Жанр: Электронное издание
mydouble
...ашла себе приют в подвале...
Чего?
Дачи, конечно. И чистый, нетронутый снег - где такое найдешь в городе?
Это подвал дачи...
Чьей?
Ему до сих пор не довелось посещать подвалы дач, на которых он бывал. А
может, это подвал дачи, на которой он
никогда и не бывал?...
Но сейчас не это важно. Важно лишь то, что он на даче.
Вместо Парижа.
Как же его вычислили? Когда?
С тех пор, как он отозвал в срочном порядке Сергея из Парижа, прошла
неделя. Неделя, в которую он попытался
создать видимость бурной деятельности, пытаясь, на самом деле, лихорадочно
придумать, как отвести опасность,
нависшую над Олей.
Кто-то за эту неделю догадался, что он темнит.
Кто?
Сережа. Кто же еще!
Он вернулся из Парижа удивленный своим отзывом, настороженный. Но Игорю
он ничего не сказал, вопросов не
задавал. Затаился.
Учуял, стало быть, что Игорь ведет двойную игру. Он вполне мог
сообразить, он не глуп, Сергей...
И помчался стучать - выслуживаться... Это он тоже вполне мог.
А, может, с той стороны сами насторожились. И подъехали к Сергею с
расспросами: что это, мол, у вас ничего не
двигается в поисках? А уж Сережа рад стараться: все свои подозрения и сомнения
разом выложил.
Как бы то ни было, Сережа его предал. Продал.
Что ж, поделом тебе, чистоплюй: не ты ли чувствовал с самого начала,
что в мальчике этом что-то порченое? И
не ты ли сказал себе: не мое дело? Не мне его воспитанием заниматься?
И вот оно, "не твое дело". Сидишь ты теперь на даче в подвале, за
решетками и железными дверьми. И теперь всё
- не твое дело, потому что ты уже ничего не можешь делать...
Хорошо, хоть он не связан. Сюда его везли с кляпом во рту, с мешком на
голове, обвязанного с ног до головы
веревками. Он себя сам чувствовал мешком.
Они пришли к нему, когда сумка для Парижа была уже собрана, когда все
было готово и продумано для отъезда - и
он замешкался лишь на каких-то пять минут, решив, на всякий случай, оставить в
компьютере записку Оле.
Открыв дверь, он даже не успел понять что случилось и кто к нему
пришел: оглушенный ударом по голове, он
свалился снопом, и очнулся только в машине. С кляпом, мешком и веревками.
Тогда, в машине, он уже не чаял увидеть еще раз восход солнца. Он уже
представил себе, как по весне, когда снега
начнут сходить, какие-нибудь дачники найдут его разложившийся труп...
Он даже пожалел чьи-то нервы. Он не хотел бы быть на месте этих
дачников.
Впрочем, на месте разложившегося трупа он тоже не хотел быть...
Но он оказался в подвале чьей-то дачи.
Что ж, это уже совсем неплохо. И даже намного лучше того места, которое
ему представилось в машине...
Загремела дверь.
Не хотелось никого видеть - Игорь еще не готов к разговорам. Но только
не он здесь хозяин и не ему придется
решать, когда ему встречаться и с кем...
Хороший вопрос: с кем? Сейчас как войдут два бугая и... Раз он на даче,
так и лес с глубокими сугробами всегда под
рукой...
Вошла девушка в десантной форме. Невысокая, темные волосы острижены
коротко, глаза цвета спелой вишни
посмотрели на него загадочно и непроницаемо, но любопытство все же выдавало себя
короткими проблесками; пухлая
нижняя губка немного оттопырена от важности порученного дела, в руках поднос с
едой. Едва она пересекла порог, как
кто-то закрыл за ней дверь.
Значит, его еще и охраняют.
Девушка прошла к столу. Пятнистые штаны обволакивали крепкую, увесистую
попу, вовсе не десантную, а
форменная рубашка вздымалась на буйной неформенной груди.
Она составила с подноса две дымящихся тарелки, чашку, стакан, бутылку
пива и бутылку минеральной воды.
"Спасибо", - сказал Игорь.
Девушка даже не обернулась.
- Меня здесь неплохо принимают, - пошутил он. - Это борщ?
Девушка и ухом не повела. Оставив поднос на столе - придет, стало быть,
за посудой скоро - она направилась к
дверям.
- Где здесь туалет? - послал Игорь вдогонку ее спине вопрос. Спина даже
не дрогнула, не повернулась. Дверь перед
девушкой открылась и она выскользнула в ее темную щель.
"Туалет, - подумал Игорь, - это, помимо его прямого назначения, еще и
способ хоть как-то разведать местность.
И надо будет еще попробовать сторговать душ..."
Он подошел к двери и постучал.
- Что нужно? - раздался молодой мужской голос.
- Туалет.
Дверь опять громыхнула и плечистый парень в такой же десантной форме
возник в проеме. "Ого, тут, кажется,
частная дачная армия разместилась", - мелькнуло в голове. Парень, однако, никуда
не повел Игоря, а, наоборот, вошел к
нему в комнату и в одной из стен открыл неприметную в полумраке подвала, такую
же белую, как стена, дверь. Игорь
оказался в "совместном санузле": унитаз, раковина, душ. Имелись также туалетная
бумага, мыло, паста, зубная щетка и
полотенце. Все, что надо цивилизованному человеку для минимального комфорта.
Здоровый бугай вышел и запер дверь. " Какая предусмотрительность, -
думал Игорь, - комфортабельная тюрьма,
специально оборудованная в подвале дачи... Интересно, кто же ее построил?"
Девушка снова возникла в дверях. Глянув на Игоря искоса, она
направилась к столу.
- Как вас зовут? - поинтересовался он.
Ни малейшей реакции. Уж не глухонемая ли?
Она стояла спиной к Игорю, составляя тарелки на поднос. Игорь решил
проверить свою догадку и посмотреть ей в
лицо, когда он с ней заговорит. Но не успел он встать и сделать один шаг в
направлении круглой попы, как девушка
молниеносно развернулась и Игорь оказался на полу с вывороченной за спину рукой
раньше, чем он успел что-либо понять.
Вишневые глаза посмотрели на него строго и внимательно.
- Я, собственно, хотел проверить, уж не глухонемая ли вы... - Он
попытался улыбнуться, но только поморщился от
боли в заломленной руке.
- Ну и как, проверил? - разомкнулись пухлые губы.
Голос ее был грудным, красивым, с провинциальным говорком.
- Проверил, - прокряхтел он.
Девушка отпустила его руку. Игорь встал.
- Так как вас зовут?
- С тобой не велено разговаривать.
- А вы... ты и не разговаривай. Скажи только, как тебя зовут, и все.
- Не велено.
Она вышла. За дверью, закрывшейся ей в след, раздались голоса. Игорь
прижался ухом.
- Чего случилось там, Кать?
Ага, Катя, значит.
- Да ничего, - ответила Катя и ее шаги удалились.
Игорь растянулся на рыжем одеяле. Потолок был низким, нависал прямо над
его лицом.
Игорь закрыл глаза. Хорошо уже то, что он жив.
Визу для Джонатана пообещали к концу недели. Выйдя из консульства на
широкий бульвар Ланн, я закурила.
Джонатан ждал меня, подняв воротник своей куртки. День был пасмурным, низкие
грязно-серые облака мотались прямо
над головой, цепляясь за верхушки высоких деревьев бульвара, и отвратительный
влажный ветер пробирал до костей.
Я не знала, что теперь делать, куда идти, чем я должна заниматься. У
меня раньше никогда в жизни не было такого
состояния неопределенности. Все всегда было ясно и последовательно, организовано
мной или Игорем, или простонапросто
обстоятельствами: утром можно было не торопясь позавтракать, потом были
компьютерные курсы; возвращаясь
домой, я заходила в магазины, а дома меня ждал обычный ассортимент домашних дел:
заправить машины, стиральную и
посудомоечную, пропылесосить, приготовить поесть, если мы собирались обедать
дома, и прочие мелочишки, но всегда
конкретные; вечер был с Игорем и по его программе - то гости, то элитные
тусовки, или дома, что было лучше всего; в
выходные надо было навестить маму - родители Игоря жили во Владивостоке и я их
никогда не видела... В общем,
просыпаясь по утрам, я всегда знала, что я буду делать, зачем и почему.
Теперь же перед мной была серая и безрадостная, как этот день, пустота.
Никто меня не ждал, никто меня не звал -
ни люди, ни дела. Даже в Сорбонне были каникулы! И теперь никто не навязывал мне
свою волю. Те, кто имел на это право
- Игорь и мама - были далеко и не могли позвонить мне и сказать: будь к пяти
готова, мы выходим, или: приезжай сегодня
ко мне, я соскучилась... А близко был Джонатан, но он ничего не посмел бы и не
смог мне навязать: он был для этого
слишком ненавязчив, слишком корректен. И он стоял рядом со мной, подняв
воротник, и ждал, пока я выкурю свою
сигарету и изъявлю какое-нибудь намерение, которое он будет готов поддержать и
помочь мне в осуществлении.
- Я к Шерил поеду, - сообщила я, придавив окурок каблуком: в тот период
все урны в Париже были запечатаны,
потому что террористы испытывали неодолимую тягу подкладывать в них бомбы.
- Поедем вместе? - ненавязчиво предложил он.
- Если хочешь.
Я очень ценю тактичность! В наших разговорах с Игорем мы частенько
критиковали нашу русскую
бесцеремонность; но сейчас мне ее не хватало. Мне как раз сейчас было бы кстати:
сгреб бы Джонатан меня в охапку и увез
куда-нибудь. Все равно куда, в ресторан, к себе, в кино, на худой конец - но
лишь бы проявил волю, решимость развеять
мою хандру, решительность в своих чувствах ко мне! Но куда там, помилуйте, как
можно, с его западно-аристократическим
воспитанием, черт подери!
В палате Шерил оказался Ги. Я ему обрадовалась, как родному.
- Куда ты пропал? - завопила я, повиснув у него на шее.
- В отпуск ездил, в горы.
Действительно, его лицо было отмечено ярким и непрочным загаром зимнего
горного солнца. Румянец во всю
щеку свидетельствовал о том, что каникулы пошли ему на пользу. Новая прическа -
он заплел свои длинные черные кудри в
кучу мелких косичек - придавала ему вид рок-звезды. Видимо, беда, приключившаяся
с Шерил не подпортила ему здоровья.
Впрочем, кто сказал, что между ними есть какие бы то ни было отношения? Начались
ли они в ту ночь, которую он провел у
Шерил? И вообще, начинаются ли отношения от одной ночи, проведенной вместе?
Очень философский вопрос. И еще один,
еще более философский: какое мое дело? Но сейчас Ги был как нельзя кстати - я
явно нуждалась в смене лиц и обстановки.
- Вот, пришел навестить вас, а тебя, оказывается, уже выписали.
Поздравляю! Ты прекрасно выглядишь. - Ги взял
меня за плечи и развернул к окну, к свету. - И стрижка тебе идет. Ты просто
сделалась еще красивее, чем была!
Джонатан нахмурился.
- Надеюсь, что Шерил тоже так похорошеет, когда выздоровеет?
Какая прелесть, не правда ли? Он просто-напросто не сомневается, что
все обойдется и все будет прекрасно, и даже
еще лучше, чем было, - и чего же, спрашивается, сидеть у постели неподвижной
Шерил и страдать, когда все столь
замечательно?
- Спроси у нее, что она об этом думает, кивнула я на Шерил и только
сейчас обратила внимание, что ее голова
теперь тоже разбинтована, и лицо ее, как недавно мое собственное, улеплено
пластырями.
- Мы с ней уже поболтали, - беспечно ответил Ги. - Я ей про горы
рассказал. Там так классно было! Отличная
компания подобралась! Знаете, как мы Рождество отмечали? Ночью с факелами на
лыжах катались - с ума сойти можно!
- Ты только сегодня вернулся? - поинтересовался Джонатан.
- Ага. Я на видео наше факельное катание снял, хотите покажу?
- Хочу, - сказала я.
Мы было совершенно безразлично, как Ги отмечал рождество, но мне
следовало занять свои мозги чем-то более
продуктивным, чем перебирание мешка с неразгаданными тайнами и покушениями на
нас с Шерил.
- Поехали ко мне!
- Ги, мы пришли, чтобы побыть с Шерил, - сухо сообщил Джонатан.
- Ну, я вас подожду. Пойду в курилку. Ты не хочешь со мной, Оля?
- Нет, я с Шерил побуду.
- Джонатан, ты пойдешь?
Вот компанейская душа, сигарету не может выкурить в одиночестве!
- Я не курю.
- Да оставь ты девочек наедине немножко, дай им поболтать про свое, про
девичье!
Помявшись, Джонатан вышел вслед за Ги.
Удивительно, но Ги был прав: мне действительно хотелось остаться с
Шерил наедине. Как только они вышли, я
наклонилась к ней близко-близко и сказала: "Шерил, моя Шерил, теперь я точно
знаю - мы с тобой сестры".
Шерил не шелохнулась, даже веки не дрогнули.
"Ты родилась в Москве... Помнишь, тебе Кати говорила, что ты никогда не
станешь настоящей американкой?
Теперь я знаю, почему. Ты русская, Шерил, слышишь? Ты родилась в Москве и мы с
тобой сестры, сестры-близнецы! И это
точно!"
Глазные яблоки заходили под прозрачно-голубыми веками.
- Да-да, сестричка, это так! - заверила я на случай, если это
беспокойство век выражало сомнение.
Шерил открыла глаза.
В этих глазах не было взгляда. Это были просто глаза, невидящие,
сосредоточенные на каких-то, неведомых и
невидимых мною образах, существовавших в другом мире, в том мире, в котором
пребывала сама Шерил. Но она открыла
глаза!
- Доктор! - заорала я, - доктор!
Я принялась звонить, вдавив до побеления палец в кнопочку вызова.
Примчалась обеспокоенная медсестра. Увидев
этот фарфорово-кукольный, ничего не выражающий взгляд синих глаз, она почти
подпрыгнула и помчалась звать врача.
Через пять минут в палате Шерил собралась медицинская толпа, которая оживленно
окружила кровать Шерил,
вглядывалась в ее глаза, водила руками в фокусе ее предполагаемого зрения,
щупала пульс и радовалась так, что я чуть не
расплакалась от умиления. С комом в горле я стояла позади всех, спрашивая себя,
отчего это совсем чужие люди так
счастливы признакам возвращения Шерил, и отчего это у нас близкие люди так часто
равнодушны к страданиям и смерти...
- Пойдите сюда, Оля, - вывела меня за руку врачиха, опекавшая Шерил, -
поговорите с ней. Она, видимо, реагирует
только на ваш голос.
Я подошла к постели. Врачиха глянула на меня и вдруг глаза ее широко
раскрылись.
- Как вы похожи! Вы знаете, что вы похожи? Погодите, вы не сестры,
случаем?
- Сестры, - сказала я.
Я понимала, что сейчас она начнет терзаться вопросами, как и отчего, и
почему я ничего не сказала при
поступлении в больницу, а назвалась подругой... Но, очевидно вспомнив, что
вокруг нас толчется полиция и что мы попали
в больницу после взрыва, и что одна из медсестер была отравлена вместо меня, она
решила не соваться со своими
вопросами.
Что ж, тем лучше.
- Поговорите с вашей сестрой, - сказала врач, занимая наблюдательную
позицию.
- Шерил, ...
Как и о чем должна я говорить при таком собрании народа?
- Ги и Джонатан передают тебе привет.
Никакой реакции. Попробуем зайти с другой стороны.
- Я была у Жюстин, у твоей... у нашей тети - поправилась я: приходилось
думать об окружающих меня людях - не
может же быть, чтобы у одной из сестер была тетя, а у другой нет? - Жюстин очень
обеспокоена твоим состоянием. Она мне
рассказала о Вирджини и Робине. Оказывается, Вирджини привезла ребенка из
Москвы! Маленькую девочку, блондиночку,
москвичку...
Глазные яблоки поплыли куда-то влево.
- Стоп! - крикнула врач. Я замолкла, она напряженно следила за Шерил. -
Еще что-нибудь скажите, -
распорядилась она.
- И еще Жюстин просила меня тебя поцеловать.
Я наклонилась и поцеловала Шерил.
Ее глаза закрылись. "Спящая красавица" наоборот.
Позади толпы белых халатов я увидела обеспокоенные лица Джонатана и Ги.
"Она глаза открыла!" - крикнула им я
через головы. Врач обернулась:
- Я вас поздравляю. Это очень серьезный прогресс. Но сейчас нужно ее
оставить в покое. Ни в коем случае нельзя
перегружать ее нервную систему, она и так слишком хрупка и нестабильна. Вы,
должно быть, сказали вашей сестре что-то
очень важное?
Я почувствовала, что врачиха умирает от желания узнать, что такого
суперважного содержалось в моих словах о
некоей Вирджини, привезшей ребенка из Москвы. Но она, конечно, не спросила, а я,
конечно, не сказала.
- Мы уходим, - ответила ей я.
Было решено перекусить и мы втроем отправились в ближайшее кафе. Я
развеселилась от мысли, что у Шерил
намечается прогресс и начала уже мечтать о дне, когда сознание вернется к ней и
мы снова будем вместе. Я повезу ее в
Москву и познакомлю с мамой! Даже если мама - не наша мама, - все равно, она
будет счастлива принять Шерил. После
того, конечно, как она переживет шок от такой новости...
На радостях у меня проснулся аппетит и заказала себе еду по полной
программе: салат из свежих овощей, говяжью
вырезку, мороженное и кофе. Ги болтал весь обед о политике, Джонатан иногда
спорил с ним, хотя и не очень охотно, я
вообще их не слушала, предаваясь своим радостным мыслям о выздоровлении Шерил. И
только когда я хотела расплатиться
и достала свою карточку - мои кавалеры меня остановили и вызвались заплатить, но
я все же достала свою карточку,
посмотрела на нее и снова подумала: деньги у меня не кончаются. На мой счет идут
постоянные поступления. Какой же
глупостью было предположить, что с Игорем что-то случилось!
- Ну что, поехали ко мне, посмотрим кассету?
Это, конечно, Ги выступил. Джонатан метнул на меня вопросительный
взгляд.
- Или, хотите, в дискотеку завернемся сегодня?
На самом деле я больше всего хотела поговорить с Джонатаном, обсудить
все, что случилось за эти дни, надеясь,
что разговор с ним внесет в мою голову ясность. Но я так устала от
двусмысленности наших отношений, от непонятности
моих собственных чувств, что я уже была не способна к какому бы то ни было
общению.
- Пошли, - сказала я.
- Я не люблю дискотеки, - с вызовом заявил Джонатан.
- А я обожаю! - с не меньшим вызовом ответила я.
Джонатан пожал плечами и встал.
- Желаю приятно провести вечер, - обронил он, направляясь к выходу. Я
проводила его взглядом. Так и не
обернувшись, он исчез в надвинувшихся сумерках.
Неожиданно для меня самой оказалось, что мне совершенно не хочется
танцевать. Протрясясь вместе с Ги
несколько танцев, я отправилась в бар и просидела там весь остаток ночи, глядя
на танцующего Ги, который, казалось, был
рожден вместе с музыкой. Девочки глазели на него и пританцовывали вокруг, Ги
встряхивал черными волосами, его глаза
отражали вспышки лазеров, тело жило ритмами. Иногда он махал мне рукой, зазывая
к нему на площадку, но я упрямо
сидела за столиком и пила коктейль за коктейлем, медленно пьянея и вспоминая,
как Игорь меня увез от Вадика в ресторан
и отпаивал чаем... Никто, как он, не умеет угадать настроения и желания! Никто,
как он, не умеет их выполнить, красиво и
ненавязчиво; никто, как он, не умеет окружить женщину нежностью и
необременительной заботой... Никто, как он, не
умеет любить!
Я разревелась. В грохоте ритмов и вспышках света никто этого не
заметил. Тем лучше. Никому нет дела до меня.
Игорь пропал. Джонатан демонстрирует свой характер. Я одинока и никому не нужна.
Все меня бросили.
Все меня предали.
Я была пьяна.
ГЛАВА 4
ИГРА СО СМЕРТЬЮ 2: ОБОЗНАТУШКИ-ПЕРЕПРЯТУШКИ
Домой я приплелась под утро, совершенно разбитая, и, едва раздевшись,
плюхнулась в постель.
Проснулась я далеко за полдень. Натурально, с чудовищной головной
болью. Глотнув две таблетки аспирина, я
забралась в ванну.
Головная боль постепенно затихла, горячая вода расслабила и я начала
снова засыпать. В полудреме всплыло:
Джонатан моет меня. Сосредоточенный взгляд его светлых, в ободе чернейших ресниц
глаз, скользит по моему телу.
Кажется, без всякого выражения... Но откуда взялось тогда, наполнило
электричеством самый пар в ванной, то эротическое
напряжение, которое так пронзило меня? Загадка... Влюблена ли я в него? Люблю ли
я Игоря? И вообще, что такое любовь?
Я знаю точно, что я люблю мою маму. Я знаю точно, что я люблю Шерил. Это две
разных любви, но обе очень сильные. В
любви к мужчине есть еще и другое: эротика, сексуальное напряжение, которое
добавляется к любви человеческой,
эмоциональной, сердечной... Но если попробовать убрать эту сторону, что
останется? Не знаю. Игорь так нежен, так
заботлив, так чуток... Мне с ним хорошо. Я его люблю за то, что мне с ним
хорошо? За все то, что он мне дает? Корысть?
Любила бы я его, если бы он мне всего этого не давал?
Я попробовала представить себе себялюбивого, эгоистичного Игоря. Бр-р,
какой кошмар! Такого бы я не любила,
не смогла бы. Значит, любовь не бескорыстна. Моя, во всяком случае.
Однако, вот есть же люди, которые любят стерв и стервецов, развратников
и развратниц, эгоистов и эгоисток... Я не
говорю о любви жертвенной - это святые люди, которые живут с инвалидами, с
больными и так далее. Перед такими я
преклоняюсь. Я говорю о безумцах, которые растрачивают сокровища своей души на
всякую дрянь и пьянь. Они сами кто -
святые или ущербные? Они и есть образец любви бескорыстной? Когда тебе в морду
дают, в прямом смысле и в
переносном, а ты бьющую тебя руку целуешь?
Нет, эти безумные, преданно любящие своих драгоценных негодников и
негодниц - они любят в этой любви себя.
Потому что они в ней реализуются. Потому что им нужны всепоглощающе сильные
чувства, а столь сильные чувства
требуют и успешно вызывают к себе глубокие эгоисты. Как в физике: чем больше
разница потенциалов, тем больше
электричества. Так что эти мазохисты тоже находят свой, хотя и специфический,
душевный комфорт в столь, казалось бы,
некомфортных отношениях...
Бывает ли вообще любовь полностью бескорыстная? Если начать
анализировать, разлагать ее на составные -
получится, что любви-то и нет. Есть все время выбор, хотя и подсознательный, кто
тебе что дает. Пусть речь и не идет о
материальных благах, пусть даже о душевных, духовных, энергетических - все
равно, мы выбираем тех, кто нам дает...
Вода в ванне начала остывать. Выпроставшись из кружев пены, я
потянулась за душем. Мои философствования
навеяли на меня еще большую тоску. Чем тогда жить, если настоящей любви не
существует? Получается, что существует
только одна ценность: комфорт. Каждый стремится к такому роду комфорта, который
для него наиболее существенен: один
к материальному, другой к душевному, третий к энергетическому - вроде всяких
слабаков, которым нужна постоянная
подпитка; четвертый к интеллектуальному... Или вот еще разновидность: люди,
которым комфортно только тогда, когда они
себя чувствуют выше других. И они ищут любыми способами средства это доказать:
кто на шмотки с косметикой
разоряется, кто карьеру как безумный делает... Эта порода любит только тех, кто
способен им помочь самоутвердиться в их
тщеславных притязаниях, кто послужит двигателем в их продвижении на вершину
общества. В общем, любовь как средство
передвижения по жизни.
Паскудно все это. Но ведь это правда, не так ли?
Я закрутила воду, и услышала, как надрывается мой телефон. Впрыгнув в
махровый халат, я пошлепала мокрыми
ступнями к аппарату, который по-прежнему стоял на полу в гостиной.
- Кати! Что-то случилось?
Я вдруг подумала: сейчас она скажет, что Шерил пришла в сознание!
- Нет, почему... Просто кто-то оставил запись на автоответчике порусски.
Игорь?! А кто же еще, конечно он! Слава Богу, объявился!
- Я сейчас же приеду! Хотя, погодите, я же могу прослушать отсюда!
Повесьте трубку, пожалуйста, и не снимайте,
когда я буду звонить.
Сбегав за тапочками и довытершись, я набрала свой прежний номер.
Заговорил моим голосом автоответчик -
сначала по-русски, потом по-французски, - и я нажала свой код.
" Добрый день, Оля, это Владимир Петрович. Ко мне приходил человек, он
привез вам от Игоря портативный
компьютер. Я ему дал ваш адрес, поскольку он не смог до вас дозвониться. Так что
ждите гостя, он, по-моему, сразу к вам и
поехал. Позвоните мне как-нибудь, а то вы совсем пропали. Надеюсь, у вас все в
порядке? "
Ох, у меня ровно наоборот, Владимир Петрович: все не в порядке... Но я
вам про это рассказывать не буду. Я снова
позвонила, Кати сняла трубку.
- Должен приехать человек, он привезет мне компьютер. Не знаю, говорит
ли он по-английски, но даже если и да,
то, пожалуйста, ничего ему не объясняйте: кто вы да что вы и где я. Просто
заберите у него компьютер и все. Ладно?
- Разумеется, мне ничего не стоит выполнить вашу просьбу. А он когда
должен приехать?
- Скоро, в течение ближайшего часа. Я тоже подъеду, только вот
соберусь, а то я только что из ванны.
- Хорошо, буду вас ждать. А... Какой компьютер?
- Не знаю, - удивилась я. - Портативный.
- С Windows 95?
- Наверное...
- Вы не возражаете, если я пока в пасьянсы поиграю?
Ах, вот оно что! Я даже умилилась.
- Конечно, Кати, никаких проблем...
- Я, кстати, если вы еще им не владеете, могу вас научить.
Windows 95 только вышел пару месяцев назад.
- Спасибо. С удовольствием.
Все четко: услуга за услугу. Мир устроен просто и разумно.
Впрочем, это очень мило с ее стороны.
Значит, Игорь дал о себе знать. Из какого-то таинственного небытия, из
тотального отсутствия в моей жизни,
которое длится уже почти месяц, он, наконец, стал подавать мне знаки. Может
быть, он оставил мне в компьютере какуюнибудь
записку, письмо? Нам с ним случалось, уходя, оставлять наш домашний
компьютер включенным с запиской на
экране. Конечно, это были ерундовые послания, типа: "Игореша, если придешь
раньше меня, мясо в духовке. Я у Наташки,
буду к семи". Или: "Оленька, меня срочно вызвали, не жди к ужину. Я тебе
позвоню". Но все же, как говорят юристы,
прецедент использования компьютера для личной переписки был, и я очень надеялась
найти в нем письмо от Игоря. С
объяснениями, что происходит.
Я схватила фен и стала сушить волосы. Я вообще эту штуку не люблю, от
нее портятся волосы, но я торопилась. С
грехом пополам одевшись, я даже не стала краситься, соблюдая на сей раз заветы
доктора, уже и так много раз мною
нарушенные.
До моей прежней квартиры было всего несколько станций метро, минут
двадцать в общей сложности. Сердце мое
билось в предчувствии чего-то важного, казалось, что вот сейчас, с получением
этого подарка от Игоря, я все сумею понять,
все увидеть с логичной ясностью - все события, которые происходили и происходят
вокруг меня. Интересно, кто привез мне
компьютер? Знаю ли я этого человека? Вообще-то странно, что у него не было моего
адреса... Хотя нет, почему странно?
Разумно, Игорь дал ему мой телефон, а уж где встретиться, я бы решила сама. Но
человек этот не дозвонился, и попрос
...Закладка в соц.сетях
