Жанр: Электронное издание
Alexnat45
...ном доме? Какие
почитатели? Какой всемирный храм? Я ничего не понимаю...
- Бафомет - это одно из имен дьявола, - пояснил Старыгин. - Иначе его называют
Черный Козел, или Козел Иуды. В средние века Бафомета иногда изображали в виде
человеческого черепа или мертвой человеческой головы. Считалось, что этому идолу
поклонялись рыцари Ордена тамплиеров, или храмовников, считая его источником могущества,
плодородия и богатства. В 1307 году король Франции Филипп Красивый, которому не давали
покоя несметные богатства храмовников, обвинил Орден тамплиеров в ереси, беспутстве и
многих других грехах, а также, помимо всего прочего, в почитании Бафомета. Утверждали, что
тамплиеры тайно поклоняются мертвой голове и смазывают ее жиром умерщвленных детей...
- Господи! - вздохнула Катаржина. - Что за страшные сказки! Думаю, уж в наше-то
время в такое никто не верит...
- Прошу пана не повторять это слово! - настойчиво проговорил Лойза. - У нас на
Чертовке многих женщин еще лет сто назад обвиняли в том, что они вступали в связь с ним.., с
тем, чье имя нельзя произносить!
- Извините меня, пан Лойза! - смущенно проговорил Старыгин и все же добавил
вполголоса, повернувшись к Катаржине:
- Кроме всего прочего, этим же словом.., называть которое я не стану из уважения к
нашему хозяину, так вот этим же словом называли иногда пятнадцатый Мажорный Аркан
Таро...
- Тарок? - Лойза расслышал последнее слово и оживился. - Пан знает про Тарок? У
нас в городе многие гадают по этим картам. То очень старые карты, и говорят, что они иногда
оживают и ходят по улицам Праги. Пан наверняка слышал про Голема?
- Конечно, слышал! - подтвердил Старыгин.
- Так вот, старики говорили, - Лойза понизил голос и огляделся, как будто боялся, что
его подслушают. - Старики говорили, что Голем это есть ожившая двенадцатая карта, Пагад!
- Пагад? - переспросила Катаржина. - Еще одно таинственное слово! Что это значит?
- Пагад - это человек - отражение, - ответил ей Старыгин. - Или человек с одной
стороной...
- Пан так много знает! - уважительно проговорил Лойза.
Вдруг зазвонил телефон. Оказалось, старомодный черный аппарат стоял на столе,
запрятанный под кипой старых газет.
Хозяин торопливо снял трубку, выслушал сообщение и помрачнел. Коротко ответив,
повернулся к гостям и сказал:
- Должен покинуть вас! Случилось то, чего я боялся: возле устоев Манесова моста
опрокинулась лодка с туристами. Все оттого, что вода в реке еще слишком высока! Я
предупреждал, но разве кто слушает Лойзу? Их уже вытащили, но я должен заняться лодкой: то
моя работа. Будьте как дома, а я приду через час.
Он накинул темный непромокаемый плащ и удалился, громко хлопнув дверью.
Едва стихли шаги хозяина, Катаржина повернулась к Дмитрию Алексеевичу и
проговорила:
- Что за знаки вы делали мне там, возле воды? И как вас угораздило свалиться в запруду?
- Я не хотел говорить при нашем гостеприимном хозяине, но там, возле мельничного
колеса, кто-то прятался, и этот человек ударил меня по голове, а потом столкнул в воду. Я
точно помню, я получил удар до того, как упал, а вовсе не столкнулся с мельничным
колесом, - он поморщился, потому что грубое одеяло нестерпимо кусало кожу.
На лице Катаржины явственно отразились сомнения, однако вслух она ничего не сказала.
Старыгин придвинулся ближе к огню и принялся рассматривать запись, скопированную с
надгробия.
В комнате наступила тишина.
Это была напряженная, мучительная, настороженная тишина, которая в любую секунду,
казалось, готова прерваться чем-то неожиданным и страшным. , И вдруг в этой тишине из
соседней комнаты донесся странный зловещий скрип.
- Что это? - испуганно вскрикнула Катаржина.
Старыгин вскочил и бросился к двери, придерживая заменявшее ему одежду одеяло.
Катаржина опасливо держалась позади него.
Соседнее помещение оказалось огромной клетью, или попросту кладовой, где в прежние
времена хранили предназначенное для помола зерно. Там было темно, пахло многолетней
слежавшейся пылью и плесенью, на полу были грудой свалены пустые мешки. Когда глаза
Старыгина привыкли к темноте, он разглядел в дальнем конце помещения темный
неподвижный силуэт.
- Кто здесь? - Старыгин шире открыл дверь, чтобы осветить эту странную фигуру.
Незнакомец не шелохнулся и не издал в ответ ни звука. Что-то в нем было странное,
противоестественное.
В это время дрова в камине вспыхнули необыкновенно ярко, и их отсвет проник в темную
кладовую, на мгновение озарив таящийся во тьме силуэт.
Старыгин ахнул и попятился.
То, что он принял за прячущегося в темноте человека, было...
Собственно, это и был человек, только он был подвешен вниз головой к потолочным
стропилам. Он висел, привязанный за одну ногу, вторая нога была нелепо подогнута к животу.
Длинные густые волосы свисали до самого пола. От проникшего в кладовую дуновения
воздуха, человек покачнулся, и снова Старыгин услышал тот самый зловещий скрип.
- Господи! - прошептала Катаржина и, оттолкнув Старыгина, бросилась к
повешенному. Дмитрий Алексеевич последовал за ней, преодолев охватившее его при виде
страшного зрелища оцепенение.
Но он не успел еще дойти до середины помещения, как Катаржина, повернувшись к нему,
выкрикнула:
- Он мертв! Пульса нет!
Старыгин остановился, оперся о стену, чтобы сохранить равновесие, и случайно
наткнулся на кнопку выключателя.
Помещение озарилось тусклым желтоватым светом.
И в этом свете представшая перед Старыгиным картина показалась особенно чудовищной.
Подвешенный за одну ногу человек медленно покачивался, как туша в мясном магазине.
Катаржина стояла в шаге от него, прижав руки к лицу, чтобы не видеть страшного зрелища.
Внезапно с глаз Старыгина словно спала пелена.
- Ян Корнелиссон Вишер... - проговорил Дмитрий Алексеевич. - Вот он, двенадцатый
Аркан!
- Что вы несете! - закричала Катаржина, опустив руки и отступив к стене. - Вы сошли
с ума! Здесь мертвый человек, а вы твердите что-то о каких-то Арканах! Вы что - совсем
рехнулись?
Вдруг она замолчала, бессильно опустила руки вдоль тела и тихо проговорила:
- Простите, я сама не знаю, что говорю.., вы что - знаете этого человека? Как, вы
сказали, его зовут?
- Ян Корнелиссон Вишер, - повторил Старыгин.
- Но ведь это... - она вскочила и топнула ногой от гнева, - это имя знаменосца с
картины Рембрандта.., вы бредите!
- Это его двойник. Разумеется, он носит другое имя. И я опоздал к нему на встречу.
Старыгин подошел к мертвецу, прикоснулся пальцами к его шее.
Пульса не было, и кожа начала уже холодеть. Только длинные волнистые волосы, едва
заметно колыхавшиеся под дуновением сквозняка, казались еще живыми. Старыгин аккуратно
отвел волосы с лица. В искаженных чертах лица с трудом можно было разглядеть что-то
знакомое. Несомненно, это был двойник знаменосца с картины.
- Ему уже ничем не поможешь. Наверное, нужно оставить все, как есть, до прихода
полиции.
- Нас же опознает лодочник! - Катаржина схватилась за голову.
- И пан Лойза, - Старыгин осторожно взял ее за руку и вывел в соседнюю комнату.
Там он усадил ее к самому камину, налил полный стакан хозяйской настойки и поднес к
губам. Катаржина сделала один жадный глоток и передала ему стакан. Крепчайшая жидкость
обожгла желудок, глаза заслезились, но стало гораздо легче. Катаржина тоже успокоилась, не
зря доктор Беккер утверждал, что его настойка помогает едва ли не от всех болезней.
- А теперь повторите мне все, что вы говорили, - приказала Катаржина, - в этом деле
следует разобраться.
- Этот человек как две капли воды похож на знаменосца амстердамских стрелков с
картины Рембрандта, на Яна Корнелиссона Вишера. И вместе с тем - он висит в позе
Повешенного с двенадцатой карты Таро, двенадцатого Старшего Аркана Таро. Вниз головой, с
подогнутой к животу ногой. В позе Пагода.., того самого, о котором мы говорили с хозяином..,
прежде чем он ушел.
- Пагод... - медленно проговорила Катаржина, уставившись на огонь. - Человек -
отражение... Странно...
- Этот Лойза... - Старыгин потер лоб, - вам не показалось, что он очень странно себя
вел? И так неожиданно умчался, оставив нас одних в своем доме.., наедине с этим... - он
покосился в сторону соседней комнаты. - Он тут хозяин, стало быть должен знать все
закоулки. Человек умер совсем недавно, так может, он его и убил?..
- Не знаю, - Катаржина пожала плечами. - Вокруг нас и без того хватает странного.., и
страшного. Вернее, вокруг вас. Потому что я родилась в Праге и провела в этом городе много
времени и ни разу не попадала в подобную ситуацию.
- Вы прекрасно знаете, что я не убивал того человека! - вспылил Старыгин. - Я все
время был у вас на глазах. К вашему сведению, меня самого едва не убили! Но не будем
ссориться. Сейчас гораздо больше меня волнует, что нам делать дальше. Для начала, думаю,
следует сообщить в полицию об убийстве...
Он снял трубку с телефонного аппарата, но из нее не доносилось ни звука.
- Странно.., аппарат не работает.., а ведь хозяин только что разговаривал по этому
телефону... Нет, определенно, пан Лойза очень подозрителен...
Катаржина молчала, не сводя глаз с камина. Старыгин почувствовал, как сильно он устал.
Может быть, эти люди погибли по его вине? Два человека... Он ничего не нашел, ничего не
сделал. Умнее всего будет вызвать полицию, сказать, что очутились они тут случайно.
Катаржина сумеет с ними объясниться, а потом он поедет домой...
- Нужно позвонить в полицию по мобильному телефону! Мой аппарат не работает,
после того, как попал в воду. Позвоните по своему!
Катаржина кивнула, достала мобильник из кармана и показала Старыгину:
- Разрядился! А ведь я заряжала его перед уходом...
- Одно к одному! - проговорил Старыгин. -Значит, нужно уходить отсюда! Вызовем
полицию из города!
- Я все ждала, когда вы сами догадаетесь, проговорила Катаржина, - совершенно ни к
чему нам здесь торчать. Сами же говорили, что хозяин подозрителен. Отчего вы думаете, он так
быстро отсюда удалился? Чтобы оставить нас наедине с трупом...
Старыгин проверил свою одежду, развешенную возле огня. Одежда еще не совсем
просохла, но он оделся, так как оставаться здесь далее, зная, что в соседней комнате висит
мертвец, было выше его сил.
Старыгин запер дверь массивным старинным ключом, спрятал этот ключ под крыльцо.
На улице светило солнце, и Катаржина немного приободрилась.
Рядом с дверью на стене был выведен коричневой краской номер дома.
- Дом номер двенадцать, - проговорил Старыгин. - Такой же номер, как у карты
Повешенный., и такой же, как...
Он не договорил, но достал из кармана листок с тем схематическим рисунком, который
отдала ему эрмитажная служительница. Старыгин хотел убедиться, что знаменосец
действительно обозначен на этом рисунке двенадцатым номером.
Вынимая из кармана листок, он случайно выронил оттуда какие-то картонки. Нагнулся и
поднял их с мостовой.
Это были две карты Таро.
Потрепанные, засаленные карты с полустертым, плохо различимым изображением.
На первой карте из темного фона проступали два сухих, искореженных временем и
непогодой дерева. Ветви их сплетались, как высохшие узловатые старческие руки, и к этим
переплетенным ветвям за одну ногу был подвешен человек.
Он был повешен в той самой позе, в которой они с Катаржиной только что нашли
двойника амстердамского знаменосца.
Двенадцатая карта. Повешенный. Пагод. Зеркальный человек, перекинутый как мост
между небом и преисподней, между жизнью и смертью, между прошлым и будущим.
Голова повешенного была перечеркнута жирным крестом. Тем же самым блекло-красным
цветом, которым были сделаны знаки на старом кладбище.
Вторая карта изображала пышно одетого человека в короне, усыпанной драгоценными
камнями, восседающего на троне.
Четвертый из Старших Арканов, Император.
Четвертым номером на рисунке был помечен капитан гвардейцев, Франс Баннинг Кок.
- Что это у вас? - Катаржина приблизилась, глаза у нее горели как у кошки.
- Это карты Таро, - обреченно вздохнул Дмитрий Алексеевич, - все сходится.
- Нет, не это! - ее рука с длинными тонкими пальцами выхватила у Старыгина помятую
бумагу.
- Та-ак, - протянула она зловеще, - та-ак... И как, интересно, вы это объясните?
Старыгин подумал, что он ничего не должен ей объяснять, потом вспомнил, что там, за
дверью, остался труп человека.
- Вы все время чего-то недоговариваете, - Катаржина сделала явственное усилие и
говорила теперь гораздо спокойнее, - вам не кажется, что мы должны больше доверять друг
другу?
- Да, но... - он замялся и отвел глаза, потому что вспомнил, каким хищным огнем
только что зажегся ее взгляд.
- Дмитрий, вы приехали в Прагу не просто так, не наугад, - она положила руку ему на
плечо, и сквозь ткань пиджака он почувствовал, как горяча эта рука, - у вас были какие-то
наводки, кроме той украденной картины Коврайского, ведь так?
- Ну-у, это не совсем точно... - Старыгин понял, что если сейчас все не расскажет,
вспыльчивая пани Катаржина может очень на него рассердиться. И не станет больше ему
помогать. И куда он денется тогда в этом чужом городе? К тому же полиция им может
заинтересоваться, а он почти не говорит по-чешски...
Он решительно протянул руку и отобрал у нее рисунок. Затем прошел несколько шагов по
берегу и присел на лежащее на песке бревно. Вода и солнце давно уже сделали его темным и
гладким.
- Эти номера на рисунке соответствуют номерам Арканов Таро. Выбросившись из окна,
перед тем как умереть, она нарисовала кровью знак "Колесо судьбы", - начал Старыгин. -Я
посмотрел в одном старинном трактате и понял, что речь идет об Арканах Таро.
- Но рисунок? Откуда вы его взяли? - настойчиво спрашивала Катаржина.
- Он был у нее...
- Не может быть, - взволнованно воскликнула Катаржина. - Этого просто не может
быть! Его нашли у нее в кармане?
- Нет, если бы это было так, рисунок забрала бы милиция... - нехотя признался
Старыгин. -Один человек, случайный посетитель, видел, как листок выпал у нее из кармана и
передал его мне...
Он решил не упоминать имени служительницы - так, на всякий случай.
- Какой человек? - жадно спросила Катаржина. - Как он выглядел?
- Слушайте, что вы все спрашиваете! - возмутился Старыгин, который понятия не
имел, как выглядел тот мужчина - кажется с бородкой, одет в темное... - Откуда такой
интерес к постороннему мужчине?
И, поскольку она молчала, он продолжал, накаляясь:
- Согласен, все это выглядит не правдоподобным! Но вы же сами были со мной на
мельнице и видели покойника! И ночью...
- Что - ночью? - зловеще спросила Катаржина.
- Ночью один незнакомый тип упал с крутой лестницы в подвал и сломал себе шею, -
выдавил из себя Старыгин, - а утром я нашел там карту Таро...
- Разумеется, вы случайно проходили мимо? язвительно спросила Катаржина.
- Вот именно, гулял.
На самом деле все происходившее безусловно не было случайным. Ему пытались
назначить встречу, капитан должен был сообщить ему нечто важное.
Старыгин вспомнил фотографию в газете, на которой перед картиной Рембрандта стоял
человек, удивительно похожий на капитана амстердамских стрелков. Он просто обязан его
найти, и тогда этот человек сможет пролить свет на удивительные события, развернувшиеся
вокруг "Ночного дозора"!
- У меня ведь сегодня назначена встреча с фотографом! - проговорил Дмитрий
Алексеевич, вставая и повернувшись к своей спутнице. - Он наверняка уже ждет! Далеко
отсюда до Пороховой башни?
- Совсем недалеко, сейчас мы перейдем реку по Манесову мосту, а там не больше десяти
минут...
Через несколько минут они подходили к мосту. На берегу реки, возле перевернутой
лодки, собралось несколько человек.
- А где пан Лойза? - спросил Старыгин мужчину в колоритном костюме лодочника.
- Кто? - переспросил тот.
- Ну, тот пан, который живет в доме с водяной мельницей! Он сказал, что будет здесь,
возле Манесова моста.., он - смотритель лодок на Чертовке...
- Не знаю никакого Лойзы, - лодочник пожал плечами. - И в том доме, где мельница,
давно никто не живет!
- Странно, он сказал, что будет здесь, что такие происшествия - это его работа...
- Пан что-то путает, - хмыкнул лодочник. -Может, пан выпил абсента? От этого
бывают и не такие видения! Говорю же - в доме с мельницей никто не живет!
Старыгин отошел, недоуменно морщась и потирая лоб.
- Они говорят, что в том доме вообще никто не живет... - сообщил он Катаржине. -
Как же так...
- Вы что - с ума сошли? - прошипела она, оттаскивая его подальше от людей. -
Ходите по берегу и орете во все горло, что были в том доме! Неужели не ясно, кто такой Лойза?
Убийца! И его никто не видел, так что когда найдут труп, подумают на вас!
- Или на вас, - огрызнулся Старыгин.
- Вы странно себя ведете, - она блеснула глазами.
- По-моему, здесь все странно себя ведут, ответил ей Старыгин, потирая виски. - Мне
кажется, что человек, который захотел бы прослыть большим оригиналом, должен вести себя
не странно. Это моментально привлекло, бы к нему всеобщее внимание. Впрочем, мы должны
поторопиться: боюсь, пан Штольц может нас не дождаться.
- В таком случае поспешим!
Хрупкий мир был восстановлен, и Катаржина взяла его под руку.
Перейдя Манесов мост, спутники снова углубились в улочки Старого Города, где
Катаржина чувствовала себя как рыба в воде.
Сейчас, в отличие от раннего утра, здесь толпились бесчисленные туристы - перетекая
из лавочки в лавочку, из ресторанчика в ресторанчик, запасаясь сувенирами и впечатлениями,
переговариваясь и фотографируясь на фоне знаменитых зданий.
Чванливые тяжеловесные немцы, сухопарые сдержанные англичане, громкоголосые
подвижные итальянцы, миниатюрные улыбчивые японцы - казалось, весь мир послал на эти
узенькие улочки своих представителей. Часто встречались и русские туристы, ничуть не
отличающиеся от американцев и жителей Западной Европы - разве что большей
самоуверенностью и показным расточительством.
Старыгину показалось, что эта разноязыкая толпа всосала в себя всю неповторимую тайну
Праги, поглотила ее древнее очарование и унесла на тысячах и миллионах фотоснимков и
видеокадров. Призраки Старого города в страхе разбежались под натиском самоуверенных
пришельцев, попрятались по темным углам и ждут ночи.
Еще немного - и этот город ничем не будет отличаться от других туристических
центров. Если сейчас среди этой толпы появится Голем, никто не разбежится в страхе -
туристы примут его за еще одну местную достопримечательность и спросят, сколько нужно
заплатить, чтобы сфотографироваться рядом с ним...
Оставив слева знакомые уже здания пражского гетто, спутники миновали Староместскую
площадь, где уже просто яблоку негде было упасть: заезжие гости толпились перед зданием
Староместской ратуши, чтобы послушать бой знаменитых курантов и полюбоваться
шествующей каждый час из окна в окно процессией фигурок апостолов.
Миновав площадь и еще немного пройдя по многолюдным улицам, Катаржина протянула
руку:
- Вот уже видна Пороховая башня! Скоро мы придем на место встречи с фотографом.
Действительно, впереди, в узком просвете улицы, показался массивный квадратный
силуэт старинной башни, украшенной многочисленными гербами и статуями святых и
правителей. В основании башни виднелся проход в Новый Город.
- А вот и та пивница, где вы должны были встретиться. Надеюсь, пан Штольц еще не
ушел. По крайней мере, это приятное место для долгого ожидания...
Катаржина толкнула низкую дубовую дверь в массивной каменной стене и пропустила
Старыгина вперед.
Мейстер Рембрандт взял на кончик кисти самую малость "жженой кости", смешал с
белилами и прищурился. Вот здесь, в этом месте холста поместит он лицо странного заказчика.
Он нанес на холст осторожный точный мазок, немного отступил.
Что за оказия с этим лицом?
Дважды уже приходил заказчик в мастерскую, дважды позировал мейстеру Рембрандту,
но все наброски, сделанные углем и свинцовым карандашом, никуда не годились. Рембрандт
смотрел на них и горестно вздыхал. Никакого сходства! Больше того, казалось, что на всех
набросках изображен разный человек. Лицо заказчика ускользало, словно у него вовсе его не
было, или, наоборот, у него было множество лиц и заказчик менял их, как карнавальные маски.
Что за оказия!
Непременно нужно выполнить этот заказ, ведь пятьсот гульденов - это очень большие
деньги...
Рембрандт вспомнил о своих долгах и снова вздохнул.
Кто-то из знакомых спросил, почему у всех людей на его картинах такие грустные лица.
- Они не грустные, а озабоченные! - ответил мейстер Рембрандт. - Они озабочены
безденежьем!
Он и сам не понимал, как умудрился потратить за несколько лет так много денег - и тех,
что заработал за первые, удачные годы в Амстердаме, и тех, что принесла ему Саския. Конечно,
он привык платить, не считая - особенно за красивые, редкие вещи, которые приносили ему
антиквары. Но ведь он - художник, мастер, и эти редкости нужны ему, чтобы украшать ими
свои картины...
Тут он вспомнил, что старый торговец Авраам из еврейского квартала предлагал купить
замечательный мраморный бюст. Подлинный антик... Авраам уверяет, что это Гомер. Правда,
торговец запросил за него чересчур много, но мрамор того стоит.., можно будет изобразить этот
бюст на одной из новых картин...
Рембрандт снова вздохнул и нанес на холст еще один мазок. Да, пожалуй, здесь это будет
уместно...
И за дом он по-прежнему очень много должен. Два года уже он не вносил очередных
платежей, а проценты-то растут...
Неужели придется продать этот замечательный дом, такой удобный и вместительный,
дом, в котором прошли его самые счастливые годы, и перебраться в какую-то бедную тесную
лачугу?
Нет, тогда последние заказчики отвернутся от него! Они поймут, что мейстер Рембрандт
не тот, что прежде. Что он больше не процветающий, удачливый художник, свой человек при
дворе принца Оранского. И тогда ручеек заказов, и без того скудный, совсем иссякнет.
Они, эти заказчики, и без того стали слишком привередливы и разборчивы. Прежде они во
всем полагались на него и говорили: сделайте мой портрет в своей манере, мейстер ван Рейн!
Теперь же они требуют чего-то другого и смеют проявлять недовольство.
Кроме того, Авраам дал ему понять, что цены на недвижимость упали, и сейчас не удастся
выручить за дом тех денег, каких он стоил десять лет назад...
А может быть, занять денег у кого-нибудь из друзей? Но ведь эти деньги придется
отдавать, да еще и с процентами! Ведь в Амстердаме не принято давать в долг просто так..,
дружба - дружбой, но деловые люди не забывают и про выгоду...
Мейстер Рембрандт нанес еще пару мазков. Новый персонаж ничуть не портил картину.
Правда, сходство с заказчиком было сомнительным, но, впрочем, его лицо почти не видно за
плечом знаменосца, лишь один глаз выглядывает из глубокой тени...
Тем не менее что-то в этом лице не так, что-то смущает живописца.
Рембрандт отступил на шаг, внимательно посмотрел на картину и нечаянно перевел
взгляд на старинное венецианское зеркало в серебряной раме.
Что это?
Из зеркала на него взглянул тот же самый глаз, что смотрел с картины.
Художник шагнул в сторону, приблизился к зеркалу.., как же он не заметил этого раньше!
На тех набросках, что он делал с заказчика последний раз, лицо получилось похожим на
его собственное.
Так что за деньги заказчика мейстер Рембрандт поместил на картине автопортрет...
Как же это понимать? Ведь этот заказчик вовсе не похож на него! А на кого он похож?
Художник напрягал память, но так и не мог вспомнить лицо Черного Человека. Перед его
глазами и вправду возникали собственные черты...
За спиной Рембрандта едва слышно скрипнула дверь.
Он обернулся, подумав, что пришел Ламберт Домер, сын торговца рамами и
единственный его ученик.
Но в дверях мастерской стояла Гертджи, Гертджи Диркс, вдова трубача, которую он
нанял, когда Саския тяжело заболела. Рембрандт хмуро взглянул на молодую женщину,
недовольный, что ему помешали, и вдруг понял, что она красива.
Надо будет подумать - не написать ли ее портрет.., впрочем, продать его потом будет
непросто...
- Что тебе? - проговорил он нелюбезно, за показной грубостью постаравшись скрыть
внезапное смущение.
- Я ищу минхейра Ламберта, - проговорила Гертджи после затянувшейся паузы. - Он
обещал принести мне павлинье перо, чтобы сметать пыль с полок!
- Его здесь нет! - отозвался хозяин.
Прямо от порога пивницы вниз вели крутые каменные ступени, истертые ногами тысяч и
тысяч посетителей, спускавшихся по этой лестнице за кружкой пива.
Старыгин осторожно зашагал вниз, нащупывая ногой каждую ступеньку.
Внизу его встретил приветливый служитель в длинном фартуке, обтягивающем
внушительный живот. Он обратился к Старыгину, смешивая английские, немецкие и чешские
слова, но тут же пригляделся и перешел на ломаный русский.
- Пан желает пива? У нас это есть, у нас найдется для пана очень хорошее пиво!
Отменное пиво! Здесь варят пиво уже.., как это.., пятьдесят.., нет, пятьсот лет!
Старыгин представил, как в этом подвальчике пили пиво еще в то время, когда Колумб
плыл в поисках Нового Света, и почувствовал невольное уважение к человеку в фартуке.
- Меня должны здесь ждать, - сообщил он служителю. - Пан Штольц, фотограф!
- О, да! - служитель широко улыбнулся. - Пан давно уж здесь, и выпил немало пива!
Я провожу вас к пану...
Они пошли по длинному извилистому коридору. Потолок его был довольно низок, и
Старыгину приходилось немного пригибаться. Впрочем, у Катаржины, с ее высоким ростом,
была та же проблема.
Каменные стены были оштукатурены и побелены, поэтому подвал не производил на
гостей мрачного и гнетущего впечатления. Кроме того, по этим стенам тут и там были
развешаны связки чеснока и лука, ячменные колосья и пучки душистых трав,
распространявших приятный пряный запах.
Коридор кончился, и началась вереница низких сводчатых залов, заставленных простыми
деревянными столами. Вокруг столов сидели шумные компании, стучавшие огромными
пенными кружками, распевавшие застольные песни и встречавшие взрывами хохота чью-то
удачную остроту.
Наконец п
...Закладка в соц.сетях
