Жанр: Электронное издание
1shadow
...нилов
невозмутимо закуривал следующую сигарету.
- Ты дашь мне денег или нет?!
- Да. Как обычно. Где ты был вчера утром?
- Утром? - оторопело переспросил Веник. - Я?
- Ты.
- Я спал. А что?
- Ничего. До которого часа ты спал? И во сколько приехал? Вы же в пятницу
пили на работе, запивали обвал на бирже. Ты
мне сам по телефону сказал.
- Что я тебе сказал? - пробормотал Веник и вдруг быстро отвел глаза.
Данилов посмотрел внимательно. Почему? Что случилось? Он ничуть не
смущался, когда просил - нет, почти требовал! -
денег. Данилов вообще никогда не видел, чтобы он смущался.
- Я был дома, - приободрившись, выпалил Веник, - я спал. Я приехал поздно и
спал.
- На машине?
- Я не помню. Меня привез кто-то из мужиков.
Ну, конечно, на машине, а не на метро! А что такое? Чего тебе надо-то?
- Во сколько пришли твои гости?
- Да все по-разному. Ванька Терехин пришел вообще в одиннадцать! У него
тоже жена - не дай бог никому! Пива принес.
А остальные потом подтянулись, к вечеру. А что ты меня допрашиваешь? Тебе чего
надо-то?!
Если неизвестный Ванька Терехин и вправду пришел в одиннадцать, значит, на
Рижском шоссе Веника быть не могло.
- Ничего такого мне не надо. Моя секретарша перепутала все звонки. Она
недавно работает и не все знает. Вот и все.
- Денег когда дашь? - мрачно спросил Веник. - Может, сегодня?
- Я не вожу с собой десять тысяч долларов в кармане. Завтра с утра заеду в
банк. Приезжай ко мне на работу.
- Во сколько? - буркнул Веник. - Мне чем раньше, тем лучше, так что ты
особенно не тяни, Данилов!
- Часам к двенадцати.
- Ладно, заеду.
- Я пойду посмотрю твой ремонт.
- Валяй! - разрешил Веник.
Деньги он, считай, получил, можно успокоиться. Раз Данилов сказал, что
даст, значит, все в порядке. И не спросил даже,
когда и как Веник собирается их отдавать, благотворитель хренов! Слабак и
тряпка. Вот он. Веник, никому и никогда не дал
бы денег, даже если бы они у него были. Еще не хватает - деньги давать! А из
этого можно выжимать сколько угодно, только
скрутить посильнее да поднажать где надо - и готово дело! Так что мы еще
посмотрим, неудачник Вениамин Ковалев или нет.
Долги он раздаст, а на остальное еще поиграет, еще, может, чего и выиграет, и
жена его бывшая - зараза - еще пожалеет, что
так с ним обошлась, еще заплачет, обратно станет проситься, только не возьмет он
ее.
Пусть теперь щи хлебает, а то привыкла жить за его счет!..
Самое главное, чтобы Данилов не узнал ничего лишнего. А то еще на дыбы
встанет, разбирайся с ним тогда! И почему он
спрашивал про вчерашнее утро? О чем-то догадывается? Или ему стукнул кто?
От этой мысли Венику стало не по себе. Так не по себе, что вся выпитая вода
вдруг забурлила в желудке, изнемогшем от
давешнего коньяка, пива, вина и водки.
Веник бросился в ванную, уронил стремянку, пнул ее ногой, подбежал к
раковине, отвернул кран и дрожащими руками
стал плескать в лицо холодную воду, пахнувшую железом.
Данилов прислушался к шуму в коридоре и понял, что Веник в ванной.
Ему нужна была только одна минута. Портфель - солидный, коричневый, вполне
натурально кожаный, очевидно,
купленный, как раз когда позиции были "раскрыты на прибыль", - лежал на залитой
побелкой клеенке. Стараясь не щелкнуть
замком, Данилов быстро открыл его и оглянулся в поисках выключателя - в комнате
было почти темно. Выключателя он не
увидел и осторожно пробрался с портфелем к серому окошку. Ему нужна была
записная книжка, и он быстро нашел ее среди
немногочисленных бумаг. Вода в ванной перестала шуметь, и Данилов заторопился.
Ваня Терехин был записан не на букву "Т" и даже не на букву "В".
Хорошо, что Данилов догадался посмотреть "И". "И" - Иван. Все вполне в духе
Веника.
Телефоны, мобильный и домашний. Данилов даже прошептал их про себя, чтобы
лучше запомнить.
Стукнула дверь, Веник вывалился из ванной прямо на стремянку и залихватски
выматерился. Данилов быстро и бесшумно
застегнул портфель и кинул его обратно на клеенку.
- Ну что? - весело спросил Веник, появляясь в коридоре. - Удружила мне
женушка напоследок еще и ремонтом! Слушай,
Данилов, может, ты пришлешь каких-нибудь своих гавриков, они мне доделают всю
эту хреновину? Так жить невозможно,
среди всего этого бардака!
- Нет, - быстро отказался Данилов, - у меня никаких гавриков нет. Мы не
строительная фирма. Мы не занимаемся
ремонтами.
- Конечно, куда вам! У вас предназначение высокое, не то что у некоторых! А
стены красить-белить вам неинтересно. А
может, у тебя знакомые есть? Которые ремонтами занимаются? Посватал бы по
знакомству, чтобы не за бешеные бабки. А?
Черт его знает, вроде он не был законченным циником, этот самый Веник.
В институте хорошо учился и, когда выяснилось, что инженер - это дело
гиблое и безнадежное и изменить в этом ничего
нельзя, бомжом не стал, на биржу определился, навыки какие-то получил, в ценных
бумагах научился разбираться. А вот к
тому, что Данилов ему "по жизни должен", он очень быстро привык, и научился этим
пользоваться, и пользовался постоянно
и без зазрения совести.
Может, права Марта и нужно сказать однажды - все, хватит?
Говорить так уже поздно. Да и Марта знает только то, что сам Данилов
рассказал ей. Она не знает, как он виноват.
- Веник, я должен ехать. - Данилов протиснулся мимо хозяина в коридор и
сунул руки в рукава дубленки, стараясь не
задеть белые стены.
- Завтра в двенадцать я у тебя, - напомнил Веник, как будто он был
проверяющим из налоговой полиции, - не забудь.
- Не забуду, - пообещал Данилов.
Он не стал ждать лифт, побежал пешком, все время повторяя номера телефонов
из Вениковой записной книжки. У него
была плохая память на телефоны и имена, он все время забывал их и путал и
считал, что это от того, что в шестнадцать лет у
него был нервный срыв.
Он вышел из подъезда и огляделся по сторонам, как шпион, проверяющий
наличие слежки. Марта не могла приехать так
рано. У него еще есть - он посмотрел на часы - минут двадцать.
Резкий звук близко ударил в уши, и Данилов сильно вздрогнул.
- Хэлло, - сказала Марта, до приезда которой, по даниловским подсчетам,
оставалось еще двадцать минут, - ты меня не
узнаешь?
- Откуда ты взялась?!
- Из Кратова.
- Я же тебе сказал, что через полтора часа!
- Данилов, ты неблагодарная скотина. Я очень старалась и поэтому приехала
раньше. Садись.
Данилов распахнул дверь и влез в высокую "Ниву".
- Спасибо, что приехала, - сказал он, усевшись, - мне нужно позвонить.
У тебя есть ручка и бумага?
Он старательно записал телефоны, которые все время повторял про себя, и
посмотрел на Марту.
Она была бледненькая, но веселая. Он тоже улыбнулся, просто потому, что ему
нравилось, что она веселая.
- Я рад, что у тебя хорошее настроение.
- Отличное, - подтвердила Марта.
В ее жизни все было просто прекрасно - беременность, наступившая, как
водится, очень вовремя, Петя, мама, которую она
обожала и с которой ссорилась, работа, за которую все никак не "воздавалось",
вчерашний кошмар, как во сне, только нельзя
проснуться. Вдобавок новые брюки, которые ей очень хотелось надеть, оказались не
подшитыми, с обрезанным краем,
обметанным черным шелком.
Черт побери, у нее нет времени их подшивать!
Когда Данилов позвонил, она предавалась своим печальным мыслям и сердилась
на себя за то, что им предается, но он
позвонил, и "старый друг" весело выскочил из своей будки, радостно залаял и
заскакал, преданно и вопросительно взглядывая
в лицо хозяину и выражая немедленную готовность бежать туда, куда позовут.
Вот тебе и старый друг.
- Куда поедем?
- Подожди, я позвоню.
- Я могу ехать, а ты звонить.
- Логично, - согласился Данилов и опять улыбнулся.
- Так куда?
- Ты уедешь или останешься на ночь? Марта вздохнула.
- Останусь, Данилов.
- Тогда давай доедем до моей машины, пересядем в нее, и я отвезу тебя в
ресторан.
- Давай лучше поставим мою машину и дойдем пешком. В вашем "тихом центре"
ресторан на ресторане и рестораном
погоняет.
- Конечно, - моментально согласился Данилов, - тебе же нужно ходить.
Марта опять вздохнула. Чтоб он провалился, этот тон заботливого мужа!
Кажется, вчера она проклинала его за то, что он не обращает на нее никакого
внимания и у нее нет большой ладони, в
которую можно уткнуться носом. Что-то непоследовательна она нынче. Может, из-за
необратимых изменений, связанных с
беременностью?
Сверяясь по бумажке, Данилов набрал номер и некоторое время молча слушал.
- Алло, - сказал он, когда ответили, - мне бы Ивана Терехина.
Марта покосилась на него. Он никогда не говорил "мне бы", он говорил
"попросите, пожалуйста" или "могу я услышать?".
В том, что он сказал "мне бы", была какая-то странность.
- Иван? - продолжал Данилов. - Майор Мурашко, уголовный розыск. Вы вчера
были по адресу:
Новорязанский проспект, 131?
- Майор Мурашко? - пробормотала рядом изумленная Марта.
Данилов покосился на нее.
- Ну да, да. Да в том дело, что кража произошла по этому адресу. Вот прямо
вчера и произошла. А? Что - откуда? А-а... От
соседей. Соседи сказали, что вы приезжали в квартиру номер сорок три. Нет,
утром. Примерно от десяти до одиннадцати. Вот
я и хочу узнать, не видели ли вы кого на лестнице или в лифте?..
- Господи Иисусе, - сказала Марта, обращаясь к рулю своей машины, - как он
говорить-то стал! Глеб Жеглов, как есть Глеб
Жеглов.
- А во сколько вы приехали? Как - в три? Почему вы говорите - в три, когда
мне точно известно, что приехали вы в
одиннадцать?! Откуда!.. У меня источники есть! - Он послушал немного, глядя в
окно и старательно отворачиваясь от Марты.
- Значит, точно в три? Да, я понимаю, понимаю, не волнуйтесь. Ну, тогда простите
за беспокойство. Всего хорошего.
- Что еще за майор Мурашко? - спросила рядом изнемогшая от любопытства
Марта. - Мы играем в милицию?
- Иван Терехин приехал к Венику в три. - Данилов щелкнул панелью телефона,
закрывая ее, и зачем-то опять открыл. -
Почему он мне наврал?
- Кто?
- Веник. Он сказал мне, что у него вчера были гости. Первый из которых,
этот самый Иван, приехал в одиннадцать утра.
- В гости приехал в одиннадцать утра? - удивилась Марта.
- Ну да. Он поссорился с женой или что-то в этом роде. По крайней мере, мне
так сказал Веник.
- Ничего я не понимаю, - заключила Марта сердито.
- Я спросил у своей секретарши, кому она в пятницу говорила, что я
собираюсь на дачу Кольцова.
Она говорила Лиде, Венику и Знаменской, это моя клиентка. Я решил, что
нужно проверить, где он был вчера утром.
- Только он? - перебила Марта. - А дамы?
- Дамы ни при чем, - твердо сказал Данилов, - а Веник сказал мне, что все
утро спал дома и что в одиннадцать приехал этот
самый Ваня Терехин и привез ему пива. Ваня мне только что сказал, что он к
Венику приехал после трех.
- Он не тебе сказал, а майору Мурашко, - поправила Марта.
- Ну да, - согласился Данилов. - Зачем Веник врал про этого Ваню? Если он
ничего не знает про разгром на даче, врать ему
незачем. Какая разница, во сколько к нему приехал приятель? Почему он сказал про
одиннадцать?
- Если в одиннадцать он был дома с приятелем, значит, в десять он никак не
мог быть на Рижском шоссе, - задумчиво
сказала Марта.
- Вот именно. Почему он сразу сказал про одиннадцать? Почему он не сказал,
что гости к нему приехали, скажем, в два?
- Выходит, он знал, что должен как-то подтвердить, что в одиннадцать был
дома, - выпалила Марта, - а это значит, что про
разгром на даче он все знает.
- Ничего это не значит, - возразил Данилов не слишком уверенно, - это
значит, что он зачем-то мне соврал. И я не
понимаю, зачем.
- А где ты взял телефон этого самого Вани?
- В портфеле у Веника. В записной книжке.
- Нет, Данилов, - решительно сказала Марта, - я ошиблась. Ты не Глеб
Жеглов. Ты - Эркюль Пуаро. Твоя тонкость и даже
некоторое коварство в ведении расследования меня восхищают. Можно я буду доктор
Ватсон?
- Нет, - сказал Данилов, - нельзя. У Пуаро был никакой не доктор Ватсон, а
капитан Гастингс. Они помолчали. Марта
смотрела на дорогу.
- Ты не знаешь, охранник жив?
- Не знаю. Я завтра, наверное, съезжу в больницу. Если он будет еще жив.
- Данилов, - быстро произнесла Марта, - уж в этом ты точно не виноват!
- В чем?
- В том, что охранник... что его ранили.
- Как раз в этом я и виноват. Его ранили из-за меня. Ты что, не понимаешь?
Тот человек пришел, чтобы наказать меня, но
ему мешал охранник, и он его покалечил. Если не убил.
- Дернул меня черт связаться с душевнобольным! - злобно выговорила Марта. -
Ты надоел мне, Данилов. Хуже горькой
редьки надоел. Ну, если ты во всем виноват, пойди и повесься.
- Остаются еще мои сотрудники, - продолжал Данилов, как будто ничего такого
она и не говорила, - Саша Корчагин, Таня
Катко и Ира. Они тоже знали, что я с утра в субботу собираюсь на Рижское шоссе.
- Кто-нибудь из них ненавидит тебя лютой ненавистью?
- Не знаю. Как будто нет. Впрочем, я плохо умею замечать такие вещи.
- Это точно.
- На полу в доме я нашел растоптанный в пыль кусок янтаря. Откуда он там
взялся? Кто его растоптал? Преступник или
охранник? В доме ничего янтарного нет и не было, значит, янтарь кто-то принес
или он выпал из кармана, У кого?
- Как же ты его нашел? Там было сплошное стекло.
- Нашел. Только теперь я голову сломал, имеет это отношение к делу или нет?
И еще кассета.
- Какая кассета?
- Камера наблюдения, помнишь?
- Что?
- Там все кассеты "BASF", а одна, та, на которой мы с тобой, "Sony". У
Тарасова в машине валялась какая-то кассета.
Прямо на полу. Он сказал, что это видеозапись его выступления.
- А что, Тарасов тоже звонил в пятницу твоей секретарше и спрашивал у нее,
как ты намерен провести субботу?
- Нет. Не звонил. Он в пятницу прилетел с гастролей. Но кассета у него
валялась.
- "BASF"?
- Я не посмотрел, - сказал Данилов виновато, - плохо у меня получается быть
детективом.
- Ничего, сойдет. - Марта притормозила на светофоре и отправила в рот
какую-то мятную гадость. Она постоянно
"освежала дыхание", в полном соответствии с рекламой. - Сама по себе кассета на
полу ни о чем не говорит. У меня в
бардачке тоже кассета ездит. Мне Инка дала какой-то новогодний фильм.
Ну и что? Тем более твой Матрасов только в пятницу вернулся с гастролей.
- Не Матрасов, а Тарасов, - поправил Данилов.
- Ну, Тарасов. Или он сразу с самолета кинулся громить дачу Кольцова?
- Он даже не знал, что я туда собираюсь. Ему нужно было со мной
встретиться, потому что моя мать просила его уговорить
меня выступить на приеме и сказать несколько теплых слов моему отцу.
- Что? - переспросила Марта с изумлением. - Кто должен выступить?!
Данилов промолчал, и Марта замолчала тоже.
- Ты... очень расстроился, - спросила она, помолчав немного, - или ничего?
- Ничего, - сказал Данилов, - дело не в этом. Дело в том, что Олег про дачу
ничего знать не мог, он вообще к моей работе
никакого отношения не имеет, но все равно я... струсил, когда увидел эту
кассету.
Марта посмотрела на него.
Дело было как раз "в этом". Зря она подозревала Данилова в том, что ему
была нужна ее машина, а не она сама. Ошиблась.
На этот раз Данилову была нужна она сама.
Она толком не понимала его отношений с родителями, но знала, что даже после
телефонных разговоров с ними - вернее, с
матерью, потому что отец никогда с сыном не разговаривал и никогда ему не
звонил, - Данилов становился почти больным.
Его нужно было утешать, но делать это осторожно, потому что от слишком
прямолинейных утешений он мрачнел еще
больше, уходил в себя, на вопросы отвечал "да" или "нет" и в конце концов
замолкал надолго. Марта томилась. Приставала.
Пекла пироги. Болтала - все для того, чтобы он сменил гнев на милость.
Иногда ей удавалось его умаслить, и он быстро
возвращался в состояние нормального человека. Иногда молчание затягивалось, и
тогда Марта ненавидела его родителей.
Сзади возмущенно засигналили, и она поняла, что проспала зеленый светофор.
Машина тронулась с места, ее обгоняли,
возмущенные и негодующие лица проплывали с обеих сторон.
Опять за рулем баба! Спасенья никакого нет от баб на дороге! Научись водить
сначала, а потом на шоссе выезжай!
- И что? - осторожно спросила Марта. - Ты... согласился выступать?
- Черт побери, - отчетливо выговорил никогда не ругавшийся Данилов, - нет,
конечно. - Данилов, не переживай, - быстро
сказала она, - можно подумать, что это в первый раз.
Вся беда и была в том, что число раз не имело значения. Каждый новый раз
было так же больно и обидно, как в первый.
- Не хочу говорить об этом. - Данилов перестал смотреть в окно, глянул на
Марту и неожиданно потрепал ее по макушке. -
Спасибо, что приехала.
- Пожалуйста. Ты уже решил, что станешь делать дальше? В смысле
детективного расследования?
- Я должен выяснить, почему Веник мне наврал, а он был на самом деле, где
были мои сотрудники и откуда взялся янтарь.
Еще мне нужно съездить в больницу и поговорить с охранником.
- Если он жив.
- Да. Если он жив и может разговаривать. И они замолчали - на этот раз до
самой Сретенки. Молчали каждый о своем.
Марта даже позабыла включить свою любимое "Русское радио".
- Ну что, - спросила она, осторожно приткнув "Ниву" к сугробу, - поедем в
ресторан? Или неохота?
- Пойдем лучше домой, - попросил Данилов, что-то чаю хочется горячего.
- Давай, - моментально согласилась Марта. Ей тоже хотелось чаю и не
хотелось в ресторан.
- А Надежда Степановна? - спросил Данилов уже на лестнице. - Как она
относится к тому, что ты у меня ночуешь?
- Никак. Она знает, что у нас с тобой... высокие отношения. А потом я же у
тебя не каждый день ночую!
Очень жаль, почему-то подумал Данилов.
Может быть, если бы она ночевала у него каждый день, ему было бы не так
страшно возвращаться. Делать этот последний
шаг. Вставлять ключ в замок.
Покрываться унизительным потом.
С ней он ничего не боялся - никаких призраков в углах.
- Проходи. - Он распахнул двери в квартиру, в привычное тепло и домашний
запах. - Замерзла? Марта кивнула, стаскивая
щегольские ботиночки.
Она любила хорошую обувь.
- Я тебе сейчас дам твои тапки.
"Ее" тапки он привез из Австрии, меховые, замшевые, со смешной вышивкой. Он
полез в шкаф и еще рылся там, когда
Марта вдруг спросила с ужасом:
- Что это такое?
Цепляясь головой за вещи, он вынырнул из шкафа.
- Где?
- Вон. На твоих ботинках.
Данилов посмотрел удивленно. Что там может быть на его ботинках, чего она
так испугалась?
- Что?
Двумя пальцами за шнурок Марта подняла его ботинок. Он качался на шнурке
прямо у Данилова перед носом.
На черном блестящем боку было нелепое голубое пятно.
- Откуда оно взялось, Данилов? - с ужасом спросила Марта. - Ты что, вчера
наступил в краску? Данилов взглянул на нее и
взял у нее ботинок.
- Вчера пятна не было, - сказал он, - я точно знаю. Я чищу ботинки каждый
день, и никакого пятна на них вчера не было.
- Тогда откуда оно взялось?!
- В доме Кольцова не было голубой краски, - сказал Данилов, рассматривая
ботинок, - ничего не предполагалось красить в
голубой цвет. Не было никакой голубой краски, кроме...
- Кроме надписи на стене, - закончила за него Марта. Он хмуро взглянул на
нее. - Где ты мог наступить в голубую краску,
Данилов? Сегодня?
- У Веника, - сказал он неохотно, - у него ремонт. Там наверняка есть
какая-то краска. Может, и голубая есть.
- Значит, не зря он тебе соврал, Данилов, - тихо проговорила Марта, -
значит, голубая краска тоже сходится.
Данилов аккуратно поставил ботинок рядом с другим и стремительно ушел в
глубину квартиры, оставив Марту у порога.
Хлопнула дверь, и больше ничего не было слышно, В середине дня выяснилось, что
Данилов оставил дома договоры. Эти
договоры он взял с собой в пятницу, еще не подозревая о том, что ждет его в
субботу. В понедельник нужно было срочно все
подписать, и Данилов собирался посмотреть сам, не слишком доверяя Ире, которая
их составляла. Составляя, она то и дело
ныряла в объемистый справочник "Типовые договоры", и судорожно перелистывала
его, и что-то выписывала на бумажку,
как будто конспектировала.
За договорами Данилов отправил Сашу Корчагина. Саша некоторое время
распространялся о том, что в городе "ужасная
дорожная обстановка", идет снег и вообще не проехать, - ехать от офиса до
Последнего переулка было ровно две минуты, и
Данилов делал вид, что не слышит, - а потом все же уехал.
Позвонила Катерина Солнцева, жена Тимофея Ильича Кольцова, и сообщила свой
новый мобильный номер.
- Он жив, но все еще очень плох, - ответила она на вопрос Данилова об
охраннике, - с ним дежурят наши ребята.
- Я могу его увидеть?
- Думаю, что пока нет. Разговаривать с ним все равно нельзя.
- Может быть, ему что-нибудь нужно? Лекарства, или аппаратура, или еда?
- Нет, спасибо, - сказала жена Кольцова светским тоном, как будто он
предлагал помощь ее больной бабушке, - мы
справимся сами, Андрей.
Данилов моментально почувствовал себя идиотом.
- Извините, - пробормотал он.
- Пожалуйста. - Теперь она ответила почему-то весело.
Как их понять, этих женщин?!
- Кстати, нам пришло приглашение на прием в честь Михаила Петровича
Данилова. Если не ошибаюсь, это ваш отец?
- Да.
- Он ведь редко бывает в России?
- Да.
- Он получил какую-то престижную европейскую премию за литературу. В
газетах писали. Правильно?
- Да.
- А вы... собираетесь на этот прием, Андрей?
- Да.
- Какой у нас с вами веселый и содержательный разговор! - сказала Катерина
Солнцева. - Прошу прощения, если поставила
вас в неловкое положение.
Как себя чувствует ваша приятельница?
- Хорошо, большое спасибо. Тут она неожиданно сказала:
- Большое пожалуйста, - и положила трубку.
Как их понять, этих женщин? Кто может их понять?
Зачем она заговорила с ним об отце? Теперь он целый день будет не в своей
тарелке.
Можно подумать, что последние три дня он хотя бы одну минуту был в "своей
тарелке"!
Он посмотрел на разложенные на столе бумаги. Бумаг было много. На плоском
экранчике ноутбука болтался новый эскиз.
В двенадцать приедет Веник.
Как заставить его сказать правду? Спросить про голубую краску или не
спросить? Почему у ловких детективов из кино все
получается легко и просто, а у него, Данилова, вовсе ничего не получается?
Он переложил бумаги. Сначала левые направо, а потом нижние - наверх.
Зачем мать пригласила на свою вечеринку Кольцовых?! Что за сумасшедшее
честолюбие! Так называется стремление
всегда и во всем превосходить окружающих или не так? Почему она не догадалась
пригласить английскую королеву
Елизавету, к примеру? Тоже весьма достойная особа и, главное, вполне подходящая
по статусу! Или он, Данилов, так отстал
от жизни, что не знает, кто в данный момент больше всего подходит по статусу
матери и отцу? Может, как раз английская
королева?!
Хоть бы Марта позвонила. Просто так. Он сказал бы ей - привет, Мартышка. И
спросил бы о чем-нибудь незначительном.
Ночью она ему приснилась.
И это был такой откровенный, такой неприличный, такой разнузданный сон, что
утром Данилов ДОЛГО маялся в ванной,
не зная, как выйдет и станет смотреть в ее утреннее сердитое и свежее лицо.
Никаких таких снов не должно сниться про "старого друга", тем более если
этот самый "друг" ждет ребенка вовсе от
другого мужчины.
Эскиз на экране мигнул, ушел в небытие, а на его месте завертелись
невообразимые разноцветные пружины и кольца.
Кольца корчились, извивались, меняли форму и цвет, перетекали друг в друга и
отчего-то напоминали Данилову его самого.
Он посмотрел-посмотрел, а потом стукнул по клавиатуре - прогнал кольца и
вернул эскиз.
Зазвонил телефон, и секретарша переключила звонок на него. Он был уверен,
что звонит Марта, и внезапно сильно
огорчился, когда она сказала, перед тем как он взял трубку:
- Это Корчагин.
Саша звонил из его квартиры. Папка с договорами никак не находилась.
- На столе в гостиной, Саша, - терпеливо сказал Данилов, - прямо на столе.
- На столе ничего нет, - заскулил плохо направляемый Саша, - я стою
напротив стола.
- Ничего нет на кухонном столе. Посмотри направо. Там стоит еще один стол.
Деревянный. Квадратный. На нем папка.
Увидел?
- Увидел, - сказал Саша с облегчением, - сейчас приеду.
- Спасибо, - поблагодарил Данилов. Он всегда благодарил всех и за все.
Марта его за это ругала.
Нужно было работать, а он путался в своих мыслях, как воробей в зарослях
бузины на участке в Кратове, где весело и
вкусно пахнет шашлыком и наглая ворона боком скачет по древнему шиферу крыши.
Кто мог разгромить дом Тимофея Кольцова? Кто мог написать на стене "Это
только начало"? Кто мог прислать записку
"Убийца должен быть наказан"?
И - зачем?! Данилов никак не мог понять - зачем? Он был совершенно уверен:
если он поймет, зачем это сделали, он
поймет, кто это сделал.
Появившийся к двенадцати часам Веник был печально-официально светел и
облачен в офисный костюм.
- Привет, - сказал он Данилову, бросил портфель и уселся в кресло, положив
ногу на ногу. В том, как он это сделал, было
что-то глубоко американское и очень-очень брокерское. Данилову стало смешно.
- Привет.
Он вынул из ящика стола две пузатые пачки дивного зеленого оттенка, так
греющего людские души с тех самых пор, как
"за валюту" перестали сажать, и - одна на другую - выложил их перед Веником.
- Спасибо, - солидно сказал тот, - выручил. Таня Катко за стеклянной
перегородкой встала и зачем-то пошла к другому
компьютеру. Веник проводил ее глазами - Таня была длинноногой, стройной, и юбка
у нее открывала ровно столько, сколько
можно, чтобы эротика не перешла в порнографию.
Данилову было наплевать на Танину юбку, но, проследив за взглядом Веника,
он решил, что, как начальник-самодур,
сегодня же попросит ее выбирать какие-нибудь менее возбуждающие наряды.
- Почему ты мне вчера наврал про одиннадцать часов? - спросил Данилов, пока
Веник приходил в себя от зрелища
Таниных ног. - Зачем?
- Что, - оторопело переспросил Веник и моргнул, - я тебе наврал?! Ты о чем?
- Где ты был вчера утром. Веник?
Он весь подобрался - Данилов заметил. И даже ногу с ноги снял. И сигарету
...Закладка в соц.сетях
