Жанр: Электронное издание
Alexnat45
...звякнул колокольчик. В магазинчике торговали всякой
всячиной - непременными открытками с видами Флоренции, глянцевыми путеводителями,
яркими шелковыми платками, кепками с изображением купола Брунеллески, а также кожаными
брелоками для ключей и кошельками. В самом углу Старыгин нашел то, что нужно - на
крошечном прилавке лежали батарейки, дешевые темные очки, одноразовые бритвенные
станки и зубные щетки.
В магазине было пусто, даже за прилавком у кассы никого не было. Старыгин достал
деньги и постучал по стеклу. Из-за занавески кто-то крикнул по-итальянски "Да-да, сейчас
иду!".
И в это время ноздрей Старыгина достиг очень знакомый аромат. Что-то свежее, весеннее,
определенно так пахнут какие-то ранние цветы. Ландыши? Нет, ландыши резковаты и знакомы,
их ни с чем не спутаешь. Фиалки? Старыгин задумался, как пахнут фиалки. Отчего-то ему
казалось, что аромат более нежный и весенний. Может быть, так пахнут подснежники... Хотя
подснежники, кажется, вообще не пахнут. Или эти маленькие синенькие цветочки, которые
покрывают ковром перелески, едва только стает снег...
И аромат этот ему очень знаком. Старыгин поднял глаза к потолку, что-то стало
наплывать, какое-то воспоминание, и в этот момент послышался шелест, и из-за стойки с
открытками показалась женщина. Старыгин подавил изумленный возглас, потому что сразу же
вспомнил запах ее духов, вспомнил, как в самолете он случайно прижался к ее плечу, и от его
дыханья шевельнулась прядь светлых волос у нее на щеке, и пахнуло свежим весенним
ароматом.
Несомненно, это была она, его соседка по самолету. Та же сливочно-белая кожа, легкий
розовый румянец, небрежно заколотые светлые волосы, плавные неторопливые движения. На
миг они встретились глазами, и в ее взгляде тоже проступило узнавание, по губам скользнула
легкая улыбка. Старыгин сделал шаг к ней, задел стойку, и проклятая стойка повалилась на пол,
рассыпав открытки. Тут же на шум выскочил из-за занавески маленький встрепанный
итальянец и запричитал, прижимая руки к сердцу. Старыгин отвлекся, поднимая открытки, а
когда поднялся с колен, женщина уже уходила. Приличия не позволили ему бежать за ней, да и
зачем? Спросить, что она тут делает? Как она попала в Италию? Да точно так же, как и он,
приехала на машине. В конце концов, это совершенно не его дело, и мало ли какие бывают
совпадения, Европа - континент маленький...
Звякнул дверной колокольчик, и одновременно Старыгин уловил еще один звук. Что-то
упало и покатилось по каменному полу. Он нагнулся и поднял дешевую безделушку -
круглую коробочку из розовой эмали. Посредине был выдавлен стилизованный цветок - не то
ромашка, не то маргаритка. Лепестки у него были разного цвета - в общем цветик-семицветик
из сказки.
Колокольчик звякнул отчаянно - это в магазин вихрем ворвалась Катаржина.
- Что это у тебя? - она цапнула из его рук находку, Старыгин и моргнуть не успел. -
Зачем ты купил дамскую пудреницу?
- Да нет, это одна женщина уронила...
- Какая женщина? - сердито прищурилась Катаржина. - Ты познакомился с какой-то
другой женщиной? Господи, оставить нельзя ни на минуту!
- Да что ты несешь! - возмутился Старыгин. -Я с ней ни слова не сказал, просто
случайно столкнулись!
Он тут же опомнился - с чего это он вздумал оправдываться? И с чего это она вздумала
разговаривать с ним таким тоном, как будто они давние супруги, и он только и делает, что
пялится на посторонних молодых женщин, чтобы отдохнуть от надоевшей половины.
- Слушай, о чем мы вообще говорим? - Катаржина рассмеялась. - Извини, я очень
ревнива, это у нас семейное...
- Твоя прабабушка зарубила своего мужа топором из ревности? - язвительно
поинтересовался Старыгин.
- Примерно так, - с этими словами она повернулась к прилавку. - Иди к машине, тут
разные подозрительные типы крутятся.
Она выскочила почти сразу за ним, купив все необходимое, и сказала, что отдала
пудреницу хозяину - вдруг та дама хватится пропажи и вернется. Старыгин отчего-то
вздохнул и поймал себя на мысли, что предпочел бы отдать вещь лично.
В номере он повалился на кровать, лениво наблюдая за Катаржиной, которая сновала по
комнате, разбирая вещи. Неиссякаемая энергия этой женщины его сильно удивляла.
- Что ты молчишь? - она присела рядом на кровать. - Ты знаешь, где мы будем искать
следы?
- Легко сказать, - недовольно отозвался Старыгин, - откуда мне знать? Все, что я
помню это часы с гербом Медичи.
- Здесь, во Флоренции, Медичи на каждом шагу, - возразила Катаржина, - недаром
они правили городом несколько столетий, сначала, так сказать, на демократической основе,
захватив всю финансовую власть в городе и добившись почетного звания "гонфалоньер
справедливости", потом, вернувшись в освобожденный от французов город - уже в качестве
великих герцогов... Так что если ты вздумаешь проверить все гербы семьи Медичи, тебе
придется болтаться по городу до второго пришествия...
- А тебе? - спросил Старыгин, улыбкой смягчив язвительный вопрос.
- Мне некогда, - серьезно ответила она, - у меня очень много важных и неотложных
дел. Так что придумай, пожалуйста, что-нибудь...
С этими словами она сбросила одежду и закрыла за собой дверь ванной, лишив тем самым
Старыгина возможности ответить в таком духе, что он тоже прибыл в Европу не шутки шутить
и не отдыхать, и что если ей так некогда, то зачем вообще она прилипла к нему, как банный
лист сами понимаете к чему...
Он тут же устыдился своих мыслей, вспомнив, что это она вывезла его в Италию. И при
этом рисковала. И вообще, она очень помогла ему в Праге. И поможет здесь... Хорошо, что он
сдержался и не стал выяснять отношения, при ее вспыльчивом характере это вылилось бы в
скандал.
Как уже говорилось, Дмитрий Алексеевич был личностью творческой, но работу выбрал
спокойную и тихую, можно сказать, кабинетную. Отдыхать он любил в кресле с хорошей
книгой и с котом на коленях, оттого и не женился.
Под шум воды, доносящейся из ванной, Старыгин задремал. Но и во сне не было ему
покоя. Перед глазами проплывали старые дома с полуразвалившимися башнями, мрачные
средневековые подземелья с каменными сводами, нависающими над головой. Ему слышались
шаги, гулко стучащие по каменным плитам, он задыхался в спертом воздухе подвала...
- Ты пойдешь в душ? - проник в его сон голос Катаржины.
Старыгин нехотя поднялся с кровати.
- И вытащи все из карманов, я отдам куртку в чистку! - недовольно сказала она. -
Просто удивительно, до какой степени вы, мужчины, умудряетесь запачкать вещи! Где ты в ней
валялся?
Старыгин вспомнил, что действительно он валялся в этой куртке на каменном полу в
подземельях Клементинума, так что на куртке скопилась пыль веков. Он обшарил карманы и
вытряхнул на постель мелкие деньги, шариковую ручку, пачку бумажных носовых платков, а
также клочок желтоватой выцветшей бумаги. Бумажка была, по-видимому, оторвана от
большого листа, причем лист был когда-то прочный и хорошего качества, сейчас же клочок
выглядел старым и мятым, однако на нем все еще можно было разглядеть надпись. Старыгин
разгладил его на столе и прочитал вслух:
- "Bruciamento della vanita"...
- Что это? - удивилась Катаржина. - Откуда это у тебя?
И Старыгин вспомнил, как он боролся с убийцей в темноте и сырости подвала, как тот,
убегая, придерживал под плащом какой-то рулон из плотной бумаги, как Старыгин выхватил у
него рулон, и как они потом топтали его ногами в драке.
- Это была гравюра! - сообразил он. - Убийца уносил оттуда какую-то гравюру,
очевидно затем, чтобы я ее не увидел... Пан Войтынский пытался показать мне эту гравюру, но
потом, чтобы навести меня на мысль о Флоренции, у него остались только часы с гербом
Медичи. Но что же это значит?
- "Bruciamento della vanita", - повторила Катаржина.
- "Сожжение сует"... - перевел Старыгин с итальянского на русский.
Они поглядели друг на друга и сказали хором:
- Савонарола!
Действительно, имя монаха Джироламо Савонаролы навеки связано с Флоренцией.
Пятнадцатый век, жизнь богатого города сложна и беспокойна. С одной стороны -
блистательный двор Медичи, вокруг которого группируются философы, поэты, художники и
музыканты. С другой - два враждующих религиозных ордена - доминиканский и
францисканский, которые борются за власть над душами (а заодно и кошельками)
флорентийцев. Центром доминиканцев становится монастырь Сан-Марко, где долгое время
жил и работал замечательный мастер фра Беато Анджелико.
Джироламо Савонарола тоже был монахом-доминиканцем. А стало быть, проповедником.
В своих проповедях он смело критикует правителей города, уличая их в распущенности, в
поощрении пороков и безверия, напоминает слушателям о Страшном Суде, обвиняет в отходе
от Бога. Его проповеди становятся необычайно популярны среди горожан, аскетический монах
с горящими глазами собирает толпы слушателей, у него появляется множество последователей,
и когда Медичи вынуждены были бежать, поскольку в город вступают войска французского
короля, Савонарола воспользовался благоприятным случаем и стал устанавливать свои
порядки.
Прежде всего, он придумывает "полицию из детей". Дети убегают от родителей и
становятся обличителями суетного, безнравственного образа жизни. Им Савонарола доверяет
определять, является ли данное произведение искусства моральным или греховным. Маленькие
негодники молотками разбивают бесценные античные статуи, рвут на куски пергаменты и
старинные книги, ломают ценные инструменты. Савонарола не устает обличать "предметы
суеты" - картины, где изображены мадонны с обнаженной грудью, либо женщины в дорогих
красивых одеждах, усыпанных драгоценностями.
На главной площади города - площади Сеньории - разжигают огромный костер, куда
дети-инквизиторы, а также множество взрослых последователей Савонаролы тащат
всевозможные "предметы суеты и анафемы".
В костре горят карнавальные костюмы и маски, вольнодумные книги, ноты, мандолины и
лютни, а также шахматы и карты, и множество предметов, с помощью которых
легкомысленные женщины украшают себя в угоду бесу. И еще картины, бесценные
произведения художников Возрождения.
Религиозное безумие охватывает практически весь город. Даже великий художник Сандро
Боттичелли собственноручно приносит на площадь и бросает в "костер суеты" свои
собственные бесценные творения.
- Сожжение сует... - повторила Катаржина, знаешь ли ты, что в университете я писала
курсовую работу из истории Флоренции и прочитала кучу материалов? Некоторые историки
полагают, что Савонарола был величайшим человеком своего времени. Он хотел создать
идеальное общество, где все любили бы только Бога...
- Фанатик и мракобес! - сердито ответил Старыгин. - Сколько бесценных
произведений искусства пропало из-за его проповедей!
- Так или иначе, его все же отлучили от церкви и сожгли на костре, а стало быть, он
мученик, заметила Катаржина, - но мы отвлеклись. Собирайся, мы идем в монастырь
Сан-Марко!
Старыгин ушел в душ, Катаржина еще что-то говорила, правда, негромко: сквозь шум
льющейся воды едва был слышен ее голос.
- Кто-нибудь приходил? - спросил он, выходя из душа и причесывая мокрые волосы.
- Я говорила по телефону...
- С кем? - спросил Старыгин, потому что внезапно ему захотелось узнать что-то о ней.
- Какая разница! - раздраженно отмахнулась она, но тут же, очевидно, почувствовав
его настроение, повернулась и ответила мягко:
- Муж звонил из Мюнхена.
- У тебя есть муж? - изумлению Старыгина не было предела. Менее всего к доктору
Катаржине Абст подходило определение "замужняя женщина".
- Да, а отчего это тебя так удивляет? - она нахмурила тонкие темные брови.
Старыгин промолчал и отвернулся.
- Не думала, что тебя так волнуют вопросы морали, - протянула Катаржина, -
успокойся, муж бывший. Уже некоторое время мы с ним в разводе.
- Извини, - Старыгин погладил ее по руке, я не должен был спрашивать.
Про себя он подумал, что, в общем, его нисколечко не волнует, замужем она или нет, есть
ли у нее дети, он просто хочет знать про нее хоть какие-то подробности. Пока что рядом с ним
находится женщина-загадка.
"Может быть, так и лучше? - спросил он себя. -Вовсе незачем обязательно
докапываться до самой сути... Тем более что она явно этого не хочет".
Миновав прекрасную площадь Сантиссима Аннунциата, с трех сторон охваченную
легкими открытыми галереями, спутники подошли к пышному резному порталу монастыря
Сан-Марко.
Массивная деревянная дверь была полуоткрыта.
Старыгин толкнул ее и вошел в прохладный полутемный холл монастыря.
- Музей скоро закрывается! - сообщил посетителям толстенький краснощекий
человечек со сложенными на животе руками. - Мы открыты для посетителей только до двух
часов!
Все остальное время принадлежало монахам, Старыгин знал, что монастырь
действующий.
- Хорошо, - кивнул Старыгин, - мы не будем задерживаться.
Миновав первый этаж, где в просторных монастырских помещениях были расставлены и
развешаны многочисленные работы самого знаменитого обитателя монастыря, монаха и
художника фра Беато Анджелико, Старыгин и Катаржина поднялись по широкой лестнице на
второй этаж, где размещались кельи монахов.
Прямо против лестницы на беленой стене они увидели величайшую фреску фра
Анджелико -"Благовещение". Трогательное, исполненное величия лицо Девы Марии, с
удивлением взирающей на коленопреклоненного архангела, стройная колоннада, под которой
она нашла приют, нежная зелень травы с разбросанными по ней цветами - неудивительно, что
этот художник получил прозвание Беато, что значит блаженный. Казалось, что фреска излучала
чистый, прозрачный свет, незамутненный злобой дня, свет райской безмятежности.
Миновав "Благовещение", спутники пошли вдоль ряда монашеских келий, в каждой из
которых фра Беато Анджелико создал по одной фреске.
Строгие и сдержанные картины одна за другой разворачивали сюжеты жизни и
мученичества Иисуса Христа - Рождество, Преображение, Страсти Христовы...
Перед закрытием в музее не было ни души, Старыгин старался ступать неслышно, чтобы
не нарушать благоговейную тишину этого удивительного места. Простые беленые стены
выгодно подчеркивали фрески.
- Что ты тянешь время, - прошептала Катаржина, - музей закрывается, нам нужно
найти келью Савонаролы...
Наконец в дальнем углу они нашли крошечную келью, где стоял стол из грубо
обработанного дерева, большой сундук, который служил, очевидно, монаху постелью, а на
стене висело распятье и портрет Джироламо Савонаролы.
Тотчас материализовался еще один толстенький краснощекий человечек, похожий на
того, что сидел при входе, как брат-близнец. Он всплеснул коротенькими ручками и
затараторил:
- Перед вами, сеньоры, маленький музей великого человека своей эпохи монаха и
проповедника Джироламо Савонаролы. Он жил здесь и даже какое-то время был настоятелем
монастыря Сан-Марко. Если фра Беато Анджелико обессмертил свое имя великими картинами
и иконами, то Савонарола вошел в историю тем, что своими пламенными проповедями побудил
своих сограждан-флорентийцев уничтожить множество прекрасных произведений искусства,
сжечь на кострах сотни картин, украшений и книг, убедив их, что служение красоте и искусству
неугодно Богу. Даже великий Боттичелли, подпав под гипнотическое воздействие
красноречивого монаха, сжег несколько своих картин... при этих словах человечек воздел
коротенькие ручки к потолку.
Дмитрий Алексеевич переглянулся со своей спутницей - непрошенный гид им очень
мешал. Катаржина, кивая головой и улыбаясь, стала потихоньку теснить его в коридор.
- Впрочем, и сам Савонарола вскоре закончил жизнь на костре, обвиненный в ереси, - в
упоении рассказывал гид. - Монастырь Сан-Марко взяли штурмом стражники Сеньории и
противники Савонаролы. Монахи дрались отчаянно, защищались подсвечниками и
дароносицами. Савонароле предлагали бежать, но он отказался. Именно в этой келье его
арестовали, отсюда повели в тюрьму. Потом отлучили по приказу папы от церкви, подвергли
пыткам и сожгли на костре. Последователи из числа горожан отвернулись от него, так что
оплакивала его смерть только горстка преданных монахов. Что же вы хотите, сеньоры, это
эффект толпы! - с пафосом закончил экскурсовод уже в коридоре.
Старыгин, не теряя времени, оглядел келью. Стол был девственно чист, тогда он
попытался открыть сундук. Тот был заперт. Старыгин перевернул портрет Савонаролы и тоже
ничего не нашел. Тогда он заглянул под столешницу, обшарил все углы, но поиски не
увенчались успехом.
Не найдя таким образом ничего заслуживающего внимания, кроме пыли, Старыгин
перешел в соседнее помещение, и на пороге его застыл, как охотничья собака при виде дичи.
На стене этой кельи в неповторимой, поэтичной манере Беато Анджелико была
изображена простая и трогательная сцена, на первый взгляд не имеющая отношения к
Священному Писанию.
Человек в грубом монашеском одеянии заботливо склонился над больным или
умирающим.., он или оказывал ему помощь, или выслушивал последнюю исповедь.
Именно та сцена, которую Старыгин видел на часах в пражском Клементинуме. Именно
та сцена, на которую в последнее мгновение своей жизни указывал сотрудник Клементинума
Мирослав Войтынский, как две капли воды похожий на капитана Франса Баннинга Кока!
Голоса Катаржины и гида доносились издалека. Старыгин вошел в келью и внимательно,
сантиметр за сантиметром оглядел ее.
Впрочем, это было не слишком сложно: все убранство кельи состояло из грубой
деревянной скамьи да доски, на которой на нескольких языках была сообщена краткая
информация для туристов.
Неслышно подошедшая Катаржина остановилась перед этой доской, читая многоязычный
текст. Старыгин отступил к окну, и из этого положения увидел какой-то темный плоский
предмет, едва заметно высовывающийся из-под ножки скамьи.
Быстро наклонившись, он вытащил то, что оказалось старинной картой Таро.
Девятая карта Старших Арканов - Отшельник.
Седобородый старец в монашеском капюшоне, с посохом в левой руке и горящим
фонарем в правой.
Непонятно почему, под действием какого-то мгновенного неосознанного импульса,
Старыгин спрятал карту в карман, прежде чем Катаржина заметила ее.
- Ну что, - повернулась к нему спутница, это именно та фреска, которую ты искал?
- Несомненно, - кивнул Дмитрий Алексеевич.
- И что теперь?
Старыгину нечего было ответить.
Гертджи приподнялась на локте, пристально посмотрела на лицо лежащего рядом
мужчины.
- Что тебе? - хриплым, неуверенным голосом проговорил Рембрандт.
- Ты позволишь мне надеть тот жемчуг.., то розовое ожерелье, которое она хранила в
своей черной шкатулке?
- Нельзя, - отмахнулся Рембрандт. - Как ты не понимаешь, если кто-то увидит..,
родичи Саскии и без того очень недовольны. Они могут пойти к судье...
- Никто не увидит! - Гертджи лукаво рассмеялась, на круглых щеках появились такие
славные ямочки. - Я же не собираюсь надевать этот жемчуг на люди! Что же, ты считаешь -
я ничего не понимаю? Только примерить., никто не увидит, кроме тебя!
Он ничего не ответил, просто не успел ответить, а она уже вскочила - бесстыжая голая
девка с большой грудью и круглыми голубыми глазами, ничем не отличающаяся от дешевых
шлюх с Нийстраат, нахально расхохоталась, тряся своими обильными телесами, и вытащила из
кармана его теплой домашней куртки, висящей на стуле, маленький медный ключик.
Через несколько минут она вернулась ожерелье из крупного, словно светящегося в
темноте розового жемчуга на полной розовой шее было единственным ее одеянием.
- Тебе нравится? - проговорила она низким, волнующим голосом, и снова скользнула
под одеяло. - Я же сказала, глупенький - никто не увидит, кроме тебя!
- Ты как ребенок, - прошептал Рембрандт, почувствовав, как мгновенно проходит все
его раздражение, и обнял ее.
Гертджи лежала на спине, прислушиваясь к ровному дыханию спящего мужчины.
Вот и все, она добилась того, чего хотела.
Конечно, еще не скоро удастся сделаться его женой и полноправной хозяйкой этого дома,
но теперь уж хозяин никуда не денется. Она не выпустит его из своих пухлых ручек.
Конечно, ему далеко до ее покойного мужа, до этого беспутного трубача.., вот тот был
мужчина хоть куда!
Но зато у мейстера Рембрандта есть прекрасный дом, а у его покойной жены -
замечательные украшения...
Гертджи почувствовала кожей теплый, словно живой, жемчуг и мурлыкнула от
удовольствия, как сытая кошка.
Сонный мужчина почувствовал это и принял на свой счет, сладко потянулся.
Дурачок! Им будет очень легко вертеть...
Вдруг какое-то движение возле двери спальни заставило Гертджи повернуть голову.
В дверях стояла та.
В длинной мятой рубахе, с растрепанными волосами, с красными лихорадочными
пятнами на щеках, она смотрела на Гертджи с плохо скрытой насмешкой.
- Что ты смотришь? - прошептала живая женщина, почти не разжимая губ. - Нечего
тебе тут делать! Отправляйся обратно, в свою могилу! Зря, что ли, на тебя навалили такую гору
земли? Убирайся на кладбище! Покойники по тебе скучают!
Однако мертвая и не подумала уходить. Она подняла бледную полупрозрачную руку и
погрозила живой сопернице. И снова странно усмехнулась.
- И что ты смеешься? - прошипела Гертджи, приподнимаясь в постели. - Тебе ли
смеяться надо мной? Видела это? - и она приподняла левой рукой розовое ожерелье, чтобы та
могла хорошенько его рассмотреть. - Видела? Твой жемчуг у меня на шее, твой муж - у меня
в постели.., так чему же ты смеешься?
Рембрандт, недовольно пошевелившись, что-то сонно проговорил на каком-то
непонятном, невразумительном языке.
- Спи, спи! - бросила ему живая женщина. -Мы тут сами без тебя разберемся!
Она снова повернулась к двери.
Покойница что-то шептала, не переставая усмехаться, и Гертджи неожиданно
почувствовала странную неуверенность.
Может быть, сражение еще не выиграно, и ей так и не удастся стать настоящей хозяйкой
этого дома?
Она вспомнила того человека в черном, его холодные твердые руки, его глаза, будто
видящие ее насквозь.., нет, советы такого человека не могут обернуться добром!
- Что будем делать? - довольно спокойно спросила Катаржина, когда они оказались на
улице.
Старыгин не сразу откликнулся, потому что сам себе удивлялся, не мог разобраться в
собственных ощущениях. Отчего он не хочет поделиться со своей спутницей полученной
информацией? Отчего ведет себя скрытно, как будто не доверяет ей? Однако что сделано, то
сделано, и он решил, что если сейчас признается, то темпераментная его подруга может
устроить грандиозный скандал. И хорошо бы ему сейчас остаться одному хотя бы ненадолго.
- Выпьем кофе, - кивнул он на витрину небольшого уютного кафе, и как только
Катаржина направилась к стойке, спустился вниз, где в узеньком коридорчике располагались
две двери с мужским и женским силуэтами.
Тщательно заперев дверь и усмехнувшись, он достал из кармана карту Таро, найденную в
монастырской келье.
Там, в монастыре, он только мельком взглянул на нее, и сейчас нужно было изучить ее
гораздо подробнее и внимательнее, пока Катаржина не хватится его.
Возникшая между ними недоговоренность разрасталась, как снежный ком, карта стала его
собственной тайной.
Первое, что он несомненно понял, рассмотрев находку - это то, что карта была из той же
колоды, что и три прежние, найденные в Праге. Тот же стиль, та же рука художника, да и время
оставило на этом листе точно такие же отпечатки - тот же желтоватый оттенок картона, так же
потерты сотнями рук края карты.
Значит, и речи не может быть о том, что эта находка случайна.
Карта была оставлена в келье именно для него, она была посланием к нему, запиской,
причем оставили ее совсем недавно, чтобы никто посторонний не перехватил это послание.
Но что же ему пытались сообщить?
Он снова внимательно рассмотрел изображение.
Сгорбленная старческая фигура отшельника, длинная седая борода, морщинистое лицо,
темно-зеленый плащ с наполовину опущенным капюшоном, посох пилигрима в левой руке,
зажженный фонарь в правой.., отшельник, девятый Аркан Таро.., что же хочет сообщить ему
этот сгорбленный старик?
Дмитрий Алексеевич перевернул карту обратной стороной, рассмотрел рубашку.
Ничего особенного.
Снова перевернул лицевой стороной, и тут заметил, что номер Аркана, изящно
выписанная девятка чуть заметно подчеркнута буровато-коричневой чертой.
Значком того же цвета, каким были нарисованы стрелки на старом пражском кладбище.
Что это - губная помада странного оттенка? Или засохшая кровь?
Девятка. Девять. Что это может значить?
Скорее всего, время. Время, когда кто-то будет ждать встречи со Старыгиным.
Место встречи обозначено фреской с изображением врача и больного, и, как в старом
советском фильме, изменить место встречи нельзя. А вот время ему сообщили таким
способом...
Впрочем, может быть, это ловушка? Или, как в Праге, он найдет в монастыре очередной
труп?
Но так или иначе, он должен принять брошенный вызов. Другого пути у него нет.
Когда он поднялся наверх, Катаржина пила кофе за столиком. Взгляд ее темных глаз был
непроницаем, Старыгин тоже постарался выглядеть совершенно спокойным.
После кофе она предложила прогуляться.
- Раз уж мы все равно здесь, отчего бы не совместить приятное с полезным? Возможно,
мы наткнемся на что-нибудь, что наведет тебя на мысль, где можно искать следы картины...
Он согласился, чувствуя себя двуличным обманщиком. Они долго ходили по городу,
потом обедали в крошечной траттории, где подавали удивительно вкусную лазанью и, само
собой разумеется, кьянти. Катаржина была спокойна и ровна в обращении, никуда не спешила,
пила вино маленькими глотками, ничуть не пьянея, только в глазах ее темный огонь горел все
ярче. Старыгин невольно поддался обаянию этой женщины. Она была не из тех, кем хотелось
любоваться, кому хотелось дарить цветы, целовать руки, гладить по голове. В ее присутствии
не хотелось шутить и дурачиться. Но сила, исходящая от нее, притягивала Старыгина, как
магнит. И еще загадка.
Кто она? Сколько ей лет? Где жила все это время? О чем думала, вставая утром и глядя в
окно? И какие картины расстилались перед
...Закладка в соц.сетях
