Жанр: Электронное издание
Melirin3
...ник на мельнице, Барин... Это - банда, и она скрывается в районе
Бритого Лба. Пока есть тому три, но очень важных свидетельства:
освобождение Капки и ее братца, ограбление фельдшера людьми в синих армяках
и то, что Барин со своими парнями тоже скрылся в известном нам
направлении - в районе урочища Черных Истуканов.
- Хорошо, поезжай, - подтолкнул его в плечо Иван, - у меня есть
кое-какие соображения, поделюсь, когда покончу здесь с делами. - Он
оглянулся на вход в пещеру, возле которого суетились другие агенты. -
Кажется, ты прав. И этот Барин не зря на нашей заднице выскочил! <Игра
слов: барином в Сибири называют чирей.> Кто-то хочет устроить в городе
грандиозный шухер!
Глава 7
Алексей возвращался из больницы, где наконец-то воссоединилось
семейство Гейслеров. Сам судья, который совсем недавно на чем свет стоит
осыпал бранью сыщиков, теперь не находил слов благодарности им. И клялся,
что направит на имя губернатора прошение, чтобы всех отличившихся в поисках
его сына обязательно наградили. Он и в руки Алексея пытался всучить конверт
с деньгами. Когда же тот отказался, достал из кармана золотой швейцарский
брегет.
- Молодой человек, - произнес он взволнованно, - вы спасли моего Тему
от лютой смерти. Я хочу, чтобы эти часы достались вам в память о вашем
благородном поступке.
- Простите, Иван Генрихович, но я на службе. Мы не имеем права
принимать частные вознаграждения. Я не хочу неприятностей.
Губернский судья пристально посмотрел на него и улыбнулся:
- Молодец! Ценю за честность! - И пожал ему руку. - С такой полицией
нам никакие потрясения не страшны!
От больницы до Тобольской было три квартала, и Алексей направился
пешком, чтобы поразмыслить на ходу о случившихся событиях. Не прошло еще и
двух часов, как Тартищев уехал на совещание к Хворостьянову. Там его ждали
с доскональным отчетом о последних событиях.
А перед этим он встретился с агентами, и разговор с ними имел крайне
неприятный. Весть о том, что похищенный ребенок был обнаружен в пещере за
городом, странным образом мгновенно облетела весь город. Газетчики
пронюхали, что в этом деле замешан еврей, и наутро все газеты вышли с
огромными кричащими заголовками, которые непомерно взбудоражили горожан.
Сразу же по выходе газет к Тартищеву заявилась делегация из самых
уважаемых представителей еврейского общества в городе. Возглавлял ее ювелир
Вайтенс.
Евреи низко поклонились Тартищеву. Видно было, что они сильно
напуганы. Но Вайтенс пытался сохранить внешнее спокойствие. Правда,
дрожащий голос выдавал его неподдельное смятение.
Тем не менее он с большим достоинством обратился к начальнику сыскной
полиции:
- Простите, ваше превосходительство господин Тартищев, что мы
отвлекаем вас от важных дел, но нижайше просим выслушать нас.
- Прошу покорно присесть, господа, - любезно предложил Тартищев. -
Кажется, я знаю, какое дело привело вас ко мне.
- Да, да, - скорбно посмотрел на него Вайтенс, - страшное, непомерно
страшное дело. По городу усиленно и не без помощи некоторых газет
распускаются слухи, якобы похищение ребенка дело рук евреев. Тем более что
еврей задержан у пещеры. Отчего положение усугубилось в несколько раз. Все
в панике. Озлобление против нас возрастает. В нескольких лавках уже побили
окна, на рынке сожгли две будки сапожников и избили мальчика - разносчика
булок. Того гляди, разразится погром. А ведь вам должно быть известно,
какой это ужас.
- Известно, - согласился Тартищев. - Я сам из Одессы. И там был
похожий случай накануне вашей Пасхи.
- И то были евреи? - осторожно справился Вайтенс.
- Нет, не евреи, - ответил Федор Михайлович. - Но прошу вас,
переходите к делу. Что вы от меня хотите?
- Мы знаем, вы - великий человек, господин Тартищев! Только вы один с
вашей проницательностью и гениальной прозорливостью в состоянии спасти нас
от позора и смерти. - Вайтенс воздел ладони к потолку. - Снимите с нас
гнусное обвинение. О, господин Тартищев, мрачные тучи собираются над
головами нашего несчастного племени. Сжальтесь над нами, возьмитесь за это
дело, и наша благодарность будет безгранична! Оцените ее сами, а мы не
постоим за расходами...
- Я вас прошу, - рассердился Тартищев, - чтобы впредь не было никаких
разговоров о ценах и благодарностях.
Иначе мы распрощаемся. К тому же я должен заявить, что это дело изъяли
у полиции. Теперь оно в ведении жандармерии.
Обращайтесь к господину Лямпе. Наум Шицель-Боммер, которого мы
задержали по подозрению в похищении ребенка, находится сейчас в тюрьме. И
мы допуска к нему не имеем.
- Как же так? - Евреи растерянно переглянулись. - Нам сообщили...
- Ничем не могу помочь! - развел руками Тартищев. - Вам должно быть
известно, что, помимо похищенного ребенка, в пещере обнаружены два
захоронения детей. Сейчас врачи тщательно их исследуют, чтобы сделать
заключение, убиты они или умерли своей смертью. Молитесь, господа, чтобы
обнаружилось второе.
Вайтенс побелел и схватился за голову.
- Это подвох, чья-то жестокая шутка! - проговорил он, заикаясь, и
вдруг грохнулся перед Тартищевым на колени. - Ваше превосходительство!
Господин Тартищев! Мы умоляем вас взяться за это дело во имя тех детей, что
убил какой-то злодей! Клянемся вам именем бога и святой Торы, клянемся
собственными детьми и родителями - у нас не бывает ритуальных убийств!
Никогда! Ни накануне Пасхи, ни накануне других праздников.
Тартищев отступил назад, но ювелир подполз к нему на коленях и
попытался поцеловать ему руку.
- Встаньте сейчас же, - рассердился Федор Михайлович. - Ведите себя
достойно. Не знаю, что получится, но, обещаю вам, мы будем заниматься этими
убийствами негласно.
Прошу только не слишком об этом болтать! Лучше распространите слух,
что я наотрез отказался заниматься розыском.
А теперь прощайте, господа. К сожалению, я ограничен во времени.
Сразу же после ухода евреев Федор Михайлович пригласил к себе всех
агентов, которые занимались делом о похищении сына губернского судьи.
Досталось всем, и весьма прилично. Тартищев не стал выяснять, кто из
сыщиков проговорился.
Гасить слухи и переубеждать газетчиков - миссия неблагодарная и могла
привести к еще худшим последствиям. Требовалось найти способ снять
напряжение, которое возрастало с каждым часом, как давление под глухо
завинченной крышкой котла. Взрыв мог грянуть в любое мгновение...
В самый разгар страстного, перемежаемого не слишком приличными словами
монолога шефа сыскной полиции на пороге его кабинета появился Олябьев. От
эксперта привычно несло какими-то лекарствами, формалином и прочей дрянью,
но лицо его выражало полнейший восторг и являло собой явный контраст с
физиономиями остальных сыщиков. К тому же он был не по обычаю взволнован.
- Господа! Приветствую вас! - Эксперт прошел к столу Тартищева и
взгромоздил на него свой сундучок. Дно его оказалось в грязи, да и сюртук
самого Олябьева имел вид плачевный.
Тартищев мрачно посмотрел на горку песка, который осыпался с сундучка
на зеленое сукно столешницы, и недовольно спросил:
- Почему опаздываешь? Кто должен был доложить о результатах экспертизы
два часа назад?
- Открылись новые обстоятельства, - радостно потер ладони Олябьев.
Глаза его сияли. Он присел на свободный стул, оперся ладонями о колени и
обвел сыщиков взглядом. - Торжествуйте, господа! Никаких ритуальных
убийств. Младенцы благополучно скончались от болезней. Один от скарлатины,
другой - от коклюша! Но прошу, не задавайте лишних вопросов. Судебная
медицина не достигла таких высот, чтобы определить по останкам, от какой
болезни человек скончался.
Убийство - пожалуйста! Даже отравление! Но болезни! Это пока не в
наших силах, если останки в чрезвычайно гнилостном состоянии.
- Уймись! - прервал его Тартищев. - Свои лекции студентам в
анатомическом театре читай, здесь разговор конкретный.
- Хорошо, хорошо! - закивал головой Олябьев. Сегодня он был необычно
суетлив.
Алексей и Иван переглянулись. Кажется, дело сдвинулось с мертвой
точки. Эксперт без повода суетиться не будет.
- Рассказываю. - Олябьев хлопнул себя по коленям. - С младенцами я
провозился всю ночь. Искал следы проколов на теле, через которую спускают
кровь при ритуальных убийствах. Материал, сами понимаете, был
некачественный, ничего не удалось обнаружить. Первый труп ребенка, судя по
всему, пролежал в земле более полугода, второй месяца три-четыре.
Я совсем уж было отчаялся сделать заключение, как вдруг заметил, что
тряпье, в которое завернуты младенцы, почти не пострадало и по степени
ветхости не отличается друг от друга.
Это два одинаковых по расцветке куска старой бязи, сильно испачканной
и рваной. Кроме того, мне удалось взять образцы почвы, приставшей к тряпкам
и к трупам. И что оказалось?
В пещере трупы были засыпаны мелкой щебенкой и обломками известняка.
Но на тряпках и на самих телах я обнаружил частички суглинков. Не составило
труда догадаться, откуда они там взялись. - Олябьев приподнялся со стула и
назидательно воздел палец к небу. - Слушайте, господа! Наука освободила вас
от многих напрасных трудов. Надеюсь, это поможет вам предотвратить
беспорядки в городе! Дело в том, что тела умерших своей смертью от
означенных болезней детей, а у меня есть на руках свидетельства лечивших их
врачей, выкопали из могил и перезахоронили на скорую руку в пещере. Мое
мнение: кто-то решил на этом сыграть! Устроить избиение евреев! Но они
здесь ни при чем! Я был сегодня на кладбище, и мне удалось обнаружить
вскрытые захоронения. По этому поводу там поднялся страшный переполох, ждут
очередных скандалов! Набежали газетчики... К несчастью, умершие оказались
детьми очень уважаемых в городе граждан. Мамаши в обмороке, папаши жаждут
возмездия. Они крайне возмущены и намерены обратиться к господину Батьянову
за разъяснениями.
- Ну вот, еще одна плюха по мордасам! - прошептал Иван Алексею. - Это
что ж такое творится? Облаву надо устроить, непременно облаву! Оцепить
сопку и урочище и процедить тайгу, как сквозь сито.
- Ну и что? Даже если мы кого-то и схватим, какое обвинение мы ему
предъявим? Что по лесу шатался? Так это не преступление. А Барин, если он и
вправду бандит, давно все просчитал и в лесу хорониться не будет.
- Это точно! - быстро согласился Иван, поймав на себе грозный взгляд
Тартищева.
- Так, господа! - Федор Михайлович обвел их взглядом. - Думаю, нужно
привлечь нашего старого знакомого Желтовского. Еврейскую проблему надо
срочно снять. Пусть опубликует толковую статью о результатах экспертизы.
Взамен сдайте ему парочку баек. Словом, не мне вас учить, как привлечь его
внимание. И сделать это надо незамедлительно.
Может, попросить репортера взять интервью у счастливого отца? Я имею в
виду Гейслера. Этим займешься ты, Алексей.
Поезжай в больницу и прихвати с собой Желтка. - Он покосился на
лежащие перед ним бумаги, затем на Олябьева. - Молодец, хорошо сработал.
Это нам на руку. Представляю физиономию Лямпе, когда он узнает о
результатах экспертизы. Снова упустил случай прославиться. Но думаю, просто
так он не сдастся. - Тартищев снова взглянул на бумаги, затем спросил:
- Иван, копии протоколов допросов Шицель-Боммера у тебя имеются?
- Как же! Все успели, прежде чем господин Лямпе их у нас реквизировал.
И портрет этого купчины тоже успели со слов Наумки нарисовать. Привлекли
самого Василия Сухарева <Известный художник, один из героев романа "Финита
ля комедиа".>. В тот момент он в участке оказался. По счастью, у него
жулики плащ стянули из экипажа. Так что услуга за услугу.
Мы с Алексеем ему быстренько плащ отыскали, а он нам портретик
сварганил. Наумка говорит, очень похож получился, негодяй. Почти один в
один. Сегодня покажем Сыроварову и мельнику.
- Хорошо. - Тартищев протянул руку. - Покажи мне рисунок. Вдруг его
знаю? На моем веку каких только жуликов не мелькало.
Иван подал ему лист плотной бумаги. Тартищев некоторое время
разглядывал его, затем вернул Вавилову.
- Нет, не знаком. И впрямь новенький. Но сразу видно, волчара! Не зря
Наумка так перепугался. Надо будет этот портрет скопировать. Чтобы у
каждого был. Эта тварь заметная!
Мимо не проползет.
Рисунок пошел по рукам. Сыщики внимательно его рассматривали, тихо
обменивались замечаниями. Сухарев постарался, и лицо человека на бумаге
выглядело как живое. Тартищев опять заговорил:
- Признаюсь, на душе у меня, с одной стороны, полегчало. Теперь мы
хотя бы знаем, как выглядел этот чудила. Но с другой - если его опознают
мельник и Сыроваров, сколько новых вопросов появится... - Он задумчиво
посмотрел на сыщиков. - Спешу сообщить вам целых три пренеприятных
известия. Первое - гувернантки в томском дилижансе не оказалось. И как
удалось установить, среди пассажиров, отъезжающих из Североеланска, ее тоже
не было. Значит, она осталась в городе. Теперь требуется не просто ее
найти, но и выяснить, по какой причине она скрылась. Если принять во
внимание слова мальчика, она напрямую связана с похитителями.
А сие значит одно: эта особа не за ту себя выдает. Второе: пришла
депеша из Санкт-Петербурга. Шляпка, которую вы обнаружили в могиле, была
выполнена на заказ для супруги профессора Черногривкина, а та подарила ее
гувернантке своего сына Елене Коломейцевой, чуете, господа, к чему я клоню?
Господа чуяли и потому не сводили с него глаз.
- Тут не надо быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться: дело явно
нечистое. Как могла шляпка Елены Коломейцевой, которая еще несколько дней
назад была жива, оказаться в могиле другой женщины, убитой почти два месяца
назад? Одно из двух: или в пруду нашли настоящую Коломейцеву, или шляпка
была подарена убитой нашей сбежавшей гувернанткой.
- Можно мне? - поднял руку Иван. - Есть соображения.
- Валяй! - кивнул ему Тартищев.
- Я считаю, что настоящую Коломейцеву убили, чтобы воспользоваться ее
документами и рекомендациями. А наша гувернантка - истинная пособница
бандитов. Жаль, что у нас нет примет этой Коломейцевой.
- Примет? - переспросил Тартищев. И вытащил из лежавшей перед ним
картонной папки лист бумаги. - Перед вами письмо, в котором супруга
профессора Черногривкина сетует, что Елена Коломейцева пропала. До Томска,
оказывается, она не доехала. На службу к прокурору не явилась. Сегодня
утром я разговаривал с Гейслером. Он показал мне бумаги своей гувернантки.
Они подписаны Аполлинарией Черногривкиной. И самое главное, из письма
профессорши следует, что ее гувернантка была шатенкой, а девица, которая
предъявила ее рекомендацию Гейслеру, - русая. Вот такой расклад, господа
хорошие.
- Та, что обнаружена в пруду, тоже темненькая, - отозвался Олябьев. -
Следует, вероятно, отослать ее фотографию профессорше, чтобы опознала.
- Слава богу, кое-что начинает проясняться! - сказал Тартищев. -
Фотографию, конечно, отошлем, и я почти не сомневаюсь, что профессорша
узнает в убитой свою гувернантку. И тогда складывается интересная картина.
Определенно в городе появилась сильная банда. Действуют они слаженно,
значит, не новички в своем деле. Но я не пойму их мотивов.
Какие цели они преследуют? Допустим, гадалку убили из корыстных
побуждений. Но почему украли ребенка? Чтобы спровоцировать еврейские
погромы? Ведь это можно было проделать и без столь сложной комбинации.
Кажется, метили определенно в Гейслера... - Тартищев покачал головой. -
Чушь полнейшая! Убийство настоящей гувернантки. Ее подмена. Похищение
ребенка. Фальшивые могилы в пещере. По мне, дурной водевиль, да и только.
Но режиссер в нем талантливый, согласитесь, господа! Меньше трех недель
прошло, а весь город на ушах стоит! Такое в моей практике впервые! - Он
посмотрел на сыщиков. - О новых документах приказываю молчать! Если только
одно слово выйдет из этих стен, пеняйте на себя, господа! В руках у нас
много разрозненных пока фактов. Это наши козыри не только против банды, но
и против Лямпе. Очень ему хочется поперед батьки в пекло, и он это пекло
получит, если мы вовремя банду не хлопнем. Чувствую, есть здесь какая-то
зацепка, но ухватиться никак не могу, так что действуйте, господа сыщики.
Надо весь город прочесать, а пропавшую девицу обнаружить. Этим займешься
ты, Иван.
А ты, Алексей, дуй в больницу. Скоро туда должен Гейслер подъехать,
чтобы забрать ребенка.
- Я могу не успеть, - сказал Поляков, - надо еще за Желтовским в
редакцию заехать.
- Успеешь, - подал голос Олябьев. - Ваш Желтовский на первом этаже
казенный стул задницей протер. Почитай час дожидается. Меня пытался на понт
взять, кое-как от него отбился.
- Ну, наш пострел везде поспел! - комично развел руками Тартищев. -
Давай, Алеша, действуй. - И закончил инструктаж своей коронной фразой:
- Не мне тебя учить!
Алексей и Иван вместе вышли из кабинета.
- Слушай, Ваня, - сказал Поляков. - Ты все же посмотри ту барышню,
помнишь, которая из моего подъезда выскочила. Вдруг ты был прав? Если это
наша гувернантка, то я самая последняя бестолочь, а ты - молодец. По
крайней мере, мы знаем, где она обитает.
- Да я и сам это подумал. - Иван почесал в затылке. - Девица та была
светленькой, напуганной и экипажи подозрительно меняла... Не дай бог,
съехала...
- Вряд ли! Скорее затаилась, из дому не выходит, конечно, если
сообщники уже не забрали ее. Но наверняка есть свидетели...
- Могли и ночью забрать, хотя там ворота должны на ночь запираться.
Опрошу дворника, соседей, если что... - Он достал из кармана кисет,
задумчиво посмотрел на него и снова положил в карман. - Ладно, на улице
закурю. А ты, если будет возможность, загляни к Полиндеевым. Узнай
как-нибудь ненароком, был ли Закоржевский в тот день в городе.
Беспокоит меня этот ловчила, сам не пойму почему.
- Попробую, - улыбнулся Алексей, - но сначала нужно придумать, с какой
стати я к ним заявлюсь.
- С целью профилактики, - быстро сказал Иван. - Проверить, мол, как
ведет себя юный Ворон, не досаждает ли нашей рыжей красавице.
- Попробую, - повторил Алексей и хлопнул приятеля по плечу. - Давай
работай! Удачи тебе, а мне Желтка надо найти. Где-то тут отирается...
Желтовский и впрямь дожидался его в комнате для посетителей. Завидев
Алексея, он вскочил со стула и ринулся к нему.
- Поехали со мной в больницу. Сейчас Гейслер будет забирать ребенка.
Сможешь взять у него интервью, - сказал ему Алексей. - Расскажу кое-что по
дороге, исключительно для твоей газеты, но только если поклянешься ничего
не сочинять. Иначе, сам понимаешь, мое доверие к тебе не безгранично.
Желтовский поклялся. Но Алексей знал, что эти клятвы действуют до того
момента, пока не всплывет новая сенсация.
В таких случаях репортер вмиг забывал о вполне искренних заверениях
писать честно, не сливать грязь на полицию и ее агентов.
Но в этот раз Желтовский повел себя по-джентльменски.
С судьей беседовал вежливо, не задавал провокационных вопросов. А
после того, как семейство Гейслеров уехало с сыном домой, признался, что
был неподдельно потрясен радостью родителей и их изъявлениями благодарности
полиции.
Они расстались на углу примыкавшего к зданию городской больницы
крошечного сквера. Желтовский помчался ловить извозчика, Алексей же
отправился в управление пешком...
В городе царило необычное оживление. Люди собирались в толпы у
закусочных, трактиров, лавок, на стоянках извозчиков. Какие-то темные
личности суетливо сновали от одной группы людей к другой. Раздавались
угрожающие возгласы и ругань. Окна магазинов и лавок были наглухо закрыты
ставнями, на дверях виднелись замки.
Возбужденный гул голосов становился все сильнее на подходе к
управлению полиции. Толпа здесь была гуще, но люди держались поодаль, ближе
не подходили, остерегались полицейских. Цепь городовых перекрыла все
подступы к управлению. В толпе уже слышались пьяные песни, звуки гармоник.
На воротах одного из домов Алексей заметил выведенный мелом крестик.
Это был явный и грозный предвестник погрома. Поляков подошел к одному из
парней, по виду мастеровому, с городошной битой в руках.
- Что здесь происходит? - спросил он парня.
- Да вот жидов идем бить, а полиция дорогу загородила! - охотно
объяснил тот.
- А по какому случаю?
- Дак они же православных детей крадут и кровь ихнюю пьют. И могилы
православные тож раскапывают.
- А могилы-то зачем им раскапывать?
- Дак, говорят, свиней мертвым мясом кормят, а потом нам продают, чтоб
сдохли скорее! - Мастеровой потряс битой. - Отольются жидкам наши слезы.
Алексей хотел возразить, но обнаружил за своей спиной еще добрую
дюжину молодчиков с битами и кастетами в руках и понял, что его голова еще
пригодится уголовному сыску, и поэтому в абсолютно бесполезные дебаты
вступать не стал. На крыльце управления он еще раз остановился и смерил
толпу взглядом. Ему стало жутковато. Такое скопище одичавших пьяных
обывателей увещеваниями не успокоишь. Здесь нужны казаки и их нагайки...
Он не успел додумать эту мысль до конца. На входе в управление
показался Тартищев.
- Алексей, бери мою коляску и гони на двадцать пятый километр. На
дачах убийство.
- Кто? - выдохнул Алексей.
- Полиндеев. Карп Лукич. Там уже Гвоздев и Черненко.
- А Иван?
- Он занимается гувернанткой, - рассердился Тартищев. - Давай жми! И
чтоб к вечеру у меня была версия.!
Иначе...
Но Алексей уже не слышал, что кричал ему начальник.
Заскочив на ходу в коляску, он приказал Никите:
- Гони! Кровь из носу гони!
Кучка людей возле ворот дачи что-то оживленно обсуждала. Среди них
Алексей заметил несколько знакомых физиономий - то были репортеры местных
дешевых газетенок, которые всегда оказывались на месте происшествия гораздо
быстрее, чем их собратья из солидных изданий. Алексей отвернулся и прошел
мимо. Сейчас ему было не до досужих расспросов газетной братии.
Недалеко от ворот сидел на корточках человек. Это был судебный
следователь Карнаухов. Чтобы заглянуть в узкий промежуток между воротами и
подворотней, он опустил голову до самой земли, в которую упирался ладонями,
и пытался удержаться в столь необычной позе. Еще двое мужчин пытались
заглянуть в узкую щель между створками ворот. Алексей тоже узнал их. Они
были из ведомства Лямпе. Старания жандармов и следователя казались тем
более удивительными, что калитка рядом была открыта, и за ней тоже
виднелись люди. Одним словом, посторонних и не посторонних лиц на улице и
на территории дачи находилось непозволительно много.
Алексей спрыгнул с подножки коляски и велел Никите отогнать ее в
сторону, но все время находиться в пределах видимости. Сам же направился
вниз к особняку, куда все подходили и подходили новые зеваки, явно жильцы с
ближних дач.
Городовой огромного роста, на латунной бляхе которого значился номер
восемнадцатого участка, поднял руку, загораживая проход.
- Что нужно?
- Старший агент сыскной полиции Поляков. - Алексей полез во внутренний
карман, чтобы достать служебную карточку, но городовой опустил руку:
- Простите, вашскобродие! Не признал поначалу. Проходите, они там. -
Городовой ткнул большим пальцем себе за плечо. - Плохи дела, такого
человека кокнули!
- Да, дела неважные! - согласился Алексей и увидел, как к воротам
подъехала санитарная карета.
Алексей огляделся по сторонам и остановил взгляд на даче.
Она была каменной, двухэтажной и по архитектуре напоминала помещичий
дом где-нибудь в центре России. Стены ее густо затягивали какие-то вьющиеся
растения, высокое крыльцо с двух сторон сторожили гипсовые львы. Газоны
были недавно подстрижены, дорожки присыпаны песком. И здесь сказывался вкус
хозяйки.
Правда, сам особняк был огорожен совсем не в европейском стиле высоким
забором из плотно пригнанных между собой досок. Вниз от него к дому тянулся
крутой склон, поросший мелкой травой, сплошь усыпанной цветущим клевером и
гусиной лапкой. В одном месте от забора было оторвано несколько досок. Чуть
ниже на косогоре возвышался дикий валун, обсаженный вокруг какими-то
сине-розовыми цветами.
За этим валуном прямо на цветах лежал лицом вниз Карп Лукич Полиндеев.
Над ним склонились двое: агенты Черненко и Гвоздев. Один из них, Гвоздев,
приподнял щепотью лежащий рядом котелок купца и пристально его
рассматривал.
Рядом с трупом стоял керосиновый фонарь.
Егор Черненко подошел к Алексею.
- Мы ничего не меняли, оставили все как есть, хотели, чтобы ты
посмотрел на купца, прежде чем его увезут. Певичка в доме, ее, похоже,
сначала изнасиловали, а после убили, и более жестоко, чем Полиндеева,
просто свернули шею.
Б-р-р! - передернулся Черненко. - Ну и поганец у нас объявился, ты не
находишь?
- Нахожу, - ответил Алексей и подошел к трупу. - Что здесь произошло?
Гвоздев поднял голову.
- Стреляли из револьвера с близкого расстояния. Гильзы валялись
неподалеку, вон за той будкой. Убийца выбежал навстречу
...Закладка в соц.сетях
