Жанр: Электронное издание
Alexnat45
...Рембрандта испепеляющим взглядом.
Мейстер Рембрандт испытал такое чувство, как будто ему ткнули в лицо горящей
головней. Однако при этом он почувствовал, что вышел победителем из этой стычки.
- Добро пожаловать в Амстердам! - усмехнулась Катаржина. - Ты ведь первый раз
здесь? Тогда держись, с непривычки может быть трудно...
В первый момент Старыгин подумал, что попал на какой-то странный карнавал или на
день открытых дверей в огромном сумасшедшем доме. Прохожие в основной массе выглядели
более чем странно. Мужчина средних лет гордо вышагивал по улице в широких розовых, в
синюю клеточку трусах, в красно-зеленых гольфах и в приличном офисном пиджаке. Его
миловидная спутница выкрасила волосы в черно-оранжевый цвет, из-под короткого
серебристого плаща выглядывали вязаные чулки в красно-желтую полоску. По мостовой
неторопливо проехал на допотопном велосипеде задумчивый хиппи с сальными волосами, едва
не достающими до земли и чудом не застревающими в спицах колеса. При этом он был одет в
арабский бурнус, расшитый удивительными узорами и в лиловые джинсы, а его уши, нос и
губы были так густо утыканы металлическими колечками, что при любом движении он
дребезжал, как связка пустых консервных банок, привязанная за машиной молодоженов.
Следом за ним на аккуратном серебристом мотороллере ехала благообразная старушка в
синем платье в меленький горошек с кружевным воротником. Перед ней, в специально
оборудованной корзинке, укрепленной на руле мотороллера, ехал, с любопытством взирая на
окружающих, йоркширский терьер в таком же, синем в белый горошек, нарядном
комбинезончике.
Навстречу Старыгину шла, гордо откинув голову, высокая негритянка (или, как
полагается здесь говорить, афроголландка) в длинном полупрозрачном балахоне, сквозь
который весьма отчетливо просматривалось нижнее белье.
Очень скоро от бесконечного разнообразия костюмов и причесок, усов и бород,
велосипедов и скутеров самых немыслимых расцветок голова Старыгина пошла кругом.
Возможно, этому способствовал и воздух Амстердама, в котором к свежему запаху моря
примешивался подозрительный сладковатый дурманящий аромат.
- Ну да, - напомнила Катаржина, заметив, что он втягивает носом воздух. - Здесь ведь
официально разрешены легкие наркотики, так что весь город пропах гашишем и марихуаной.
Но пахло вокруг не только морем и наркотиками: в воздухе чувствовался легкий, едва
ощутимый аромат цветов.
В стороне, на маслянистой воде канала, располагался знаменитый плавучий рынок,
пестревший морем самых невообразимых цветов. Конечно, больше всего там было тюльпанов,
но каких тюльпанов! Черные, синие, самых удивительных оттенков лилового, фиолетового и
оранжевого, необыкновенной формы...
Старыгин загляделся на цветочный рынок, и на него едва не налетел высоченный тощий
растоман в бесчисленных спутанных косичках-дредах и длинной, до колен, холщовой рубахе. В
руке он держал дымящийся косячок, а на лице у него было написано выражение абсолютного
блаженства.
- Извини, друг! - проговорил он, дружелюбно полуобняв Старыгина за плечо и обдав
его сладковатым запахом марихуаны. - Я тебя не заметил, понимаешь! Настроение хорошее,
понимаешь? Хочешь курнуть? У тебя тоже будет хорошее настроение! - и он, широко
улыбнувшись, протянул свою самокрутку.
- Спасибо, друг! - в тон ему ответил Старыгин. - Как-нибудь в другой раз!
- Ладно, друг, до следующего раза! - и растоман растворился в пестрой толпе.
- Не отвлекайся, - строго сказала Катаржина, у нас все-таки дело.
Еще в самолете Старыгин ломал голову, что же делать в Амстердаме, и понадеялся на то,
что его найдут и дадут какую-нибудь наводку. Он боялся признаться самому себе, а уж тем
более Катаржине, что надеется на встречу с той самой загадочной женщиной, которая, с одной
стороны, все время попадалась на его пути, а с другой - все время ускользала. Возможно
оттого, что он был недостаточно настойчив. Но теперь-то он не станет стесняться и
миндальничать, если надо, он привяжет неуловимую незнакомку к себе и добьется, чтобы она
сказала ему о судьбе картины.
Повернув за угол, Старыгин на мгновение остановился от неожиданности. Он оказался в
знаменитом квартале красных фонарей, который едва ли не в такой же степени является
визитной карточкой Амстердама, как многочисленные каналы, цветочные рынки и кафе-шопы,
где свободно продают марихуану.
Все первые этажи на этой улице представляли собой огромные витрины, за которыми был
выставлен на продажу единственный товар женское тело. Полуобнаженные жрицы любви
стояли и сидели за стеклом в призывных позах, время от времени прохаживались, как пленные
животные в зоопарке, и жестами приглашали прохожих. Большинство среди них было
некрасивыми и весьма немолодыми, хотя попадались и довольно привлекательные.
Некоторые витрины были задернуты шторами - это значило, что там в данный момент
происходит процесс обслуживания клиента, и через несколько минут на улицу выйдет мужчина
с обескураженным лицом, на котором читается вечный вопрос: как, и это все?
Прохожие непрерывным потоком двигались мимо выставленных в витринах прелестниц,
обращая на них довольно мало внимания. Исключение, пожалуй, составляла хрупкая старушка
в инвалидном кресле, которая в полном восторге разглядывала этот экзотический товар -
должно быть, в ее повседневной жизни не хватало адреналина...
Старыгин поравнялся с одной из витрин, за которой откровенно скучала вполне
привлекательная девица, весь наряд которой составляла длинная подвенечная фата. Заметив
Дмитрия, она призывно замахала руками и окликнула его по-русски:
- Эй, молодой-интересный, иди сюда! - и для верности добавила на ломаном
английском:
- Кам хиа, бьютифал!
Старыгин усмехнулся, но не замедлил шаг. Что ж, кому-то он все еще кажется
"бьютифал".
- Послушай, - сказала подошедшая Катаржина, - мы уже два часа ходим по городу, у
тебя есть какие-нибудь мысли?
- Есть, - со вздохом ответил Старыгин, - идем в Рейксмузеум.
- Зачем? - недовольно спросила Катаржина. -Ты думаешь, что "Ночной дозор" сам
вернулся и висит себе теперь на своем месте?
- Ничего я не думаю! - рассердился Старыгин. - Просто больше у меня нет никаких
идей!
Спутники вошли в просторный зал.
- Вот здесь, в этом зале, висела знаменитая картина Рембрандта ван Рейна "Групповой
портрет роты амстердамских стрелков", которую обычно называют "Ночным дозором", -
заученным тоном проговорил служитель. - В данное время картина находится...
- Знаем, где она находится, - прервал его Старыгин и подошел к пустой стене.
На стене, где многие годы находилось знаменитое полотно, висела скромная табличка. На
нескольких языках она сообщала, что в настоящее время картина совершает турне по
крупнейшим музеям Европы.
- Уффици во Флоренции, - читала Катаржина перечень этих музеев. - Музей
Пражского Града в Чехии, Эрмитаж в Петербурге, музей "La Torre" в Лиссабоне...
- Одну минуточку! - прервал ее Старыгин. -Это еще что за музей? Насколько я
помню, картина Рембрандта в начале своего турне побывала вовсе не в Португалии, а в
Испании! В музее Прадо!
- Никакого музея "La Torre" вообще не существует! - подхватила Катаржина.
- Зато существует один из Старших Арканов Таро - "La Torre", Башня! Шестнадцатый
Аркан!
- Вас что-то интересует? - снова подал голос скучающий служитель.
- Спасибо, мы сами разберемся! - довольно невежливо отмахнулся от него Старыгин и
продолжил, повернувшись к Катаржине. -Этот несуществующий музей - явно сообщение,
адресованное нам! Только вот что оно значит?
Он вытащил из кармана план Амстердама, развернул его.
- Португальская синагога, - нашел он название на карте. - И от нее идет
Португальская улица. Думаю, нам нужен дом номер шестнадцать по этой улице, ведь не
случайно упомянута Башня - шестнадцатый Аркан!
- Что это за район? - Старыгин протянул карту служителю и показал ему нужное место.
- Бывшее еврейское гетто, - ответил тот обиженным тоном. - Там нет ничего
интересного.
- Спасибо, - Старыгин широко улыбнулся. -Это именно то, что нам нужно!
Он оглянулся и заметил, что Катаржина разговаривает по мобильнику.
- Что, снова муж звонит? - осведомился Старыгин. - Из Мюнхена?
- Из Гамбурга, - машинально ответила она, убирая телефон, - иди вперед, я тебя
догоню...
Старыгин медленным шагом двинулся от музея. Его обогнали две девушки - у одной
светлые волосы были заплетены не в две, а в четыре косички и завязаны четырьмя розовыми
бантами. Сверху был надет на голое тело бронежилет, а снизу - шелковая цветастая юбка.
Вторая была наголо брита, в коротеньком трикотажном платьице и в тяжеленных солдатских
ботинках.
Рядом с этими девушками неожиданно возник парень в пестрых лохмотьях и в колпаке с
бубенчиками, как у средневекового ярмарочного шута. Он прошелся колесом, показал
девушкам язык и вдруг налетел на Старыгина. Тот хотел возмутиться, но странный парень так
расстроился от собственной неловкости, так жалобно забормотал извинения на четырех языках,
что вся злость Старыгина моментально испарилась.
Человек в черном вышел из дома мейстера Рембрандта и огляделся.
На город опустились тяжелые сумерки, и как всегда в это время дня, от грахтов -
городских каналов - ползли плотные клочья тумана. Эти сырые сгустки казались живыми и
злобными существами.
Один из таких сгустков тумана заклубился на пути Черного Человека. Он сгустился еще
больше, и вдруг из него выступил высокий седобородый старик в красных одеждах. Встав на
пути Черного Человека, он сложил руки на груди и глубоко вздохнул.
- Я так и знал, что это - твоих рук дело! процедил Черный Человек сквозь зубы, гневно
сверкнув глазами. - На что ты надеешься, старик? Все равно я добьюсь своего!
- Сыграем партию, Мем? - предложил Авраам, подняв воротник и зябко
поежившись. - Мы с тобой еще не завершили свою игру! Сыграем партию в Тарок! Времени у
нас с тобой достаточно!
- Партию в Тарок? - переспросил Черный. -Но ты ведь знаешь...
- Я знаю, что эта игра старше нас с тобой, и от того, как лягут карты - зависит очень
многое! - перебил его старик. - И еще я знаю, что ты не можешь отказаться от этой игры.
Потому что ты - Мем, тринадцатый Аркан! Власть Таро распространяется на тебя!
- Ну что ж, старик, - Черный Человек хмыкнул. - Ты сам это предложил.., вряд ли
результат игры сместит стрелку весов в твою пользу!
- Посмотрим, Мем, посмотрим! - Авраам усмехнулся и двинулся вдоль грахта. -
Пойдем ко мне, там будет удобнее...
Через полчаса они подошли к мрачному дому в еврейском квартале.
Здесь клочья тумана были еще гуще, да и темнота окончательно завладела городом.
Старая служанка быстро отворила дверь, испуганно покосилась на гостя и поспешно
удалилась на кухню своей шаркающей походкой.
Авраам с гостем пересекли маленькую полутемную прихожую, поднялись по нескольким
скрипучим ступеням и вошли в комнату, заставленную тяжелой старой мебелью. Авраам ловко
протиснулся между креслом с когтистыми звериными лапами и резным шкафом, зажег свечи в
золотом семисвечнике.
Комната осветилась неровным колеблющимся светом, тени в углах ожили и
зашевелились. Мраморные статуи и резные маски, грифоны и львы на мебели, казалось,
пытались что-то сказать хозяину, о чем-то предупредить его.
- Не желаешь ли вина? - предложил Авраам.
- Незачем разыгрывать гостеприимного хозяина! - насмешливо ответил его спутник. -
Мы пришли играть - так начнем же игру!
- Ну что ж, - Авраам кивнул, подошел к шкафу и достал из него резную шкатулку из
черного дерева. Отомкнув шкатулку, достал из нее колоду карт.
Карты высыпались на стол, сами собой перемешались и вдруг улеглись странным узором.
- Не надо показывать передо мной эти дешевые балаганные фокусы! - раздраженно
проговорил Черный Человек. - Меня этим не удивишь!
- И в мыслях этого не держал! - усмехнулся Авраам. - Тебе ли не знать, что эти карты
живут своей собственной жизнью и ведут себя так, как им заблагорассудится? Тебе ли не знать
этого, Мем, тринадцатый Аркан?
Старик уселся за стол, собрал карты, взял колоду в руки и еще раз тщательно перемешал.
Черный Человек нетерпеливо протянул руку, снял часть колоды, подозрительно
покосившись на старика. Авраам усмехнулся и быстрыми, ловкими движениями разложил
карты на две кучки. Взял верхнюю карту справа и раскрыл ее. Это был шестнадцатый Аркан -
Башня.
Старинная Башня из тесаного камня, увенчанная зубчатой короной, возвышалась над
темным озером. В небе над ней клубилось темное клочковатое облако.
В то же мгновение из густой тени в углу комнаты, словно картина из волшебного фонаря,
возник смутный силуэт печального мужчины в каске, с алебардой в руке.
Черный Человек усмехнулся, снял верхнюю карту с правой кучки и бросил ее поверх
Башни.
Из облака на картинке ударила змеистая молния, снеся с Башни зубчатый венец.
Послышался приглушенный грохот, и призрачный воин в углу комнаты, схватившись за голову,
вскрикнул и покатился по крутым ступеням невидимой лестницы.
Пламя свечей качнулось, и на мгновение в комнате стало темнее.
- Твоя карта бита! - провозгласил Черный Человек, потирая руки. - Неплохое начало!
Он покосился в угол, откуда еще доносился затихающий крик невидимого стрелка:
- Прощай, сержант Рейнер Энжелен! Твоя беспорочная служба закончилась!
- Но наша партия только начинается! - перебил противника Авраам и снова смешал
колоду.
Он долго тасовал карты, затем снова позволил Мему снять часть колоды и вновь разделил
ее пополам.
Верхняя карта справа легла вверх рисунком.
Двенадцатый Аркан. Повешенный.
Два дерева сплелись могучими ветвями, и к одному из них за ногу подвешен человек в
нарядном старинном кафтане.
Тень в углу комнаты сгустилась, превратившись в рослого могучего юношу со знаменем в
руке - знаменосца амстердамских стрелков.
- Тем лучше! - воскликнул Черный Человек, снимая верхнюю карту с левой стопки.
Повешенный на картинке содрогнулся, словно его охватила ужасная судорога, дернулся
несколько раз и затих. И тут же призрак знаменосца Яна Корнелиссона перевернулся вниз
головой и с криком боли задергался на веревке.
- И эта карта бита! - насмешливо проговорил Мем и издевательски поклонился
Аврааму. - Поздравляю, минхейр, мы успешно приближаемся к концу партии!
- Играем дальше! - оборвал его старик и снова принялся тасовать карты.
На этот раз сверху оказался четвертый Аркан - Император.
Грозный муж в золотой короне хмурился с цветного рисунка, сжимая в руках скипетр и
державу.
- Сильная карта, ничего не скажешь! - с наигранным испугом промолвил Черный
Человек.
Возле стены, проступив из клубящейся тени, как рисунок на детской переводной
картинке, возник человек средних лет в бархатном камзоле, перехваченном красной перевязью
- призрак капитана Франса Баннинга Кока, господина де Пумерланда. Господин капитан
протянул вперед руку, словно указывая на что-то, видимое только ему.
- Сильная карта! - повторил Мем и бросил поверх Императора свою карту.
При свете свечей мелькнул хищно оскалившийся череп, ссутулившийся скелет,
танцующий свой бесконечный танец, - Смерть, тринадцатый Аркан.
- И Император тоже бит! - торжествуя, воскликнул Мем.
И правда, лицо Императора на карте исказилось гримасой страдания, он выронил
атрибуты своей власти.
И тут же призрак капитана гвардейцев покачнулся, шляпа слетела с его рыжеватых волос,
а по лицу потекли струйки крови. Капитан шагнул вперед, ноги его подкосились, и он
беззвучно рухнул на пол.
- Ну что, старик, ты хочешь продолжать игру? - Черный Человек откинулся на спинку
кресла, удовлетворенно потирая руки. - Кажется, все уже и так ясно!
- Не торопись, Тринадцатый! - негромко проговорил Авраам, снова собирая карты. -
Мы с тобой - всего лишь пешки в руках судьбы, а она еще не сказала своего последнего слова!
Пламя свечей вновь покачнулось и запылало ярче, тени немного отступили, маски зверей
и сказочных чудовищ скривились в издевательских гримасах.
Авраам перемешал карты и бросил их на стол двумя кучками.
Верхняя карта из правой стопки сама перевернулась.
Отшельник, девятый Аркан.
Седобородый старик в синем капюшоне, чем-то похожий на самого Авраама. Тяжелый
плащ, фонарь с горящей свечой в правой руке, сучковатый посох в левой.
В углу комнаты возник призрак сержанта Ромбута Кемпа - худощавый мужчина с
желчным, раздраженным лицом, в пышном воротнике и черной шляпе.
- Старый знакомый! - Черный Человек откровенно веселился, исход партии, казалось,
ему уже ясен. - Ну что ж, а мы его вот так!
Он бросил на стол свою карту, и Отшельник на карте выронил фонарь, лицо его
перекосилось гримасой боли.
В ту же секунду призрак в углу комнаты схватился руками за горло, пытаясь сорвать
стягивавший его скрученный жгутом платок. Он пытался крикнуть, но перетянутое удавкой
горло не издавало ни звука.
Призрак покачнулся и растаял среди колеблющихся теней.
- Ну что, Авраам, тебе уже надоело играть? осведомился Мем. - Но теперь уже я вошел
во вкус! Сдавай свои карты, судьба продолжает говорить!
Авраам кивнул, смешал карты.
Пламя свечей снова качнулось, как будто его коснулся легкий, неощутимый ветерок. Но
на этот раз в комнате стало темнее, тени разрослись и придвинулись к столу, будто они тоже
наблюдали за игрой.
Старик перетасовал карты, разделил колоду пополам, снял верхнюю карту с правой
половины.
Из нарядных облаков в верхней части карты выглядывал кудрявый юноша в красной
одежде, с ярко-синими крыльями за спиной и золотой трубой возле губ - архангел, трубными
звуками возвещающий день Страшного Суда.
В нижней части рисунка из условно изображенного адского пламени поднимались
уродливые костлявые тела - спешащие на Страшный Суд нераскаявшиеся грешники.
Двадцатый Аркан.
Страшный Суд, или Воскресение из мертвых.
- Ах, ах, ах! - Черный Человек сделал вид, что рисунок на карте внушил ему
мистический ужас. - Ну надо же, какая сильная карта! Что мне делать, что делать?
Возле стены из тени выступил рослый, представительный мужчина в красном камзоле и
широкополой шляпе с пером. В левой руке он сжимал аркебузу.
- Господин Якоб Дирксен де Рой! - покосился на него Мем. - Ну что ж, посмотрим,
что вас ждет!
Он схватил верхнюю карту из левой стопки, бросил ее на стол...
Архангел на карте выронил трубу, адское пламя заколебалось и погасло.
- Страшный Суд отменяется! - дурашливым голосом воскликнул Мем. - Твоя карта
снова бита, старик!
Призрак гвардейца покачнулся. В его горле появилась рукоятка ножа, по камзолу потекла
кровь, почти незаметная на красной ткани.
- Ну что, старик, может быть, на этом мы закончим? - Черный Человек со скучающей
миной поглядел на своего противника. - Ты сам предложил мне эту партию, так что сам и
ответишь за ее исход!
Авраам встретил взгляд противника без страха.
Его морщинистое лицо, тускло озаренное пламенем свечей, казалось вырезанным из
темного дерева. Морщины на лбу пришли в движение, и старик проговорил:
- Мы продолжим. Карты сказали еще не все.
Он произнес несколько слов на древнем гортанном языке, на мгновение прикрыл глаза,
сделавшись еще больше похожим на изваяние. Затем он открыл глаза, улыбнулся странной
улыбкой и снова принялся тасовать карты.
Опять две стопки легли рядом на стол.
Но на этот раз две верхние карты из правой колоды раскрылись сами собой - третий
Аркан, Императрица, и восьмой - Правосудие.
Величественная женщина, восседающая на троне. Богатые парчовые одежды, золотая
корона, символы власти в руках.
На второй карте - Фемида с весами в одной руке и карающим мечом в другой.
В комнате стало немного светлее.
Возле дальней стены возникли две светящиеся фигуры, словно облаченные в золотое
сияние - молодой красавец-лейтенант в нарядном желтом костюме, расшитом золотом, и
маленькая женщина с личиком колдуньи и растрепанными волосами, облаченная в пышное
золотистое платье...
- Вот как! - воскликнул Черный Человек. -Ты раскрыл сразу две карты, две свои
самые сильные карты, старик? Но и это тебе не поможет!
Он произнес несколько непонятных слов, схватил верхнюю карту из левой стопки и
бросил ее на стол.
Карта перевернулась, открыв тот же сгорбленный скелет, ухмыляющийся череп
тринадцатого Аркана...
- Одной и той же картой бьешь ты все мои... - негромко проговорил Авраам. - Одной
и той же...
- Что делать, если она выпадает мне раз за разом, и если это - самая сильная карта?
словно эхо, откликнулся Черный Человек. -Все карты этой колоды трепещут перед ней! Кто
устоит перед Смертью? Отшельник и Император, Папа и Маг, все в ужасе ждут ее! Ни
Правосудие, ни Ангелы, ни Звезды заодно с Солнцем - ничто не устоит перед ее властью! Ну
что, старик, ты смиришься, наконец, со своим поражением?
- Постой, - прервал его Авраам. - Разве ты не видишь, что на этот раз твоя карта не
сыграла?
Мем удивленно взглянул на стол.
С раскрытыми картами ничего не происходило. Императрица и Правосудие взирали перед
собой с прежним величественным спокойствием. И две золотистые фигуры возле стены ничем
не выказывали страха или трепета.
Зато со скелетом на тринадцатой карте происходило что-то странное. Он дрожал, стуча
всеми своими костями, словно чего-то или кого-то панически боялся. И ухмылка черепа была
теперь не издевательской, а жалкой и напуганной.
- Что это? - раздраженно проговорил Черный Человек. - Старик, что ты затеял? Ты
знаешь, что в этой игре нельзя передергивать!
- Нельзя, - кивнул Авраам. - Карты сами решат, как лечь! И мы с тобой здесь
бессильны!
Вдруг третья карта с правой стороны слетела на стол рядом с первыми двумя, частично
накрыв тринадцатый Аркан Смерти.
На ней был нарисован человек в пестрых лохмотьях и дурацком колпаке.
Нулевой Аркан. Безумец.
- Имя его - Шин! - торжественно произнес Авраам. - Тайное значение в книге
Сефирот - Стрела. Число его - ноль, ибо он - Ничто, Абсолют, Первопричина, То, с чего все
началось и чем все закончится! Суть его -Подлинная Реальность! Это - поистине самая
сильная карта среди Старших Арканов, и она бьет твою!
Скелет на тринадцатой карте задрожал еще сильнее и вдруг рассыпался на тысячу
крошечных кусков.
В комнате стало светлее, и две сияющие фигуры у стены выступили вперед.
А позади них появилась третья фигура, неразличимая.
- Кто это? - в гневе выкрикнул Черный Человек, вскочив с кресла. - Кого это ты ввел
в игру, старик, утаив его от меня?
- Ты проиграл, Мем, - отозвался Авраам, подняв голову и положив на стол тяжелые
старческие руки. - Твоя единственная карта бита, а другой у тебя нет и не будет! А кто мой
неизвестный игрок.., со временем ты узнаешь!
Мем бросил на него полный ненависти взгляд, запахнулся в свой черный плащ и шагнул к
двери.
- Помни! - бросил вслед ему Авраам. -Пока картина не покидает прежнего места ты
бессилен.., но даже если это произойдет, если она отправится в путешествие - ты видел мои
карты и знаешь, что тогда произойдет!
Свечи на столе запылали гораздо ярче. Золотистые призраки у стены растаяли, как тает
туман на рассвете. Только резные маски зверей и мифических чудовищ проводили Черного
Человека скрипучим издевательским смехом.
Этот район редко посещали туристы. Мрачные приземистые дома занимали, должно быть,
какие-то склады, по крайней мере, вид у них был совершенно нежилой. От грязного канала, по
которому плыли апельсиновые корки, пустые пластиковые бутылки и прочий мусор
постиндустриальной эпохи, поднимался клочьями серый зловонный туман, с которым не мог
справиться неяркий солнечный свет, время от времени пробивавшийся в разрывы туч.
Многие из зданий на этой улице явно в ближайшее время должны были пойти на снос -
все жители заблаговременно выехали из них и вывезли свои вещи, и даже окна были по
большей части разбиты.
Таким оказался и нужный дом под шестнадцатым номером - пустой, с выбитыми окнами
и болтающейся на одной ржавой петле обшарпанной дверью.
Старыгин осторожно толкнул эту дверь и вошел внутрь.
Он оказался в полутемном захламленном холле. Под ногами хрустели битые стекла и
белели клочки разорванных бумаг. В проемы выбитых окон лился тусклый сероватый свет, и в
потоках этого света кружились столбы пыли.
В дальнем конце холла послышался какой-то шорох.
Старыгин вгляделся в темный угол и увидел крупную крысу, которая сидела на задних
лапах, поводя носом, и удивленно разглядывала человека, вторгшегося в ее владения.
Старыгин поднял с пола пустую картонную коробку и запустил в крысу. Однако наглый
грызун не принял эту угрозу всерьез и не спеша удалился по своим неотложным делам,
сохраняя достоинство и аристократическое высокомерие.
Старыгин медленно пересек мрачное пустое помещение. Перед ним оказалась
полукруглая арка, за которой начиналась ведущая вниз крутая лестница. Дмитрий Алексеевич
начал медленно спускаться по ней.
Снизу тянуло сыростью и холодом. Казалось, он спускается в глубину кладбищенского
склепа, больше того - спускается в глубину времени, в глубину далекого прошлого. С каждым
шагом вокруг становилось все темнее. К счастью, Старыгин догадался взять с собой фонарь, и
теперь он светил на выщербленные ступени перед собой, иначе наверняка переломал бы ноги.
Он спускался все глубже и глубже.
Если эта лестница вела в прошлое, то - в далекое прошлое, на сотни лет назад. Старыгин
уже потерял счет ступеням, а они все не кончались.
Но все в жизни кончается, и наконец лестница кончилась, уткнувшись в глухую
оштукатуренную стену. Старыгин остановился в растерянности: дальше пути не было. Под
ногами валялся битый кирпич и все те же осколки стекла.
Он осветил преградившую дорогу стену. На сырой серовато-желтой штукатурке в круге
яркого электрического света проступил странный коричневатый рисунок, полустертая фреска.
Старыгин вгляделся в это изображение и узнал схематические очертания Европы. Итальянский
сапог, Британия, извилистая береговая линия, условно намеченные кровеносные сосуды рек..,
фреска представляла собой карту Европы, на которой были отмечены главные города. Скорее
всего, это была карта Европы четырехсотлетней давности
...Закладка в соц.сетях
