Жанр: Электронное издание
Alexnat45
...ивнул Рембрандт. - С делом, и делом довольно странным.
Он опустился в свободное кресло, печально заскрипевшее под его тяжестью, вздохнул и
начал:
- Вы знаете, должно быть, что я сейчас выполняю заказ гильдии стрелков.
- Знаю, любезный минхейр! - уважительно кивнул Авраам. - Хороший заказ, хорошие
деньги! Надеюсь, вы успешно справитесь с этой работой...
- Не о том речь, - отмахнулся Рембрандт, работа над этим групповым портретом уже
подходит к концу. Но тут ко мне зачастил один странный господин...
- Странный господин? - переспросил хозяин. - В чем же его странность, любезный
минхейр ван Рейн?
- Этот господин... - Рембрандт внезапно замолчал, не находя нужных слов. Тишина в
комнате сгустилась, она стала живой и ощутимой, как будто была третьим человеком, третьим
участником беседы.
- Этот господин... - повторил Рембрандт. -Я даже не могу сразу сказать вам, в чем его
странность - и это-то особенно странно, минхейр Авраам!
Авраам не сказал ни слова, он только склонил голову к плечу, внимательно слушая своего
гостя.
- И его лицо.., стоит ему покинуть мой дом, и я не могу вспомнить его лицо! А я ведь
художник, Авраам, у меня очень хороший глаз! Я прекрасно улавливаю сходство! Мои
портреты всегда славились точностью изображения человеческих лиц!
- Это так, - кивнул Авраам. - Я помню, как похоже вы изобразили моего племянника
Шмуэля в виде силача Самсона! И гранильщика алмазов Исхака Леви - в виде вашего святого
Петра! Конечно, Бог Израиля не позволяет изображать людей, но вы - христианин, вам это
позволено, и вам за это платят хорошие деньги.
- Так вот... - Рембрандт провел рукой по лицу, словно стерев с него невидимую
паутину. - Я не могу вспомнить его лицо.., а когда пытаюсь его нарисовать - выходит мой
собственный портрет, как будто я смотрюсь в зеркало...
- Это нехорошо, - с нарастающей тревогой в голосе проговорил Авраам.
- Но это еще не все! - перебил его Рембрандт, в волнении сжав руки. - Этот Черный
Человек...
- Черный Человек? - переспросил Авраам гостя. - Отчего вы так странно назвали его,
минхейр ван Рейн?
- Отчего? - переспросил художник. - Разве я не сказал вам, Авраам? Этот человек.., он
всегда одевается во все черное.., только черное! Даже воротник.., когда он входит в дом, такое
чувство, как будто он вносит с собой кусок ночи!
- Нехорошо, минхейр ван Рейн, - проговорил Авраам и легко, как молодой, поднялся на
ноги. Он пересек комнату, отворил дверцу старинного резного шкафа и достал оттуда большую
тяжелую книгу в потертом кожаном переплете.
- Что это за книга? - с какой-то робостью спросил Рембрандт.
- Это старинная книга, - ответил Авраам, положив фолиант на низкий столик и сдув с
него пыль. - Это мудрая книга, которая знает о жизни немножко больше, чем знаем мы с вами.
Он раскрыл книгу, немного отстранился и начал переворачивать страницы справа налево,
скользя по строчкам подслеповатыми слезящимися глазами.
- Вот оно, - проговорил он наконец, отыскав нужную страницу, и начал вслух читать на
непонятном Рембрандту гортанном языке.
Затем, будто внезапно вспомнив, что гость не понимает ни слова, он начал переводить на
голландский:
- Тот, кто одевается лишь в черное, в любой день, праздничный и будний.., тот, лицо
которого нельзя запомнить.., тот, чьи слова ложь и обольщение...
В комнате, и до того полутемной от заполнявшей ее массивной мебели, от тяжелых и
пыльных бархатных штор, стало совсем темно. Наверное, над Амстердамом нависли грозовые
тучи, тяжелые, как груженые лесом барки из Любека. Авраам поднялся, зажег свечи в золотом
семисвечнике. От неровного света коптящих свечей тени по углам сгустились и как будто
ожили. Хозяин переставил семисвечник ближе, чтобы свет падал на раскрытую книгу.
Мейстер Рембрандт невольно залюбовался выразительным старым лицом, выступающим
из густой клубящейся темноты, как из древней библейской старины. Свет коптящих свечей
отражался в темных глазах старика, падал на его темно-красные одежды.
"Надо будет написать портрет Авраама, подумал художник. - Надо будет написать его
портрет при таком скудном освещении, в этих красных одеждах".
Авраам снова прочел несколько слов на своем древнем языке и продолжил переводить на
голландский:
- Он приходит из снов, и сны приносит с собой, черные, как он сам. Горе тому, чей дом
он посетил! Имя ему - Мем, число его - сорок, сущность его - любовь и разрушение. Чтобы
понять его, должен ты узнать, что Мир, который человек зрит в данный миг, есть недвижимая
форма, запечатленное мгновение вечно живущего, неустанно стремящегося к переменам
истинного мира. Вселенная подобна океану, который создает сам себе берега, на время
ограничиваясь ими, чтобы в последний миг разрушить их и в новом виде воссоздать. Мир есть
отражение Бога, мир истинный, вселенски необъятный, единый целостный и нераздельный, и в
каждый миг величие мира истинного ткет беспрестанно изменяющийся узор своей преходящей
внешности, тот океан миров, в котором мы живем. И Мем, Черный Человек такая же
необходимая часть в этом беспрестанно изменяющемся узоре...
- Я ничего не понял, минхейр Авраам! взмолился художник. - Нельзя ли объяснить это
попроще?
- Потому этот Черный Человек имеет неуловимую, непрестанно изменяющуюся
внешность, что сам он - воплощение изменяющегося узора внешнего мира, Любовь и
вызванное ею Разрушение. Потому истинный образ его - Смерть...
Авраам отодвинул книгу, снова подошел к шкафу и достал из него небольшую шкатулку
черного дерева. Отомкнув эту шкатулку, он достал оттуда колоду карт.
- Знакомы ли вам, минхейр ван Рейн, эти карты?
- Это Таро.., иначе Тарок... - проговорил Рембрандт, разглядев красивые цветные
рисунки. - Конечно, мне случалось играть в эту игру...
- Таро - это не игра! - недовольно проговорил Авраам. - Таро - это древняя наука,
которая говорит о мире больше любой ученой книги. Таро - это послание от того, кто знал..,
от Гермеса Трисмегиста, Гермеса Трижды Величайшего!
- Какое отношение это имеет к моему странному гостю? - недоверчиво проговорил
художник.
- Самое прямое!
Авраам перебрал несколько листов и положил перед своим гостем карту с номером
тринадцать.
Рисунок на ней представлял собою человеческий скелет, бредущий по дороге, опираясь на
суковатый посох. Скелет, пустыми глазницами пристально взирающий в сгущающуюся
темноту.
- Вот он - тот, чья буква мем, чье число сорок, чья сущность - Любовь и Разрушение!
И хотя нарисованный на карте скелет нисколько не напоминал таинственного заказчика,
мейстер Рембрандт мгновенно увидел за этим несходством внутреннее сходство, и внезапно
прозрел истинную внешность своего гостя, Черного Человека.
- Для того чтобы мироздание находилось в равновесии, необходимо и достаточно, чтобы
каждый ее член уже носил в себе самом те последствия, которые могут возникнуть при
вхождении во взаимодействие этого члена с другими, - продолжал читать Авраам. - Потому
суть тринадцатого Аркана - Смерть, потому смысл его - Любовь и Разрушение, что в каждой
любви таится уже зерно смерти, зерно разрушения. Каждый из нас убивает того, кого любит -
или быстро, ножом или ядом, или медленно - ложью и несправедливостью., но каждый шаг
его ведет и к своей собственной смерти...
Мейстер Рембрандт слушал эти завораживающие, таинственные слова, и ему казалось, что
он начинает понимать смысл того странного узора, который складывался из его дней и ночей.
Любовь и разрушение, любовь и смерть...
Должно быть, неслучайно после того, как Черный Человек появился в его доме, умерла
Саския. Правда, она давно уже болела, но казалось, что еще немного - и болезнь отступит...
Должно быть, неслучайно его стали каждую ночь посещать странные, мрачные сны, в
которых неизменно присутствует смерть...
И то, что Гертджи, вдова трубача, разделила его постель - случайно ли это?
Вдруг боль охватила железным обручем его голову.
Рембрандт не хотел больше думать об этих страшных вещах, он боялся, что эти мысли
приведут его в такую темную чащу, из которой нет возврата...
- Минхейр Авраам, мне непонятны слова вашей книги! - прервал он хозяина
срывающимся голосом. - Я ведь пришел "к вам, чтобы попросить совета. Позвольте, я
расскажу до конца историю о своем странном заказчике, и тогда, возможно, вы посоветуете
мне, как поступить, чтобы спасти свою душу...
- Слушаю вас, минхейр ван Рейн! - Авраам опустил глаза, смирившись с желанием
гостя пойти по более простому пути, по пути, привычному для детей жизни и света.
- Этот Черный Человек, тот, кого вы назвали странным именем Мем, он пришел ко мне
две или три недели назад, и предложил очень странный заказ. Он предложил заплатить мне
пятьсот гульденов, чтобы я изобразил его на той большой картине, которую пишу по заказу
гильдии амстердамских стрелков...
- Пятьсот гульденов - это хорошие деньги! - уважительно кивнул Авраам. - Господа
стрелки, если я не ошибаюсь, заплатили вам, минхейр, по сто гульденов!
- Вы не ошибаетесь, Авраам! - художник улыбнулся. - В том, что касается денег, вы
никогда не ошибаетесь!
- Но, если мне будет позволено, из тех денег, какие вы получили от господ стрелков, вы
не смогли выкроить ни одного гульдена, чтобы сократить свой долг бедному Аврааму., но я не
осуждаю вас, я только вспоминаю об этом.., так, к слову.
- Я продолжу, - перебил его Рембрандт. -Даже с этим простым условием у меня
возникли сложности. Как я уже сказал вам, Авраам, мне никак не удавалось уловить внешность
заказчика. Я делал набросок за наброском, эскиз за эскизом - но его лицо ускользало от меня,
как песок вытекает из сложенных ладоней, больше того - как туман вытекает из решета.., в
конце концов, случилась странная вещь я попытался рисовать самого себя, глядя в зеркало, и
вдруг понял, что добился сходства с заказчиком!
- Верно, - Авраам кивнул. - Свою переменчивую внешность Мем подгоняет под того
человека, к которому приходит. Ибо каждый человек сам носит в себе собственную смерть...
- Но однако заказчик потребовал за свои деньги не только этого, - продолжил
художник. - Он потребовал еще кое-чего, и потому-то я и пришел к вам за советом...
- И это неудивительно, - проговорил Авраам. - Мем широко расставляет свои силки,
чтобы уловить в них человеческое сердце! Деньги, полученные от него, приходится
отрабатывать вдесятеро!
- Не перебивайте меня, минхейр Авраам! -Рембрандт повысил голос, и пламя свечей
метнулось в сторону, как будто отшатнувшись от него. - Не перебивайте меня, мне и без того
трудно говорить. Вот, взгляните, он дал мне две эти склянки, - мейстер Рембрандт осторожно
развернул небольшой сверток, который прятал в складках своей одежды, и подал Аврааму два
крошечных стеклянных пузырька, один - из темно-синего стекла, другой из
прозрачно-зеленого.
Авраам бережно принял склянки из рук художника, посмотрел сквозь них на пламя свечи,
потом поставил пузырьки на стол и поднял глаза на Рембрандта.
- Что же вы должны сделать с содержимым этих склянок?
- Я должен подмешать его к своим краскам. Содержимым синего пузырька я должен
пометить лица господ стрелков. Не всех, но только шестерых важнейших. Это капитан Баннинг
Кок, лейтенант Биллем ван Рейтенбюрх, знаменосец Ян Корнелиссон Вишер, два сержанта и
господин Якоб Дирксен де Рой...
Авраам кивнул, как будто ему был понятен тайный замысел Черного Человека.
- Содержимое же зеленого пузырька я должен подбавить к тем краскам, коими буду
писать лицо самого заказчика.., то есть.., получается, свое собственное лицо!
- Так, - Авраам снова кивнул и зябко поежился, словно ему стало холодно в жарко
натопленной комнате.
- Что же мне делать? - воскликнул мейстер Рембрандт, вскочив и сделав несколько
шагов, как будто этими движениями рассчитывал усмирить снедавшее его беспокойство.
- Вы приняли от него деньги, минхейр ван Рейн? - деловито осведомился Авраам.
- Принял, - с горестным вздохом ответил художник.
- Значит, обратного пути нет... - очень тихо проговорил Авраам. - Приняв деньги
Мема, вы приняли вместе с тем обязательство выполнить его поручение. Такие договора
нерасторжимы.., значит, вам придется сделать все, что обещали.
- И каковы будут последствия? - спросил Рембрандт, повернувшись к Аврааму.
- Попробую узнать... - старик снова встал, подошел к тому же шкафу и достал из него
небольшой кованый сундучок.
- Надеюсь на вас, минхейр ван Рейн, проговорил он, отмыкая крышку сундучка и
выставляя на столик склянки и коробочки различного размера и цвета, стеклянные реторты,
аптечные весы и какие-то странные инструменты. - Надеюсь, вы не станете никому
рассказывать о том, что видели в этой комнате!
- Разумеется, - кивнул Рембрандт.
- Полагаюсь на ваше слово.., в противном случае меня могут ожидать серьезнейшие
неприятности.., серьезнейшие! Вы меня понимаете, минхейр ван Рейн?
Рембрандт кивнул. Авраам склонился над столом. Осторожно открыв зеленый пузырек, он
наклонил его над пустой склянкой, куда вытекла капля маслянистой зеленоватой жидкости. В
комнате запахло чем-то острым и пряным - то ли рождественской еловой хвоей, то ли морской
йодистой пеной.
Закрыв пузырек, Авраам подбавил в склянку красноватую жидкость из маленькой
бутылочки, подсыпал бурый порошок, взболтал и поднес к пламени свечи.
Рембрандт нервно расхаживал по комнате, сжимая руки, и поминутно спрашивал
Авраама:
- Ну что? Есть ли результат?
Старик не отвечал ему. Он колдовал над содержимым склянки, то подогревая его над
пламенем, то добавляя еще какое-нибудь снадобье, и негромко бормотал, перемежая слова на
своем древнем языке с голландскими, но столь же непонятными словами:
- Секрет каракатицы.., лист аконита... Меркурий во второй четверти.., медвежья лапа..,
яд африканской рогатой змеи сурукуку.., сульфур нитратум.., лист папоротника...
Вдруг содержимое склянки забурлило, над ней поднялся желтоватый дымок, и в комнате
запахло поистине адским смрадом.
Авраам закашлялся, отставил склянку в сторону, покачав головой, и взял другую, чистую.
В нее он вытряхнул каплю жидкости из синего пузырька.
На этот раз в комнате запахло чем-то резким и неприятным, и словно сделалось холоднее.
Рембрандт припомнил посещение анатомического театра, где он зарисовывал мертвые тела,
когда работал по заказу принца над "Страстями Христовыми". Там стоял такой же неприятный
запах, и тоже было холодно.
Авраам запахнул полы своего домашнего бархатного камзола и снова принялся колдовать
над содержимым склянки.
На этот раз Рембрандт не вслушивался в его слова, а только следил за руками старика, то
что-то подбавлявшего в склянку, то размешивающего ее содержимое серебряным шпателем.
Снова жидкость в склянке забурлила, но на этот раз в комнате распространился запах
изысканных восточных благовоний.
Авраам взял в руки обе склянки и слил их содержимое воедино.
Рембрандту показалось, что две жидкости противились этому соединению, не желая
сливаться, но закон природы оказался сильнее их противодействия.
Смесь жидкостей забурлила, задымилась, но вскоре успокоилась.
В склянке была теперь прозрачная жидкость, неотличимая от родниковой воды.
- Это и есть вода, - проговорил Авраам, как будто расслышал мысли своего гостя. -
Слив воедино две противоположности, мы получили ничто - прозрачную и чистую воду!
- Что же за противоположности вы сливали? - нетерпеливо спросил художник.
- Люди несведущие называют это мертвой и живой водой, - ответил Авраам после
недолгого раздумья. - Так оно, собственно, и есть - первый состав содержит в себе
концентрированную субстанцию смерти, второй субстанцию жизни...
- Почему же первый состав распространил после ваших алхимических манипуляций
столь отвратительный запах, а второй - столь пленительный аромат?
- Потому, минхейр ван Рейн, что жизнь содержит в себе много отвратительного и
низкого, смерть же - это покой и чистота.., впрочем, не все согласны с этой точкой зрения.
- Допустим, - Рембрандт махнул рукой, словно отгоняя докучливое насекомое. - Куда
больше, чем эти ученые рассуждения, меня беспокоит, что же произойдет в результате
выполнения моего договора с тем человеком.
- Когда ваша картина будет закончена, равновесие света и тьмы в нашем мире
нарушится, - ответил Авраам так спокойно, как будто говорил о видах на урожай капусты. -
Войны, голод, эпидемии охватят Европу, как пламя охватывает сухую солому, и ваша картина
будет средоточием несчастий, то есть чем ближе к ней, тем больше будет происходить
ужасного...
- Вы так спокойно говорите об этом, минхейр Авраам...
- Я стар, - Авраам пожал плечами. - Моя жизнь почти закончена.., нужно принимать с
философским спокойствием то, что не можешь исправить...
- Неужели ничего нельзя исправить? вскрикнул Рембрандт.
- Не думаю... - Авраам прикрыл глаза, помолчал и продолжил. - Если вы откажетесь
выполнить заказ - последствия могут быть еще страшнее. Впрочем...
Он открыл глаза, и мейстеру Рембрандту показалось, что в них блеснула жизнь.
Взяв колоду Таро, Авраам несколько раз перетасовал ее, разложил на три кучки, снова
смешал. Подумав секунду, вынул карту из самой середины колоды и бросил ее на стол.
Рисунок на карте изображал величественную женщину в драгоценных одеждах,
увенчанную короной и восседающую на высоком троне.
- Третий Аркан, - проговорил Авраам, -Императрица, или, для посвященных -
Венера Урания. Буква ее - гимель, число ее - три, имя ее в книге Сефирот - Бинох, или
Разум. Каббалистическая же сущность этого Аркана -Нежность. В алхимии третьему Аркану
соответствует Вода, в астрологии же ^- Венера...
- Ничего не понимаю! - раздраженно прервал старика Рембрандт. - Не переведете ли
вы все это на человеческий язык?
- Охотно, - ответил Авраам. - Я разложил карты Таро, и они ответили мне, что
преодолеть губительное влияние Мема можно Арканом более сильным, чем Смерть. И этот
Аркан - перед вами. Не случайно алхимическое значение Венеры Урании - вода, ибо вода
растворяет все и побеждает любую силу своей чистотой. Вы видели, что при смешении двух
жидкостей, которые передал вам Мем, мы получили чистую воду? Итак, победить козни вашего
заказчика можно силой Воды, силой Венеры Урании, значение которой - Нежность...
- А еще проще нельзя? Что мне делать?
- Ваша картина, как я понял, еще не закончена?
- Нет, но осталось доделать совсем немного.
- Конечно, я не художник, и не могу им быть, поскольку мой Бог не позволяет
изображать свои творения на холсте или дереве. Но осмелюсь посоветовать: поместите на своей
картине кого-то, кого вы любили со всей нежностью своей души. Вложите в это изображение
память об этой любви, и добавьте к краскам, какими будете писать, жидкость из зеленого
флакона. Тогда сила Мема будет побеждена...
- Кого-то, кого я любил? - как эхо повторил Рембрандт.
- Именно!
Авраам задумался, а затем снова разложил на столе карты Таро.
Трижды перемешав колоду, снова сложил карты и вынул один лист из самой середины
колоды.
Бросив карту на стол, он, как и в первый раз, назвал Аркан, перечислил его буквенное и
числовое значение, а также алхимическую и астрологическую сущность.
- Этот Аркан будет вспомогательным, - закончил Авраам. - Он соответствует одному
из стрелков, - и Авраам назвал имя.
- Но его портрет уже закончен!
- Не страшно, минхейр Рембрандт. Вам нужно будет только коснуться его изображения
кистью, смоченной в жидкости из зеленого флакона.
- И если я сделаю все, как вы сказали, планы Черного Человека не осуществятся?
- Не осуществятся, - подтвердил Авраам. -По крайней мере, до тех пор, пока картина
не покинет Амстердам.
Голоса в келье затихли, и когда Старыгин отважился снова заглянуть в отверстие, там уже
никого не было. Дрова догорали, помещение освещали только тускло тлеющие угли. Было
очень глупо сидеть возле отверстия и смотреть на пустую комнату, откуда наверняка есть
выход наружу.
Старыгин попробовал пролезть в каменную дыру.
Начал с правой руки. С ней-то было все в порядке, пролезла легко, да еще и плечо. Настал
черед головы.
Кажется, в какой-то сказке Андерсена ученый доктор утверждал, что если в узкое
отверстие пролезет голова, то и все тело тоже протиснется. Старыгин попробовал просунуть в
отверстие голову и решил не рисковать.
А может, это такая средневековая пытка? Человек застревает в узком отверстии и не
может вылезти ни вперед, ни назад.
Он представил себе расположение кельи, снова отполз в темноту и очень скоро узкий
темный лаз стал расширяться. Можно было не ползти, а идти согнувшись, и наконец Старыгин
совершенно распрямил уставшую спину.
За последнее время с ним столько всего произошло, что он уже ничему не удивлялся. И
даже смерть очередного двойника расстроила его только потому, что он так и не успел узнать,
что же все-таки нужно сделать, чтобы спасти картину.
Проход закончился деревянной дверью, разбухшей от сырости. Без надежды на успех
Старыгин потянул за ручку, и ему повезло - дверь оказалась не заперта. С трудом оттянув
тяжеленную дверь, только чтобы проскользнуть, он вышел в тот самый монастырский двор, сам
себе удивляясь, быстро нашел дверцу в стене, через которую его не так давно пустил человек,
что лежит сейчас мертвый под каменными плитами возле часовни. Никого не было вокруг,
часы показывали без двух минут одиннадцать. Старыгин почистился, как мог, и вышел на
площадь Сантиссима Аннунциата.
Молодежи на ступеньках было гораздо меньше, чем днем, фонтан тихо журчал, изливая
воду из голов мифических чудовищ. Старыгин миновал площадь, стараясь держаться темных
уголков, хотя никому похоже до него не было никакого дела, и махнул рукой
приближающемуся такси.
Портье одарил его красноречивым взглядом, в котором как в зеркале отразился внешний
вид Старыгина. Он спросил ключ у портье, но тот ответил, что сеньора все еще в номере.
Старыгин почувствовал некоторые угрызения совести - все же он обошелся с Катаржиной
по-свински - удрал тайком, ничего не сказал...
Катаржина сидела за столом, уставясь на экран портативного компьютера. Ее длинные
пальцы быстро летали по клавишам.
- Привет! - сказала она, не повернув головы. -Хорошо прогулялся?
- Да уж, прогулка удалась, - буркнул Старыгин.
Хоть она и не бросила на него взгляд, все равно небось заметила, в каком он виде -
всклокоченный, в грязных брюках, а куртка вообще порвана.
Еще в такси он решил: если она спросит, отчего не взял ее с собой, отвечать, что опасался
за ее жизнь, хотел уберечь от опасности. Но она ни о чем его не спрашивала, сидела молча,
полностью сосредоточившись на работе.
- Что ты делала весь вечер? Никуда не выходила?
- Нет, нужно было разобраться с письмами...
Он поскорее снял разорванную куртку и спрятал ее подальше, причесал волосы и,
кажется, стал хотя бы немного похож на нормального цивилизованного человека. Она молчала,
так что Старыгин не выдержал первым:
- Отчего ты не спросишь, где я пропадал весь вечер?
- Оттого, что ты сам мне расскажешь, - ответила Катаржина с плохо скрытой
насмешкой и подняла на него глаза. - О, дорогой, какой же у тебя нелепый вид!
- Скажи лучше - отвратительный! - проворчал он. - Я и чувствую себя
отвратительно. Ну да, я обманул тебя, когда сказал, что ничего не нашел в монастыре
Сан-Марко! Я нашел там карту - вот эту! - он бросил на стол перед ней карту Таро. -
Девятый Аркан, Отшельник.
- Ты видел его? - спросила Катаржина.
- Да, в девять часов... Я не хотел брать тебя с собой, чтобы не подвергать опасности...
- он постарался, чтобы голос звучал как можно правдивее.
- Ну разумеется, - ответила Катаржина, и он отогнал от себя мысль, что эта женщина
способна видеть его насквозь.
- Хватит! - резко сказал он. - Мои поиски ни к чему хорошему не приводят. Тот
человек, двойник сержанта Ромбута Кемпа, тоже убит. Я ничего не узнал, только привел к нему
убийцу. Он погиб на моих глазах и не успел мне ничего сообщить.
- Так-таки и ничего?
- Бессвязные слова - "нужно собрать всех, кто остался.., как можно скорее..." В общем,
я уезжаю! - выпалил Старыгин.
- Куда? - на этот раз ему удалось ее удивить.
- Домой! Мне здесь больше нечего делать! отрубил он. - Может быть, с моим отъездом,
закончатся все смерти. Все равно я понятия не имею, что теперь делать здесь, в Италии.
- Но как ты можешь все бросить? - вскричала она. - Ведь от тебя так много зависит.
- Откуда ты знаешь? - закричал он в ответ. -Откуда ты знаешь, что я им нужен?!
- Догадаться нетрудно, - процедила она, если бы ты не был нужен той силе, что
противостоит двойникам стрелков, тебя бы давно убили.
Старыгин, осознав эту мысль, надолго замолчал. Действительно, его вполне мог убить
Лойза в подземельях Клементинума, либо утопить в Чертовке. И сегодня он мог погибнуть под
лесами.
- Это Лойза убил того человека в монастыре! сказал Старыгин. - Я видел его возле
нашей гостиницы.
- Не может быть! - не поверила Катаржина. -Лойза остался в Праге!
- Они следят за нами, они знают каждый мой шаг!
- Тебе нужно выпить, - твердо сказала Катаржина. - Иначе не успокоишься.
- Никуда не пойду! - тут же решительно заявил Старыгин. - Сил никаких нет!
- Я пойду, спрошу у портье, может быть, хоть пиво у них в автомате есть! - она
исчезла.
Старыгин рассеянным взглядом скользнул по экрану компьютера и тут же оживился. Что
такое? Письмо было написано по-английски, подпись - Борис. Старыгин взглянул на адрес -
ну да, письмо от Коврайского, богатого русского коллекционера, которого они посещали в
Карловых Варах. Разумеется, нехорошо читать чужие письма, но тут такое важное сообщение...
И опять-таки, она бы не оставила личное письмо на экране...
Коврайский обращался к Катаржине официально - доктор Абст, и сообщал
удивительные вещи.
"Мне стало известно, - писал он, - что отыскались те две картины, что похитили у меня
несколько месяцев назад вместе с той, что так интересовала вашего коллегу. Обе работы
голландских художников второй половины XIX века, Густав Ван Сванельт - "Старый амбар"
и Яан Саардикстра - "Пейзаж с мельницей". Картины не то чтобы отыскались, но всплыли
совершенно случ
...Закладка в соц.сетях
