Жанр: Электронное издание
Alexnat45
...ред.
Словно ответ на эту мысль, рядом с ним возник молодой негр в элегантном светлом
костюме, с алой розой в петлице. Чуть понизив голос, что, впрочем, было не обязательно среди
бешено ревущей музыки, он проговорил:
- Кокаин? Гашиш? Амфетамины? Звездная пыль?
- Поливитамины! - в тон ему отозвался Старыгин.
- Что? - брови дилера удивленно поползли вверх. Он решил, что столкнулся с каким-то
новым наркотиком.
- Спасибо, ничего не надо!
Дилер плотно сжал губы и прошипел что-то крайне неодобрительное.
Старыгин двинулся дальше, пытаясь найти в толпе стройный силуэт Катаржины.
Обойдя танцпол по широкой дуге, он наконец увидел свою спутницу.
Она стояла в полутемном углу, в стороне от танцующих, и с ней явно было не все в
порядке.
Ее держал за руку приземистый длинноволосый парень с короткой толстой шеей и
серебряной серьгой в левом ухе. С другой стороны от нее стоял, криво улыбаясь и отрезая путь
к отступлению, выбритый наголо тип, затянутый в черную кожу.
- Отвали! - довольно громко проговорила Катаржина парню с серьгой и резко вырвала
руку.
Тот грязно выругался и грубо схватил ее за плечо.
- А ну, отпусти девушку! - выкрикнул Старыгин, протиснувшись через толпу и
развернув к себе мерзавца.
- А это еще что за миротворец? - ухмыльнулся тот и двинулся на Старыгина, сжав
кулаки.
Старыгин попытался вспомнить все, что знал о рукопашных единоборствах, но ничего
подходящего в голову не приходило. Вот если бы понадобилось перевести латинский текст или
отреставрировать старинную гравюру, тогда, конечно, он был бы на высоте!
Тем не менее он собрал все силы и ударил противника в ухо.
Точнее, попытался это сделать, но в том месте, где только что было это самое ухо с
серебряной серьгой, оказалось пустое место, а вот кулак хулигана пришел в соприкосновение с
нижней челюстью Дмитрия Алексеевича. Он отлетел в сторону и только каким-то чудом
удержался на ногах.
А на него уже надвигались оба хулигана. Причем в руке бритоголового сверкнул нож.
Старыгин решил, что дорого продаст свою жизнь, и двинулся навстречу мордоворотам.
Тип с серьгой коротко замахнулся и попытался повторить свой коронный удар в челюсть,
но на этот раз Старыгин был наготове: он довольно ловко пригнулся и отступил в сторону,
одновременно нанеся противнику сильный короткий удар. Правда, он попал не в солнечное
сплетение, куда метил, а в правый бок, но мерзавец покачнулся, в его глазах промелькнуло
удивление, и на мгновение он утратил стратегическую инициативу.
Старыгин снова замахнулся, но в это время прямо перед ним оказался второй бандит, тот
самый бритоголовый, и нож в его руке был угрожающе занесен...
Дмитрий Алексеевич понял, что супермена из него не получилось, его недолгие удачи на
сегодня закончились, и в ближайшем будущем будет боль, кровь и унижение.
Но тут произошло нечто непонятное: бритоголовый тип выронил свой нож, отскочил в
сторону и взвыл от боли.
Старыгин удивленно уставился на него, и только теперь заметил, что рядом возникла
Катаржина. Причем вид у нее был самый решительный и самый угрожающий.
Отступив на полшага назад, она ловко подпрыгнула, выбросила вперед ногу и в прыжке
ударила бритоголового ногой в лицо. Тот изумленно охнул и отлетел к стене, окончательно
утратив все свои агрессивные намерения.
Удивлению Старыгина не было предела. Что-то подобное он раньше видел только в
китайских фильмах о кун-фу, но там такие номера выделывали крепкие парни, а не стройные
молодые женщины с университетским дипломом.
Однако сражение еще не закончилось. Длинноволосый тип с серебряной серьгой вполне
оправился и наступал на Старыгина, должно быть, решив, что это именно он так успешно
разделался с его бритоголовым приятелем.
Старыгин принял боевую стойку и решил показать, на что он способен, но Катаржина
довольно невежливо отодвинула его в сторону, подскочила к противнику и нанесла ему
несколько быстрых и точных ударов - в живот, в лицо и в ключицу.
Бандит охнул и, как подкошенный, рухнул на пол.
Местная публика нисколько не удивилась. Должно быть, такие сцены случались здесь
нередко. Победителей окружили кольцом и наградили аплодисментами.
- Надо уходить, - прошептала Катаржина, настороженно оглядевшись.
Действительно, сквозь толпу к ним пробирались несколько мужчин весьма
внушительного вида.
В это мгновение совсем рядом со Старыгиным приоткрылась дверь. За ней мелькнуло
женское лицо, показавшееся Дмитрию Алексеевичу удивительно знакомым. Неужели это она?
Он шагнул к двери. Катаржина задержалась, оглянувшись на приближающихся мужчин.
- Бежим! - поторопил ее Старыгин.
- Иди, - ответила она. - Я тебя догоню!
Старыгин хотел возразить, но кто-то втолкнул его в дверной проем.
За дверью оказался слабо освещенный коридор. Никакой женщины там не было, зато как
из-под земли возник высокий гибкий парень в светлом костюме.
- Вас ждут! - бросил он Старыгину и, подхватив его под локоть, повел по коридору.
- Кто ждет? Куда вы меня ведете? Что вам нужно? - Старыгин попытался сбросить
руку незнакомца, но тот вцепился в него, как клещами, и вполголоса проговорил:
- Скорее! Время не терпит! Это касается картины!
- Но моя спутница... - пытался возражать Дмитрий Алексеевич.
- Она нас догонит! Вы же видели - она вполне может постоять за себя!
С этими словами парень подтолкнул Старыгина к забранной матовым стеклом двери и
повторил:
- Вас ждут!
Старыгин толкнул дверь и оказался в большой, красиво обставленной и очень светлой
комнате. Диваны, оббитые белой кожей, низкий стеклянный столик, по стенам - картины
современных художников в белых рамах. В центре, на небольшом возвышении, стоял белый
рояль. За ним сидел импозантный мужчина средних лет в черных вельветовых джинсах и
красном свитере. Остроконечная бородка и широкое доброжелательное лицо показались
Старыгину удивительно знакомыми.., ну да, это же двойник Якоба Дирксена де Роя, гвардейца
в широкополой шляпе, заряжающего аркебузу на первом плане картины Рембрандта!
- Мне нужно многое вам рассказать, - проговорил двойник гвардейца, повернувшись к
Старыгину. - Этот клуб принадлежит мне, так что, надеюсь, здесь нам никто не помешает.
Старыгин почувствовал то, что называется "дежа вю" - все это уже было, то же самое,
почти слово в слово, говорил ему двойник сержанта Ромбута Кемпа в часовне возле монастыря
Сан-Марко! И чем это закончилось!
Он хотел сказать это своему собеседнику, но тот, словно прочитав его мысли, сказал:
- Противник у нас очень сильный, и, чтобы выиграть время, мне пришлось
инсценировать свою смерть. Я принял индийское снадобье, временно приостанавливающее все
процессы в организме, знакомый врач выписал свидетельство о смерти, и меня отвезли в морг.
А потом друзья забрали меня оттуда. Так что пока наши враги считают меня мертвым, и у нас
есть немного времени...
- Кто эти враги? - выпалил Старыгин давно мучивший его вопрос. - Чего они хотят?
- Как и вы, они ищут картину. Но ни в коем случае нельзя допустить, чтобы они нашли
ее раньше вас...
- Где картина? - спросил Старыгин, шагнув на середину комнаты.
- Она находится... - начал двойник гвардейца, но вдруг глаза его округлились, глядя на
что-то, находящееся за спиной Дмитрия Алексеевича. Старыгин резко обернулся. Дверь
комнаты медленно приоткрылась, и на пороге возник широкоплечий, приземистый, слегка
сутулый мужчина.., пан Лойза из Праги!
Двойник гвардейца привстал и выдернул из-за пазухи плоский черный пистолет.
Выстрел прозвучал совсем негромко, не громче лопнувшего воздушного шарика, но пан
Лойза покачнулся и тяжело грянулся об пол. Однако прежде чем пуля настигла его, он успел
резко вскинуть правую руку. В воздухе сверкнул какой-то небольшой серебристый предмет.
Старыгин повернулся к своему загадочному собеседнику и увидел, что тот сидит в кресле
перед роялем, безвольно откинув голову, а в горле его, под самым подбородком, торчит
рукоятка метательного ножа.
Глаза "гвардейца" еще жили, в них было непереносимое страдание, а по груди стекала
темная кровь.
Старыгин бросился к умирающему, хотя и понимал, что вряд ли может чем-то ему
помочь...
Их глаза встретились. Губы раненого чуть заметно приоткрылись, он пытался что-то
сказать Старыгину, но вместо слов на губах выступила только кровавая пена. Тогда правая рука
"гвардейца" едва заметно шевельнулась, приподнялась и упала на клавиатуру рояля.
Пальцы пришли в движение и проиграли три ноты.
В следующую секунду глаза "гвардейца" погасли навсегда.
Дверь комнаты распахнулась, в нее вбежал давешний парень в светлом костюме.
- Джакопо! - воскликнул он полным страдания голосом и прижал к себе голову
мертвеца. -Джакопо!
В следующую секунду он повернулся к Старыгину.
- Это ты? - проговорил он срывающимся от ненависти голосом.
Старыгин не мог говорить. Он покачал головой и показал на труп "пана Лойзы" возле
дверей.
- Уходи! - выдавил парень, отвернувшись. -Уходи скорее! Не хочу тебя видеть! Он
погиб из-за тебя! Уходи! Скоро здесь будет полиция!
Старыгин кивнул и вышел в коридор.
В его ушах звучала коротенькая мелодия, которую проиграл перед смертью двойник
амстердамского стрелка. Всего три ноты. Он проиграл их, когда понял, что пробитое ножом
горло не даст выговорить ни слова. Этой коротенькой мелодией он что-то хотел сообщить
Старыгину. Что-то настолько важное, что волновало его в последнюю секунду перед
смертью...
Старыгин повторил про себя эти три ноты.
Внезапно в его памяти всплыло далекое детство.
Уроки музыки. Строгая учительница Евгения Львовна заставляет его часами отрабатывать
технические приемы. Чтобы он лучше запоминал какие-то музыкальные фразы, она пропевает
коротенькие стихотворные строчки или просто слова.., и вот эти самые три ноты.., кажется, это
называется синкопа.., и чтобы он лучше запомнил, учительница округляет губы и выводит:
- А-ам-стер-дам...
Ну конечно! Ведь и тот человек, который погиб в монастыре Сан-Марко, успел сказать
Старыгину, что картина находится в Амстердаме! Ведь неизвестная женщина, так часто
встречающаяся на его пути, тоже живет в Амстердаме!
Навстречу Старыгину метнулась знакомая высокая фигура.
Катаржина заглянула ему в лицо, обеспокоенно спросила:
- Что с тобой? На тебе просто лица нет!
- Его тоже убили, - выдохнул Дмитрий Алексеевич.
Катаржина не спросила, о ком он говорит. И вообще, ее лицо осталось удивительно
спокойным. Она спросила только об одном:
- И что же ты собираешься делать дальше?
- Я еду в Амстердам, - твердо ответил Старыгин.
- Мы едем, - поправила его Катаржина.
- Смотри у меня, - Гертджи Диркс прижала к стене новую служанку и погрозила ей
кулаком. - Если я только прознаю о твоих шашнях с господином...
На ее румяном лице выступили мелкие капли пота. Ей вдруг показалось, что все это уже
было.
- Как можно, мефрау! - Хендрикье Стеффелс, служанка, нанятая хозяином в помощь
Гертджи, потупилась, как положено порядочной девушке, и попятилась к дверям. - У меня и в
мыслях не было такого непотребства...
- Я вижу тебя насквозь! - с трудом выдохнула Гертджи и прикрыла глаза. Было, все это
было! И эти слова, и эта бессильная, изнуряющая ненависть!
- Ты спишь и видишь, как бы забраться в его постель! В нашу постель! Шлюха!
- Мне обидно слышать такие слова! - Хендрикье выскользнула, отступила к кухонной
двери, поправила сбившийся фартук. - Я порядочная девушка! Позвольте уйти, мефрау, меня
ждет зеленщик!
- Иди... - Гертджи скривилась, отвернулась от наглой девки и пошла в сторону
мастерской - узнать, не нужно ли чего-нибудь минхейру Рембрандту.
Честно говоря, она сама настояла на том, чтобы взять в дом новую служанку. Ей хотелось
освободиться от грязной и тяжелой работы. В конце концов, она теперь - почти что хозяйка в
этом богатом и красивом доме.., правда, дом этот только кажется богатым, на самом деле он
весь оброс долгами, как корабль за долгое путешествие обрастает ракушками, да и сам хозяин,
минхейр Рембрандт - мужчина не особенно завидный, если, скажем, сравнить его с беспутным
трубачом, покойным мужем Гертджи. И вообще, он человек со странностями.., особенно после
того, как схоронил свою жену, мефрау Саскию...
Вспомнив покойную хозяйку, Гертджи фыркнула.
Вот ведь, эта чахоточная свинья угрожала ей, кричала на нее, чуть не каждый день
устраивала скандалы.., и где она теперь? На кладбище!
Но эта белобрысая девка, Хендрикье, та еще штучка! Не успела появиться в доме, как
принялась строить хозяину глазки!
Нет, шалишь! Не для того Гертджи приложила столько сил, не для того она рисковала
спасением души, чтобы теперь все досталось какой-то неотесанной деревенщине!
Гертджи свернула к лестнице, ведущей в мастерскую, и вдруг из полутьмы выступила
знакомая фигура.
Покачиваясь и колыхаясь, как сгусток речного тумана, поднимающегося по вечерам от
каналов, из полутьмы выступила покойная мефрау Саския. В той же длинной рубахе, что
прошлый раз, с всклокоченными, спутанными волосами, с лихорадочным румянцем на щеках,
она смотрела на Гертджи из-за поворота коридора. В коридоре потянуло могильным холодом и
сыростью, как в открытом после зимы погребе, и запахом реки.
- Что смотришь? - Гертджи отступила на шаг и уперла руки в крутые бока, как во
время базарной перебранки. - Все никак не угомонишься? Отправляйся обратно, в могилу, к
своим мертвым дружкам! Черви еще не всю тебя изъели? Убирайся прочь! Ты меня не
запугаешь! Я победила, и тебе с этим придется смириться!
Однако мертвая женщина не успокоилась, не подчинилась строгому приказу своей
преемницы. Она запрокинула голову и зашлась громким, издевательским хохотом.
Гертджи испуганно попятилась.
Как она смеет? Как она может смеяться над ней? Ведь за ней, Гертджи, осталась победа!
Она хозяйничает в доме, носит украшения покойницы, крутит как хочет ее мужем...
Мертвая женщина отсмеялась, подняла бледные руки, словно собираясь проклясть
живую, но вместо этого бесследно растворилась в воздухе.
Гертджи попыталась перекреститься, но раздумала, плюнула в темный угол и поднялась
по скрипучей лестнице в мансарду.
Новый ученик старательно копировал портрет мрачного бородатого старика.
Сам минхейр Рембрандт все трудился над большой картиной для господ стрелков. Пора
бы уж ему закончить ее да взяться, наконец, за какой-нибудь другой заказ! Деньги, полученные
за эту картину, давно уже кончились.
- Вам что-нибудь нужно? - вежливо обратилась Гертджи к хозяину, при ученике
держась почтительно. - Я могу принести вам вина или хоть воды...
- Мне нужно, чтобы мне не мешали! - огрызнулся хозяин. - Разве ты не видишь, что я
работаю?
Гертджи фыркнула, но смолчала: не след при учениках показывать свой нрав...
Она пригляделась к неоконченной картине.
В ней появилось кое-что новое.
В самой середине, у ног красавца-знаменосца, минхейр Рембрандт нарисовал маленькую
девчонку в золотистом платье.
Маленькую, но со взрослым, хитрющим лицом.
Кто это? Маркитантка, или колдунья, или случайная прохожая?
Растрепанные волосы, как у той покойницы.., да и сама похожа на мертвую мефрау
Саскию! Как же это Гертджи сразу не поняла? Вылитая Саския! И глядит с такой усмешкой,
как будто знает, что ждет в недалеком будущем вдову трубача Гертджи Диркс...
Дверной молоток ударил несколько раз подряд, и Гертджи бросилась открывать.
Обычно это было делом новой служанки, Хендрикье, но сегодня был особенный день, в
доме мейстера Рембрандта ждали важных гостей, и Гертджи отослала девчонку на кухню, а
сама принарядилась и вертелась в прихожей.
Она отворила дверь и учтиво приветствовала гостей.
На пороге стоял сам господин капитан Баннинг Кок, переговариваясь с давним своим
приятелем, почтенным господином Клаесом ван Круисбергеном. Немного позади держались их
разряженные жены.
- Ну, как твой хозяин закончил свою работу? - добродушно проговорил господин
капитан, потрепав присевшую в полупоклоне Гертджи по щеке.
- Вы сами увидите, минхейр Баннинг Кок! уклончиво ответила Гертджи, скромно
опустив белесые ресницы.
- Следует обращаться к минхейру капитану "господин де Пумерланд!" - недовольно
проговорила супруга капитана, дочка амстердамского бургомистра Оверландера. - Его
высочество принц пожаловал господину капитану дворянство!
- Слушаюсь, мефрау! - Гертджи склонилась еще ниже. - Прошу извинить меня,
мефрау! Покорно прошу извинить меня, минхейр де Пумерланд!
- Ничего, красавица! - капитан игриво подмигнул Гертджи и, ущипнув ее за
подбородок, проследовал в сторону мастерской.
А следом уже подходили новые гости - почтенные господа Барент Хармансен и Паулюс
Шоонховен с женами, богатый холостяк Яан Клаесен Лейдеркерс, господин сержант гвардии
Рейнер Энжелен со своей сухопарой супругой, известной на весь город сплетницей, и его
коллега Ромбут Кемп...
Как всегда, последними появились молодые господа - красавец лейтенант Биллем ван
Рейтенбюрх, ближайший помощник капитана, и рослый, представительный Ян Корнелиссон
Вишер, знаменосец отряда муниципальной гвардии.
Господа гвардейцы столпились перед входом в мастерскую, ожидая приглашения и
негромко переговариваясь.
Здесь собрались самые знатные и уважаемые граждане славного города Амстердама, те,
на ком лежала высокая обязанность состоять в почетном карауле во время посещения
Амстердама высокородными особами королевской крови.
Именно стрелковая корпорация капитана Баннинга Кока пять лет назад, во время
пребывания в Амстердаме королевы-матери Марии Медичи, была мобилизована для ее
торжественной встречи.
В прочее время господа стрелки не слишком утруждали себя заботами об общественной
безопасности, от случая к случаю собираясь для упражнений в стрелковом искусстве. Раз в год
проводились соревнования по стрельбе, за которыми, разумеется, следовал непременный
торжественный банкет, сопровождаемый игрой муниципального духового оркестра.
- Ну, что там минхейр ван Рейн? - проговорил наконец господин капитан, в нетерпении
потирая руки. - Он заставляет нас ждать! Это неучтиво с его стороны!
И в эту самую минуту двери мастерской широко распахнулись.
Мейстер Рембрандт стоял напротив входа в домашнем кафтане, вытирая испачканные
краской руки, как будто только что закончил работу над картиной.
- Прошу, - сухо проговорил он и отступил в сторону, жестом приглашая гостей в
просторную мастерскую и как бы снимая с себя ответственность за дальнейшее.
Господа гвардейцы затихли и чинно прошли в ярко освещенную комнату. Огромная
картина стояла чуть в стороне, возле стены, и они не сразу разглядели ее. Но как только
разглядели - поднялся настоящий гвалт, как на рыбном рынке, когда там ловят воришку.
- Что это? - воскликнул господин Шоонховен, покраснев как вареный рак. - Может
быть, это бродячий театр? Или передвижной цирк? Разве так положено изображать самых
знатных, самых почтенных граждан города Амстердама? Никакого достоинства! Никакого
уважения к нашему высокому положению! К нашему весу в городском обществе! Это самая
оскорбительная, самая безнравственная картина, какую мне когда-нибудь случалось видеть!
- Нисколько не похоже на прежние групповые портреты нашей корпорации! -
поддержал его моложавый Барент Хармансен. -Тот портрет, который выполнил для наших
дедов мейстер Дирк Якобе, был куда как солиднее...
- Надеюсь, ты не оставишь этого без последствий, Рейнер! - визгливо выкрикнула
сварливая жена сержанта Энжелена. - Какого-то наемного барабанщика видно едва ли не
лучше, чем тебя! А ты ведь не рядовой член корпорации...
- Тем не менее вашего супруга хотя бы можно разглядеть, - обиженно проговорил Ян
Клаесен Лейдеркерс. - Меня же вовсе не видно! А я, между прочим, заплатил художнику
точно такую же сумму! Сто полновесных гульденов! Чем мои сто гульденов хуже, чем сто
гульденов вашего уважаемого супруга?
- Вот именно! - загалдели прочие господа стрелки. - Мы все платили равную сумму, и
имеем равные права! Художник должен был изобразить нас с одинаковым вниманием и
уважением!
- Как покойный мейстер Дирк Якобе! продолжал гнуть свое Барент Хармансен. -
Который, между прочим, взял за свою работу куда меньшие деньги...
- Ну, тогда и времена были другие... - примирительным тоном проговорил красивый
господин Биллем ван Рейтенбюрх. - С тех пор, минхейр Хармансен, все чрезвычайно
подорожало. Вы ведь тоже, почтенный минхейр, за шелка и сукна берете гораздо большую
цену, чем ваш покойный батюшка!
- Так и ткани у меня куда тоньше и лучше качеством! - господин Харменсен поспешно
перешел в активную оборону. - Или уж, по крайней мере, не хуже!
- И вообще, досточтимый минхейр Рейтенбюрх, - поддержал старинного приятеля Ян
Клаесен Лейдеркерс. - Ваша снисходительность объяснима, вы вполне хорошо видны на этой
картине, а меня, к примеру, вовсе не видно!
- Вон там, сбоку, за правой рукой минхейра Ромбута Кемпа, видно ваше лицо, -
возразил господин ван Рейтенбюрх.
- Где? - Лейдеркерс приблизился к картине, вгляделся в ее правый край и
разочарованно протянул:
- И это все, что я получил за свои сто гульденов? Это же просто издевательство! Где же
то равенство, за которое сражались с испанцами наши деды? Меня тут едва можно разглядеть!
Он еще ближе подошел к картине, распушил усы, как готовящийся к драке кот, и
запыхтел:
- А что это за поношенная шляпчонка у меня на голове? Между прочим, я потратил
немалые деньги на свою стрелковую экипировку, а меня вырядили каким-то шутом гороховым!
- И вообще, - подхватил господин Барент Харменсен. - Мейстер Рембрандт взял с нас
такие деньги, а поскупился на костюмы и экипировку! Вырядил в какие-то старые каски,
которые давно уже не приняты на вооружение! Где он только откопал это старье?
- А кто заплатил за этого нищего барабанщика, который помещен едва ли не на самом
видном месте? - снова раздался визгливый голос супруги господина Энжелена.
- Господа, не угодно ли вина? - попыталась Гертджи смягчить разбушевавшихся
заказчиков.
Кое-кто из стрелков откликнулся на ее предложение, но большая часть продолжала
возмущенно обсуждать картину.
- А это еще что за маленькая ведьма? - не унималась мефрау Энжелен. - С какой стати
мой досточтимый супруг должен из своего кошелька оплачивать ее изображение? Да еще и
выписана она куда тщательнее моего Рейнера!
- Не знаю, не знаю... - заговорил наконец минхейр Баннинг Кок, он же -
свежеиспеченный господин де Пумерланд. - Право, не знаю, господа.., все мы знаем, что
мейстер Рембрандт - достойный живописец.., несколько его картин приобрел наш
высокочтимый господин принц Фридрих Генрих Оранский для своего дворца в Гааге, два
полотна мейстера Рембрандта купил английский король Карл.., может быть, у такого славного
живописца были свои соображения, когда он создавал столь странную картину? Я склонен все
же выслушать, что мейстер ван Рейн скажет нам в свое оправдание!
- Не собираюсь оправдываться! - хмуро проговорил мейстер Рембрандт, выступив на
середину комнаты. - Я не берусь учить вас торговле и мореплаванию, производству шелков и
сукон. Так и вы - не судите о свете и тени, о красоте и уродстве. Оставьте это мне и поверьте:
если вас вспомнят через многие годы и даже столетия - то только благодаря этой картине!
Господа стрелки, в основной своей массе весьма недовольные, удалились. Мейстер
Рембрандт без аппетита поужинал и снова поднялся к себе в мастерскую. В последнее время он
иной раз и ночевал там, несмотря на все уговоры Гертджи.
Он сидел в жестком неудобном кресле, не зажигая огня, и смотрел перед собой
невидящим взглядом.
К счастью, стрелки согласились принять заказ, но они остались недовольны. А ведь они
цвет городской знати! Значит, если они недовольны - и без того скудный ручеек заказов
может окончательно иссякнуть! Что тогда делать?
Собственные деньги почти растаяли. Можно наложить руку на наследство маленького
Титуса.., но родня покойной Саскии будет недовольна и, что гораздо хуже, может через суд
добиваться лишения его опекунства...
Он поднял глаза.
Перед ним из сгущающихся сумерек выступала злополучная картина.
Неужели это его последний большой заказ?
А картина получилась неплохой! Что бы ни говорили эти самодовольные господа стрелки,
но за эту картину ему не стыдно!
И эта золотая девичья фигурка, которую пришлось поместить почти в центр холста
вопреки первоначальному замыслу, вовсе не испортила композицию! Напротив, это пятно
золотого радостного света сделало картину более гармоничной, более законченной,
уравновесила ее, увязавшись с такой же светлой фигурой молодого лейтенанта ван
Рейтенбюрха...
За спиной Рембрандта послышался негромкий скрип.
Он повернулся и едва сдержал испуганный возглас.
В дверях мастерской стоял Черный Человек.
- Это вы? - проговорил художник внезапно охрипшим голосом. - Я не слышал, как вы
пришли.
- Это не удивительно, - насмешливо отозвался поздний гость. - Я часто прихожу без
стука и без предупреждения. И как вы, должно быть, заметили, передо мной открываются
любые двери. Даже запертые на очень надежные замки.
Он пересек комнату и остановился перед картиной.
- Кажется, сегодня, мейстер Рембрандт, у вас уже были гости? А я-то по наивности
думал, что меня вы пригласите первым взглянуть на эту картину! Ведь я, как-никак, заплатил
вам больше, чем любой из господ стрелков! Но, впрочем, это не так важно.
Он склонил голову к плечу и внимательно посмотрел на картину.
В комнате наступила тяжелая тишина.
- Вот как! - проговорил, наконец, снова повернувшись к художнику. - Я вижу, вы
внесли в картину кое-какие изменения! Интересно, кто вам это посоветовал? Впрочем,
неважно!
Лицо его исказила злобная гримаса.
- Вы думаете, что перехитрили меня? Думаете, что своими ничтожными усилиями свели
на нет мою многолетнюю работу? Как бы не так! Это вам не под силу! И вам, и тому, кто
подсказал вам эти.., переделки! Вы не представляете, какой силе пытаетесь противостоять!
Впрочем, этот разговор совершенно бесполезен!
Он резко развернулся и направился к выходу из мастерской. В дверях он на мгновение
задержался и еще раз полыхнул на
...Закладка в соц.сетях
