Жанр: Электронное издание
mydouble
...тоял рядом
с ней.
- Хочу! - крикнул в ответ Джонатан.
Шерил погасила в прихожей свет и осторожно заглянула в глазок. "Никого
нет", - прошептала она мне и, взяв меня
за руку, повела на кухню.
- Рассказывай, - велел Джонатан.
Кофе и в самом деле был нужен нам всем. Мой рассказ о попытке
джинсового попасть в квартиру поверг нас всех в
глубокое молчание. У меня на нервной почве разыгрался аппетит и Шерил
приготовила мне бутерброд. Сама она есть не
стала, только тихо помешивала ложечкой свой кофе. Джонатан стоял у темного окна
гостиной, и его кофе стыл в черной
чашке.
- Джонатан, - позвала я его, - или сюда, черт с ним, с этим типом. Рано
или поздно он уйдет отсюда, не будет же он
ночевать на лестнице...
Джонатан, помешкав еще у темного окна, присоединился к нам.
- Он хотел проверить, ушла ли я действительно? - спросила его Шерил.
- Наверное...
- Или его что-то интересовало в моей квартире?
- Не знаю, Шерил.
- Я вот что хочу понять: а если бы я не ушла, если бы он на меня
наткнулся дома, что бы он тогда стал делать?
У меня у самой на языке крутился этот вопрос. Только у нас на него не
было ответа. Ни у кого.
- Джонатан, - сказала я жалобно, - скажи, что ты об этом думаешь? Ты же
у нас умный...
- Я Ги позвоню, - заявила Шерил, видя, что Джонатан молчит.
- Ему можно звонить в такое время? - удивилась я. Я уже знала, что во
Франции звонить после десяти вечера
считается неприличным, а уже была практически полночь.
- Он один живет, снимает студио...
- Ему нельзя звонить, - сказал Джонатан. - Твой телефон прослушивается,
ты забыла? И тип этот в джинсах, если
не сидит в своей машине, то, возможно, до сих пор торчит возле твоего дома или
даже у тебя под дверью.
- Господи, ну что ему надо от меня?!
Шерил отчаянно звякнула кофейной ложкой.
Джонатан спокойно допил свой кофе, отставил чашку.
- Из всего из этого - сказал он, - я делаю один вывод: тебе надо срочно
переезжать отсюда.
- Мы как раз собираемся это сделать, - сообщила я. - Уже квартиру
нашли.
- Они меня все равно выследят, - возразила Шерил. - Они знают, где я
работаю. Не менять же мне работу?
- Возьми отпуск, хоть на недельку. Сможешь? А мы за это время подумаем,
что делать. Не нравится мне все это...
В обеденный перерыв следующего дня мы сидели в "Птичке на ветке"
вчетвером - четвертым был, естественно, Ги -
и обсуждали вчерашние события.
- Все очень просто, - говорил Ги, жуя, - один у них обычный "хвост",
который следит, куда ты пошла и зачем.
Другой же, молодой - специалист по твоим телефонным контактам - если, конечно,
можно доверять заключению
Джонатана, - съязвил он слегка. - Он должен засечь твои телефонные контакты и,
по возможности, их проверить. Когда он
потащился в это кафе и никого там не нашел, он заподозрил, что его водят за нос
и вернулся, чтобы убедиться...
- А зачем он хотел войти в мою квартиру? - нервно воскликнула Шерил. -
Если он действительно подозревал, что я
вожу его за нос, то он мог же предположить, что я дома сижу, затаившись. И тогда
бы он на меня наткнулся и... что бы он
сделал?!
- Не паникуй. Ничего бы он не сделал. Он, скорее всего, рассчитывал,
что если ты дома, то забеспокоишься,
испугаешься, когда услышишь звук открывающегося замка, окликнешь, типа "кто
там?", выдашь как-то свое присутствие.
И тогда он бы просто повернулся и ушел - ушел бы уже точно зная, что он
засветился. Вот и все.
Мы с Шерил переглянулись. Ги был - похоже на то - прав. Уф! Отлегло от
сердца. Вот уж воистину, три головы
хорошо, а четыре - лучше.
- Да! - сказала я, - Наверняка, так оно и есть. Но что он должен был
подумать, когда увидел, что дверь не
открылась?
- Что на двери есть засов и в квартире кто-то есть, - сказал Джонатан.
- Или, - рассудительно посмотрел на него Ги, - что он что-то не так
сделал своими отмычками.
- Какой ты умный, Ги, - сказала я и посмотрела на Джонатана. Ага, уело!
Так ему и надо, нечего нас пугать.
- Но Джонатан прав, - веско добавил Ги, одарив англичанина, наконец,
одобрительным взглядом, - переезжать
надо. И придумать, как быть с работой. Вернее, как уйти от слежки. Иначе они в
первый же рабочий день "поведут" тебя
прямо от твоего офиса до дверей новой квартиры.
- Я отпуск взять не могу.
- Надо, - сказал Джонатан.
- Я придумала лучше. В понедельник я пойду к врачу и нажалуюсь на кучу
недомоганий. И на следующую неделю
у меня будет освобождение от работы. За это время мы что-нибудь придумаем.
- Гениально. Когда переезд?
- В субботу, - ответила я. - Я уже переехала, квартира уже
оплачивается, дело только за Шерил.
- Это неосмотрительно, - сказал Джонатан. - Мы не знаем, следят ли за
Шерил по выходным.
- Зачем она им нужна? Даже члены экологических обществ отдыхают по
выходным, правда, Шерил? - выступил Ги.
- И шпионы тоже люди, им тоже надо здоровья поднабрать, у них работа вредная.
- Не следят. Я в прошлые выходные уже наблюдала.
- Я вам помогу, девочки, - сказал Ги. - У моего приятеля есть
фургончик, я возьму. В котором часу приехать?
- Я приду, помогу вам грузить, - несколько хмуро предложил Джонатан.
По-моему, ему не понравилось, что Ги его
опередил.
- Спасибо, мальчики, - заулыбались мы с Шерил ангельскими улыбками. -
Это очень мило. Приходите сразу после
обеда, вас устроит?
- Значит, в субботу, в 13.30. Да, Джонатан? - весело сказал Ги,
вставая.
Джонатан кивнул без улыбки.
- А сегодня я предлагаю подежурить в мою очередь. Я останусь у тебя
ночевать, Шерил. Ведь надо же тебя
охранять!
- Хорошо, - просто согласилась Шерил. И покраснела.
Самое смешное, что и Ги покраснел.
Мы с Джонатаном незаметно улыбнулись друг другу.
Вечером в пятницу я должна была ночевать у Шерил, чтобы помочь ей со
сборами. У меня был ключ от ее
квартиры и я должна была к ней приехать заранее, чтобы ее "хвосты" меня не
засекли. Наши рыцари обещали быть в боевой
готовности и ринуться нам на помощь по первому звонку.
До вечера, однако, у меня было свободное время и я решила послоняться
по магазинам в поисках нужных мне для
нового жилья вещей. И только выйдя из метро у коммерческого центра я вдруг
поняла, что Игорь мне так и не позвонил, а
я ему так и не дала свой новый номер телефона.. Во мне поднялась паника. Я
заметалась в поисках сигаретной лавки, чтобы
купить телефонную карточку, нашла, купила, ворвалась в первый же автомат и
набрала наш номер. Телефон не ответил. Я
долго слушала гудки, потом набрала еще раз. Его не было дома.
Что, в общем-то, было совершенно нормально. Днем его и не должно быть
дома. Он ведь работает, мой Игорек,
деньги зарабатывает, на которые меня и балует... Нужно просто позвонить ему
попозже вечером. Но вечером я буду у
Шерил, а от нее - мы договорились - больше никаких звонков. Не хватало еще
только французскую разведку озадачить
связями Шерил с "новыми русскими"! Значит, надо будет позвонить ему часов в семь
по Москве...
Но его не было дома и в семь.
Подходя к дому Шерил, я внимательно осматривалась по сторонам,
останавливалась у витрин, вглядываясь в
отражения позади меня, пряталась в выступах стен - в общем, вела себя примерно
так, как ведут себя шпионы в кино.
Собственно, другого опыта, кроме киношного, у меня не было. Я не заметила
никого. Должно быть, прав Ги - у "хвостов"
уже начался уик-енд.
Вечер прошел спокойно и тихо. Мы упаковывали вещи Шерил в коробки и
сумки. Мы никого не заметили под
нашими окнами и никто не пытался проникнуть в нашу квартиру. Я бы сказала, что
мы успокоились, если бы я
успокоилась. Но я нервничала. Я думала об Игоре. Меня раздирало желание
позвонить домой и проверить, там ли он.
Звонит ли он в мою пустую прежнюю квартиру в надежде меня там застать? Волнуется
ли, как я? Или?...
Первое, что я сделала наутро в субботу, - это кинулась звонить домой.
Игоря не было.
Что ж, снова дождусь вечера.
В ожидании наших добровольных грузчиков, мы решили перевезти часть
вещей сами. Загрузив до отказа машину
Шерил всем тем, что было не-мебель, мы поднялись за последними сумками. Шерил
взяла две самых тяжелых. "Закрой
дверь, - сказала она мне, - и спускайся. Я пока разверну машину".
Я заперла дверь и, подхватив три объемистых пакета, вошла в лифт. Меня
охватила непонятная тревога, словно
наш переезд на новую квартиру должен был начать собой какой-то новый этап моей
жизни - плохой ли, хороший ли, я не
знала, но внутри меня поселился какой-то холодок. Скорее, неприятный...
Выходя из лифта, через стекло подъезда я увидела Шерил, протирающую
лобовое стекло нетерпеливо урчащей
машины. Она повернула голову и улыбнулась мне - так легко и радостно, что
тревога тут же отпустила меня.
Шерил оторвалась от своего занятия и пошла навстречу мне, чтобы
придержать для меня тяжелую дверь подъезда.
И вот тогда невозможное, не правдоподобное, ярко-оранжевое пламя
взвилось столбом, раскидывая горящие
осколки металла вокруг...
Не помню, куда я бросила сумки. В них что-то звякнуло и разбилось,
глухо и тихо, поглощенное оглушительным
взрывом. Я бежала к Шерил, к дверям, а стекла двери, рассыпаясь на тысячи
острейших осколков, летели на меня...
И тело Шерил черной дугой сквозь огненные брызги.
И все.
ЧАСТЬ 2
ПАРИЖ-ЛОНДОН
ПОЧТИ СОСТОЯВШЕЕСЯ УБИЙСТВО
Свет режет глаза.
Сразу всплывает: свет, ослепительный свет. Резанул по глазам, и, спустя
мгновение, по лицу, по коже, по всему
телу. Свет состоял из пламени и осколков стекла... И из оглушительного,
сотрясающего все тело грохота, который вместе с
пламенем и осколками отшвыривают меня назад, на каменный пол...
Потом всплывает: сквозь огненный вихрь - Шерил, подброшенная в воздух,
вместе со стеклами и пламенем
влетающая в подъезд...
Потом ужас: где Шерил? Что с ней?!
Потом страх: а что со мной?!
Холодея, прислушиваюсь к телу.
Тело отвечает: больно. Не очень понятно, где именно, - но понятно, что
очень.
Очень больно.
ОЧЕНЬ БОЛЬНО!!!
Паника.
Не могу понять, все ли на месте.
Кричу.
Никто не идет. Никто не идет. Никто не идет!
Но где-то же должен быть звонок?!
Повернула голову. Увидела. Дотянулась, нажала...
Ура! Я дотянулась - руками! Есть руки! В бинтах, но есть!
Спокойно, спокойно, надо взять себя в руки, тем более, что они есть.
Выясним теперь про ноги. Эй, ноги, вы где?
Пошевелила.
Шевелятся.
Нет, мне это не кажется, движение одеяла подтверждает, что под ним -
мои ноги.
Что ж, уже лучше. Ничего не оторвалось. Голова тоже на месте, а то чем
бы я думала про свои конечности?
Вот только странно, что ощущение такое, будто у меня ничего нет.
Это потому, - догадываюсь я уцелевшей головой, - что все болит. И
голова тоже болит. И лицо. И все какое-то
стянутое...
Я ОБОЖЖЕНА!
Боже мой, я обожжена, я изуродована!
Руки тянутся к лицу. На лице бинты.
А что под бинтами?... Дайте мне зеркало! Немедленно к зеркалу, встать,
идти, себя увидеть!
Что-то не пускает. В вене игла. Капельница.
Господи, - падаю я на подушку, - за что?!
Дверь впустила пожилую женщину в белом переднике.
- Вот как хорошо, ты проснулась... - улыбается мне она, - вот и
прекрасно, сейчас будем кушать...
Я еще ничего не успела спросить про свои ожоги, как в мою палату снова
вошел человек, на этот раз лысоватый
полный мужчина в белом халате. Ласково глядя на меня, он присел на край моей
кровати и начал выяснять, кто может
заплатить за мое лечение.
Кто? А я откуда знаю, кто? Я не знаю, что есть на моем счету во
Франции. Я не знаю, сможет ли Игорь заплатить за
мое лечение. Да-да, страховка у меня есть, но я не имею ни малейшего понятия,
покрывает ли она несчастные случаи... А
Шерил как же? Что с ней?!
ЧТО С ШЕРИЛ?!!
- А вы ей кто? Ах, подруга...
И тут я холодею. Раз они не заметили нашего сходства, значит... Лица
наши разглядеть трудновато...
Ее?!
Мое?!
Оба?!!!
- А родственники у нее есть, не знаете?
Есть, есть, в Америке, но что же с ней, скажите, наконец!!! Почему
родственники, неужели дело так худо?!..
- Ваша подруга в коме.
Жива. Значит, жива. Но в коме. Значит - пока жива. Цела?
- Она... она покалечена?
- Нет, к счастью. Но взрывная волна вызвала контузию головы и в данный
момент...
- Она выживет?
- Мы на это надеемся.
Собаки. Никогда прямо не скажут.
- У нее нет серьезных повреждений, ожогов там или чего?..
- Ожоги имеются... Но это все вполне в пределах компетенции современной
медицины, единственно, чего нам не
хватает на данный момент - это ее сознания. Залог успеха операции, понимаете ли,
прежде всего в сознательном желании
больного выздороветь...
- А я?
- Что вы, мадемуазель?
- Что со мной?!
- Все в порядке, вам не о чем беспокоиться. Небольшие ожоги и порезы...
Небольшие? Что он мне голову морочит, у меня все так болит, что я себя
не чувствую!!!
- Мне больно... - сказала я жалобно, и подумала о Шерил. Стыдно
сказать, но я была рада, что не оказалась на ее
месте.
- Через пару дней танцевать будете, - сказал, вставая, врач. - А пока
вам укольчик обезболивающий сделаем. Вам
принесут поесть, а потом - спать.
- Сначала зеркало, - сказала я. - Все остальное потом.
Зеркало размером с детскую книжку было вручено в мои забинтованные руки
со словами:
- "Вы все равно ничего в нем не увидите, но расстраиваться не надо,
через недельку повязочки снимем, вот тогда и
посмотрите"...
Забинтованное чучело смотрело на меня круглыми глазами, торчал нос,
совершенно целый и даже не
поцарапанный, нижняя губа была порезана и под бинты уходил краешек аккуратного
шва. Глаза у чучела немедленно
покраснели и наполнились слезами.
- И много у меня еще таких? - указала я на шов, шмыгнув уцелевшим
носом.
- Немножечко совсем, - уклончиво сказал врач. - Еще парочка-троечка, не
больше... Но они все пройдут бесследно,
я вас заверяю, - вас оперировал сам доктор Шован!
- "Сам доктор Шован" - это значит хорошо?
- Еще как!
- А почему у меня тогда вся голова забинтована?
- У вас несколько небольших ожогов и множество мелких, совершенно
незначительных порезов - осколки, знаете
ли, как занозы впились в кожу, - все это не оставит следа, но пока что повязки
совершенно необходимы...
- И на голове тоже?
- Частично... - кивнул доктор. - Волосы пришлось, извините, состричь...
Волосы! Мои красивые, мои распрекрасные волосы, моя гордость, предмет
зависти всех подружек! И снова - мысль
о Шерил и стыд за собственные мелочные страдания.
- Я к Шерил пойду, - села я на кровати.
- Что вы, что вы, - испугался доктор, - вам нельзя. Вам ходить нельзя
пока, вам под капельницей лежать нужно, и
потом, вы так напичканы успокоительными и обезболивающими средствами, что ваши
ноги вас не послушаются! В первый
раз надо будет вставать обязательно с медсестрой, у вас обморок может случиться,
вы ведь уже третий день в постели...
- Третий день?!
- И потом, к вашей подруге нельзя. Она в коме, я вам сказал.
Послушайтесь меня, моя дорогая, поешьте спокойно,
потом поспите - это самое лучшее, что вы можете сделать в данной ситуации для
себя, а для вашей подруги предоставьте
нам сделать все необходимое, ладно?
Доктор похлопал меня по забинтованной руке, которая немедленно
отозвалась болью, и встал.
- Какой сегодня день?
- Понедельник, 11 декабря.
- Я что, была без сознания?
- Некоторое время, да. Потом под влиянием наркоза - вас оперировали - и
успокоительных средств.
- Мне нужно в Москву позвонить.
В дверь постучали. Врач подошел к ней и распахнул. В комнату задвинулся
полицейский в форме.
- Мне сказали, что я могу поговорить с мадемуазель?...
- Поговорите, - кивнул врач. - Только не утомляйте больную. Ей нужен
покой. А в Москву... - он повернулся ко
мне, - по этому аппарату вы можете звонить в Москву, - кивнул он на зеленый
телефончик, стоявший на тумбочке у
кровати, - но вам нужно будет сначала заплатить за пользование им, тогда его вам
включат...
С этими словами он покинул мою палату, оставив меня наедине с
полицейским.
- Комиссар Гренье, - представился он.
Это был очень большой и плотный мужчина с темно-рыжими коротко
стриженными волосами. Форменная
рубашка туго натягивалась на обширной груди, крупные белые руки были покрыты
рыжеватыми волосками и веснушками.
- Постарайтесь вспомнить как можно подробнее все, что предшествовало
этому взрыву. Каждая деталь важна, вы
же понимаете...
Я постаралась. Я рассказывала про предыдущие покушения на Шерил, про
взрыв и про двух мужчин, которые
следили за Шерил, и меня постепенно охватывала ненависть, от которой я начинала
задыхаться. По какому праву они
распорядились нашей жизнью, здоровьем, красотой? По какому праву?!!
- Вам плохо? - испуганно спросил комиссар.
- Нет. Мне отлично. Только найдите их. Поскорее найдите этих сволочей,
пожалуйста.
- Постараемся, мадмуазель, - кивнул полицейский. - Что-нибудь еще
вспомните?
- Меня удивило вот что: почему и как они узнали о нашем переезде? Они
следили за Шерил только после
окончании работы, в выходные слежки не было - мы специально проверяли. А тут
пришли днем, в выходной, и пришли со
взрывчаткой, и заложили ее в машину... Как они узнали?
- "Они"?
- Ох, не знаю, пусть будет "он". Вы знаете, сколько их было?
- Пока я не знаю ничего. Ваша подруга ежедневно пользуется машиной?
- Нет. Только вечером - и то не всегда - и в выходные. На работу она
ездит на метро из-за пробок.
- Следовательно, машина могла быть заминирована в любой рабочий день и
должна была взорваться только тогда,
когда ее завели. Ваше присутствие оказалось несчастливой случайностью. Не в
курсе, когда мадемуазель Диксон последний
раз до этого взрыва пользовалась машиной?
- Наверное, в прошлый понедельник - у них, у экологистов, было какое-то
важное собрание.
- Взрыв произошел в прошлую субботу... Следовательно, бомба могла быть
заложена в любой день прошлой
недели. Механизм приводился в действие через пять минут после включения мотора.
- Скоты, - пробормотала я.
- Тем не менее, нельзя исключить гипотезу, что кто-то заранее знал о
вашем намечающемся переезде. Попытайтесь
вспомнить, кому вы говорили о нем говорили.
- Никому. Кроме Джонатана и Ги, разумеется.
- Этих молодых людей мы уже допросили, - кивнул следователь. - Есть ли
у вас основания подозревать кого-то из
них в желании убить Шерил?
- Бог мой, конечно нет! К тому же Джонатан знает ее каких-то две
недели...
- А вас?
- Что меня? - не поняла я.
- А вас он давно знает?
- С тех пор, как начались занятия в Сорбонне, с начала октября...
- И какие у вас с ним отношения?
- Дружеские... Вы что, подозреваете, что Джонатан хотел убить - меня?
Я аж подскочила на кровати от такого предположения, забыв про боль,
которая, впрочем, тут же напомнила о себе.
- Я рассматриваю возможные версии, только и всего... Значит, вы
полагаете, что у этого англичанина нет никаких
причин, чтобы желать вашей смерти или смерти Шерил?
- Послушайте... Это до такой степени нелепое предположение... Это
просто невозможно!
- На вашем месте я не был бы так уверен.
- Это почему еще? У вас есть подозрения?
- Нет, пока нет. Но не стоит так безоговорочно доверять малознакомым
людям и так категорично настаивать на
том, что вам, на самом деле, мало известно. Что вы знаете об этом юноше?
- Ну хотя бы то, что я ему нравлюсь. А почему вы не задаете подобных
вопросов насчет Ги?
- С ним проще - он француз. Про него мы уже немало знаем и, нам
представляется, что он по всем характеристикам
не наш клиент. Англичанин же - темная лошадка. Оснований подозревать его у нас
нет, но надо будет еще справиться на его
счет в английской полиции...
- Меня удивляет, что ваше следствие приняло такой странный оборот. Я бы
на вашем месте искала среди реальных
врагов Шерил, которым она серьезно мешает своей экологической деятельностью.
- Возможно, что никому. Это мог быть террористический акт. Вы знаете,
последнее время исламисты...
- При чем тут они? Это же совершенно очевидно, что покушались именно на
Шерил! Исламисты взрывают бомбы
в общественных местах, а ее двор - это вовсе не общественное место, вы что, не
понимаете?
Комиссар улыбнулся.
- Скорее всего, вы правы. Но исключить эту гипотезу мы пока не можем.
Что-нибудь еще вспомнили? А то я
оставлю вас отдыхать, и так уж, должно быть, замучил... Доктор говорит, что вы
легко отделались. Я рад за вас.
- Знаете что... - заговорила неуверенно, потому что мысль моя не была
мне самой ясна до конца. - Что-то в этом
парне в джинсах меня насторожило.
- Что именно? - быстро навострил уши следователь.
- Какая-то странность, особенность... Как будто он... Как будто он не
француз, а иностранец. Вот вы сейчас
говорили: Ги - француз, Джонатан - англичанин... Понимаете, и того, и другого
видно за сто километров: вот идет француз,
а вот идет англичанин. Я в Сорбонне учусь, там одни иностранцы... Я это
научилась улавливать: кто иностранец, а кто нет.
- И почему вы считаете, что этот тип в джинсах - иностранец?
- Сама не могу понять. Лицом он скорее на итальянца похож, да ведь
такими лицами во Франции никого не
удивишь... Тут другое. Тут вот что! - воскликнула я, - он джинсовый костюм
носит!
- Ну и что? - удивился следователь.
- У вас дети есть?
- Есть, - ответил он ошарашено. - И что с того?
- Сколько лет?
- Восемь и двенадцать.
- Они носят джинсовые костюмы? Не джинсы, а именно костюмы, с курткой?
- Носят. Не пойму, что вы в этом странного нашли.
- А парню этому под тридцать, не меньше. В этом возрасте практически
никто не носит джинсовые костюмы,
только джинсы, но не джинсы с куртками. Это как бы признак дурного тона.
- Вы сильно преувеличиваете. У нас и так носят, и сяк, - кому как
нравится. А насчет тона - так он, может, из такой
среды, в которой дурной-недурной тон никого не волнует?
- Может... Не знаю я. Но все-таки... Что-то в нем есть нефранцузское...
- Он, по вашим словам, произнес фразу из лифта: "это какой этаж?"
Акцент у него был?
- Не обратила внимания.
- А если бы был - обратили бы!
- Но три слова можно произнести без акцента! Когда я говорю пофранцузски,
люди не сразу замечают мой акцент,
потому что несколько коротких и несложный первых слов его не выдают! Потом, я
его не очень хорошо слышала, через
дверь, он у Джонатана спросил. И потом - я русская, Джонатан англичанин, нам не
так легко распознать акцент в неродном
французском!
- Допустим. Но все же ваше заключение насчет джинсовой куртки уж очень
натянуто выглядит...
- Нет! Я поняла в чем дело: не в куртке! А в каскетке!
- Французы, по-вашему, каскетки не носят?
- Задом наперед, на американский лад!
- Ну, знаете, у нас молодежь тоже...
- Этот тип - американец!
- А что, ваша подружка и американцам насолила?
- У нее международная деятельность...
- Ну ладно, возьму ваши соображения на заметку, хотя они мне кажутся,
не скрою, сомнительными, мадемуазель.
Но - как знать, как знать, может и пригодятся. Спасибо, мадмуазель.
Выздоравливайте!
Рыжий комиссар поднялся, подергал затекшими ногами и вышел из моей
палаты.
Разговор меня все-таки утомил. Вспоминать все это было тяжело и
болезненно, боль за Шерил меня не отпускала,
как и моя собственная, физическая боль.
Поев без аппетита, я задремала и проснулась уже в сумерках, когда в мою
дверь снова постучали. Первыми в двери
показались цветы - круглый, как блюдо, букет коралловых роз, убранных по
окружности колосьями и какой-то зеленой
травой. За букетом появился Джонатан.
- Джонатан! Джонатан... - сказала я и заплакала.
Он подошел, наклонился ко мне, заглянул в мои мокрые глаза и поцеловал
меня в покрасневший нос.
- Я люблю тебя, - сказал он тихо.
Я перестала плакать от удивления. Я удивилась, конечно, не тому что он
меня любит, я это и так знала, а тому, что
он это сказал. Поймав мой взгляд, Джонатан, словно пожалев о вырвавшихся словах,
сменил тон и тему:
- Ты хорошо выглядишь, - сказал он ровно-светским голосом, и
спохватился:
- Во всяком случае, твой нос...
Джонатан заплатил за мой телефон и мне его включили. Первым делом я
позвонила домой. Игорь не отвечал. Он
не отвечал вечером, он не отвечал утром, он не отвечал ни в какое время дня и
ночи. Но не мог же он быть на работе
круглосуточно! И он не мог уехать так надолго, не предупредив меня!
Я терялась в догадках. Он мне был очень нужен, очень. Особенно сейчас,
когда мне было так плохо, так одиноко.
Особенно сейчас, когда я так нуждалась в его помощи и совете.
Особенно сейчас, когда Джонатан сказал "я люблю тебя"...
И оттого, что он так безнадежно куда-то запропастился, мне было
страшно.
Так страшно, что я боялась даже позвонить маме. Кроме того, мне не
хотелось ей говорить, что со мной
произошло. Это тоже было слишком страшным.
По ночам мне снилась сверхтемпераментная брюнетка в постели с Игорем.
Она раскрывала, как рыба, огромный
красный рот и всасывала его в себя, а его тело, извиваясь, как червяк,
постепенно исчезало в ее ненасытной утробе...
Я искала объяснение его исчезновению. Я искала объяснение моим снам. Я
стала думать, что никогда не
удовлетворяла Игоря по-настоящему как женщина. Он был моим первым мужчиной, он
научил меня всем премудростям
секса, но в ответ я могла ему дать только то, чему он меня научил... В нашей
интимной близости мы не были партнерами,
мы не были дуэтом, поющим на два голоса песню страсти: был всего один голос -
Игорь и его эхо - я.
И теперь он завел себе другую женщину.
Я просто перестала звонить в Москву. А маме позвоню, когда снимут
повязки и я увижу, что с моим лицом.
Со страховкой все утряслось, за мое лечение обещали заплатить и мой
врач повеселел. Он мурлыкал каждый день,
навещая меня: вот-вот, мур-мур, снимем повязочки и вы увидите, мур-мур, какая вы
красавица, мур-мур...
Каждый день я спр
...Закладка в соц.сетях
