Жанр: Электронное издание
1shadow
...лова
внимания, двинулась в глубь квартиры. -
Ничего, - проговорила она оттуда, - все ничего, миленько. Живенько. Здесь вы
работаете, да? А здесь спите. Здесь едите и
сидите. Все ясно, - заключила она, как будто поставила диагноз.
Данилов ходил за ней "с сумочками" и чувствовал себя идиотом.
- Да, и водку! - спохватилась Знаменская. - Ее нужно в холодильник. Или
теплую хотите?
- Никакую не хочу, - мрачно заявил Данилов.
- Напрасно, - пробасила Знаменская, - теплая водка, какая вкуснота!
Оттеснив Данилова, она ловко ввинтилась в ванную и стала мыть большие
красные руки, сильно и равномерно их
намыливая.
- Ванночка тоже ничего себе, - заключила она, выходя, - стеклянных кирпичей
нет, но более или менее. Совет Федерации
не утвердил мораторий на исследования в области клонирования. Сейчас я достану
ананас, и мы тяпнем водки.
- Ариадна Филипповна, зачем все это? - Данилов поставил "сумочки" на пол. -
Я правда сейчас не в настроении. У меня
был очень трудный день.
- Пойдите вы!.. - отмахнулась Знаменская. - Вы кто?
- Кто я?
- Вы архитектор, а я ваш наниматель. Если наниматель изволит пьянствовать с
вами водку, вы должны подобострастно
соглашаться и принимать посильное участие. Вам понятно?
- Нет, - сказал Данилов, - непонятно.
- Эти козлы в президиуме Академии наук считают, что исследования в области
получения стволовых клеток в Штатах
сейчас затормозятся, следовательно, и нам можно не спешить! - сообщила
Знаменская и кинула в рот сигарету. - Я ни хрена
не смыслю в молекулярной биологии, но уверена, что они сейчас еще больше денег
бросят на это дело. Конечно, мы отстанем
и через десять лет кинемся вылезать из жопы. А как же! Только так. Я сегодня на
президиуме думала, что Самойлову в рожу
вцеплюсь! Что вы стоите, Андрюшик? Я привезла "Ваш балкон", в смысле мой балкон.
Сейчас будем планировать дортуар.
- Какой еще дортуар? - сквозь зубы спросил Данилов. - Не будем мы
планировать никакой дортуар!
- И черт с ним, - энергично сказала Знаменская, - мойте руки и садитесь.
Оказывается, пока они препирались, она накрыла стол - огурцы, помидоры,
жареная курица, похожая по размерам на
небольшого слона, грибы, салаты в пластмассовых мисках, хлеб толстыми ломтями и
в самом центре - распроклятый ананас и
бутылка водки.
- Да не пяльтесь вы, а садитесь, - приказала Знаменская.
- Я не ем так поздно.
- Вы не старый дед, - отрезала она, - ничего такого не будет, если вы
поедите. Если у вас сделается несварение, я вас спасу.
Я врач. Вы что-нибудь об этом слыхали?
Данилов засмеялся и сел за стол.
- Наливайте, Андрюшик. Так, за здоровье присутствующих. - Она ловко
опрокинула в себя водку, отломила кусок курицы,
примерно половину, и положила на тарелку перед Даниловым. - Ешьте. Вам надо
поесть, у вас голодный вид. Где салфетки?
Ага, вот они.
Она проворно обглодала ножку, налила еще по стопке и закурила.
- Давайте, - сказала она и откинулась на спинку стула. Стул жалобно
пискнул.
- Что давать? - не понял Данилов.
Знаменская вздохнула, от чего ее бюст еще более возвысился над столом и
стал не правдоподобно огромным.
- Говорите, - пояснила Знаменская, - вам же страсть как охота поделиться со
мной душевными переживаниями. У вас на
морде написано.
Данилов засмеялся:
- Мне неохота. Правда.
- Что это за хрень о том, что на вас лица нет и вид душевнобольного? -
спросила Знаменская и решительно стряхнула пепел
с сигареты. - Ваша маман на своем банкете что-то мне про это толковала, и
Циммельман подключился. Вы что?
Жалуетесь на что-то?
- Да ни на что я не жалуюсь, - с досадой сказал Данилов, - глупости какие!
- А в чем дело?
- Спросите у Светланы Сергеевны.
- Не хочу. Хочу у вас.
Данилов выпил еще водки и вдруг спросил:
- Почему вы мне наврали, что оперировали в субботу?
- В субботу? - удивилась Знаменская. - В какую субботу?
- В минувшую. Я спрашивал, где вы были. Вы сказали, что оперировали в
Кардиоцентре с вашим учеником Васей
Бестужевым. Вы там не оперировали.
Знаменская смотрела на него внимательно. Выражения глаз было не разобрать
за толстыми стеклами очков.
- Это имеет значение? - спросила она, помолчав.
- Да, - сказал Данилов, - огромное.
- Андрюшик, - задушевно начала Знаменская, - не волнуйтесь вы так. Вы все
не правильно поняли. Я не говорила, что
оперировала в Кардиоцентре. Я сказала, что Вася из Кардиоцентра. Вася Бестужев
действительно там работает.
Профессор Бестужев. Оперировали мы в Институте сердечных болезней на
Пироговке.
Можете позвонить и уточнить. Это вы звонили в Центр и сказали, что вы мой
ассистент, а я потеряла сумку?
Данилов кивнул. Не выйдет из него сыщика. Никогда.
- Хе-хе-хе, - произнесла Знаменская бодро. - Они эту сумку уже неделю ищут,
найти не могут, с ног сбились. Как вы
думаете, может, сказать им, чтоб перестали? Они так стараются потому, что я ведь
не какой-то там профессор! Я, черт возьми,
академик и лауреат! Давайте еще по одной! За меня.
И они выпили.
- Дальше давайте, - приказала Знаменская. - Ну, рассказывайте,
рассказывайте. Зачем вам нужно было проверять, где я
была?
И Данилов рассказал. Знаменская слушала и непрерывно курила, и пепельница
уже была полна, а она все курила и курила.
- Да, - согласилась она, когда он договорил, - странно. И действительно
похоже на проблему. Я даже так сразу и не знаю,
как ее решить.
Данилов улыбнулся. Он решал ее непрерывно несколько дней подряд, а эта
самоуверенная бабка говорит, что не может
"решить сразу"!
- Покажите мне этот ваш янтарь, - приказала она, - и записки.
Данилов пожал плечами.
Крохотное деревянное блюдечко с горкой янтарной крошки и самую первую,
полученную с почтой записку он положил в
старинную японскую шкатулку, которую сто лет назад ему подарила бабушка.
Шкатулка была "с секретом" и внутри дивно
пахла деревом. Маленький Данилов ее обожал, одно время даже спать с ней ложился,
но это был "дурной тон", и шкатулку
быстро отобрали. Открывалась она в три приема, и Данилов открывал ее несколько
дольше, чем обычно. Все-таки водки он
выпил прилично.
Ни записки, ни блюдечка в шкатулке не было.
- Что же вы, - спросила Знаменская, наблюдая за ним, - забыли, куда сунули?
- Сюда, - сказал Данилов, - точно сюда, ничего я не забыл.
- Стало быть, украли, - констатировала Знаменская.
Данилов был так поражен, что еще раз посмотрел в шкатулку и даже потряс ее,
но ни блюдечко, ни записка из нее не
выпали.
- Черт, - сказал он с тоской, - черт, черт!..
- Сдали бы в банк, - посоветовала Знаменская, - оттуда тоже украли бы, но,
может, не так быстро, - Да кто мог это украсть?!
- Тот, для кого это представляет опасность, - сказала Знаменская и
стряхнула пепел с очередной сигареты, - ваш черный
человек. Злодей.
- Ка... какой черный человек?
- Который следит за вами, караулит вас, который не дает вам покоя. Тот, кто
написал эти записки и растоптал янтарь. Что
тут непонятного?
- Откуда он мог узнать, что в шкатулке?! Когда он мог это оттуда вытащить?!
- Вытащил, когда приходил к вам надписи писать. Вы входную дверь тоже не
запираете. Придете в один прекрасный день,
а у вас не то что всякое дерьмо из шкатулки, у вас гардероб вынесут. Так-то,
Андрюшик. Давайте наливайте.
Вот что я посоветую вам, Андрюшик, - продолжила она, закусив грибом, - вы,
конечно, можете ко мне без внимания, но я
все-таки посоветую. Найдите во всех ваших бедах повторяющийся элемент. Это
просто. Этот элемент и будет причиной.
- Какой элемент? - спросил Данилов. Он уже плохо соображал.
- Такой. Повторяющийся. Персонаж или событие, которое присутствует в каждом
из актов вашего маленького
детективного спектакля. Найдете - и получите своего черного человека.
- Моя девушка беременна, - пожаловался Данилов, - и неожиданно выяснилось,
что от меня.
- Поздравляю вас, - пробасила Знаменская.
- До сегодняшнего дня я не знал, что от меня, - продолжал Данилов жалобно,
- и не знал, что она моя девушка. И не знал,
что я ее люблю.
- А как ее зовут, вы знали?
- Марта.
- Прекрасно, - оценила Знаменская, - просто прекрасно! Пусть принимает
"Маттерну", и у вас родится здоровый ребенок.
Знаете, что такое "Маттерна", Андрюшик? Это витамины. Если нужно ее кому-то
показать - всегда пожалуйста.
- Ее нужно показать мне, - прохныкал Данилов, - я обошелся с ней ужасно.
- Переживет, - утешила Знаменская и потрепала его по плечу, - девушки, они
живучие. Взять хотя бы меня. Чего я только
не пережила! А ведь вся такая нежная, как цветок.
Всю ночь Данилов проспал богатырским сном, а когда проснулся, то ничего не
понял. Неподалеку кто-то отчетливо и
выразительно рычал, и он сонно думал, что это соседи купили собаку и почему-то
держат ее на лестничной клетке. Собака
сторожит их дверь и рычит. Потом он сообразил, что спит на диване в кабинете, а
не в спальне, и все вспомнил.
Ну, не так чтобы все, но визит Знаменской вспомнил очень отчетливо. По
крайней мере, его начало.
Oн быстро поднялся, понял, что умирает от жажды - ясное дело! - и вышел в
гостиную.
Никаких следов вчерашнего ночного банкета - ни объедков, ни стаканов, ни
затхлой сигаретной вони. Чистота, красота и
стерильность, как в операционной.
Вчера с ним пил водку великий врач. Вернее, пила.
Данилов полез в холодильник за водой и чуть не уронил бутылку, потому что
рык ударил с новой силой. Поставив бутылку
на стол, он осторожно пошел по коридору, пытаясь установить источник странного
звука, заглянул в спальню и понял, что
этот рык означает сладкий сон академика Знаменской. Она спала, накрывшись с
головой одеялом, и от души храпела.
Какие разные женщины ночуют в последнее время в его квартире! Уму
непостижимо!
Данилов посмотрел на часы - полдесятого.
Черт побери, полдесятого! Он проспал все на свете! В это время он обычно
уже был на работе - привык приходить первым
- и даже успевал выпить первую за день чашку гадкого растворимого кофе!
Он прикрыл дверь к Знаменской, опрокинул в себя полбутылки воды, включил
чайник - или не завтракать, что ли? - и
кинулся в ванную.
Мобильный зазвонил, когда он намыливал под душем голову. Очевидно, Ира
пришла на работу, не обнаружила шефа за
стеклянной перегородкой и решила выяснить, где он. Данилов зашарил рукой, что-то
роняя со стеклянной полки, вытер
мыльное ухо полотенцем и рявкнул:
- Да!
Это и в самом деле была Ира. У нее был такой голос, что Данилов промахнулся
мимо вешалки и уронил полотенце в ванну,
себе под ноги. И не стал его поднимать.
- Андрей Михайлович, где вы? - Она чуть не плакала. - Приезжайте скорее. У
нас в офисе... убийство. Скорее, Андрей
Михайлович, пожалуйста!..
- Вы начальник, да?
- Да, - согласился Данилов.
- Сколько людей?
Данилов оглянулся. До этого он все время смотрел в окно.
- Каких людей?
Милицейский пояснил мрачно:
- У вас? Сколько у вас людей?
- Работает?
- Вы что, - спросил милицейский оскорбительным тоном, - тупой? Ну, конечно,
работает!
- Три. Нет, четыре. Вместе со мной - четыре.
- Давайте.
- Что?
Милицейский чуть не зарычал.
- Называйте их, что, что!.. Вы думаете, я тут с вами в игрушки, что ли,
играю?! Так мне играть некогда, мне работать надо!
Развели бардак, понимаете ли, а мы - давай, приезжай, ищи! Давайте паспорт,
ну!..
Данилов положил перед ним паспорт и снова стал смотреть в окно.
Милицейский сидел в его собственном кресле. Нелепая облезлая шапка с ушами
лежала сверху на компьютерном
мониторе, и почему-то именно эта шапка, а не то, что милицейский сидит в его
кресле и с толстых его ботинок уже натекла на
белый ковер небольшая мутная лужица, и не то, что в соседней комнате курят и
смеются чужие люди, и пахнет бедой и
казармой, и распахнута обычно плотно прикрытая дверь на лестничную клетку, и
уборщица торчит тут же, хотя обычно она
уходила еще до появления Данилова и его сотрудников, - почему-то именно шапка
оскорбляла Данилова до глубины души,
так, что он едва сдерживался.
Нечего оскорбляться. Прав милицейский. У тебя сотрудника убили, а он теперь
должен валандаться!..
- Так, у вас тут что? Компьютерная контора?
- Нет, - сказал Данилов, - у нас архитектурное бюро. Хотите посмотреть
документы?
- Документы налоговой инспекции покажете. Мне они не нужны. Сядьте здесь,
на стульчик. Мне с вашей спиной
разговаривать неохота.
Данилов хотел сказать, что ему тем более неохота разговаривать хоть со
спиной, хоть с лицом, но знал, что это очень глупо.
- Петрович, - гаркнул милицейский, как только Данилов сел, - за понятыми
сходил?
- Сходил.
- Тогда давай начинай, не тяни время! Милицейский плюхнулся обратно в
кресло и сказал:
- Ну? Чего?
- Чего? - переспросил Данилов. Какой-то странный у них получался разговор.
Секунду они смотрели друг на друга.
- Меня зовут Андрей Данилов, - произнес Данилов отчетливо, - я архитектор.
Это моя контора и мои сотрудники. Как вас
зовут?
- Меня? - почему-то удивился милицейский. - Меня зовут Патрикеев Владимир
Иванович. Капитан Патрикеев. Там, - он
ткнул рукой в сторону стеклянной перегородки, за которой толпился народ и
всхлипывала Ира, - мои сотрудники, а моя
контора на Басманной. Удостоверение хотите?
- Хочу, - признался Данилов и улыбнулся, и милицейский улыбнулся тоже.
Покрутив перед носом у Данилова красной книжечкой, от которой почему-то
тянулась толстая металлическая цепь,
капитан Патрикеев спрятал ее в карман и вытащил ручку из высокого стакана.
Вытащив, он посмотрел на ручку и спросил у Данилова:
- Можно?
Данилов засмеялся:
- Да. Может, кофе хотите или чаю? Капитан с тоской посмотрел в сторону
перегородки, и Данилов понял, что ему до
смерти хочется чаю, но он уверен, что ничего не дадут, - народ толпится,
секретарша рыдает, тело только унесли, какой там
чай!
- У меня свой чайник есть, - сказал проницательный Данилов, - и свой чай, и
свой кофе. И сахар даже. Поставить?
- Поставьте, - скромным тоном Альхена из "Двенадцати стульев" попросил
капитан.
Данилов поднялся, налил воды из громадной перевернутой канистры,
установленной на постаменте, Включил чайник и
достал чашки. По пути он как бы невзначай переложил милицейский малахай со
своего монитора в соседнее кресло.
Капитан сделал вид, что ничего не заметил.
- Ну, так, - сказал он, когда Данилов вернулся на место, - это кто? В
смысле... потерпевший?
Какой же он потерпевший, подумал Данилов. Он не потерпевший. Он труп.
Терпеть ему больше никогда и ничего не придется. От этой мысли Данилову
стало тошно. - Его зовут Корчагин
Александр... Викторович, по-моему, точно я не помню, нужно посмотреть в бумагах.
Он мой сотрудник.
- Что значит - сотрудник? Он кто? Бухгалтер, охранник, начальник?
- Начальник я. Он два года назад закончил Архитектурный институт. Он
архитектор. Я поручал ему всякие мелкие дела, на
которые у меня времени не оставалось. Ну, посчитать что-нибудь, съездить в
архитектурную комиссию, какие-нибудь
пролеты посмотреть, все в этом роде.
- Архитектурный институт - это в котором Макаревич, что ли, учился?
Данилову стало смешно.
- И Макаревич тоже.
Архитектурный институт гордился Макаревичем, как будто тот построил храм
Артемиды в Афинах, и порой казалось, что
только вышеупомянутым песнопевцем это учебное заведение и знаменито.
- Таня Катко работает два года. Ее отчества я точно не помню. Саша, если не
ошибаюсь, два с половиной. Ира только что
пришла, три месяца назад.
Ирина Геннадьевна Разуваева, Она секретарша. Звонки, бумаги, письма,
договоры.
Чайник вскипел, Данилов разлил кипяток в две большие белые кружки и
смотрел, как вода наливается густым янтарным
цветом, поднимающимся от чайного пакетика.
Он чай собирается пить, а Сашку только что унесли на дерматиновых носилках,
как тогда его жену. Больше Саши не будет.
Никогда.
Как странно. Как не правдоподобно.
- Во сколько вчера вы ушли с работы?
- Рано. Около четырех.
- Обычно вы позже уходите?
- Да. Как правило, после шести, если я провожу целый день в конторе. Но до
десяти никогда не сижу, если вы об этом
спрашиваете.
- Почему до десяти, - нацелился милицейский, - что вы имеете в виду?
- Я не работаю здесь допоздна. Никогда. У меня дом рядом, дома все есть,
чтобы работать. Если я не успеваю с делами,
продолжаю работу дома. - Сколько у вас клиентов?
- В данный момент четыре-Три дома строятся, и один пока только на бумаге.
- Так вы строитель, что ли, - спросил капитан подозрительно, - или нет?
- Я архитектор, - объяснил Данилов терпеливо, - я готовлю проект. Рисую дом
или квартиру, показываю заказчику, делаю
так, как он просит, или не так, как он просит, предлагаю какие-то детали,
планирую и так далее. Строю не я. То есть я не кладу
трубы, не подвожу фундамент, стены не ставлю. Когда дом строится, вношу в проект
исправления, смотрю, как дом выглядит
не на бумаге, что-то меняю, согласовываю...
Черт побери, в его изложении все звучало очень глупо. Капитан смотрел с
недоверием.
- То есть вы рисуете - вот стена, вот крыша, тут три метра, а там пять, - и
вам за это платят?
- Да, - признался Данилов таким тоном, как будто ему только что открылось,
каким недостойным делом он все это время
занимался.
- И потерпевший тоже этим занимался?
- Он мне помогал.
- Понятно, - протянул капитан. - Вчера вы в четыре ушли и больше не
возвращались?
- Нет.
- Дома были? С супругой?
- Сначала один, - сказал Данилов, - а потом...
Потом приехала Знаменская, привезла ананас и литровую бутылку водки,
которую они выпили на двоих. Он не знал,
можно упоминать о Знаменской или нет.
- Что потом?
- Потом ко мне гости приехали и... ночевать остались.
- Это хорошо, - похвалил Данилова милицейский, - хорошо, что остались, нам
возни меньше. Адресочки? Фамилии? - Чьи?
- не понял Данилов.
- Да гостей ваших! Они должны подтвердить, что вы дома ночевали!
Должны! Откуда я знаю ваши дела! Может, вы взяли да и стукнули по башке
вашего... как его... Корчагина! Может, мешал
он вам или физиономия его не нравилась!
- По башке? - переспросил Данилов. Охранник на даче Тимофея Кольцова лежал
лицом в луже густой черной крови - его
собственной. Рана на голове тоже была черной, только вылезали сломанные острые
белые кости.
- Ну? Я жду.
- Да, - согласился Данилов, - конечно. Знаменская Ариадна Филипповна.
Она приехала после десяти. Точно не знаю, но если вам нужно, можно спросить
у нее. Она время тоже никогда не знает, но
у нее водитель, а он...
- Это какая же Знаменская? - спросил капитан и перестал писать. - Которая
депутат и профессор каких-то наук?
- Академик она, - поправил Данилов тоскливо, - член президиума Академии
наук. Она приехала после десяти и осталась
ночевать. Когда позвонила Ира, Ирина Разуваева, она еще спала.
- Так ей сто лет! - неожиданно удивился капитан.
- Семьдесят четыре, - поправил Данилов, - а-а... нет, у меня не было
романтического свидания. Знаменская - мой клиент,
она приезжала поговорить об оформлении балкона в ее квартире. Когда мы
закончили, было уже поздно, и она пожалела
водителя, не стала вызывать. И осталась у меня.
- Та-ак, - протянул капитан зловещим тоном, - какие еще у вас клиенты?
Это так, на всякий случай, а то мне пальцем в небо попадать неохота.
- Кольцов, - сказал Данилов хмуро, - Тимофей Ильич. Дом на Рижском шоссе.
Стешко Сергей Владимирович, квартира на
Маросейке. И еще...
- Кольцов, значит, - перебил капитан задумчиво, - хорошо знаете его?
- Он тут ни при чем! - возразил Данилов. Еще не хватало втягивать в свои
дела Кольцова.
Он и так оказался втянут, и еще неизвестно, чем это Данилову откликнется!
- Конечно, конечно, - подхватил капитан, у которого волшебным образом
изменился тон - с кислого на сладкий. Странно,
но Данилов предпочел бы предыдущий, - ни при чем! Тимофей Ильич - фигура всем
известная и... Так, значит, никого не
подозреваете?
Это было неожиданно.
- Я даже толком не знаю, что случилось, - сказал Данилов.
- Так никто не знает, - сообщил ему капитан Патрикеев. - Почему-то этот ваш
Корчагин ночью пришел на работу. Он за
компьютером сидел. Потом еще кто-то пришел. Увидал нашего потерпевшего, да и дал
ему по голове.
- Ночью? - переспросил Данилов.
- Ну да. Время смерти, конечно, точно установят, :но Боря сказал, что
примерно после двенадцати, но до двух. Так где-то.
Он что, по ночам работал?
- Нет.
Почему-то именно в этот момент - даже не тогда, когда капитан сказал ему,
что бедолагу Сашку убили, ударив по голове, -
у Данилова в мозгах произошло какое-то движение, как будто сдвинулись льды,
сковавшие разум. До этой секунды он никак
не связывал Сашино убийство с собой.
С собой и черным человеком, как сказала Знаменская.
- А... дверь? - спросил Данилов, чувствуя, что во рту у него сухо и никакой
чай не помогает.
- Что дверь?
- У нас дверь закрывается сама. Захлопывается. Она была открыта?
- Ключи снаружи были вставлены. Вот эти самые. Не знаете, чьи это? На
дубликаты не похоже.
- Это мои, - сказал Данилов, - у меня вчера I ключи пропали. Я не мог
найти. Я никогда не теряю ;ключей, а тут вдруг
потерял.
- Ваши, значит, - тоном обреченного на каторжные работы заключил капитан, -
ясно. И вы их значит, потеряли. И где и
когда - не знаете.
Правильно?
Данилов кивнул.
- И что ваш сотрудник по ночам на работу ходит, тоже не знали.
- Нет. У нас нет охраны и камер никаких нет, у всех свои ключи. При мне он
никогда не задерживался, как правило, я
уходил последним. Редко уезжал раньше - по делам.
- И первым приходили, - подсказал капитан Патрикеев.
- Это подозрительно? Да, если не было дел с утра вне офиса.
- Нет, что вы. Как же., хозяин, на себя работаете! Вам положено первым
приходить, последним уходить.
Данилов не понял, хвалит его капитан или осуждает.
Зачем Саша Корчагин пришел ночью в контору?! Что ему могло понадобиться?!
Значит, он сидел за компьютером, и дверь была закрыта, и с улицы не
разглядеть, что в конторе кто-то есть, потому что
немецкие жалюзи плотно прикрывают каждую щель, и непонятно, горит за ними свет
или нет.
- Владимир Иваныч, - сунулся в дверь кто-то из милицейских, - выйди-ка на
минуту.
Как только капитан вышел, Данилов встал и подошел к окну - в своей комнате
он жалюзи никогда особенно не
законопачивал.
Ничего такого не пришло ему в голову, когда он обнаружил, что у него
пропали ключи от офиса. Он решил, что потерял их,
как люди обычно теряют ключи, - вытряхнул из кармана или вытащил вместе с
сигаретами.
Он понял, что ключей нет, и долго метался по квартире, искал, а искать он
не умел, потому что никогда и ничего не терял, а
Марта стояла у входной двери совсем готовая и посматривала на часы, а потом
поехала одна и купила в метро книжку "Ваш
ребенок".
Это было только вчера.
В понедельник и вторник ключи у него были. В среду он приехал в офис в
середине дня и сразу же уехал в квартиру
Знаменской - ключи ему были не нужны.
Значит они исчезли или во вторник вечером, или в среду.
Кожа под водолазкой внезапно взмокла, и боль хлестнула чуть поджившую рану.
Во вторник у него были Грозовский, Тарасов, Лида, Веник и-с утра - Саша
Корчагин, которому проломили голову.
У Саши были свои ключи, и вряд ли он украл еще и даниловские. Кроме того, -
Данилов мрачно усмехнулся - смерть
оправдывала его лучше всего.
Кто из оставшихся четырех?
Кто? Кто?!
- Странная штука получается, - раздраженно сказал за его спиной капитан
Патрикеев, - вы вроде и ни при чем, и алиби у
вас надежное, если не врете...
- Не вру.
- Это мы проверим. А штука-то странная. Это что такое?
- Что?
- Вот это. Сюда, сюда глядите! Данилов посмотрел. Это были его очки.
Стекла заляпаны чем-то бурым и неровным.
- Кровь, - сказал капитан, пристально глядя в лицо Данилову, - на стеклахто
кровь. Очки ваши?
- Мои, - подтвердил Данилов.
- Правильно, ваши, - согласился капитан с удовольствием, - вот и секретарша
говорит, что они ваши.
- Да я от них и не отказываюсь, - пробормотал Данилов.
- Правильно делаете, что не отказываетесь! Очечки сверху на кровь упали.
Прямо стеклами. Видите, на стеклах пятна?
Убийца ударил, потерпевший упал, очки с убийцы слетели - и прямо в кровь. С кем,
говорите, вы ночевали-то?
Данилов продиктовал номера телефонов.
Он не убивал Сашку, это точно. Он не настолько сумасшедший, чтобы не
контролировать свои поступки. Он был не один,
Знаменская подтвердит, что он спал дома, и все обойдется. Капитан Патрикеев
поймет, что он не бил Сашку по голове и не
ронял в его кровь свои очки!
Он совершенно нормальный человек, несмотря на то, что кто-то в последнее
время очень старается убедить его в обратном.
И кто-то ведь уронил его очки в лужу Сашкиной крови.
Данилов дернул золоченые нелепые ручки ни створке окна, распахнул его и
глубоко вдохнул студеный воздух. Ветер надул
штору и как будто обнял Данилова холодными лапами. Рана под горячей водолазкой
стала остывать.
Очки.
У него только одни очки - два стекла и дужки, никакой оправы, модерн, очень
понравившийся Марте. Она разбила его
прежние очки - зачем-то цепляла на нос, оставила на сиденье, а потом сама же на
них села, и они поехали заказывать новые, и
Марта выбрала именно эти - два стекла и дужки. Других у него нет.
Веник смотрел хоккей и кричал, что не видит.
"Дай мне очки, я ничего не вижу, а тут хоккей".
Потом Данилов его выставил и нашел на своей постели окровавленную белую
рубаху, а очков с тех пор не видел.
Веник часто таскал у него всякие мелочи - дорогие брелоки, подарочные
ручки, блокноты в кожаных переплетах, и вот
теперь - очки?!
Значит, сегодня ночью у него в конторе был Веник? Веник застал Сашку и
убил?! Совсем, до смерти?!
Вернулся капитан. Вид у него был задумчивый.
- Да - сказал он и сел, но уже не в даниловское кресло, - подтверждается
история ваша. А я уж было решил...
Данилов не спросил, что именно он решил. У него было сухо во рту, и глаза
тоже казались очень сухими, как будто
поднялась температура.
- Подтверждается! - повторил капитан неприятным голосом. - Знаменская
Ариадна Филипповна сказала, что вы провели
ночь у нее на глазах! Приезжайте, говорит, я все еще у него в квартире, моюсь в
душе! Могу, говор
...Закладка в соц.сетях
