательных элементов" относились, например,
не только навязчивые поклонники и особенно поклонницы, но и настырные
журналисты, известные своей злобностью и недоброжелательностью, и администраторы
конкурирующих фирм, желающие вести переговоры о подписании
контракта, и актеры, которые хотят, чтобы их снимали хотя бы в крошечных
эпизодиках, а некоторые требуют себе главную роль, полагая, что в силу
тех или иных причин имеют на это право. Кроме того, если речь идет не о
натурной съемке, а о кинофестивале, обычно начинается мышиная возня вокруг
совета директоров, спонсоров, рекламодателей и прочих держателей финансов.
Стасов доел отбивные с гречкой, вымыл тарелку, налил себе огромную
чашку кипятку, бросил в нее два пакетика чая "Липтон" и четыре куска сахару
и принялся более внимательно изучать документы. Первым делом он
выбрал из папок и разложил на отдельные кучки списки тех, кого "не пропускать!
", и тех, кого пропускать нужно обязательно. Потом расположил
документы в каждой кучке в хронологическом порядке. И только после этого
принялся сличать фамилии.
Работа оказалась увлекательной. Впрочем, Стасову, который имел солидный
стаж работы в подразделениях по борьбе с организованной преступностью
и коррупцией, к работе с документами было не привыкать. И работу
эту он любил, она ему никогда не надоедала и не вызывала злобного раздражения.
Наоборот, его манило сладостное чувство, которое возникало каждый
раз, когда из обрывочных сведений и разрозненных сухих документов,
из балансовых отчетов, проводок, копий платежных поручений вдруг вырастала
яркая и выпуклая картина злоупотреблений и хищений, мошенничества и
взяточничества. Конечно, организованная преступность - это боевики, трупы,
взрывы, оружие, сверхскоростные автомобили и самая совершенная техника,
а борьба с этой преступностью - это риск, кровь, пот, многосуточные
засады, стрельба, погони, смерть. У Стасова было два ранения - ножевое
и огнестрельное, он находился в прекрасной физической форме, быстро
бегал, высоко прыгал, метко стрелял. Но ни один задержанный собственноручно
преступник не вызывал у него такого чувства, как восстановленная
по документам картина преступления. И он знал, почему так происходит. Он
в глубине души казался сам себе немного глуповатым. Что, собственно, и
было отражено в одной из его служебных характеристик: "Дисциплинирован,
исполнителен. Табельным оружием владеет отлично. Постоянно совершенствует
свою физическую подготовку, является мастером спорта по легкой атлетике,
лыжам, плаванию. В качестве недостатков можно отметить слабый
творческий подход к порученному делу. Капитан В. Н. Стасов (а тогда он
еще был капитаном) не всегда способен принять самостоятельное решение,
выходящее за рамки ранее поставленной задачи. Вывод: занимаемой должности
соответствует". Прочитав такую аттестацию, Стасов впал в уныние. Яснее
не скажешь: сила есть - ума не надо. И он начал доказывать сам себе,
что мозги у него все-таки есть. Ушел из уголовного розыска и несколько
лет проработал в ОБХСС, где сила нужна бывает обычно во вторую очередь,
поднаторел в работе с документами, влез в экономическую теорию, а как
только создали службу по борьбе с организованной преступностью, тут же
перешел туда.
Карьера его двигалась умеренно, но вполне успешно, и все это время,
получая результат не от применения силы, а от напряжения мозгов, он испытывал
почти детский восторг: "Я сумел! Я сделал это! "
Вот и сейчас, сидя далеко за полночь в кухне своей холостяцкой квартиры
и сличая документы, он тихонько радовался, когда обнаруживал, что
какого-то человека сначала ждали как желанного гостя, а потом включили в
"черный список" и велели "не пущать". Помечал на бумажке период времени,
в который произошла такая метаморфоза, чтобы потом выяснить у Мазуркевича
или кого-то другого, в чем суть конфликта. Выписывал на отдельный
листок имена тех, от кого прятались одни сотрудники "Сириуса" и кого в
то же время привечали другие. Составлял отдельный список тех, кто появлялся
в "запретиловках" наиболее часто. Каждого из них нужно будет потом
отработать, приглядеться к ним повнимательнее, может быть, провести индивидуальную
беседу на тему о хорошем воспитании и тщетности приставаний
к звездам.
В какой-то момент ему показалось, что Лиля застонала. Стасов отодвинул
бумаги и метнулся в комнату дочери. Но нет, Лиля спала, уткнувшись
носом в подушку. Дыхание ее было тяжеловатым, рот открыт, видно, нос заложен.
Стасов включил бра, взял со столика рядом с диваном флакон галазолина
и осторожно закапал лекарство Лиле в нос. Потушил свет, постоял
несколько минут, прислушиваясь. Наконец звук дыхания изменился, девочка
во сне пошмыгала носом и задышала тише и ровнее.
Он вернулся на кухню, снова сел за документы. Нескольких минут, что
он отсутствовал, оказалось достаточно, чтобы посмотреть на списки свежим
взглядом. В перечне тех, кто чаще всего встречался среди нежелательных
гостей, в глаза бросалась фамилия Шалиско. Этот Шалиско был прямо-таки
чемпионом среди преследователей, его фамилия встретилась уже восемнадцать
раз, в то время как остальные - раз по пятьвосемь.
Стасов быстро перелистал списки с заголовком "Перекрыть". Рядом с
каждой фамилией незваного гостя стояла фамилия сотрудника "Сириуса", к
которому этот гость может прийти. Рядом с фамилией Шалиско постоянно
стояла фамилия Вазнис. Все восемнадцать раз. Куда бы ни выезжала Алина,
на натурные ли съемки или на кинофестиваль, она обязательно подавала в
службу безопасности записку с категорическим запрещением пропускать к
ней некоего Павла Шалиско.
Стасов аккуратно сложил списки обратно в папки, но уже в том порядке,
который был удобен для работы ему самому. На такой результат он и не
рассчитывал. На сегодня хватит, можно идти спать, а завтра с утра он
свяжется с Коротковым или с Анастасией, и они займутся этим загадочным
Павлом Шалиско, который на протяжении пяти с лишним лет преследовал Алину
Вазнис.
АЛИНА ВАЗНИС ЗА ДВА ГОДА ДО СМЕРТИ
И все-таки он добился своего. Всетаки Смулов сумел избавить ее от извечного
страха. Более того, он дал ей возможность наконец заявить о своем
страхе в полный голос, рассказать о нем без стыда и без утайки. Он
поставил специально для Алины триллер, который так и назвал: "Извечный
страх".
Алина расцветала на глазах. И точно так же на глазах у всех расцветал
ее роман с Андреем Смуловым. Она перестала пить таблетки, сделалась значительно
спокойнее, чаще улыбалась и реже впадала в глухую тоску.
"Извечный страх" сделал ее по-настоящему знаменитой. Ее фотографии
запестрели на обложках журналов и на разворотах популярных газет, публикующих
статьи о киноискусстве. Ее стали приглашать на телевидение для
интервью и участия в ток-шоу. Правда, после двух-трех заходов телевизионщики
от этой идеи отказались: с Алиной Вазнис нужно было проводить
большую предварительную работу, чтобы ее ответы на вопросы звучали более
или менее связно и внятно. Зато она была очень эффектна, появляясь в
разных передачах, где нужно было только показаться и вручить приз. Желательно
без слов. Публика встречала ее громом аплодисментов, самых настоящих,
а не записанных на пленку.
В знак полного выздоровления Алина и Андрей отправились в автосалон
покупать ей машину.
- Теперь, когда я совсем не принимаю никаких лекарств, я могу смело
садиться за руль, - говорила Алина, прижимаясь к Смулову и целуя его в
щеку. - А то обидно, с таким трудом учила правила, сдавала экзамен на
права - и не вожу машину.
Они выбрали для нее темно-зеленый "сааб", потом с энтузиазмом занялись
поисками гаража и радовались, когда удалось найти место в кооперативном
охраняемом гараже, в котором были, в частности, собственные мойка
и автомастерская. И самое главное, гараж этот находился всего в двух автобусных
остановках от дома Алины. Это была неслыханная удача!
Алина постепенно входила во вкус "нормальной" жизни, не отравленной
постоянным, ежеминутным страхом. Горячо любивший ее Смулов сумел разрушить
ее детские представления о собственной греховности, виновности, о
том, что она порочная и нечистая. Он положил на это немало сил и времени,
но все-таки добился того, чего хотел. У Алины появился интерес к
красивой одежде, путешествиям, она с удовольствием занималась своей новой
квартирой, делая в ней "европейский ремонт". В эту квартиру она переехала
давно, но приводить ее в порядок у нее до сих пор желания не было.
Ей было безразлично, что в прихожей отклеиваются обои, а в ванной
текут краны и отваливается плитка.
На этой радостной волне Андрей задумал следующий фильм, "Безумие". Он
сам написал сценарий, имея в виду, что главную роль будет играть, конечно
же, Алина. Мазуркевич выбил из спонсоров деньги "под двух звезд",
Алину и Смулова, обещая, что "Безумие" будет не менее прибыльным, чем
"Извечный страх", а может быть, даже более. Съемки были начаты и пошли
хорошим темпом, фильм действительно получался великолепным...
Глава 7
КОРОТКОВ
Он с удивлением вспоминал, как вчера вечером назвал Настю "садюгой"
за то, что по ее милости ему придется снова вставать ни свет ни заря.
Сегодня он лежал в постели и молил Бога о том, чтобы эти самые свет и
заря наступили побыстрее.
Когда он вернулся домой вчера вечером, то снова нарвался на скандал.
У него не было сил сердиться на жену, потому что Юра прекрасно понимал,
как ей трудно. И устает она не меньше, чем он сам. И жизнь в тесной
квартирке, пропитанной запахами тяжелого лежачего больного, никак не
прибавляла жизнерадостности. Тещу парализовало через год после рождения
сынишки, она была еще сравнительно нестарой, сердце у нее работало отменно,
и все понимали, что это означает. Юрина жена, конечно, не считала,
что муж в чем-то виноват. Кроме одного: она полагала, что Короткову
давно уже пора было оставить работу в милиции и уйти в частный бизнес. И
сколько Юрий ни объяснял ей, что жизнь и честь дороже, она была непреклонна,
апеллировала к примерам знакомых и незнакомых людей и требовала,
чтобы муж начал наконец зарабатывать приличные деньги и купил большую
квартиру. Сын подрастал, и с каждым днем им становилось все теснее в четырнадцатиметровой
комнате, потому что вторую, восьмиметровую, безраздельно
занимала мать жены.
Часто после таких скандалов Коротков разворачивался и уезжал ночевать
к своему товарищу и коллеге по работе Коле Селуянову, который после развода
жил один. Но вчера он пришел очень поздно, и он так устал... Уснуть
Юре удалось лишь ненадолго. Часов с четырех утра он тихонько лежал без
сна рядом с женой и чувствовал, что, даже спящая, она источает волны
враждебности и недовольства.
Около шести часов выдержка ему изменила, и он осторожно встал, на цыпочках
прокрался на кухню, поставил чайник и начал собираться. Уйти скорее
отсюда, уж лучше на улице торчать, чем снова вести с утра бесплодные
и бессмысленные, на его взгляд, разговоры.
К дому Алины Вазнис Коротков подъехал, когда еще не было семи. Припарковал
машину, включил печку, закурил и стал задумчиво смотреть на моросящий
снаружи осенний дождь. В тепле ему сразу захотелось спать, и он,
чтобы не поддаться искушению, опустил стекло, вытянул руку под дождь и,
когда ладонь стала влажной, отер лицо. Стало легче.
В двадцать минут восьмого он заметил медленно бредущую Каменскую. Она
шла без зонта, глубоко засунув руки в карманы и низко надвинув широкий
капюшон, полностью скрывавший ее лицо. Короткой открыл дверцу со стороны
пассажирского места и посигналил.
- Привет, - удивленно поздоровалась Настя. - А я думала, что буду
первой. Чего ты так рано? Не спится?
- "Не спится, няня..." - весело подтвердил Коротков, - "мне так
грустно, открой окно и сядь ко мне, поговорим о старине... "
- Ух ты!
Настя откинула капюшон и забралась в машину.
- А некоторые, не будем указывать пальцем, образованность все хочут
показать. Как хорошо у тебя, тепло, накурено. Рай.
Она полезла в сумку, вытащила пачку сигарет с ментолом и с наслаждением
закурила.
- Опять со своей поцапался? - сочувственно спросила она, выпуская
дым.
- Догадалась?
- А то. Тебе Стасов звонил в половине седьмого, а тебя уж и след
простыл.
- А что Стасов хотел? Мы с ним вчера расстались в двенадцатом часу,
вроде все обсудили.
- У нас троих сегодня ночью дружно сделалась бессонница. Стасов откопал
какого-то Павла Шалиско, который на протяжении многих лет преследовал
Алину, причем, судя по всему, безуспешно. Баланс - минус два, плюс
один.
- То есть? - нахмурился Юрий.
- Двух дам мы отбросили, зато один мужчина появился. Так что в итоге
мы имеем четырех подозреваемых: Харитонов, Имант и Инга Вазнисы и в перспективе
- неудачливый поклонник. Голову даю на отсечение, у этого Шалиско
тоже не окажется алиби, зато найдутся и мотив, и возможности.
- Да, дела...
Следователь Гмыря появился без двадцати восемь, даже и не думая извиняться
за опоздание.
- Пошли, - бросил он сквозь зубы, проходя мимо машины Короткова.
Уже поднимаясь в лифте, он вдруг спросил:
- Понятых будем звать?
- Да зачем, Борис Витальевич? Мы же не улики ищем, а вещь, принадлежавшую
потерпевшей. Никакого значения не имеет, где мы найдем дневник,
если вообще найдем.
- Ну смотри, - неопределенно хмыкнул Гмыря.
Следователь не был ярым поборником соблюдения буквы закона и, если
было можно, сокращал процедурные тонкости до минимума.
В квартире Алины после пребывания работников милиции в субботу никто
не прибирался, и сейчас она напоминала разоренное гнездо. Особенно неприятным
был вид дивана с очерченным мелом контуром трупа.
- Борис Витальевич, к вам отец погибшей вчера не обращался насчет
ключей? - спросил Коротков, тщательно вытирая ноги о коврик в прихожей.
- Он хочет вещи забрать и квартирой распорядиться.
- Нет, вчера не обращался. Ну что, как искать будем?
- Разделимся, - предложила Настя. - Две комнаты и кухня, как раз на
троих. Потом ванная, туалет и прихожая.
Они искали долго и тщательно, но, к сожалению, безрезультатно. Никаких
дневников они не нашли. Кроме дневников они искали белую трикотажную
майку с пуговичками и зеленую пеструю юбку. Майку Настя обнаружила в
стиральной машине в куче грязного белья, а длинная свободная юбка из зелено-коричневого
шелка висела на крючке на внутренней стороне двери ванной
комнаты, там же, где и теплый махровый халат. Таким образом, подозрения
в адрес Харитонова делались совсем шаткими. Для того чтобы описать
эту одежду, он должен был видеть ее на Алине. Если бы он убил ее, когда
она была уже в пеньюаре, и захотел бы "скроить" версию о своем более
раннем и предваренном звонком визите, то, скорее всего, открыл бы платяной
шкаф и выбрал для описания то, что в нем висит. Маловероятно, что он
полез бы в стиральную машину.
Но дневники... Неужели Настя ошиблась?
- Слушай, а у Смулова ты спрашивала? - тихонько спросил Коротков,
стараясь, чтобы следователь не услышал.
- Спрашивала, - вздохнула Настя. - Говорит, что никогда не видел,
чтобы Алина вела дневник. Но тут же оговорился, что мог и не знать об
этом. Вазнис была до такой степени скрытной, что даже перед ним полностью
не раскрывалась.
- Бедняга, - покачал головой Юра. - Тяжело ему с ней было, наверное.
И любил ее сильно, и все время чувствовал, что она... чужая, что ли. И
мачеха про нее так говорит.
- Борис Витальевич, - громко позвала Настя, - я возьму кассеты, ладно?
- Зачем тебе? - отозвался Гмыря, оглядывая полки встроенного шкафа в
прихожей.
- На них фильмы Смулова, в том числе те, в которых снималась Алина.
Попробую посмотреть, вдруг что в голову придет.
- Да что тебе может в голову прийти от этих фильмов! - насмешливо
отозвался следователь. - Глупость всякая.
- Так я возьму?
- Бери, бери, только потом отдай Смулову или родственникам Вазнис.
Эта семейка за пустую банку удавится.
- Вы тоже заметили? - подал голос Коротков.
- А как же. У них на лицах все написано, только слепой не увидит.
Когда я в первый раз старого Вазниса допрашивал, это еще в субботу было,
так он меня не про убитую дочку спрашивал, а про то, когда можно будет в
права наследования вступить. Все интересовался, не прописан ли у Алины
еще кто-нибудь, кто помешает ему распорядиться квартирой. А впрочем,
грех его судить, он на свою зарплату троих детей поднял, нищеты хлебнул,
наверное, досыта. Ну что, дети мои, завершаем? Факир был пьян и фокус не
удался?
Коротков с облегчением перевел дыхание. Следователь не сердился за
то, что его подняли в такую рань, а оказалось - напрасно. Борис Витальевич
в свои сорок шесть лет оставался мужиком незанудливым, обладал
неплохим чувством юмора и очень хорошо помнил те годы, когда сам работал
в уголовном розыске. Семи пядей во лбу он, вообщето, не был, но зато сы
...Закладка в соц.сетях
