Жанр: Электронное издание
1shadow
...зался совсем рядом с ней.
Рукав его пальто был совершенно
мокрый.
Почему он промок? Откуда здесь вода?
- Назад, Марта. Давай. Скорей.
Но назад было нельзя. Чужие фары слепили их, став еще ближе.
Следующий выстрел выбил фонтанчик из укатанной белой дороги под распахнутой
правой дверью.
Выворачивая руль, Марта нажала на газ, колеса бешено завертелись в снегу,
нащупывая твердую землю, и наконец
нащупали, вцепились, раскидывая снег, и машина, перевалив через сугроб,
бросилась вперед и направо.
Под колесами была какая-то дорога, но Марта не знала, что это за дорога и
куда она ведет. Фары преследовали их, и Марта
все прибавляла и прибавляла скорость.
- Туда нельзя. - Данилов тяжело дышал, и над верхней губой у него блестел
пот, зеленый от призрачного света приборной
доски. - Там котлован.
Дорога упирается в котлован. Я не знаю, сколько до него. Не много.
Он что-то говорил ей про какие-то заброшенные лесные разработки или
песчаный карьер, когда в первый раз привез ее
сюда, чтобы похвастаться домом.
Тогда оттуда выехала темная машина, и Марта подумала, что с романтического
свидания.
Теперь ее гнали к этому карьеру, как охотники гонят волчицу, и ей некуда,
некуда было деться, потому что она была
беззащитна и не готова к нападению. Потому что ее было видно в свете
приближающихся мощных фар, а она не знала, как
спастись, и неслась на красные флажки, потому что ей некуда больше нестись.
Нет. Она не кинется грудью на вороненое дуло, хоть больше ей ничего не
остается. Ей есть что терять. И есть что
защищать.
В голове стало холодно, и жизненный счет пошел не на минуты и даже не на
секунды, а на мгновения.
Марта стиснула руль. Она не даст загнать себя за красные флажки. Она не
разобьется вместе с Даниловым в темном
лесном котловане только потому, что какой-то придурок с больным воображением уже
все решил за них!..
Зарычав, она вжала в пол педаль газа. "Нива" взревела и подалась вперед, и
фары сзади сразу как будто приотстали.
Раз, два, три, считала она про себя. Только бы дорога не кончилась обрывом
прямо сейчас. Только бы еще чуть-чуть.
Мне нужно совсем немного. До десяти.
На сколько еще хватит дороги? В какой момент под колесами провалится земля
и машина сорвется и рухнет в котлован -
грудью, как загнанный зверь на красные флажки?
... пять, шесть, семь...
Деревья, не проглоченные тьмой, бешено мчатся назад, как в дурном сне.
Еще чуть-чуть. Совсем чуть-чуть.
- Марта!!
Она ничего не слышала. Кажется, зубы крошились с противным песочным звуком.
Она сбросила газ и одновременно
нажала сцепление и тормоза, до предела вытянув ручник. Машину занесло,
развернуло поперек, пронесло еще немного, и она
вывернулась - лицом к преследователю.
Марта дернула ручку, включая блокировку дифференциала, отпустила ручник и
что было сил вдавила в пол газ. Колеса
мертвой хваткой держались за лед.
Куски льда и снега веером летели из-под шипов.
Ей есть что терять. Просто так она не сдастся.
Свет ненавистных фар вынырнул из-за поворота и оказался очень близко.
Так близко, что ей пришлось зажмуриться.
Ничего, мы еще посмотрим, кто кого.
- Марта!!!
На узкой дороге было не разъехаться. По обеим сторонам в зимнем лесу лежали
сугробы. Марта неслась в лоб встречной
машине, и снег белой королевской мантией летел следом за ее машиной.
Ощерившись, как волчица в последнем смертельном прыжке на вороненое дуло,
она жала и жала на газ, и ее нельзя было
остановить.
И она поняла, волчьей своей сутью уловила миг, когда тот, кто желал ей
смерти, дрогнул во встречной машине.
- Ногу с газа!! - орал кто-то рядом с ней. - Ногу с газа!!!
Она не знала, сколько метров - или сантиметров - осталось до столкновения,
когда ослепляющие фары вдруг сбились,
вильнули, она взяла чуть вправо, отслеживая каждое движение своих колес и
готовая выправить тяжелый корпус, если только
он начнет сползать в кювет, но машина держалась. Она держалась и во всем
помогала Марте, словно понимала, что ей тоже
пропадать, если Марта ее не спасет!..
Почти чиркнув бортом по борту другой машины, она проскочила между ней и
метровыми сугробами и увидела в зеркале,
как та машина, потеряв связь с дорогой, подалась вбок, вильнула еще раз и
наконец съехала совсем, почти по крышу утонув в
снегу.
- Убери ногу с газа! - приказал Данилов. - Марта, ну!!!
Она не сразу сообразила, кто это и что ему нужно, а сообразив, моментально
отпустила газ. Стрелка спидометра стала
стремительно падать к отметке в сто километров. Господи, какая же скорость у нее
была?!
- Еще, - приказал Данилов, - еще. Ты слышишь меня, Марта?
Странно. Оказывается, в машине было очень тихо, только Данилов хрипло и
коротко дышал. Ей казалось, что вокруг все
грохотало и рвалось, как при артобстреле, и она не сразу сообразила, что это
кровь грохочет у нее в ушах.
Стрелка упала за сто километров, и впереди показалось освещенное
цивилизованным мирным светом Рижское шоссе. По
нему шли машины.
- Аудиторша, твою мать!.. - с усилием выговорил рядом Данилов. - Аудиторша
хренова!
- Данилов, - спросила Марта удивленно, - ты что, материшься?!
Он наклонился к ней и поцеловал, сильно прижимая ее голову левой рукой.
И когда он ее поцеловал, она заплакала и плакала до самой Москвы.
Из больницы Данилов позвонил капитану Патрикееву.
- Что? - спросил капитан из трубки, и Данилов страшно удивился, услышав его
голос. Он был уверен, что на дворе глубокая
ночь. Дотянувшись, он посмотрел на свои часы. Оказалось полшестого.
- У нас опять... чрезвычайное происшествие. Мне позвонили и сказали, что
горит дом Тимофея Кольцова.
- Кто позвонил? - перебил капитан.
- Не знаю. На моем телефоне нет определителя, а голос я не узнал. Мы
поехали и там...
- Что?
- Сзади оказалась какая-то машина. Из нее выстрелили, по-моему, три раза.
Попали мне в руку.
- И что вы от меня хотите?
- Ничего, - сказал Данилов, - просто ставлю вас в известность. Я пока в
больнице. Здесь милицию вызвали, по-моему,
собираются протокол писать, может, вы скажете, что не надо? Или надо?
- Какая у вас опасная работа - архитектор! - съязвил Патрикеев. - Убивают,
стреляют! Дайте трубку... кто там? Лейтенант?
- Я не знаю, - признался Данилов.
- А дом-то сгорел?
- Нет, - ответил Данилов весело, - не горел дом.
Тимофей Ильич охрану усилил, там все в порядке. Я разговаривал с его женой.
- У Тимофея Ильича всегда все в порядке, - сказал капитан неприязненно, -
ну, давайте лейтенанта! А завтра утречком,
кстати, я к вам зайду. Вопросы задам.
- Хорошо. У вас есть мой телефон, вы позвоните сначала. Вдруг я опоздаю.
- Болит? - вдруг спросил капитан.
- Болит, - признался Данилов.
- Навылет?
- Да. - Быстро пройдет. Правая рука?
- Да.
- Значит, месяцок левой придется рисовать.
- Я и так левой рисую, - сказал Данилов, - я левша.
- Где лейтенант-то?
Данилов протянул кому-то трубку, вовсе не уверенный, что это лейтенант.
Марта маялась под ободранной дверью, он знал, что она там мается, и ему
хотелось скорее к ней.
Как будто она могла куда-нибудь от него деться.
Лекарства делали свое дело - Данилов отдыхал от боли, плохо соображал и
чувствовал себя прекрасно. Остаться на ночь в
больнице он отказался наотрез.
- Ты как? - спросил он у Марты, наконец затащив себя в машину. - Может,
теперь тебе .надо в больницу?
- Мне не надо, - сказала Марта. - Данилов, ты Суверен, что тебе можно ехать
домой? Может, останешься все-таки? Смотри,
у тебя рука совсем не двигается!
- Я не собираюсь сегодня ни копать погреб, ни косить луг, - возразил
Данилов, - езжай. У меня сил нет.
- Можно подумать, у меня есть, - фыркнула Марта.
- А... ребенок? - спросил Данилов и закрыл глаза. - Как ты думаешь, с ним
все в порядке?
Марта сбоку посмотрела на него. В неверном машинном свете выражения его
лица было не разобрать.
- Думаю, что ничего. Я же не прыгала с парашютом!
- Ты спасла нас, - сухо сказал Данилов, - он загнал бы нас в этот карьер,
если бы не ты и твоя машина. Я не знал, что ты
такая сильная. И храбрая. Вернее, я знал, но никогда не видел этого своими
глазами.
- Данилов, - предупредила Марта, - я сейчас зареву.
- А торт? - спросил Данилов.
- Торт? - удивилась Марта и оглянулась по сторонам как бы в поисках торта.
- Он где-то здесь.
А что?
Торт она нашла под своим сиденьем, когда остановилась на светофоре. Он был
странной, не правильной формы.
- Я его соскребу ложкой с коробки, - решила Марта, - не пропадать же добру,
правда?
- Конечно. Ты позвонила Надежде Степановне, что не приедешь?
Марта опять посмотрела на него.
- Да.
- Хорошо.
Дома она стащила у него с плеч пальто и сказала с сожалением:
- Такая вещь пропала. И пиджак.
- Черт с ними, - отозвался Данилов рассеянно. - Марта, тебе придется снять
с меня водолазку. Она вся в крови, а руку я
поднять не могу.
- Сейчас, - прокричала она из глубины квартиры, - только чайник поставлю!
Он зашаркал в спальню, сонно думая о том, что снимать придется еще и брюки,
а он так хорошо пристроил руку - она
совсем не болела и вообще как будто не существовала.
- Я здесь. Давай.
Она вытащила его из водолазки, кинула ее на пол и стала расстегивать
ремень.
Он вдруг так смутился, что загорелись уши.
- Марта, я сам.
- И эти снимешь, и другие наденешь, - все сам? - спросила она с сомнением в
голосе. - Или будешь голый ходить? Он был
голый и свободный! - зачем-то добавила она, рассматривая его.
Она сто лет его не рассматривала.
Ей редко удавалось его порассматривать, и только один раз в жизни она
делала это открыто.
- Ты что? - спросил он, насторожившись.
- Ты похож на иллюстрацию к брошюре "Передвижной военный госпиталь в Луге в
41-м году". - Она потрогала нашлепку
у него на груди. - Болит?
- Почти нет, - сказал Данилов и улыбнулся, - но я научился материться, как
раз когда отдирал от себя пластырь.
- А кто тебя снова заклеил?
- Знаменская. Она проснулась, когда я матерился. Она у меня ночевала. Я
жаловался ей на свою судьбу.
Он был высокий и худой, как будто облитый смуглой чистой кожей. Под кожей
бугрились хорошие мужские мышцы.
Марта помнила, какие они на ощупь.
Может, он и не образец мужской красоты и стати, но ей он так нравился, что
она старалась пореже смотреть на него, чтобы
не оказаться в идиотском положении.
Теперь - то ли оттого, что он был "раненый боец", то ли оттого, что он
приехал среди дня к ней на работу и что-то долго и
невнятно мямлил, а потом их чуть не убили, - Марта рассматривала его во все
глаза и ничего не стеснялась.
Он вытянул из гардероба свитер, оглянулся, увидел, как Марта смотрит на
него, и опять спросил:
- Ты что?
Свитер он держал в левой руке.
Марта подошла и взяла у него свитер.
- Давай. Вот сюда голову, а сюда руку. А правую как мы засунем? Или так
оставим?
Ее руки потрогали его шею, здоровую руку, а потом грудь - по мере
продвижения свитера. Потом Марта обняла его.
- И прижаться-то к тебе как следует невозможно, Данилов, - пробормотала
она, - кругом одни бинты и раны!
- Черт с ними, - негромко сказал Данилов, - не обращай внимания.
.
- Как же мне не обращать, если ты - мужчина моей жизни!
- Я? - удивился Данилов.
Левой рукой он взял ее за затылок и прижал к своему плечу - с той стороны,
где не было нашлепки, - и засмеялся от того,
что надо было сначала выискать место, к которому ее можно прижать, не кривясь от
боли!
- Не получается у нас романтических объятий, - посетовал он и опять
засмеялся. - Черт знает что!
- Ты слишком часто стал поминать черта.
- Жизнь такая.
- Какая?
- Странная. - Он хотел спросить ее о чем-то важном и никак не мог
вспомнить, о чем.
- Давай я сниму с тебя штаны, Данилов. Не пугайся, я не буду к тебе
приставать.
- Ко мне сейчас хоть приставай, хоть не приставай, - пробормотал он, -
толку никакого.
Она стала расстегивать его брюки, и тут он вспомнил, о чем хотел ее
спросить.
- Слушай, - сказал он и перехватил ее руки, - ты сказала, что всю жизнь
меня... любила, - слово выговорилось с таким
трудом, как будто он внезапно заговорил по-китайски, - это... что?
- Что?
- Ты только сейчас придумала?
- Я ничего не придумала, Данилов! - возразила она с досадой и перестала
стаскивать с него брюки. -Ты же большой
мальчик, а все утешаешься какими-то сказками! Конечно, любила. Я в тебя
влюбилась, когда мы в Риге в теннис играли!
Это было пятнадцать лет назад. Почти шестнадцать.
- А по-моему, когда в кафе ходили, - произнес Данилов задумчиво.
- Нет, когда играли. Я на лавочке сидела, а ты ко мне подошел и спросил,
почему я не играю, а я ответила, что мне не с кем,
а ты сказал, что с тобой...
- А ты сказала, что играешь не слишком хорошо и боишься, что мне с тобой
будет неинтересно, а я ответил, что это не
имеет значения, - подхватил Данилов.
- А в кафе мы потом пошли, дня через три. Я уже в тебя была влюблена как
ненормальная, а ты все таскал за собой свою
девицу, и она была такая взрослая, красивая, белые волосы до попы...
- Постой, как же ее звали? - перебил Данилов. Он стоял в своей спальне в
кое-как натянутом свитере и без штанов - почти!
- и предавался воспоминаниям, и его нисколько это не смущало, а Марта гладила
осторожной ладошкой его спину у самого
позвоночника, и там, где она гладила, спине становилось горячо и щекотно, и
Данилов вдруг подумал, что если бы на спине у
него была шерсть, она непременно встала бы дыбом.
- У нее было какое-то странное имя... Ирэна или Карэна... нет, не помню.
- А я так из-за нее страдала, потому что мне было шестнадцать лет, и у меня
не было волос до попы, и я была с родителями,
и они, когда гуляли, всегда заходили на корт,? чтобы посмотреть на меня, и я
этого стеснялась ужасно, а папа говорил -
дурочка. Ты меня и в кафе повел просто потому, что твоя девица куда-то на
экскурсию поехала и ты без нее скучал.
- Неужели? - удивился Данилов. - Не помню.
- Конечно, ты не помнишь, - сказала Марта и неожиданно шлепнула его пониже
спины, - еще бы ты помнил! Ты же не был
в меня влюблен!
- Не был, - признался Данилов, - никогда. Все правильно. Она сама это
отлично знала. Но он сказал - и все потеряло смысл.
Даже то, что она так боролась за них обоих на темной дороге. Одна. Никто не мог
помочь.
- Давай все-таки наденем штаны, - предложила она, и он моментально заглянул
ей в лицо, чтобы понять, почему у нее так
изменился голос, - и пойдем чего-нибудь поедим. Ты покупал еду?
- Нет, - ответил Данилов, - я забыл.
- Мясо, по-моему, еще осталось, - буднично заметила она и присела, стягивая
с него брюки, - я сейчас посмотрю. Тебе бы
тоже хорошо поесть, пока ты не ослаб совсем.
- Марта, посмотри на меня, пожалуйста.
- Я смотрю.
- Нет, - сказал Данилов и здоровой рукой за волосы потянул ее вверх.
Нагнуться он не мог. - Ты смотришь не туда. Ты же обещала не приставать!
- Я стараюсь. Но ты такой сексуальный мужчина, Данилов, особенно без
штанов, что я за себя не отвечаю.
- Замолчи, - велел Данилов.
Теперь она сопела рядом, но в глаза не смотрела и старательно делала вид,
что ей все равно.
"А нам все равно, а нам все равно, станем мы храбрей и отважней льва!.."
Как стать храбрей и отважней льва? Где взять силы? В книгах об этом не
писали, а весь жизненный опыт Андрея Данилова
был почерпнут в основном из книг.
Считается, что женщины любят сильных, уверенных в себе, опытных,
грубоватых, властных мужчин, в меру
романтических, в меру бесшабашных, умеющих кидать к ногам "миллион алых роз" и в
то же время держать на коротком
поводке.
Ни одно из этих ценных качеств не было свойственно Андрею Данилову.
Никогда в жизни он не был уверен в себе, грубость презирал, в романтике
ничего не понимал, театрализованных
представлений с демонстрацией страстей терпеть не мог. Сентиментальные штуки
выводили его из себя.
Он не знал, получится у него на этот раз или нет. Даже если он очень
захочет, ему никогда не измениться и не стать таким,
каким должен быть мужчина мечты.
Имеет это значение или нет? Он не знал.
Он не знал даже, справится ли со своим "черным человеком" и что будет с
Мартой, если он не справится.
С Мартой и с их общим ребенком, которого они привезли из Ярославля, из
жаркой, темной, воробьиной ночи, разорванной
всполохами дальней грозы, так и не перешедшей за Волгу, как в сказке.
Вот вам и мужчина мечты.
- Марта, я правда никогда не был в тебя влюблен, - начал он быстро, боясь,
что начнет копаться в себе, по своему
обыкновению, и тогда сказать совсем ничего не сможет, - я вообще ни в кого не
был влюблен. Никогда.
Наверное, я как-то не так устроен. Не правильно как-то.
- Это мы уже слышали, - пробормотала Марта с раздражением, - ты не
правильно устроен и поэтому всех подвел, особенно
мамочку. Ожидалось, что гениев будет два - отец и сын, как мило, - а сын в гении
не вышел. Ну а раз не гений, значит, вообще
ни на что не годен!
- Марта, ты мне мешаешь.
- Тогда я лучше пойду, - объявила она и не двинулась с места.
Внезапно он забыл, о чем говорил. Марта смотрела с интересом.
- Ты остановился на том, что никогда меня не любил и любить не. будешь, -
подсказала она и моментально от этого
расстроилась, - вообще-то ты можешь не продолжать. Сейчас ты мне предложишь
некоторую часть себя и стабильный брак,
чтобы ребенок не рос без отца. Я подумаю, Андрей. Ничего, что я не выражаю
восторгов?
- Я не могу без тебя жить, - бухнул Данилов мрачно, - а ты несешь сама не
знаешь что. Я... подозревал что-то в этом роде
уже довольно давно. Ты - главное, что у меня есть. Единственное, что у меня
есть, - поправился он, подумав. - Лида как-то
сказала мне, что она вышла бы за меня замуж, а мне было все равно. Ну, замуж так
замуж. Тогда я в первый раз подумал, что
со мной будет, если не станет тебя. Если ты перестанешь приезжать, или звонить,
или приставать ко мне со своими
экзаменами или с Гариком Сукачевым. В последнее время это стало как-то особенно
понятно. Я думал, что мне придется
отбить тебя у Петрысика вместе с его ребенком, чтобы оставить тебя себе, или
придушить Петрысика, что ли.
Он мельком глянул на Марту. У нее приоткрылся рот.
- Только я не знаю, как нужно отбивать женщин, и никогда и никого не смогу
придушить. Это от того, что я малодушный,
понимаешь?
Марта молчала, только смотрела на него.
- Конечно, я идиот, - неожиданно признался Данилов, - но я только сейчас
понял, что в моей жизни никогда не было
никакого шекспировского одиночества, потому что ты... была всегда. Почти всегда.
Все хорошее, что я помню, так или иначе
связано с тобой. Сейчас мне кажется, что мама так на меня сердилась именно
потому, что по-настоящему мне не было
никакого дела до ее... инсинуаций. Я всегда знал, что есть ты и ты - на моей
стороне.
- Я на твоей стороне, - медленно подтвердила Марта.
- Конечно. - Он улыбнулся, в этом у него не было никаких сомнений. - Так
что я не стану предлагать тебе часть себя, а
стабильный брак, по-моему, отличная штука. Я просто все слишком затянул, как
обычно. Тогда мне надо было жениться на
тебе, а не на Нонне.
- Ты еще вполне можешь успеть на мне жениться, - пробормотала Марта.
- Да, - согласился Данилов, - я и хочу успеть. Конечно, я не знаю, смогу ли
я быть хорошим отцом...
- Стоп, Данилов, - прервала Марта, - что ты опять заныл! Конечно, ты будешь
хорошим отцом! Ты ведь не станешь делать
из него великого живописца или второго Энрике Карузо!
- Нет, - испуганно сказал Данилов, - конечно, нет! И никому не дам.
- Даже мне? - уточнила Марта. Она наслаждалась ситуацией и тем, что Данилов
стоит без штанов и печальным голосом
рассказывает, что не может без нее жить - господи Иисусе, неужели правда?! - и
тем, что они уже обсуждают будущее их
ребенка, и тем, что все стало наконец на свои места, а она уж было решила совсем
пропадать.
- Даже тебе. Тебе тем более. Ты не знаешь, что это такое, когда родители
ждут, что ты станешь вторым Сергеем
Рахманиновым, а ты не можешь. Не можешь, и все тут.
Примерившись, Марта поцеловала его в губы и заставила замолчать. Левой
рукой он обнял ее покрепче и прижал к себе, к
кое-как надетому свитеру, к голым ногам, к марлевой нашлепке на груди, и она
радостно прижималась.
- Я тебя так сильно люблю, - пожаловалась она, когда он чуть отпустил ее,
потому что ему стало больно, - просто ужасно.
- Ничего, - утешил Данилов, - я переживу. Только первую брачную ночь
придется отложить.
- Если не на пятнадцать лет, то я согласна.
- Нет, - сказал Данилов, - не на пятнадцать лет. Все у меня как-то не
правильно. Марта. Первую брачную ночь приходится
откладывать, брюки я сам надеть не могу, и вообще романтики никакой.
- Шут с ней, с романтикой, - решила Марта. Глаза у нее блестели. - Сейчас я
натяну на тебя штаны, и мы пойдем есть. Ты
сказал мне правду, Данилов?
- Да.
- Ты на самом деле на мне женишься?
- Да.
- Не только затем, чтобы дать ребенку свое честное имя?
- Затем, что я без тебя не могу, - произнес Данилов недовольно, - ты это
прекрасно знаешь.
- Мне требуются подтверждения.
- Ты получишь сколько угодно подтверждений, как только я смогу
самостоятельно снимать и надевать штаны.
- Ого, - сказала Марта, - что-то у тебя и чувство юмора прорезалось.
Это подозрительно.
Она застегнула на нем ремень и осторожно просунула правую руку в рукав
свитера. Данилов морщился и пыхтел.
- Спать будешь в нем, - велела Марта, - снять мы его не сможем.
Сигарету ему она тоже зажгла сама.
- Теперь ты сиди и думай, а я буду тебя кормить. Думать Данилову не
хотелось. Раненая рука начинала потихоньку
наливаться болью, и он знал, что, когда боль нальется до краев, он не сможет ни
сидеть, ни лежать, и поэтому все тянул и
тянул эти мгновения, почти без боли и почти без мыслей, и смотрел на Марту, и
курил, и ждал еды, хотя есть ему не хотелось,
но в ожидании была какая-то домашняя мирная прелесть, свидетельство того, что у
него теперь - семья, Марта и малыш,
маленький, лысый, мягкий мышонок, сидящий у нее внутри, и он станет любить его
так, как ему всю жизнь хотелось, чтобы
любили его самого, и никто не сможет ему помешать. Даже его "черный человек".
- А что ты писал в своем блокноте? - вдруг спросила Марта. - По-моему, ведь
ничего особенного. Только какие-то
фамилии.
- Я перечислял фамилии тех, кто мог быть замешан.
- Ну и что? Разве это так важно, что из-за этого можно убить человека?
- Он не собирался убивать, - сказал Данилов, - он хотел забрать блокнот, а
Сашка попался ему под руку.
- Откуда он знал, что блокнот у тебя на работе? Данилов пожал плечами.
- Не знаю.
- Откуда он вообще знал про блокнот?
- Не знаю.
- Может, у него подзорная труба и он за тобой в нее все время
подсматривает?
- Не знаю.
- Да что такое! О чем ни спросишь, ничего не знаешь. Вот твое мясо.
Подожди, я тебе сейчас его порежу.
- Спасибо, - сказал Данилов.
- А на дороге? - спросила Марта, - Он вправду хотел нас убить?
- Ну конечно.
- Нас обоих?
Данилов посмотрел на нее. У нее был спокойный, почти безмятежный голос,
который насторожил его.
- Я думаю, он не знал, что ты будешь со мной. Вернее, он был совершенно
уверен, что я буду один. Он позвонил мне и
сказал, что горит дом. Я должен был кинуться его спасать, что я и сделал. Ты
оказалась со мной совершенно случайно.
Конечно, я поехал бы один. Но ты спасла мне жизнь. Правда.
- Он собирался тебя застрелить? Данилов опять на нее посмотрел. Она жевала
мясо и выглядела заинтересованной.
- Возможно. Или загнать обратно в машину, а потом в карьер. Проделать на
"Фольксвагене" такую штуку, что ты
проделала на своей "Ниве", невозможно.
Он не ожидал, что ты... победишь его.
- То есть сегодня вечером ты должен был погибнуть в неизвестном карьере в
лесу, - подвела итог Марта, - тебя могли
проискать сколько угодно. Даже если бы нашли, ничего понять было бы нельзя:
машина сгорела, тело тоже.
- Поэтому и блокнот ему понадобился так срочно. Он был уверен, что сегодня
убьет меня, а в блокноте какая-то запись его
беспокоила.
- Надо было тебе писать под копирку. Тогда мы бы сейчас узнали, в чем дело.
Жаль, что у тебя нет привычки писать под
копирку.
- Марта, - сказал Данилов/встревоженный ее тоном, - все обойдется. Я знаю
совершенно точно.
- Ничего не обойдется! - крикнула она, и глаза у нее налились слезами.
- Нас сегодня чуть не убили! Если бы ты был там один, ты ничего не смог бы
с простреленной рукой! Он же... он даже не
просто собирается тебя убить, он издевается над тобой, потешается, Данилов! Ему
любопытно. Он наблюдает, что ты будешь
делать, куда поползешь, в какую щель забьешься, если тебе, например, прострелить
руку. Или ногу. А мы даже
приблизительно не можем себе представить, кто это!
- Капитан Патрикеев нашел очки.
- Какой капитан Патрикеев? Какие очки?
- Очки мои, а капитан из милиции. В луже Сашкиной крови сверху лежали очки.
Мои. Помнишь, мы с тобой покупали?
- Помню, - сказала Марта быстро, - конечно, помню.
- Эти очки у меня просил Веник, когда приехал в понедельник вечером. Он
сказал, что Ася собирает вещи, а он не может ее
видеть и что-то в этом роде. Он смотрел хоккей и попросил у меня очки. После
этого я их не видел.
- Веник просто дурак, Данилов, - крикнула Марта, - у него нет ни характера,
ни мужества, ничего!..
- Но он наврал мне про субботу и про то, что ночевал дома, и так и не
сказал, где ночевал на самом деле! Он был у меня на
работе и видел мой портфель и блокнот, кажется, тоже видел, потому что я
разговаривал с ним и смотрел в этот блокнот. И у
него дома голубая краска. Он собирается красить ею ванную.
Грозовский сказал, что он готов вернуть мне компьютер. Он ему больше не
нужен.
Зачем он его брал? Сашка ночью что-то делал с компьютером. Может, это както
связано с Грозовским?
- Почему? - удивилась Марта. - С тобой ведь никак не связан магазин
"Техносила", а там компьютеры, и у тебя на работе
компьютеры тоже.
- Потому что у меня паранойя, - злобно ответил Данилов, - я подозреваю
всех. Знаменская мне сказала, что оперировала
где-то на Пироговке, а вовсе не в Кардиоцентре, и я забыл это проверить. Теперь
я сижу и думаю, навра
...Закладка в соц.сетях
