Жанр: Электронное издание
mydouble
...е мешает? Он никогда нигде не высовывался,
не светился, существовал тихо, как
серый кардинал, за спиной у Василия Константиновича, но явно вершил важные дела
и принимал важные решения - ни
одно собрание "мозгового центра", состоящего из Игоря, Андрюши, самого Василия
Константиновича, не обходилось без
Николая Георгиевича. Может, он вообще "вор в законе"? Криминальный "авторитет"?
А Андрюша? Эксперт по экономическим вопросам! Уж не он ли озаботился
вверенной ему экономикой, которой
могли угрожать действия "Чистой Планеты"?
Или за покушением на Шерил стояли другие лица, которых я вообще не
знала? В конце концов, Игорь работал и на
других людей. На людей заметных, с тугими карманами и видными постами...
Налив себе чаю, я устроилась за маленьким откидным столиком. Хорошо
хоть, что кухни во Франции сдаются
оборудованные - мебель встроенная, не вывезешь. Как бы то ни было, Игорь
оказался втянут в поиски Шерил. Вот только
одного не могу понять, - прихлебывала я горячий чай маленькими глотками, не
чувствуя, как он обжигает мне горло, - как
же Игорь, осознав, что в опасности находится не только Шерил, неведомая ему
девушка из далекой Америки, но и я, его
любимая женщина, с которой он прожил почти три года и на которой хотел жениться,
- как же он мог исчезнуть куда-то,
бросив меня в опасности?!
Нет, я не верю! Игорь не мог быть причастен к попытке убить Шерил... Во
всем этом бредовом нагромождении
причин и следствий, которые я тут понастроила, попивая свой обжигающий чай, лишь
одно-единственное предположение
верно: уж если бы Игорь действительно был связан со взрывом, он не смог бы
больше смотреть мне в глаза. Тем более, что
от взрыва пострадала еще и я. Игорь бы именно так и сделал - исчез. Стер самого
себя из моей жизни.
Так неужели же это правда?
Наверное, я заснула, сном печальным и холодным, потому что когда
зазвонил телефон, я обнаружила, что лежу
одетая на диване, при ярком свете в моей комнате. Вскочив с сердцебиением, я
негнущимися ногами потопала в гостиную.
Телефон стоял на полу и, наклонившись к нему, я чуть не упала от головокружения.
Кто может мне звонить, - с ужасом
думала я, - кто знает номер этого телефона?
Полиция, - сообразила я. - И Кати, я ей оставила номер.
Это была Кати.
- Извини, что поздно... Не разбудила?
- Нет, - соврала я. - Что случилось?
- Не могу заснуть. Все думаю, думаю... Для меня это такой шок, ты
знаешь...
Меня бил озноб и руки мои были ледяными. Я не чувствовала трубку
телефона в пальцах. Неужели она меня
разбудила только за этим?
- Я понимаю, - ответила я, - для меня это тоже шок.
- Я вот что хотела спросить тебя: Шерил не говорила тебе про свою
двоюродную тетю, которая живет в Париже?
Ах, вот оно в чем дело! Кати идет тем же путем, что и я.
- Как-то мельком.
- Не знаешь адреса?
- Нет, к сожалению. - "А если бы и знала - не дала бы", подумала я. -
Сама хотела вас спросить об этом.
Кати помолчала.
- Ну что ж, извини тогда...
- Как ее фамилия, не знаете? - вдруг спросила я.
- Да нет, к сожалению. Я с ней не знакома.
- Если она кузина Вирджини, следовательно, она дочь либо брата, либо
сестры одного из родителей Вирджини... Не
знаете, кого именно?
- Кажется, по линии отца.
- А девичья фамилия матери Шерил?
- Хайсмитт. Ты рассчитываешь ее найти по девичьей фамилии Вирджини?
- Если у отца Вирджини был брат, и эта кузина - дочь брата, то есть
шанс, что у нее такая же девичья фамилия.
Можно попробовать. Здесь, во Франции, есть такая штука - Минитель, вроде
телефона с компьютером, к которому
подсоединена огромная справочная сеть. Может, повезет.
- Интернет, что ли?
Право, американцы стали меня раздражать. Почему они считают, что они
все изобрели в этом мире и ко всему,
чего-либо стоящему, приложили руку? Какая-то мания величия в масштабах
государства.
- Минитель существует уже лет пятнадцать, - терпеливо объяснила я, -
тогда как вашему Интернету - каких-то
тройка лет будет.
- Ну, Интернет существует уже давно... - протянула Кати. Не сдается
рядовой американец без боя. Но не читать же
ей лекцию по истории компьютерных сетей?
- Какое это имеет значение, Кати, - мягко ответила я. - Главное - найти
адрес этой кузины.
- Скажешь мне тогда, ладно?
- Обязательно, - сказала я, хотя вовсе не была в этом уверена. -
Спокойной ночи, Кати.
С утра я отправилась на почту, исполненная решимости сесть на Минитель.
И только уперевшись в глухо закрытые
двери, я с отчаянием поняла, что сегодня у нас воскресенье. Неужели ждать до
завтра? Но завтра - Рождество! Я просто не
доживу до вторника от нетерпения!
Возле почты была телефонная кабина и я ворвалась туда, треснувшись лбом
о стеклянную складную дверь.
Джонатан, к счастью, оказался дома. Мне снова почудилось, будто он сидел и ждал
моего звонка - у него ведь до сих пор нет
моего номера телефона... Какой-то остаточный страх, которому я уже сама не
верила, не позволял мне его дать. Впрочем, он
у меня его и не просил - чувствовал, что я все-таки не доверяю ему до конца.
"Нет ничего проще, - сказал он, - у меня дома есть Минитель, ты не
обратила внимания?"
Влетев с легкого мороза в его квартиру, я поцеловала его, как принято
во Франции, и он, придержав меня руками,
поводил носом в моих волосах, шумно вдохнув: "Как хорошо пахнут твои волосы -
морозом и свежестью..." И разжал руки.
- Рассказывай, - сказал он, садясь на диван. - Что-то новое надумала?
Выслушав мой отчет о разговоре с Кати, он только кивнул:
- Я это примерно так себе и представлял... Кофе хочешь?
- Хочу! - крикнула я, устраиваясь перед экранчиком Минителя.
Спустя два часа у меня на руках был список из адресов двенадцати дам,
проживавших в г. Париже, чьи девичьи
фамилии были Хайсмитт и чьи даты рождения были не позже 60-го года - возраст
кузины должен был быть в пределах
возраста матери Шерил, плюс-минус несколько лет. Нам с Шерил было по двадцать
одному году, заканчивался 95 год, ее
матери было бы никак не меньше сорока лет, а то и больше, учитывая, что она была
замужем четыре года до рождения
Шерил...
Было решено ехать немедленно. Джонатан разогрел свой Ровер, придержал
мне дверь и я плюхнулась на переднее
сиденье, сразу же погрузившись в представление и предвкушение возможной встречи.
Если повезет, то...
Не прошло и пяти минут, как Джонатан неожиданно затормозил и вышел из
машины, обронив: "Я сейчас".
Недоумевая, я проводила его глазами. Он вошел в цветочный магазин и
через десять минут вышел из него с
нарядным, но сдержанным букетом. Я была очень тронута, но таскаться целый день с
букетом мне не улыбалось.
- Это не тебе, - словно прочитав мои мысли, заявил с усмешкой Джонатан,
кладя цветы на заднее сиденье.
- А кому же? - опешила я.
- Тетке Шерил. Если она в твоем списке, конечно. Ты ведь, небось, не
подумала, что хорошо бы придти с цветами?
Тем более, что дело к Рождеству...
А ведь и впрямь не подумала.
- Ты молодец, - похвалила его я.
- Что будешь ей говорить? - поинтересовался Джонатан, когда мы подошли
к дому первой мадам, бывшей в
девичестве Хайсмитт.
- Не имеет значения. Если она не закричит при виде меня "Шерил!", то
остальное неважно.
Она оказалась четвертой в списке. Внизу, по интерфону, на вопрос "кто
там?" я ответила: "Это я". Я никогда не
задумывалась, похожи ли наши с Шерил голоса, или ей просто было неловко
переспрашивать, но дверь подъезда открылась.
Лифт выпустил нас на третьем этаже, и мы сразу же увидели приоткрытую на цепочку
дверь - должно быть, наши голоса
все-таки не совсем похожи. Из-за дверей выглядывала женщина, довольно пожилая, с
аккуратно уложенными крашеными
волосами и настороженным лицом. Увидев нас, она начала снимать цепочку с двери и
защебетала:
- Шерил, это ты, моя девочка! Что случилось с твоими волосами? Неужели
ты решила постричься? Это надо же -
обратилась она к Джонатану, - чтобы с такими волосами расстаться! Вы, как
мужчина, объясните ей, что длинные волосы -
это состояние для женщины! Ох, простите, познакомимся: Жюстин.
Как удачно! Она, как я и предполагала, приняла меня за Шерил, а
Джонатана - за ее дружка, и теперь мы хотя бы
узнали ее имя.
- Джонатан, - протянул руку "дружок" и вручил букет роз.
- Ой, как это мило, спасибо! Проходите, проходите, ты давно не была у
меня, девочка. Что же не позвонила?
Я понимала, что как только я открою рот, она сразу поймет, что я - не
Шерил. И голос не тот, и акцент к тому же.
Поэтому я просто улыбнулась и прошла в гостиную, следуя жесту хозяйки - мне
хотелось сначала расположиться подомашнему,
чтобы не испугать ее и не быть выставленными в ту же минуту за дверь.
- Кофе хотите?
Мы дружно кивнули, улыбаясь изо всех сил.
Жюстин отправилась на кухню, из которой доносились потрясающе вкусные
запахи - должно быть, она ждала
гостей к вечеру.
Мы уселись на огромный старинный диван, оббитый темно-коричневым
бархатом, с затейливо гнутыми
деревянными ножками и подлокотниками и бесчисленным количеством маленьких
подушечек, таких же бархатнокоричневых
с золотыми клепочками. На кофейном столике из красного дерева стояла
серебряная вазочка с искусственными
цветами и серебряный подсвечник с рождественским еловым веночком по ободу. Мне
нравилась эта гостиная, уютная и
старинная, с большим камином в углу, с темным буфетом из вишневого дерева, с
этажеркой, уставленной фарфоровыми
безделушками, какими-то куколками и вазочками... В ней все было не так, как в
наших малогабаритных и бедноватых
квартирках в России, но в то же время, все чем-то неуловимо напоминало дом моей
бабушки - дух времени, дух другого
поколения витал в нем, и присущее этому поколению ощущение тепла, надежности,
неколебимой разумной устроенности
жизни...
Бабушка, подумала я. У меня была бабушка, она умерла, И дедушка был,
только он еще раньше умер. Но они были,
я их помню, и они меня любили, свою внучку. Неужели может со мной случиться
такое, что вдруг все эти люди, которые
мне так дороги, обманывались или обманывали? И я им не внучка и не дочка, а не
известно кто?
Чушь, чушь, чушь! Главное, что любили, и любят по сей день, и я их
люблю - навсегда. А все остальное не имеет
никакого значения!
Жюстин появилась из кухни с подносом, на котором стоял кофейник,
фарфоровые чашечки и тарелка с
бисквитами. Я помогла ей расставить все это на столе, Жюстин разлила кофе по
чашкам и, наконец, уселась.
- Ну, рассказывай, как живешь, моя милая?
Откашлявшись для храбрости, я произнесла, глядя ей в глаза:
- Дело в том... Я не Шерил.
Жюстин не поняла. Она улыбалась, думая, что в этом содержится какая-то
шутка, которую она не может уловить.
- Я не Шерил, - повторила я. - Меня зовут Оля. И мы с Шерил очень
похожи.
Чашка звякнула о блюдце, глаза округлились, изумление залило их до
слез. Она переводила взгляд с меня на
Джонатана до тех пор, пока изумление не начало сменяться страхом. Должно быть,
ей уже стало мерещиться, что я
аферистка, шантажистка и налетчица.
- Я специально пришла к вам, - сказала я веско, - чтобы сообщить, что
Шерил попала в больницу.
Это было грубо, но я умышленно выдала эту информацию в первую очередь:
Жюстин враз перестала бояться меня
- теперь она начала бояться за Шерил. В лице появилась растерянность, затем
беспокойство:
- Как в больнице? Что случилось?
- Она пострадала при взрыве, но она жива, не волнуйтесь, - поторопилась
я успокоить женщину.
- А... - у Жюстин в глазах заблестели слезы, - все на месте?
- Все на месте, - кивнула я. - Только она без сознания.
Жюстин ахнула, закрыв рот руками.
- Врачи говорят - должна выжить, - добавила я.
Жюстин не отнимала рук от лица.
- Какой взрыв? Диверсия в метро? - проговорила она, наконец.
- Нет... Взорвалась ее машина. Преступников не нашли.
Жюстин растерянно молчала, и я поняла, что наступил момент для
настоящего разговора.
- Это было самое настоящее покушение... Мне нужно многое рассказать
вам, Жюстин, и многое у вас спросить. В
этой истории слишком много загадок, и может быть, вы поможете прояснить
некоторые из них...
Жюстин не смотрела на меня, уставившись с сокрушенным видом куда-то в
кофейную чашку. Она думала о
Шерил, и мыслями она была далеко, с ней, своей племянницей, тогда как я,
сидевшая рядом, была ей чужой и ей не было до
меня никакого дела. Между нами возникла стена, прозрачная, как стекло, и
прочная, как стекло пуленепробиваемое.
- Я не стригла мои волосы, - проговорила я проникновенно, не давая
воцариться пуленепробиваемой тишине, - а
они у меня были такие же длинные и красивые, как у Шерил... Мне их остригли. В
больнице. В той же самой, где лежит
сейчас без сознания Шерил.
Я выразительно посмотрела на Жюстин. Жюстин продолжала созерцать свою
чашку, лишь мимолетно и как-то
искоса подняв на меня глаза.
- Я тоже попала во взрывную волну, - продолжала я с драматическим
нажимом, - хотя пострадала меньше: я была
дальше от машины. И, чтобы понять, кто хотел нашей смерти, мне необходимо
понять, отчего мы так с Шерил похожи...
Я нарочно так сказала: "кто хотел нашей смерти". Я до сих пор не знала,
кто и чьей смерти желал, но эта резкая, как
пощечина, фраза просто обязывала тетю Шерил рассказать мне все, что она знала о
нашем рождении.
- Могу я увидеть ваши документы? - вдруг спросила Жюстин
- Пожалуйста, - я протянула свой паспорт и Джонатан полез за своим
удостоверением личности.
- Это твой друг или друг Шерил? - кивнула Жюстин на Джонатана, принимая
его удостоверение.
- Наш общий друг.
- Так ты - русская? - разглядывала она мой "серпастый-молоткастый".
- Как видите.
- И как ты тут оказалась? Как ты нашла Шерил?
- Я ее не искала. Мы с ней встретились случайно...
И я рассказала Жюстин нашу короткую историю, обойдя молчанием коробку
отравленных конфет, загадочных
"одноклассников", поразительную осведомленность Игоря - бедной Жюстин и так
хватило переживаний.
Я закончила говорить. Воцарилось молчание. Мы терпеливо ждали.
- Я... - с трудом расклеила губы Жюстин. - Вы понимаете...
Ну же, ну! Говори, Жюстин!
- А Кати знает? - выпалила она, явно вместо каких-то других слов,
которые уже была почти готова произнести.
- Знает. Она здесь, в Париже.
Мы снова замолчали.
- Мы понимаем, Жюстин, - вдруг нарушил тишину Джонатан, - что вам
трудно решиться вот так, сходу, рассказать
незнакомым людям доверенные вам секреты...
Это он правильно сказал, Джонатан. Теперь, когда наличие секретов
установлено и легализовано, ей будет легче их
рассказать.
- ...Но вы видите эту девушку из России, которая похожа на вашу
племянницу, словно ее сестра-близняшка. Разве
такое сходство может быть случайным? Поймите, вокруг этих двух девушек так много
загадочных и опасных событий, что
совершенно необходимо прояснить их, хоть частично! Кто знает, может быть их
судьба сейчас в ваших руках, - воскликнул
он патетически.
Логики в этом было мало, Джонатан блефовал, но на Жюстин, тем не менее,
подействовало.
- Это не мои секреты, дети мои, - вздохнула она. - Я не имею права их
разглашать.
Жюстин задумчиво гладила бархатную подушечку и молчала, но мы с
Джонатаном чувствовали, что лед тронулся.
- Для Вирджини это уже ничего не изменит, - поднажала я. - Она погибла
много лет назад. А вот для Шерил как
раз очень важно. И для меня тоже. Чтобы нам не погибнуть...
Мне было немного стыдно так сгущать краски, но что же было делать? Надо
же как-то заставить ее говорить!
- Хорошо, - решительно тряхнула Жюстин крашеными кудрями. - Но если у
вас на уме что-то недоброе, имейте
ввиду, я нигде потом официально не подтвержу свои слова.
Я встала и подошла к ней вплотную.
- Посмотрите на меня внимательно, Жюстин, вглядитесь в мое лицо. И вы
увидите, что оно покрыто шрамами.
Посмотрите на мои руки - вытянула я ей под нос свои бледные пальцы, - на них
тоже шрамы. Это следы ожогов и осколков
стекла, которые впились в мою кожу. То же самое у Шерил, только еще сильнее, она
ведь была рядом с машиной... Это
вообще чудо, что мы не оказались обе внутри. Мы должны были с ней ехать... Шерил
уже завела мотор и протирала стекла в
ожидании, пока я спущусь. Знаете, что ее спасло? Что она пошла мне навстречу,
чтобы придержать дверь: у меня в руках
были сумки....
Мои слова произвели впечатление. Жюстин с потрясенным видом схватилась
за кофейник. Подлив себе кофе, она
произнесла, не отрывая глаз от своей чашки:
- Шерил родилась в Москве.
Я, кажется, ахнула. Джонатан метнул на меня быстрый многозначительный
взгляд и легонько кивнул, призывая
взять себя в руки.
Жюстин смотрела в окно, покачивая головой, словно упрекала кого-то,
кого здесь не было. Может быть,
Вирджини? На балконной ограде сидел белый голубь и тоже смотрел на Жюстин,
наклонив набок голову. Оторвав свой
взгляд от затуманенного стекла, Жюстин направилась из комнаты, обронив на ходу:
"Я сейчас вернусь".
Вернулась она спустя несколько минут с каким-то пожелтевшим листком
бумаги в руках. Взяв с буфета очки, она
села на свое место, надела очки, расправила листок бумаги перед глазами и
посмотрела на нас поверх него:
- Я прочитаю вам... Это письмо Вирджини. Вы поймете лучше, чем если я
начну объяснять. Но помните все же, что
если что - я ничего не говорила и ничего не знаю.
Избегая моего взгляда, она снова уткнулась в листок бумаги. Мы замерли
в ожидании.
Но Жюстин опять подняла глаза:
- Письмо написано по-английски. Вам переводить?
- Не надо.
Откашлявшись, она, наконец, начала читать.
"Здравствуй, моя дорогая Жюстин..." - Ну это я пропущу, не имеет
значения... Так, так, ага, вот:
... "Я убеждена, что мужчина никогда не будет любить бесплодную женщину
так же, как любил бы мать своего
ребенка. Я убеждена, что ребенок никогда не будет любить приемную мать так же,
как любил бы родную... У нас не нельзя
усыновить, не сказав правду ребенку, но эта правда будет всегда стоять между
нами - между мной и Робином, между
мной и ребенком...
Я хочу этого избежать. Я решаюсь на этот шаг из любви к Робину, из
страха его потерять - ты знаешь, как
тяжело мне достался этот блистательный любимец женщин; я решаюсь на этот шаг во
имя нашей взаимной любви с
моим будущим ребенком...
Это будет очень трудно сделать. Трудно в практическом смысле, хотя я
все уже продумала и уже договорилась
обо всем в Москве с людьми, которые мне помогут найти младенца, - и ещё более
трудно психологически. Я должна
обмануть всех, включая самых близких мне людей, обмануть их хорошо и
убедительно, и мне не с кем поделиться всем
этим, не у кого попросить совета и поддержки, кроме тебя, моей единственной
подруги...
Пожалуйста, сожги это письмо, как договаривались. Ты знаешь, что тебе я
доверяю полностью, но кто может
поручиться, что оно никогда не попадет в чужие руки?"
Жюстин оторвала взгляд от страницы.
- Ни одна душа не знает об этом. Вы первые, кому я доверила секрет
Вирджини. Может зря...
Наткнувшись на мой взгляд, она добавила торопливо:
- Нет, я вам доверяю, не думайте. Но все же... Никто не должен знать об
этом, и в первую очередь - Кати.
- Это я могу пообещать вам твердо... Так получается, что Шерил - вообще
не ребенок Вирджини? - я посмотрела на
Джонатана. Он в ответ прикрыл глаза.
- Да, - вздохнула Жюстин, - ты права, Оля.
- Вы знали, что девочек было две?
- Нет. Я вообще не знаю ничего. И как ей только удалось все устроить,
как удалось вывезти младенца из СССР?
- Но каким образом получилось, что официальное место рождения Шерил -
Париж?
- Это-то как раз было очень просто сделать. Она приехала ко мне с
младенцем, и через несколько дней мы пошли в
мэрию и заявили, что преждевременные роды произошли у меня дома... В те времена
никаких иных подтверждений не
требовалось.
- Вот почему наши даты рождения расходятся! - воскликнула я.
- Да, теперь понятно... А живот - она носила накладной? - спросил
Джонатан.
- Сообразил, - кивнула Жюстин, - правильно. Вирджини сообщила всем, что
беременна. Робин был счастлив -
четыре года им не удавалось родить ребенка и он уже начал отчаиваться. Стал
поговаривать об усыновлении... Но
Вирджини не хотела - я вам прочитала ее доводы. Она предпочла пойти на обман.
Муж был в Москве, она у себя в Бостоне,
так что она почти ничем не рисковала. Поехала в Москву, когда была "на седьмом
месяце", повидать Робина. Затем, якобы
боясь преждевременных родов, она через неделю покинула его. Только он не знал,
что границу она пересекла с ребенком.
Версия для Робина, как и для всех остальных - преждевременные роды в Париже,
когда Вирджини гостила у меня... Это все,
что я знаю.
Мой мозг закипал от мыслей. Мне необходимо было поскорей уйти отсюда,
обдумать услышанное, обсудить это с
Джонатаном.
- Спасибо, Жюстин, - с чувством сказала я. - И не жалейте о том, что
раскрыли нам этот секрет. Раз уж получилось
так, что мы с Шерил встретились, я бы так или иначе докопалась до правды.
Улыбка Жюстин была жалкой.
- И вот еще что... Кати тоже задумалась о нашем необычайном сходстве. И
спрашивала меня, не знаю ли я от
Шерил вашего адреса.
- Мне бы не хотелось... - вскинула глаза Жюстин.
Я ее понимала. Мне бы тоже не хотелось.
- Я скажу ей, что мои попытки найти вас не увенчались успехом. Шансов
на то, что она сама разыщет вас, крайне
мало: по-французски она не говорит, Минителем воспользоваться не сможет...
- А, так ты меня нашла по Минителю?
- Да, по вашей девичьей фамилии. К счастью, что она у вас такая же, как
у матери Шерил.
- Ты умная девочка. Удачи тебе.
Расцеловавшись с Жюстин, мы направились было к дверям, но она
остановила меня, взяв за плечо.
- Ты... Я хочу, чтобы ты знала: я Шерил люблю. Это не важно, родная она
мне племянница или нет. Я ее люблю, и -
если ты ее сестра - то ты для меня тоже, как племянница... То есть, я хочу
сказать, что если тебе понадобится моя поддержка,
помощь - ты не стесняйся... Ты приходи, звони. Ладно?
Я сжала в ответ ее руку. Жюстин открыла дверь. Первым шагнул за порог
Джонатан. Удержав меня за руку,
Жюстин прошептала:
- А этот Джонатан - ему можно доверять?
- Можно, - сказала я твердо и, чмокнув Жюстин, вышла за дверь.
Ах, как бы мне самой хотелось в это верить!..
Выйдя от Жюстин, мы уселись на первую попавшуюся лавку. Я вытащила
сигареты. Джонатан молча следил за
мной. Мне никак не удавалось прикурить, ледяной ветер пронизывал нас насквозь.
Моя московская шубка - подарок Игоря
- меня отлично защищала, но Джонатан носил до неприличия легкую куртку и, хотя
мне никогда не приходилось видеть его
замерзшим, с некрасивым покрасневшим носом, я сказала ему - ладно, пойдем,
холодно, здесь не лучшее место для
страданий...
- Если ты беспокоишься обо мне, то не стоит, - ответил он и вытащил из
кармана зажигалку "Зиппо" - самую
подходящую из всех возможных зажигалок для прикуривания на ветру. Удивительная
предусмотрительность, ведь он не
курит...
Я затянулась, размышляя. Впрочем - "размышляя" - это неудачно
сказано... Вряд ли я сумею найти вам слова,
которыми можно было бы выразить мои ощущения. Я была ошарашена... нет, больше -
я была подавлена... нет, - я была
просто раздавлена, как бетонной стеной, свалившимся на меня откровением. Шерил -
не дочь Вирджини! Но чья же? Моей
мамы? А как же мама? Неужели обманула меня?
- Джонатан, - сказала я жалобно, - ты что-нибудь понял?
- Да... Кое-что.
- Моя мама - это наша с Шерил мать?
Джонатан искоса поглядел на меня.
- Или у вас другая мать, а твоя тебя удочерила...
- Пойми, этого не может быть! Мама не могла меня обмануть! Я ведь ее
прямо спросила, не удочерила ли она
меня! И она сказала - нет. И что я родилась у нее одна-единственная...
Меня била нервная дрожь, сигарета едва держалась в скрюченных пальцах,
мне было холодно и плохо. Я захлюпала
носом.
Джонатан пошарил в кармане и вытащил оттуда пачку бумажных носовых
платков.
- Хочешь, поедем ко мне?
- Хочу, - ответила я.
Не задавая лишних вопросов, Джонатан наполнил ванну горячей водой,
развел в ней пену, дал мне в руки халат и
подтолкнул меня к дверям ванной. Я вяло разделась. На меня, после пережитого
потрясения, навалилась апатия и какое-то
физическое онемение. Двигаясь, как во сне, я сбросила свою одежду на пол и
залезла в душистую воду, покрытую розовой
пеной, погрузившись в нее до носа. Пристроив душ в коленях, я лежала, ни о чем
не думая.
Неожиданно до меня донесся голос Джонатана, который что-то говорил. Я
не разбирала слов, но мне не хотелось
ему отвечать, мне ничего не хотелось. Он все продолжал говорить и я, наконец,
пробормотала: "Не слышу... Я тебя не
слышу, Джонатан..." Спустя несколько минут дверь в ванную открылась - я ее,
наверное, не заперла, - и на пороге появился
Джонатан.
- Ты что-то сказала?
- Что я тебя не слышу.
- А я тебе ничего не говорил.
- Но я слышала твой голос, - вяло возразила я.
- Я звонил. В ресторан.
- Я не хочу никуда идти.
- Я так и подумал, - кивнул он и присел на край ванны. - Поэтому я
заказал еду домой. Сегодня ведь Сочельник, ты
забыла? Ты любишь индейку?
Конечно, забыла, ведь я не привыкла его справлять двадцать четвертого
декабря. А вот, оказывается, сегодня
праздник, и надо его праздновать, как все люди - радостно и легко. Да только где
же мне взять радости и легкости, когда
меня дважды чуть не убили, когда Шерил лежит в коме, когда Игорь пропал!
- Я все люблю...
Я снова заревела.
Джонатан поболтал рукой в воде, легонько наплескивая на меня пену.
Затем снял с моих колен душ и полил мне на
лицо, смывая слезы. Наклонившись ко мне, он осторожно поцеловал меня в мокрый
нос, оторвался, посмотрел мне в глаза
и снова наклонился, и снова поцеловал меня в нос, замешкавшись немного...
"Сейчас поцелует в губы", - подумала я и
закрыла глаза. Мне это было не неприятно, но и не приятно - мне было все равно,
мне было не до этого...
Ничего, однако, не произошло. Я открыла глаза и увидела, ч
...Закладка в соц.сетях
