Жанр: Электронное издание
mydouble
...сандровну Демченко, бывшего главного врача
роддома имени Ленина, нынче имени
Ахматовой?
Я попросила Джонатана остаться в такси: присутствие незнакомого мужчины
могло испугать пожилую женщину,
если она была в квартире одна. Мошенничества, ограбления, убийства - не было
дня, чтобы о них не рассказывали в
новостях и криминальных рубриках газет, и теперь не то что мужчине - женщине
боялись дверь открыть.
Однако, на мой настойчивый и продолжительный звонок никто не ответил.
Я уже было собралась возвращаться к поджидавшему меня в машине
Джонатану, как вдруг соседняя дверь
распахнулась и на пороге показалась девочка лет двенадцати. Несмотря на свой
юный возраст, она была подкрашена, в ушах
сережки, темные распущенные волосы лежали аккуратной гривой на цветастой дутой
куртке и только крошечная, несмотря
на мороз, вязаная шапочка венчала ее макушку. На худых голенастых ногах были
высокие облегающие сапоги на каблуках.
Будь я ее матерью, я бы ни за что не разрешила появляться ей в таком вызывающем
виде на улице.
Оббежав меня взрослым, женским, оценивающим взглядом, который отметил и
мою одежду, и мою стрижку, и
обувь, и сумочку, девчушка, наконец, мне улыбнулась и сказала: "Их никого нет.
На работе".
- А разве Нина Александровна не на пенсии?
- Нина Алексанна? - девочка заперла свою дверь ключом на длинной
веревке и повесила его себе на шею, аккуратно
заправив под куртку. - Нина Алексанна умерла уже. Теперь тут другие живут,
молодые, Валя и Женя.
Оставалось загадкой, какого они пола, эти Валя и Женя, но я не стала
спрашивать. Я только поинтересовалась:
"Родственники?"
- Не. Молодожены. Им их родители купили квартиру Нины Алексанны в
подарок на свадьбу.
- А что же, у Нины Александровны нет родственников?
- У ней муж был, так он тоже с ней и умер, а их дочка с мужем в Израиле
живут. Они и продали ее квартиру. Моя
мама еще им помогала, потому что они ненадолго сюда приезжали, на похороны, им
некогда было заниматься продажей,
вот моя мама и помогла. А вы тоже в Израиле живете? Или, может, в Америке?
- Почему это? - удивилась я.
- А на вас такие вещи классные, как у Маргариты. Она их в Израиле
купила.
- Это дочка Нины Александровны?
- Ну да. А сейчас если кто не в Израиле живет, тот в Америке.
- Да нет, я тут живу, в Москве. А вещи, ты права, заграничные.
- Красивые. Особенно сапожки.
На мне были короткие сапожки из мягкой черной кожи, на высоком каблуке,
элегантные и весьма сдержанные.
Удивительно, что они понравилась вдруг этой малявке, чьи представления о моде,
если судить по ее одежде, были просто
плачевны.
- А вы не манекенщица?
- Нет, - усмехнулась я.
- Вы могли бы. Вы такая высокая и красивая... Вы знаете, сейчас есть
такие агентства специальные, туда берут
высоких и красивых девушек, и платят им - закачаешься! Вам надо туда сходить.
Представляете, носить потрясающие
платья целый день, сниматься по телевизору и еще за это бешеные бабки получать!
Мечта! Я обязательно туда пойду, когда
вырасту. А у вас жвачки нет?
У меня жвачки не было. Но зато на дне сумки валялись маленькие
фруктовые леденцы - еще из Парижа. Я
пошарила, вытащила несколько и протянула девочке:
- Смотри-ка, это даже лучше, чем жвачка: вот апельсиновая, вот
лимонная, малиновая, клубничная...
Деловито пересмотрев все фантики, она выбрала апельсиновую и сунула ее
в карман.
- Бери все. Тебя как зовут?
- Оля. А вас?
- И меня Оля.
- Вот здорово! А вы ей кто будете, Нине Алексанне?
- Я... Наши матери были когда-то знакомы... И я... и моя мама попросила
меня ее разыскать...
- Жалко, что вы пораньше не пришли, когда она еще живая была.
- Давно она умерла?
- Сегодня что у нас? 4 января? Тогда уже три месяца получается назад.
Три месяца назад! Начало октября! Через какую-то неделю после акушерки
Куркиной!
- А число не помнишь?
- Ой, число... Восьмого, кажись. Октября.
Две смерти, разделенные девятью днями, двух женщин, работавших в одном
роддоме. И знавших, судя по всему,
одну и ту же тайну.
- Ты говоришь, что и муж с ней вместе умер... - подбиралась я к самому
важному, ощущая холодок в спине от
предчувствия. - Это что же, несчастный случай?
- Ага. У них дача сгорела. Ну и они тоже вместе с ней... Мама говорит,
что пока пожарники приехали, там уже от
них одни угольки остались... Ужас! - девочка передернула плечами. - Я как
узнала, так мне потом несколько дней кошмары
снились. Меня мама даже к врачу водила, и потом я таблетки пила снотворные...
Мне все время снилось, что я тоже на этой
даче, и хочу спастись от огня, и их тоже хочу спасти, но огонь меня не пускает,
и я прыгаю в окно, и слышу, как они кричат,
помощи просят... А я стою и ничего не могу сделать!
Глаза ее быстро наполнились слезами, и она прошептала: "Ужас какой,
правда, ужас?"
Я погладила ее по голове. Шапочка, едва держащаяся на макушке,
соскользнула, и я снова ласково водрузила ее на
место.
- Я, знаешь, тоже однажды чуть не сгорела заживо...
- Правда? - глаза ее распахнулись от страха, смешанного с любопытством.
Я прошла несколько шагов, уселась на ступеньку и пригласила жестом мою
тезку устроиться рядом со мной.
Девчушка присела, своротив коленки набок и заглядывая мне в глаза в ожидании
страшной истории.
- Я провела несколько месяцев в... за границей. И вот однажды рядом со
мной взорвалась бомба. Ее террористы
подложили. Знаешь, кто такие террористы?
Оля кивнула.
- А зачем они бомбу подложили?
- Они таким образом заявляют, что европейские страны обязаны с ними
считаться, иначе они будут убивать ни в
чем не повинных людей... Я чудом выжила. У меня были ожоги на лице. И еще, у
меня раньше были длинные волосы, как у
тебя, даже еще длиннее. И они сгорели...
Я рассказывала версию, которую сочла наиболее приемлемой для моей
маленькой собеседницы, надеясь взамен
услышать от нее подробности о смерти бывшего главврача.
- Но мне больше повезло: мне сделали операции и я не только не умерла,
но даже и лицо мое в результате не
пострадало. Только волосы вот...
- Ну, они вырастут! - горячо воскликнула девочка Оля. - Это не страшно!
Хуже, когда умирают, как Нина
Алексанна и Петр Сергееич...
- Ты права. Как же так вышло, что они не сумели спастись из огня? Ведь
дача - не многоэтажка, можно
выпрыгнуть из любого окна, в дверь успеть выскочить!
- Мама говорит - они спали.
- Так крепко, что не проснулись от дыма и огня?
- Мама говорит - они задохнулись от дыма и потеряли сознание. И уже
больше не могли спастись...
- А мама твоя откуда знает?
- Ей в милиции рассказали. Они там следствие производили, причину
пожара искали. А мы иногда ездили в гости к
Нине Алексанне на дачу, и в милиции спрашивали что-то, вроде как там вещи обычно
лежали... А вы маму мою дождитесь,
она вам расскажет!
- А она когда придет?
- К семи.
Я вовсе не была уверена, что ее мама мне расскажет известные ей
подробности просто так. Придется тогда для
Олиной мамы снова сочинять очередную версию - уж ей-то правду знать точно ни к
чему. Я решила, что это лишнее.
- Я постараюсь, - соврала я. - Так милиция доискалась причины пожара?
- Мама говорит - они думают, что это из-за машины Петра Сергееича...
- И причем же тут машина?
- Он, как это, ну, батарейки для машины.. ну ак... акими...
- Аккумуляторы?
- Точно! - обрадовалась моя маленькая тезка. - Они! Он их поставил на
ночь заряжаться. И канистру с бензином в
дом принес. Вот и загорелось. Бензин же горючий.
- Но, чтобы он загорелся, нужен огонь. Или искра хотя бы. Вот если бы
Федор Иванович сигарету бросил
непогашенную рядом, тогда могло...
- Нет, он не бросил сигарету! Он спал. А его батарейки эти, ак...
- ...кумуляторы...
- Ну да, они - сделали короткое замыкание... Это, знаете, когда искра в
электричестве проскакивает... Страшно,
правда? Вот так спишь-спишь, а электричество вдруг как сделает замыкание и -
пожар... А ты спишь. Просыпаешься -
кругом огонь...
В ее глазах снова заметался ужас.
Я обняла Олю за плечи.
- Постарайся не думать об этом, ладно? С тобой ничего плохого не
случится, поверь мне. В таких современных
домах электропроводка надежная. Это на старой даче, которую строили какие-нибудь
студенты-шабашники, она оказалось
некачественная.
- Вот и нет! Дача была нестарая, большая, каменная! Ее уже после выхода
Нины Алексанны на пенсию построили.
Такой дом красивый, двухэтажный, и гараж, и даже маленький бассейнчик, в нем
летом росли кувшинки и черепашка
жила... Раньше у них там был деревянный домик, он-то и был старый, но Нина
Алексанна говорила, что раньше нельзя было
построить такую дачу, какую хочется. А теперь разрешили. Она говорила, что она
участвует в перестройке: перестраивает
дачу!
Понятно. Деньги, накопленные за время ее работы главврачом роддома - на
месте хлебном и прибыльном - лежали,
ожидая дней, когда их можно будет вытащить из кубышки и вложить в милые сердцу
приобретения. Возможно, немалую
часть этих денег в кубышке составляла плата, наверняка щедрая, за нас с Шерил.
Ну что ж, я узнала достаточно от забавной разговорчивой девочки Оли.
Пора было прощаться.
- Все это теперь не имеет значения, Олечка. Ты жива и здорова, и не
надо думать о всяких ужасах. Ты наверное шла
гулять? Тебя во дворе ждут твои подружки?
- Ой, точно! Надо же, я заговорилась с вами и забыла... Я пойду!
- Пошли вместе, я тоже ухожу.
- А вы еще придете?
Похоже, я ей понравилась, моей тезке.
- Постараюсь, - снова туманно ответила я и покинула Олю, весело
направившуюся к трем девочкам во дворе,
одетым в том же неуклюжем, вульгарно-взрослом стиле, что и Оля.
Удаляясь, я чувствовала, что девчоночьи глаза провожают меня, обсуждая
все детали моего туалета.
Джонатан слушал мой отчет сосредоточенно, не перебивая. И только, когда
я закончила, он спросил:
- Ты можешь мне объяснить, зачем человек мог подключать аккумулятор к
электросети? У вас дефицит
аккумуляторов?
- Не знаю, - пришлось признаться мне. - У нас с мамой никогда не было
машины.
- Ведь электричество стоит очень дорого, - добавил Джонатан.
- У нас - дешево. К тому же, у нас всегда был дефицит на запчасти и
прочие штуковины для машин, а сейчас, если
они и появились в свободной продаже, то не на каждом шагу. И уж вряд ли в районе
дачного поселка.
- Значит, в этом ничего подозрительного нет?
- Кажется, нет.
- Тогда объясни мне про канистру с бензином. Зачем хозяин мог ее
принести в дом?
- Ума не приложу. Если бы он еще поставил машину на улице - тогда я
сказала бы: чтобы не украли. Машины за
одну ночь буквально "раздевают"... Но у них на участке есть гараж.
- Так что мы имеем еще одно убийство?
- Боюсь, что да. К тому же, странно, что они не проснулись.
- Кто-то помог уснуть покрепче?... Эта девочка не упоминала какихнибудь
гостей, которые приезжали на дачу
главврача?
- Нет. Мы можем поехать в этот дачный поселок и порасспрашивать
соседей. Если мы, конечно, найдем там кого-то
в такой мороз.
- Нет смысла, Оля. Соседи в лучшем случае добавят еще какую-нибудь
деталь, которая нам снова позволит
сомневаться и строить догадки. Но никто, кроме полиции, нам не сможет точно
обрисовать картину. Только в полицию мы
с тобой не можем пойти, а догадки мы уже и так строим - целую гору
понастроили...
- К тому же, пора Константину звонить, - сказала я, глянув на часы.
Жалея изо всех сил, что Джонатан не говорит по-русски, - предстоящий
разговор лучше было бы вести между
мужчинами - я произносила в ледяную трубку телефона-автомата:
- Не хочу обижать вашу жену, но это то, что называется "мужской
разговор", который, как и наша с вами встреча,
должен остаться между нами. Когда вы узнаете его суть, вы поймете меня. Я сама
женщина и хорошо знаю, что женщины
болтливы...
- Верю вам на слово, - перебил меня низкий мужской голос, - и не
возражаю встретиться с вами. Но за Люду я
ручаюсь, как за самого себя: если ее предупредить - она ни за что не сболтнет.
- Хорошо... - мне было неловко диктовать свои условия. - Как вам удобно
встретиться? Может, поужинаем вместе в
ресторане? Мы приглашаем.
- Я и сам могу вас пригласить, - с достоинством сказал Костин голос. -
Только нам малыша оставить не с кем.
Приходите лучше к нам на ужин.
Я ломаться не стала и быстро согласилась. Мы с Джонатаном зашли в
магазин, накупили кучу вкусных вещей, и
вскоре наше такси снова притормозило у пятиэтажной колбасы.
Я немного побаивалась предстоящего разговора, вернее, не его самого, а
напряженности, непонимания, недоверия -
рассказал бы мне кто подобную историю, я бы сама вряд ли поверила! Но наши
хозяева встретили нас радушно и
непринужденно.
Костя оказался симпатичным усатым мужиком, веселым и простым. Он был
компьютерщиком, и одна из комнат
их трехкомнатной квартиры была завалена разобранными компьютерами, которые он
чинил в свободное время, чем и -
похвастался он - весомо подрабатывал в дополнение к своей зарплате. Он говорил
немного по-английски и сразу же затеял с
Джонатаном разговор о компьютерах, программах и прочих хитроумных вещах.
Я помогла Людмиле, несмотря на ее возражения, накрыть на стол и вскоре
мы уже сидели за ним, чокаясь
холодной водкой.
- Ну, рассказывайте, - заговорил Костя, утирая усы. - Что там у вас за
секреты такие?
- Вы извините меня, Людмила, - посмотрела я ей в глаза, - я сегодня
днем сказала не правду. - Ваша свекровь мне
не крестная. Дело в том, что...
Я рассказала им все, или почти все - разумеется, я обошла молчанием
нашу поездку в Англию, фальшивый паспорт
и некоторые другие детали и, самое главное, я не упомянула имя Зазориной.
Они не проронили ни слова, слушая мое повествование, даже есть
перестали. И только когда я закончила, Костя
шумно выдохнул:
- Выпьем!
Мы снова чокнулись и принялись за еду.
- Это невероятно!.. - произнесла Людмила потрясенно. Ее круглые карие
глаза блестели от возбуждения. - Я вам,
конечно, верю, но история ваша... Как в кино! Или в романе... Правда, Костя?
- В жизни всяко бывает, - рассудил важно Костя. - Истории для романов
откуда берутся, по-твоему? Из жизни!
Они хоть и редко такие приключаются, да их выбирают для искусства специально -
самые необычные. А простые истории, в
которых ничего не случается, а так: утром встали, пошли на работу, забрали
сыночка из садика, поужинали, посмотрели
телевизор, легли спать - кому же это интересно? Кто же это читать будет или кино
смотреть?
- Верно, - ответила Людмила мужу уважительным взглядом, и я
порадовалась, что эти милые люди мне поверили
сразу.
- Значит, кому-то мешает секрет вашего рождения, так я понимаю? -
заговорил Костя. - Чтой-то у меня такое
ощущение, что я видел кого-то, на вас похожего, Оля. Уж не родня ли ваша...
Только вот никак не соображу... Скажу, когда
вспомню. И, значит, вы считаете, что моя мать была в курсе?
- Это более, чем вероятно, Костя. Вы никогда не слышали от нее историй
в этом роде? Или, может, ваш отец знает?
- Батя умер семь лет тому назад. Если и знал - теперь не спросишь. А
мне мать ничего такого не рассказывала. Не
пойму даже, как да чем вам и помочь...
Наступила пауза. Я не знала, что спросить, Костя не знал, что сказать.
Оставался только один возможный ход,
который мог расшевелить память Кости и заставить его вытащить из нее максимум
информации. И я решилась поделиться
с ним своими подозрениями.
- Не только мне помочь... Вам тоже: понять правду. Люди, пославшие без
малейших колебаний киллера, чтобы
убить нас с Шерил...
Я сделала значительную паузу и договорила:
- ... могли дополнить этот список приговоренных к смерти и вашей
матерью. Если Елена Петровна действительно
знала этот секрет, то не исключено, что наезд на нее был преднамеренным...
Заказчик явно в выборе средств не стесняется.
Вы не были знакомы с коллегой вашей матери, главврачом роддома Ниной
Александровной Демченко?
Костя не ответил, кусая кончик уса. Он был явно ошарашен, но первая
растерянность быстро исчезла с его лица,
уступив место сосредоточенности. Мысль его работала, глаза блестели.
- Она дружила с мамой, дома у нас бывала! И на похоронах была... - видя
молчание мужа, откликнулась Людмила. -
А что... А она?...
- Она погибла девять дней спустя после вашей матери. Тоже несчастный
случай. Пожар на даче... Вы не знали?
Костя вдруг сделался багрового цвета. Я даже испугалась.
- Я сразу им, ментам поганым, - прорычал Костя, - сказал: "Вас
подкупили, сволочи! - Вы дело закрываете, потому
что кто-то вам за это заплатил!"
Он шумно перевел дыхание и хлопнул ладонью по столу.
- Я теперь понимаю, это точно так и есть! Уж больно все нечисто в этой
истории! Ни свидетелей, ни показаний,
х...ня какая-то! Это убийство, ясное дело! Мать убили, суки!
Он всхлипнул, если можно назвать таким словом тот сдавленный хрип,
который вырвался из его груди, и положил
кудрявую голову с начинающей редеть макушкой на сложенные на столе руки.
Люда хлопотливо потянулась к мужу и обняла его голову, прижав к груди.
Наступила тишина, если не считать
тихого полушепота - это я, воспользовавшись паузой, тихонько переводила
Джонатану.
- Только Константин, к сожалению, ничего об этом не знает... - шептала
я, - нам остается только гадать...
- Возможно, есть какие-то косвенные признаки, - так же тихо ответил мне
Джонатан. - Весьма вероятно, что за это
дело его мать получила вознаграждение.
Костя поднял голову.
- Наливай! - махнул он жене. - Чего он говорит, Джонатан?
- Он думает, что ваша мама могла получить подарок в обмен на
молчание...
Ни с кем не чокнувшись, Костя опрокинул рюмку залпом и звонко хлопнул
ею о стол, ставя.
- Подарки мать постоянно получала. У нас всегда, пока она работала, дом
был завален духами и коробками конфет...
Она ведь главной акушеркой была!
- Подумайте, Костя! Одну из нас, Шерил, отдали американцам. Не
исключено, что вознаграждение было
особенным, необычным... Или сумма большая, или вещь какая-то дорогая, заметная,
может, импортная... Не припомните?
- В каком году, говоришь?
- В семьдесят четвертом.
- Мне семнадцать лет было, стало быть... Смотри-ка, интересная вещь
получается: как раз тогда батя машину
купил. Точно, тогда!
- Может, накопил?
- Поди узнай теперь. Он давно мечтал, да вроде денег все не хватало. У
него дважды очередь проходила из-за этого.
А тут взял и купил. То ли накопил, то ли и вправду мать вознаграждение получила
и ему на машину дала... Она могла, для
семьи никогда ничего не жалела. Нам с Людой дала недавно денег на мебель...
- Дала денег на мебель... - повторила я эхом. - Нынче мебель дорого
стоит...
Костя уставился на меня. Он слегка захмелел, и глаза его помутнели. Но
соображал он хорошо.
- Думаешь, снова заплатили?
- Ох, Костя, не знаю, что и думать...
- А за что? Если ты тут все правильно намудрила, то получается, что на
этот раз мамино молчание никто не
собирался покупать - ее просто убрали как опасного свидетеля... Ты ж сама мне
это и объяснила.
- Предположила.
- Без разницы. Так разве бывает: сначала платят, а потом убивают?
- Мало ли... Может, сначала заплатили, а потом решили, что убить
надежнее будет?
- Ты умная вроде баба, Оля. А говоришь чушь. Сама посуди: у тебя с
твоим мужем, допустим, родился ребенок,
так? Теперь, по каким-то причинам, ты от него избавляешься. И все шито-крыто. И
вдруг, через двадцать лет, ты решаешь,
что твой секрет для тебя опасен, а? Следуешь ходу моей мысли?
Я кивнула.
- Далее, ты хочешь, чтобы никто и никогда не смог вытащить этот секрет
на свет божий, правильно? А есть, как
назло, люди, которые его знают. Ну и что, ты побежишь снова платить этим людям?
"Здравствуйте, помните, двадцать лет
назад я вам заплатила за молчание, так вот я снова примчалась платить, чтобы вы
и дальше молчали?" Да тот человек уже
забыл сто раз за двадцать лет эту историю, и предложить ему деньги - только о
ней напомнить и разбередить любопытство!
Мне ничего не оставалось признать, как то, что Костя прав. Но в словах
Кости проскочила одна фраза, зацепившая
мое внимание: "представь, что у тебя с твоим мужем родился ребенок..." Если бы у
меня с моим мужем родился ребенок, с
какой бы стати я скрывала бы это? Стало быть, мы с Шерил - внебрачные дети.
Зазорина, наверное, была молода и не
замужем, и именно поэтому решила избавиться от нас...
Глаза Людмилы беспокойно перебегали с одного лица на другое и особенно
внимательно вглядывались в лицо
мужа, с готовностью утешить и поддержать.
- Переведи мужу-то.
Косте хотелось увидеть признание своей неопровержимой логики еще и от
Джонатана.
Слушая мой перевод, Джонатан кивал одобрительно Косте, полностью в
соответствии с ожиданиями последнего.
Дослушав до конца, Джонатан сказал коротко: "Шантаж".
- Кто кого? - не врубилась я.
- Мать Кости пыталась продать свое молчание. И ее убрали.
На сей раз я перевела Косте.
- То бишь, мать у кого-то попросила денег за молчание, и ей сначала
дали, не пожалели... Но шантажисты обычно
являются снова за платой, правильно? И, чтоб в другой раз она не возникала,
ее...
Заплакал ребенок, и Людмила, горестно покачивая головой, вышла из
комнаты. Костя откинулся на спинку стула и
сплел руки на груди. Некоторое время он смотрел на нас молча и, наконец,
произнес:
- И кто же это?
- Не знаю, - не стала я делиться нашими открытиями и подозрениями. - Я
только уверена, что это кто-то из тех, чья
деятельность на виду и чья репутация могла пострадать, если бы тайна вышла
наружу.
- Правильно говоришь.
- Не знаете, Елена Петровна ни с кем из таких людей не встречалась? Не
созванивалась? Писем не получала?
- Нет.
- Ну как же, Костя, - заговорила, входя в комнату, Людмила. - Она же к
Зазориной ходила! Она хотела попросить,
чтобы нам помогли с первого этажа переехать, здесь зимой так холодно и сыро, и
комары - представляете, зимой! - летают
из подвала... Ты забыл, что ли? Мама еще сказала, что Зазорина обещала помочь...
Людмила уставилась на мужа, не договорив. Костя медленно поднимался со
стула, глядя на меня в упор.
- Вот ты кого мне напоминаешь... Вот оно что...
У меня возникло ощущение, что он меня сейчас ударит. Видимо, факт моей
схожести с Зазориной перебросил его
боль и агрессивное желание мести на меня.
Но он быстро спохватился. Постояв растерянно, будто удивляясь
промелькнувшему желанию меня ударить, он сел
обратно.
- Ну и дела, - проговорил Костя и снова налил себе водки. Люда прикрыла
рюмку ладонью, но он, не глянув на
жену, аккуратно и решительно убрал ее ладонь и опрокинул водку в горло. Хлопнув
в очередной раз стопкой о стол, он
посмотрел на меня, прищурив глаз.
- А ты ведь не удивилась нисколько. Знаешь, да?
- Сегодня видела на остановке ее портрет.
Я вытащила из сумку желтый хрупкий листок, сорванный со стекла, и
показала Косте с Людой.
- Гляди-ка, до чего похожи! - изумилась Людмила.
- Чего ж сразу не сказала? - суховато спросил Костя.
- Сходство - не доказательство. Люди бывают похожи и без всякого
родства.
- Ага. Не доказательство. А то, что мать к ней ходила, а спустя
несколько дней ее машина сбила - тоже не
доказательство?
- Строго говоря - нет. Елена Петровна могла пойти к ней на прием
действительно с просьбой помочь с квартирой.
А сбить ее на машине могли совсем другие люди... К тому же, еще никто не
доказал, что этот наезд - преднамеренное
убийство. Мы пока только гадаем, Костя, только предполагаем, только строим
возможные версии.
- Ну тогда моя версия - такая будет: мать участвовала в ее родах и
помогла ей скрыть этот факт и пристроить
близняшек. А теперь, когда она на пенсии, и у нее больше нет ни подарков, ни
даже приличной зарплаты, ей невмоготу
жить на нашем содержании, не привыкла она к такой жизни, она, наоборот, привыкла
нам помогать...
У него и у его жены одновременно увлажнились глаза.
- И мама решила подзаработать, - болезненно сглотнул Костя стоявший в
горле ком. - Да, шантаж, это называется,
но мать мою не осуждайте! Вы ж понимаете, что Зазорина не обеднела, заплатив
маме несколько миллионов. Они там,
демократы-депутаты наши ср...ные, давно гребут лопатами! Не зря так во время
перестройки горланили, во время путча
выступали: знали, что готовят себе кормушку! Да какую! В масштабах государства!
Они уже тогда делили места вокруг нее!
Но только Зазорина, заплатив матери, призадумалась: ведь если дело так и дальше
пойдет, она не просто несколько
миллионов потеряет - они ей что, тьфу! - она самой кормушки лишится,
насиженного, уютного местечка возле
демократического корыта, корыта бездонного! Взять оттуда несколько миллионов -
не проблема, в корыте снова появится -
денежки-то государственные, все время притекают; а вот доступа к корыту лишиться
- это уже беда! И порешила депутатка
покончить с Еленой Петровной Куркиной - благодетельницей, когда она рожала, и
опасной свидетельницей нынче...
Напечатай кто в газете: Зазорина, кандидат в депутаты, председатель всех
возможных женских движений - продала детишек
иностранцу! - как все ее должности и посты тю-тю! Прощай, карьера!
Костя вскочил, сделал несколько шагов, развернулся обратно и встал
позади своего стула, уперев в спинку руки. Он
оглядел нас всех по очереди и его взгляд остановился на моем лице.
- Вот тебе моя версия. Все тут ясно, как белый день.
- Тем не менее, это остается только версией, - сказала я мягко.
В глубине души я была уверена, что Костя прав, но, памятуя выражение
его лица, с которым он вставал, чтобы
меня ударить, я побоялась признать вслух его правоту: последствия были бы
непредсказуемы. Он мог рвануть к Зазориной
лично, избить ее, убить, все что угодно. И, что не менее важно, он мог бы
понести эту "версию" повсюду. А нам было
совершенно необходимо узнать все до конца, найти доказательства и, самое
главное, остаться, до поры до времени,
инкогнито.
Короче, Константин мог все испортить.
Поэтому я добавила:
- Эта ваша версия, ка
...Закладка в соц.сетях
