Жанр: Электронное издание
Melirin3
...о обработать и, если получится, издать.
Ваш приятель Желтовский обещал помочь. Он теперь редактор газеты и имеет
большие связи среди меценатов.
- Да уж знаем про его связи! - засмеялся Алексей. - Я, конечно, мог бы
вам посоветовать не слишком рассчитывать на Желтка. Но вы же не послушаете
меня...
- Не послушаю, - с готовностью согласилась Лиза и как ни в чем не
бывало продолжала интересную ей тему:
- Я тоже задаюсь вопросом, почему у нас так любят воспевать тех, кто
шалит на больших дорогах, вырезает и грабит целые обозы?
- А тут даже думать не надо. - Алексей прикрикнул на лошадей, которые
незаметно с рысцы перешли на шаг и, похоже, норовили совсем остановиться,
так как заметили обширный и очень аппетитный, на их глаз, газон,
расположенный перед входом в сад Пожарного общества. Лошади опять перешли
на рысь, а Алексей попытался выразить свою мысль наиболее доходчиво. Чего
греха таить, на уровне подсознания он до сих пор считал Лизу несмышленой,
склонной рассуждать на пустые темы барышней. И хотя сегодня она уже не раз
доказала обратное, Алексей с трудом избавлялся от прежних установок. -
Закон в России в народном понимании всегда был гнетом, который только
давит, дубинкой, которая больно бьет, мечом, который карает. У нас не
принято искать защиты у закона, у нас привыкли его бояться, обходить
всякими правдами и не правдами и, по возможности, игнорировать и не
выполнять. А те, кто осознанно шел против власти, а значит, против закона,
тотчас превращались в героев. Кому интересен примерный, законопослушный
обыватель?
- Ну вот, - засмеялась Лиза, - оседлали своего любимого конька. Что
делается! - Она в деланом ужасе развела руками и округлила глаза. - Дома
только и слышишь: "Жулики, разбойники, конокрады..." На прогулку едва
вырвалась, ан нет, тут то же самое... Вы что, сговорились с Федором
Михайловичем испытывать мое терпение?
Алексей хотел огрызнуться и напомнить Лизе, кто первым завел разговор
о Ваньке Каине, но, против обычая, решил перевести разговор в более мирное
русло.
- Честно сказать, у меня эти разговоры вот где сидят! - И он весьма
выразительно похлопал себя по шее. - Давайте поговорим о чем-нибудь более
приятном. К примеру, почему вас тянет в Черное Городище? Что в нем
замечательного?
- О! Это удивительно красивое место! - Лиза всплеснула руками и даже
покраснела от удовольствия. - Совершенно дикие скалы и тайга!
Представляете, весной под одним из Истуканов обнаружили берлогу, а в ней -
медведица и два медвежонка! Шуму было! Криков! Она бросаться стала, рычать!
Ужас!
- Убили ее?
- Нет, что вы! - Лиза счастливо улыбнулась, словно только что своими
руками спасла жизнь медведице и ее мохнатому потомству. - Кто ж ее с
детишками тронет? Порычала она сердито, а потом ушла. А медвежата впереди
нее, как мячики, катятся. Мать их лапой подгоняет, а они огрызаются.
Потешные, спасу нет!
- Лиза, - очень строго спросил Алексей, - с кем вы там бываете?
Надеюсь, это вполне приличная компания?
- Не изображайте из себя строгую тетушку! - рассмеялась она. - Вам это
совсем не идет. А компания и вправду приличная. Много молодежи, но
встречаются люди среднего возраста. Учителя гимназии, студенты,
гимназисты... Бывают политические, они зачастую держатся своим кружком, но
среди них тоже есть славные личности.
- И все эти личности лазают по скалам?
- В их кругу принято говорить "ходить". И они действительно не ходят,
а бегают по скалам, представьте себе, в самых обыкновенных калошах.
Привяжут тесемочками к ногам, чтобы те не сваливались, и носятся себе
вверх-вниз, словно по мостовой. Камни там шершавые, хорошо держат подошву с
тонкой насечкой. Если вы пожелаете съездить со мной в Черное Городище,
лично убедитесь, какое живописное зрелище представляют эти восходители.
Жилетки в узорах, фески, кушаки аршин этак в пятнадцать, они их используют
для поддержки. Но скалолазы крайне редко пользуются помощью своих
товарищей, разве что в исключительных случаях. Некоторые все скалы могут
пройти с завязанными глазами. А тем, кто сумел это проделать, вручают в
награду феску. У каждой группы они своего цвета. У волковских - красные, у
беркутов - голубые, у каратаевских - желтые. И обряды тоже свои. Тем, кто
первый раз поднялся на Братьев, причитается десять ударов калошей по
мягкому месту. Даже барышням не делают исключения.
- Господи, Лиза! - Алексей снова забыл, что взял на себя роль кучера,
и лошади остановились около очередной лужайки с сочной травой. - Что я
слышу? Как я понимаю, вы тоже вошли в число этих барышень?
- А почему бы и нет? - посмотрела на него с обидой девушка. - Чем я
хуже других? На Братьев с завязанными глазами я пока не поднималась, но
думаю проделать это в ближайшем будущем.
- Федор Михайлович и Анастасия Васильевна знают о ваших подвигах?
Лиза покраснела, замялась и ответила, не поднимая глаз:
- Скажем так, я не вдавалась в подробности...
- Что и требовалась доказать! - воскликнул с торжеством Алексей. - Но
теперь это вам не пройдет. Отныне только я буду сопровождать вас в
Городище. И не дай бог, если вы куда-то полезете с завязанными глазами! Я
самолично отхожу вас калошей по известному месту.
- Вы склонны посадить меня на цепь или взять на поводок? - тихо
спросила Лиза и покраснела еще сильнее. - Вы, сударь мой, забываетесь! Я
вас приглашала в спутники, а не в няньки. Но теперь вижу, что ошиблась! -
Она вскочила на ноги и сердитым тоном приказала:
- Остановите коляску!
Я сойду!
- Не глупите! - отрезал Алексей. - Я дело говорю!
Вы по-детски опрометчиво суете свою голову в очередную авантюру,
поэтому я буду сопровождать вас до тех пор, пока не удостоверюсь, что вы
общаетесь с достойными людьми в этом Городище, и не узнаю, насколько
безопасны ваши...
Но тут новое событие отвлекло его от спора с Лизой.
Алексей замолчал, не закончив фразу, и проводил взглядом высокую
молодую женщину, по виду домашнюю учительницу или воспитательницу. Она вела
за руку маленького, лет четырех-пяти, мальчика в матросском костюмчике, а
другой катила по тротуару пустую легкую детскую коляску из лозы. Мальчик
быстро перебирал ножками, но все-таки едва успевал за женщиной. А она не
особо обращала на него внимание. Чрезмерно бледное лицо, расширенные
глаза... Она почти бежала по тротуару и при этом то и дело нервно
оглядывалась по сторонам.
Так бывает, когда человек только что избежал смертельной опасности или
заблудился в незнакомом месте. Всего мгновения Алексею хватило, чтобы
понять: воспитательница чем-то изрядно напугана. Волосы ее под темной
шляпкой растрепались, пелерина, одетая поверх коричневого платья с белым
воротничком, съехала набок...
Лиза тотчас отметила взгляд, который Алексей устремил на молодую
женщину, и истолковала его по-своему.
- Ловелас! - прошипела она язвительно. - Жалкий волокита!
- Постойте! - произнес с досадой Алексей и придержал ее за руку. -
Разве вы не видите, что с женщиной что-то случилось?
- Я заметила. Случилось, что она очень красивая барышня! - весьма сухо
констатировала Лиза и попыталась высвободить свою ладонь, впрочем,
безуспешно. - Отпустите!
Кому сказала? Отпустите! - выкрикнула она в ярости, заметив, что
Алексей по-прежнему не сводит глаз с гувернантки с ребенком. Они уже
миновали их пролетку и двигались по направлению к скверу, заросшему хилыми
тополями и вязами. За ними скрывались известные в городе доходные дома
купца Бахманова, в которых прозябали мелкие торговцы, чиновники низших
разрядов, студенты и прочий люд со скудным достатком и ничтожными
запросами.
- Судя по всему, она из приличного дома, - произнес сквозь зубы
Алексей, продолжая удерживать Лизу. - Но что ей нужно в этом гадючнике?
- Да она скорее всего заблудилась! - проворчала Лиза и наконец-то
выдернула свою ладонь из удерживающих ее поистине железных пальцев. Алексей
настолько увлекся наблюдением, что совершенно забыл, что сжимает не
"смит-вессон", а нежную женскую ручку.
- Странно, почему она не посадит ребенка в коляску? - опять удивился
Алексей. - Мальчик явно устал, а она словно не замечает этого. Может, это
чужой ребенок?
- Ага, скажите еще, что девица его украла и сейчас пытается уйти
проходными дворами от погони, - съязвила Лиза, но уже по привычке, потому
что поведение незнакомки ее тоже насторожило. Ребенок принялся хныкать и
теребить женщину за юбку, но она отнеслась к этому по-прежнему равнодушно.
Правда, остановилась на углу квартала и начала вертеть головой в разные
стороны, словно пыталась отыскать кого-то взглядом.
- Точно заблудилась, - пробурчала мрачно Лиза, - надо к ней подъехать
и спросить, не нужна ли ей помощь.
Но Алексей никак не успел отреагировать на ее слова. Неожиданно из-за
угла вывернула пароконная телега, с верхом нагруженная хворостом. Она
вывалила так резко, что тут же перегородила проезжую часть. Алексей
вынужден был натянуть поводья и придержать лошадей, чтобы не влететь в
повозку. К счастью, они ехали не слишком быстро, и все обошлось. Но кучер
следующего за ними тяжелого рыдвана решил проскочить перекресток на большой
скорости и не сумел удержать лошадей. Правда, в последнюю минуту ему
удалось отвернуть в сторону, но было поздно. Тяжелый рыдван оказался менее
маневрен, чем коляска Лизы, и зацепил телегу задним колесом. Лошади
рванули, и оба колеса, рыдвана и телеги, покатились вдоль улицы на радость
местной сомнительно выглядевшей публике, и более всего уличным мальчишкам,
вмиг слетевшимся на происшествие и отметившим столь замечательное событие
гиканьем и свистом.
Из-за создавшейся на проезжей части кучи-малы Алексей не видел, что
происходит на тротуаре. Он выпрямился в полный рост и тут заметил, что
можно попытаться проехать по тротуару с противоположной стороны улицы,
потому что завороженные редким зрелищем зеваки переместились на мостовую.
Великий поэт как-то заметил: "Смешались в кучу кони, люди..." И хотя эти
строки живописуют грандиозное сражение, но они вполне соотносились с тем,
что творилось на покрытом булыжником "ристалище". Правда, "залпы тысячи
орудий" целиком замещали луженые глотки возницы и кучера.
Оба засучили рукава, и словесные баталии на потеху зрителям вот-вот
должны были перерасти в рукопашную схватку.
Алексей осторожно направил экипаж в объезд, одновременно с этим
пытаясь разглядеть, куда подевалась женщина с ребенком. В какой-то момент
он слишком увлекся и чуть не столкнулся с легкой пролеткой, настигшей и
пытавшейся обойти их на большей скорости. Алексей каким-то чудом успел
завернуть на тротуар. Краем глаза он заметил двух пассажиров на сиденье и
рослого возницу на облучке. Но тут ему пришлось проделать несколько
нехитрых манипуляций с хлыстом и поводьями, чтобы не сбить пожарный кран на
краю тротуара, и это на какой-то миг отвлекло его от созерцания
происходящих событий. Задетый задним колесом пожарный кран благополучно
приказал долго жить. В небо ударила тугая струя воды. И тут одновременно с
истошными свистками невесть откуда возникшего городового раздался дикий
женский крик, визг, и голос Лизы, перекрывший, казалось, все звуки:
- Смотрите! Смотрите! Они схватили ребенка!
Но Алексей и сам уже заметил пассажира из только что обогнавшей их
коляски. Придерживая одной рукой шляпу, а в другой сжимая револьвер,
громила в черном плаще и маске гигантскими прыжками мчался по тротуару.
Мальчика в матросском костюмчике он держал под мышкой, и ножки того
болтались, как у тряпичной куклы.
Женщина поднималась с тротуара. Оторванный рукав платья болтался на
нескольких нитках, на щеке виднелась внушительная ссадина. Подхватив юбки и
прихрамывая, она устремилась следом за похитителем. Но тот оказался резвее.
Догнав коляску, он, как куклу, перекинул ребенка на руки второму пассажиру
и на ходу заскочил в экипаж.
- Лиза! К женщине! - выкрикнул Алексей и прошелся по лошадям плетью. -
Гони! - крикнул он что было силы.
И лошади понеслись вслед за мчавшимися, точно метеор, рысаками
похитителей.
Он даже не проверил, успела ли Лиза выскочить из экипажа. Стоя,
продолжал нахлестывать лошадей, зная, что в этой ситуации Лиза с полуслова
поймет приказ и артачиться не станет.
Конные экипажи едва успевали отворачивать в сторону от бешено летящих
друг за другом колясок. Не было времени опустить кожаный верх, и он изрядно
тормозил движение. Но Алексей не мог позволить себе отвлечься даже на
секунду и молил только об одном: чтобы на мостовую не вздумал выскочить
ребенок или вывалиться какой-нибудь растяпа. Однако прохожие, заслышав
бешеное ржание и грохот колес по булыжному покрытию, в панике разбегались в
разные стороны и жались к стенам домов.
Обезумевшие от беспрестанных ударов плетью лошади могли в любой момент
выскочить на тротуар. Руки Алексея занемели, но тут его пролетка
поравнялась с экипажем похитителей. Он перехватил поводья левой рукой, а
правой выдернул из-за пояса револьвер.
- Стой! Стрелять буду! - выкрикнул он во всю силу легких и, не
дожидаясь ответных действий, выстрелил в воздух.
Мгновенно из преследуемой коляски высунулась рука с длинноствольным
пистолетом. Ударил выстрел. Пуля пролетела над головой правой лошади и, не
задев Алексея, пробила дыру в кожаном верхе экипажа.
Лошади дико заржали, рванули в сторону и все же выскочили на тротуар.
Многострадальное заднее колесо вновь задело, теперь уже за чугунный столбик
коновязи. Рывок! И оно, дребезжа и виляя, покатилось по булыжникам...
Алексея выбросило на мостовую. В запале он не почувствовал боли от удара.
Вскочил на ноги и увидел только завалившийся на бок экипаж и колесо,
которое, ударившись о росшее на обочине дерево, тоже свалилось на землю. А
коляска с похитителями исчезла, словно сгинула в преисподней.
- О дьявол! - с досадой выругался Алексей, разглядывая то, что
осталось от блестящего и недавно приобретенного выезда Анастасии
Васильевны. Он понимал, что супруга его начальника вряд ли потребует
возмещения расходов на восстановление коляски. Но тем не менее придется ее
ремонтировать. И это непременно влетит ему в копеечку... Алексей
представить себе не мог, что будет оправдываться перед хозяйкой и объяснять
ей причину аварии. Натворил дел - будь добр, исправляй их собственными
силами. Этот завет Тартищева выполнялся в сыскной полиции едва ли не более
свято, чем все, вместе взятые, заповеди богоугодной жизни.
Поляков с тоской разглядывал искореженный задок и изорванный в клочья
кожаный тент экипажа. Тотчас его окружила толпа жаждущих зрелищ горожан:
сочувствующих, негодующих, но большей частью обрадованных неожиданному
развлечению. Сквозь толпу, бесцеремонно ее расталкивая и отчаянно ругаясь,
пробился толстый городовой в летнем полотняном мундире. Остановившись рядом
с Алексеем, он снял фуражку, вытер вспотевшую, бритую под ноль голову
платком и, отдуваясь, приказал сиплым басом:
- Потрудитесь, сударь, пройти со мной в участок!
Алексей достал из кармана карточку агента и молча сунул ее под нос
местному блюстителю порядка. Тот мгновенно утратил свой воинственный пыл.
- Извиняюсь, вашскобродие! - приложил руку к козырьку фуражки
городовой. - Не признал-с! - И тотчас принялся теснить ротозеев с мостовой
на тротуар.
Алексей приказал ему уняться и препроводить развалины экипажа в
ближайшую каретную мастерскую. Сам же направился пешком в обратную сторону.
Его нарядный летний сюртук представлял теперь еще более печальное зрелище,
чем тот, который пострадал в Каинске. Один башмак просил каши, а шляпа
слетела с головы во время погони. Лицо украшали синяки и разводы грязи. Со
стороны это могло показаться забавным, но одного взгляда на мрачное лицо
молодого сыщика хватало, чтобы понять: шутки с ним плохи, и в ответ на
издевательские выкрики можно вполне схлопотать по физиономии...
Глава 3
Не обращая внимания на любопытные и сочувствующие взгляды прохожих,
Алексей, слегка прихрамывая, добрался наконец до перекрестка, рядом с
которым разыгралась трагедия. Толпа зевак и тут разрослась до неимоверных
размеров.
Страдальческие вздохи кумушек перемежались с взволнованными мужскими
голосами: здесь охотно выстраивали свои версии похищения, просчитывали
варианты поведения злоумышленников и мотивы преступления.
- Ребеночка украли, изверги проклятые! - делилась с приятельницей
новостями рябая толстощекая баба, по виду кухарка какого-нибудь чиновника
тринадцатого разряда, а то и вовсе писаря или помощника делопроизводителя.
- Цыгане постарались, непременно цыгане! - Седенький, с цыплячьей
грудью старичок в старой фетровой шляпе возбужденно хватал за руки своего
соседа, рыжего, с толстой веснушчатой физиономией офеню, который напрочь
забыл о своем коробе и с разинутым ртом наблюдал за тем, что происходит на
тротуаре, не замечая, что какой-то голодранец запустил руку в его товар.
- Нет, то армяне! Оне детей воруют и туркам продают! - наконец изрек
офеня и тут же, заметив вора, отвесил ему оплеуху, отчего тот покатился по
камням, подвывая от боли.
- Какие армяне? - встрял в разговор мужик в поддевке и в картузе с
лаковым козырьком. - Жиды это! Непременно жиды! Они свою мацу на
православной крови замешивают! - Он смачно сплюнул на тротуар и бросил в
рот добрую жменю семечек подсолнуха.
Не особо вежливо расталкивая зевак, Алексей пробился сквозь толпу к
Лизе. Она прижимала к себе незнакомку, а та рыдала не своим голосом и все
пыталась вырваться из Лизиных рук и бежать вслед за скрывшимся экипажем с
похитителями. Волосы ее совсем растрепались, шляпка валялась на тротуаре,
испачканная в грязи детская коляска лежала в сточной канаве вверх
колесами...
Лиза заметила Алексея и помахала ему рукой.
- Сюда! Быстрее! - И когда он подошел, представила ему продолжавшую
рыдать девушку:
- Это мадемуазель Елена Коломейцева, воспитательница Темы, младшего
сына председателя губернской судебной палаты Гейслера.
- Председателя?! Гейслера?! - Алексей едва сдержался, чтобы не
выругаться в присутствии барышень. Что за новое наказание свалилось на его
голову! Он представил на мгновение реакцию Тартищева на случившееся. Федор
Михайлович и так не слишком ладил с Гейслером. Трения между ними возникали
перманентно и не всегда разрешались мирно.
Похищение среди дня ребенка, причем сына столь важного чиновника, было
невиданным для Североеланска событием, Одно из двух: судье решили
по-крупному отомстить или содрать с него приличный куш в обмен на жизнь
малыша.
- Как вы здесь очутились? - спросил он воспитательницу. - Дом
губернского судьи за добрый десяток кварталов от этого места.
Девушка вновь залилась слезами и в изнеможении повисла на руках у
Лизы.
- Лена недавно в городе. Она отправилась с Темой на прогулку в парк и
заблудилась, - пояснила Лиза и с осуждением посмотрела на Алексея, словно
он задал не вполне уместный вопрос, а спросил нечто крамольное.
Алексей хотел сказать, что у человека имеется язык для того, чтобы
узнать дорогу, а для дальних прогулок в приличных семействах принято
нанимать извозчика или снаряжать собственный экипаж. Но увидел бледное лицо
девушки и решил все неприятные вопросы задать чуть позже.
Однако она, похоже, справилась с первым приступом отчаяния и
срывающимся от слез голосом ответила:
- Тема попросил покатать его на лошадках. Знаете, такие деревянные,
расписные, на детской карусели. В прошлое воскресенье нас возили в парк, и
ему там очень понравилось.
И мне показалось, что я запомнила дорогу и без труда доберусь туда
пешком.
- Простите! - перебил ее Алексей. - Вы можете описать внешность
похитителей?
- Я ничего не успела разглядеть. - Воспитательница побледнела. - Но
зачем Тему украли?
- Я бы сам хотел это узнать! - сказал Алексей не слишком приветливо.
Девушка выглядела сущим ангелом, хотя и заплаканным, но по прежнему опыту
он знал, что порой за невинным обликом скрывается настоящее исчадие ада, и
все же не стал делать скоропалительные выводы. Просто более пристально
оглядел ее с ног до головы. И, видно, промелькнуло" его глазах нечто такое,
отчего Лиза тотчас помрачнела и, обратившись к гувернантке без прежней
симпатии, довольно резко заметила:
- Вам, милочка, доверили присматривать за ребенком, а вы, простите
меня за откровенность, повели себя как последняя дура! Это преступление -
быть такой легкомысленной и беспечной особой!
Конечно, Алексей знал о Лизиных талантах не лезть за словом в карман и
выражать свои мысли слишком прямолинейно, но даже он был поражен столь
быстрой сменой ее настроения и превращением из защитницы бедной девушки в
обвинителя.
Та снова захлюпала носом, но Лиза отвернулась от нее и требовательно
спросила:
- Что будем делать? Как я поняла, похитителей вы не догнали, и если
вернулись пешком и в расхристанном виде, значит, с коляской что-то
случилось!
- Случилось! - махнул рукой Алексей. - Но я все исправлю, вы не
беспокойтесь!
Лиза смерила его скептическим взглядом, но не успела открыть рот.
Алексей жестом подозвал к себе извозчика, таращившегося на толпу с высоты
своего облучка, и тихо попросил Лизу:
- Поезжайте, пожалуйста, в полицию и сообщите о происшествии. - Он
вынул часы из кармана жилета и посмотрел на них. - Федор Михайлович должен
находиться на месте.
Значит, агенты тоже еще не разошлись. Расскажите Вавилову, а лучше
самому Федору Михайловичу, что здесь случилось. В деталях, которые вам
удалось заметить. Экипаж, внешность похитителей, при каких обстоятельствах
им удалось выхватить ребенка из рук воспитательницы. А я проеду сейчас
вместе с мадемуазель к ее хозяевам и сообщу им печальное известие.
Лиза негодующе фыркнула, смерила Алексея негодующим взглядом и
поднялась в пролетку. Ей явно не понравилось, что ее отсылают, но она была
дочерью полицейского и знала, что в подобных случаях капризы и
неповиновение сродни предательству. И хотя ее прямо-таки с дьявольской
силой тянуло поступить наперекор указаниям Алексея, она боялась изрядно
навредить расследованию преступления. И потому смирилась со своей печальной
долей и согласилась в одиночку отправиться в управление сыскной полиции,
возглавляемое ее бесценным папенькой, Федором Михайловичем Тартищевым.
- Всего хорошего! - буркнула она Алексею и с неожиданным высокомерием
произнесла, обращаясь к воспитательнице:
- Как это ни прискорбно сознавать, но места своего, милочка, вы
лишитесь! Причем сегодня же и с очень плохими последствиями. Репутация ваша
пропала даже в том случае, если ребенка найдут очень быстро. А если с ним
что-нибудь случится, то вам и вовсе грозят арестантские роты...
Несчастная с ужасом уставилась на нее, затем закрыла лицо руками и
вновь зашлась в громком плаче. Алексей с недоумением посмотрел на Лизу.
Куда девалась ее способность сострадать всякому страждущему и сочувствовать
всякому нуждающемуся в сочувствии?
Но Лиза ответила на его взгляд не менее высокомерным кивком головы. И,
выпрямив величественно спину, а также вздернув подбородок, велела извозчику
следовать на Тобольскую улицу в управление полиции.
Алексей огляделся по сторонам и заметил вдруг знакомый экипаж. Карп
Лукич Полиндеев собственной персоной стоял возле открытых дверей небольшой
кареты и с жадным любопытством взирал на Алексея и плачущую барышню.
Зеваки, в полной мере удовлетворив свое любопытство, постепенно растеклись
в разные стороны, и купец прямо-таки горел желанием разузнать подробности
случившегося здесь происшествия из первых уст.
- Приветствую вас. Карп Лукич, - сказал Алексей и пояснил тоном, не
терпящим возражений:
- По служебным делам вынужден использовать ваш экипаж и вашего кучера.
- Ради бога, ради бога! - засуетился купец. - Мы завсегда рады помочь,
и с превеликим удовольствием! Сами недавно испытали! Тут пара шагов до моих
складов, дойду как-нибудь! - И, бросив быстрый и опасливый взгляд по
сторонам, понизил голос почти до шепота:
- И что? Много взяли?
- Чего много? - поразился Алексей.
- Ну, денег, стало быть! - Глаза купца горели жадным любопытством.
- Денег? - уставился на него Алексей. - Каких денег?
И тут же вспомнил предупреждение Тартищева, насколько критически
следует подходить к показаниям свидетелей.
Зачастую они замечают то, что хотят заметить, слышат только то, что
хотят услышать, и видят большей частью то, что не представляет для розыска
особой ценности.
Поэтому, настроившись на интонацию Полиндеева, ответил ему:
- Много! Много взяли! Миллион!
И, оставив окончательно одуревшего от столь сногсшибательной новости
купца на обочине, помог девушке подняться в экипаж Полиндеева. Сам
пристроился рядом. Кучер гикнул что есть мочи, взвился в воздух кнут, и
карета понеслась по направлению к Конногвардейской улице, где в ма
...Закладка в соц.сетях
