Жанр: Электронное издание
Tureck32
...орого Турецкий просто терпеть не мог и старался с
ним нигде не пересекаться, - был, по утверждению того же Кости, по сути,
"теневым" генеральным. Почему? Это уже другой вопрос. Какую власть он имел
над нынешним - "официальным", - никто не знал. Но без него не решались
никакие серьезные административные проблемы. Костя частенько возвращался с
коллегий злой и бледный от ярости. Но - молчал. Его отчасти устраивало то,
что Линяев редко вмешивался в вопросы следствия. Все-таки не зря же
Меркулова считали здесь "патриархом". И собственные связи были, и
авторитет - дай боже всякому! Его, в общем-то, и не трогали. Ему "внушали".
И хотя он этого терпеть тоже не мог, приходилось слушаться. Иногда
взрывался. Но все реже и реже. И эти вспышки, как мог догадаться Турецкий,
случались лишь тогда, когда Меркулов оставался с генеральным наедине. О чем
они там говорили, что обсуждалось - оставалось тайной для всех остальных. И
правильно, наверно. Нечего сор выносить...
Значит, Линяев. Вот и наступил, как говорится, момент истины. Да кто ж
позволит трогать руками... как его? Шурина? Нет, свояка! И к тому же -
миллионера! Даже по западным понятиям.
Ясно стало, почему в том году, когда Линяев уже активно трудился на
ниве защиты законности в доме на Большой Дмитровке, так и пропало дело о
восьмистах миллионах. Сумма-то была и в самом деле не такой уж и
впечатляющей. Воровали и поболе! И сходило...
Значит, и указания об отстранении в свое время Турецкого от дела о
"Центурионе" исходило от него. А Костя темнил! Сверху указание! Ну да,
страшней кошки, разумеется, зверя нет. Если сам ты - мышь. Но ведь и Костя
мышью себя никогда не считал. Так почему же? Передали Ване Колосову,
полагая, что он окажется послушней Турецкого? И закроет дело Баранова? А он
не оказался. Не закрыл. И был тут же сбит машиной. Насмерть. И вот снова
невесть откуда "зашевелился" Турецкий! Ну надо же! Ведь все уже так удачно
сложилось! Этот Турецкий, конечно, не близорукий Ваня Колосов, его
"случайной" машиной не задавишь. Подстрелить можно. Но - зачем? А не проще
ли купить? Правду ведь говорят: то, что нельзя купить за большие деньги,
можно запросто приобрести за очень большие. Вот они и начали "торговлю"
сразу с сотни тысяч баксов. Дошли до трех сотен. Край, говорят. Но если
поторговаться, привести соответствующие аргументы - ведь пойдут же на
сделку, гады! Пойдут и никуда не денутся! Потому что у них этих баксов -
как у дурака махорки. "Не поверишь, кто мои соседи!" Почему ж не поверить?
- Я тебе вскрыл ситуацию, Борисыч? - негромко спросил Богаткин.
- Увы, - кивнул Турецкий. - Но только номер не пройдет.
- Ты будешь большой дурак. Точнее - покойник. И никто из твоих
знакомых ничем тебе не сможет помочь. Это же не верх, а скорее - серединка
пирамиды. А что наверху? Кто знает. Я туда не заглядывал.
- Ну твоя позиция мне ясна. Спасибо. Я и не рассчитывал, честно
говоря...
- Ты меня неверно понял.
- Да нет, понял-то я как раз все правильно. И предостережение - тоже.
Думаешь, ты - первый? Эх, суета!..
- Тем более. Ну побегу. До вечера?
- Да. Как получится. Спасибо.
- Чем могу. - Влад развел руками, встал и, не прощаясь, направился к
своей машине.
А Турецкий посидел еще недолго, выкурил очередную сигаретку, выпулил
окурок в ближайшую урну, обрадовался, что попал, и тоже отправился к себе.
Вниз по переулку.
Пару раз оглянулся, но никому до него не было никакого дела...
И тут вдруг в голове у него мелькнула и немедленно будто высветилась
шальная мысль: "Ведь это именно то самое, чего мне не хватало для
завершающего штриха!"
Вот теперь он ускорил шаг.
- Суета сует, говорите? - сказал он громко.
И засмеялся, потому что шедшая навстречу ему пожилая женщина от этого
вопроса так и шарахнулась в сторону. Ну да, видок у него был, конечно,
босяцкий. Но не сумасшедшего же? Он даже подмигнул женщине, чем-то
отдаленно напомнившей ему бабу Глашу. Но та лишь испуганно перекрестилась:
ходят тут, по улицам, всякие...
- Костя, я должен сообщить тебе печальную вещь...
- А ничего хорошего я от тебя в последнее время почему-то вообще не
жду.
Меркулов был мрачным и усталым после почти двухчасовых прений с
"упрямыми думцами". Готовили новые поправки к Закону об уголовном праве.
Обсуждали новый УПК. И всем до зарезу необходим был заместитель
генерального прокурора по следствию. Замучили поправками.
- Твой сарказм мне был бы понятен, если бы основывался на известных
реалиях. А ты можешь мне, к примеру, просто по-товарищески, как бывало
когда-то, объяснить, почему у нас больше нет времени поговорить по душам?
Почему не тянет высказаться? Поспорить? Нет, мы перешли незаметно для себя
на "указания", Костя. И это очень скверно. Извини, я не желаю вовсе обижать
тебя, но появилось ощущение, что между нами однажды пробежала кошка.
Черная, поганая и вонючая...
- Оттачиваешь перо? - с иронией заметил Меркулов.
- Ну вот видишь? Ты отвыкаешь принимать людей всерьез. То есть я
выразился не совсем точно: ты не хочешь больше понимать никого. Кроме себя.
Ну в трех лицах, разумеется.
- Это кого ж еще ты имеешь в виду? - нахмурился Меркулов.
- Тебе прекрасно известно. Но дело даже и не в том...
- А в чем? Ну говори же наконец! - почти вскипел Костя. - Ты что,
считаешь, что у меня больше забот не осталось, кроме как выслушивать твои
дурацкие прогнозы? Это ты, Саша, на мой взгляд, потерял ощущение
реальности! Тоже извини. И проживаешь в каком-то непонятном, самим собой
выдуманном мире! Где тебя окружают сомнительные личности, какие-то
проститутки, пьянь и шваль! Семью разрушил! Какой ты пример показываешь
единственной дочери?!
О-о! Меркулов становился грозен... Одно из трех его лиц все больше
напоминало внешний облик Зевса-громовержца. Он обличал и не оставлял
никаких надежд оправдаться...
Точно, что-то подобное недавно уже ощутил Александр Борисович. Но не
сразу вспомнил, в какой ситуации. А когда вспомнил, чуть не рассмеялся в
лицо Меркулову. И слава богу, что сдержался, иначе это был бы трагический
момент в его жизни. Хотя как посмотреть. Имея в виду смысл трагедии, как
таковой.
- Ты, конечно, прав, Костя, - собрав все силы, чтобы не сорваться и
самому, вклинился Александр между двумя очередными восклицаниями
Меркулова. - Я с тобой согласен, что и с семьей далеко не все в порядке...
и дочку вот... воспитываю как могу. А где взять хороший-то пример, чтоб был
перед глазами, а? - И он с вызовом посмотрел на Костю. У которого, кстати,
у самого тоже были далеко не в порядке дела с дочерью Лидкой. Скоро уже
тридцать лет девке, а не замужем. И похоже, не предвидится торжества.
Правда, не родная Костина дочь, а приемная, но все же...
Костя намек, конечно, понял и сник маленько. Пыл, во всяком случае,
как-то подрастерял. Но заведомой мрачности своей не изменил.
- И насчет окружения моего ты тоже прав. Отчасти. Поскольку по долгу
службы порой приходится иметь дело с такими отбросами, что бывает и самому
потом отмыться трудно. В бане, я имею в виду. И шлюхи есть, и алкашня.
Бывшие, к слову, наши сотрудники. Но я о другом, Костя. Мы сами, что ли,
перестали верить друг другу? Ответь честно.
- Честно, говоришь? А я тебе и не соврал ни разу. Тебе выгодно было
так думать. Это оправдывало бы твои заскоки. Мол, как вы со мной, так и я -
с вами. Но ты прав, суть не в этом. Хочешь правды? Изволь. Мы оба -
служащие. В своем государстве. Не нравится, как говорится, не служи! Иди на
все четыре стороны. Но если служишь, тогда подчиняйся законам этой службы.
Не своевольничай! Не устраивай чудовищных спектаклей! Потому что ты
подводишь этим не только себя, но в первую очередь своих товарищей...
Уф-ф! - тяжко выдохнул он. - Нужны тебе эти мои нотации? Как ты мне надоел,
кто бы знал...
И вот эта очень искренняя интонация почему-то повергла Турецкого
буквально в шок.
Это означало, что вся жизнь, прожитая с Костей бок о бок, в которой
тот, как старший и более опытный товарищ, друг наконец, учил никогда не
сдаваться, не пасовать перед трудностями и опасностями, жестко стоять на
своей точке зрения, если считаешь ее не делом случая, а собственным
убеждением, - значит, все это коту под хвост? Ничего не было?! А то, что
было, приснилось?
- Ну чего ты пришел? Пятница. Конец дня. Люди устали. Чего тебе одному
все неймется? Есть что-то важное - говори, а нет... - Костя вдруг потянулся
за очередной папкой с бумагами, до которой, как показалось Турецкому, ему
решительно не было никакого дела. - Ты ничего не хочешь рассказать?
Он спросил это с необъяснимой, но ощутимой в то же время легкой
брезгливостью. Вот спроси иначе, и не исключено, что Александр Борисович
рискнул бы сейчас и все ему рассказал. Но эта интонация человека, по
нечаянности ступившего... туда, куда ступать нет никакой необходимости, все
вмиг разрушила. И сам Меркулов, видно, заметил это. Он смущенно кашлянул и
неловко перевел разговор на сегодняшнее торжество у Грязнова.
- Звал вот... - сказал он. - А я, честно, и не знаю: ехать - не ехать?
Как посоветуешь, Саша? Не поехать - обидится ведь, зараза. А с другой
стороны, что я там буду делать? Изображать свадебного генерала? Так у
Вячеслава там наверняка будут два десятка собственных. И о чем с ними
говорить? О новых кодексах? А им они до фонаря. Как нарушали все законы,
так и будут действовать дальше. Вот я и раздумываю: ехать - не ехать, а?
Турецкий пожал плечами.
- Вот и я говорю. Но ты хоть молодой. Выпить можешь. А мне и это
нежелательно... Опять же Лидия нынче обещала со своим кавалером
познакомить. Может, на этот раз что-то склеится!.. Ох, Саша, тяжко
бывает... тошно... И ты еще добавляешь. Как там парень наш?
- Ты кого имеешь в виду, практиканта?
- Его, - кивнул Костя.
- Молодец. Откапывается уже. Шурупит.
- Ты смотрел?
Турецкий кивнул.
- Я там набросал проект его характеристики, взгляни потом. И присмотри
за парнем.
- А сам-то чего? - словно бы опешил Меркулов. - Тебе поручено, между
прочим.
- Вот именно - между прочим, - пробормотал Турецкий. - Это я на всякий
случай. На будущее. Устал я, Костя, кажется, не меньше твоего... Да и Ирина
вот... тоже советует...
- Чего, послать все подальше?
- Ну в этом плане, да. Старая песня. "Кем бы ты был, Шурик, если бы...
и так далее".
- А чего, переменить решение никогда не поздно. Было б на что. А то
получится шило на мыло... Так что я, наверное, все-таки не поеду к
Вячеславу. Ты уж найди слова, извинись там за меня, идет? Ну и лады, как
говорится. Валяй, я еще малость поработаю.
Турецкий поднялся и, не прощаясь, пошел к двери.
- Саша, - позвал его уже от выхода Меркулов, - если у тебя в самом
деле что-то очень серьезное ко мне, давай поговорим в понедельник, а? Оба
остынем за выходные, встретимся с утречка пораньше, да? Не возражаешь? - И,
не дождавшись ответа, махнул рукой, мол, иди...
"Остынем, - усмехнулся Турецкий, выходя в приемную. - Остроумно
получилось... Бывает же так, не думаешь - не гадаешь, а решение само с
потолка прыг тебе на плечи!.. Господи, да что ж так погано-то на душе?!"
- Света, - сказал он, останавливаясь у стола секретарши, - вы тот
материал, что я вам дал, ну, в прозрачной папочке, положите к нему в самый
низ. А то он иногда имеет обыкновение заезжать сюда по субботам и
просматривать последние документы. Так вот чтоб до понедельника не успел
добраться, ладно?
- Kак скажете, - зарделась Света, - Александр Борисович... А у вас
сегодня какой-то сабантуйчик? - Она улыбнулась с простодушной хитростью.
- Откуда знаешь?
- Так ваш генерал сюда уже раз десять звонил, все просил напомнить
Константину Дмитриевичу, что ждет его обязательно - сперва к трем. Но тут
появились эти, из Думы, тогда он сказал: к пяти. А недавно перезванивал и
сказал, что в любое время, хоть в полночь.
- Скажи пожалуйста! - хмыкнул Турецкий. - Значит, опоздавшим
простится? Ну-ну... - И он ушел, кивнув девушке на прощание. И эта - туда
же...
"Да, подумал он, возвращаясь к себе, чтобы окончательно покончить с
делами, - скажи Костя это как-нибудь иначе, разговор мог бы состояться...
Хотя зачем? Что бы могло измениться, если решение практически уже созрело?
Да и не понял бы Костя..."
А вот Ирина, та бы поняла. Она вообще все понимает, беда в другом:
Турецкий заранее знал и ее ответ. Вот ей бы он сейчас все рассказал,
по-честному, откровенно, отбросил страшилки... Может, и пришли бы к
решению.
Как она кричала на него тогда, в день "похищения" Нинки! Ты, орала,
сам преступник, Турецкий! Ты хуже, ты хладнокровный убийца! У тебя семья
гибнет, а ты не желаешь сделать даже самого маленького шага, чтобы прийти
на помощь! На кой черт тебе все эти бандиты? Чем ты закончишь свою жизнь?!
С кем?!"
Ну и привычный уже набор последних лет: эгоист, свинья, подонок,
скотина... А ведь что-то в этом есть. Или вот - если б не любила, разве
стала бы вспоминать про какую-то дурацкую мини-юбку?
Странно, что до сих пор еще не позвонила. Давно бы пора...
И тут запиликал Денискин "мобильник".
- Алло, Шура, это мы! У нас все в порядке! Мы хорошо устроились. Как
ты знаешь, и проводили, и встретили прекрасно. Нинка побежала с дядей
Степой к морю, а я пока боюсь, прохладно кажется... Как ты?
- Не бери в голову. Если что, вы будете в курсе.
- А что может быть? - забеспокоилась она.
- Думаю, ничего из ряда вон...
- Ты всегда был умницей, Шурик. Я уверена, что у тебя и на этот раз
хватит ума и сил принять верное решение. Нинка просила передать, что она
тебя очень любит.
- А жена?
- Турецкий, мне надоели твои провокационные вопросы! - более резко,
чем следовало бы, ответила Ирина.
- Понял. Все.
- Да-да, пока.
И короткие гудки. Как там Биба поет? "Вот и весь, вот и весь
разговор..."
Глава четырнадцатая
БОЛЬШОЙ ОБМЫВ
Только оказавшись в шумной и безалаберной компании, Турецкий
действительно почувствовал свое одиночество.
Всем было отчего-то весело, ему - нет. Практически всех присутствующих
мужчин он знал, большинство женщин - нет. В тысячу первый раз обсуждать с
каждым вновь прибывающим гостем замечательные качества джипа
"мерседес-бенц", стоящего во дворе, у подъезда, где сам хозяин встречал
приезжавших, демонстрировал свой новый замечательный автомобиль, понуждая
сделать хотя бы один круг по двору, чтобы почувствовать... что
почувствовать - понятно, было уже неинтересно. И даже скучно. Больше того,
тоскливо.
Сам Вячеслав находился уже в легком подпитии. Увидев приехавшего на
служебной машине, которую он тут же и отпустил, Турецкого, Грязнов завопил
так, будто не виделись по крайней мере полгода:
- Саня! Ну наконец-то! Умница! Самое время! А то мы с теми, кто прибыл
пораньше, пропустили по маленькой, и я, как видишь, теперь демонстрирую
тут! Ну как, а? Здорово?
Он почти силком заставил Турецкого забраться за руль, сам включил ему
двигатель, нарочито внимательно послушал и приказал:
- Трогай! Можно! Давай по кругу!
Сам он сидел справа и рукой указывал, куда заворачивать, будто
Александр в этом дворе, где Грязнов прожил едва ли не полжизни, был чужим.
Ну что говорить? Машина была, конечно, превосходной. Даже, можно
сказать, редко превосходной. Грязнов раскачивался, будто танцевал вальс, и
поглаживал любовно ладонью торпеду, приборный щиток, обивку салона. Он был
влюблен в эту машину и всячески свои чувства демонстрировал.
Когда сделали круг, неожиданно и упрямо заявил:
- По-моему, ты ничего не понял, Саня. Я чувствую, что ты еще не ощутил
ее... полностью. Поэтому выворачивай на новый круг!
- Да ощутил в полной мере, - улыбался Турецкий. - Опять же вон и народ
подъезжает. - Он указал на троих выползающих из служебных "Волг" генералов,
которые, по всей видимости, тоже были бы не прочь "ощутить".
- Обождут! - возразил Грязнов. - Приказываю: второй круг! Кажется, в
авиации это называется "коробочкой"?
- Ну да, когда самолет идет на посадку и делает круг над аэродромом.
Но мы-то?..
- А мы и пойдем на посадку! Столы давно накрыты и даже малость
разбом...бля...ны! - Последнее слово он произнес с небольшим трудом.
Понятное дело, перегруз чувствовался.
Завершив второй круг, то есть "коробочку", Турецкий в буквальном
смысле вылетел из-за руля, пока Славке не пришла идея "полетать еще, чтобы
слить лишний бензин". Так, кажется, говорили в каком-то кино.
Вновь прибывшие тут же окружили Славкину "игрушку", а затем по очереди
были вынуждены также совершить по обязательному кругу.
Поскольку во двор, к явному неодобрению нескольких бабок, сидевших на
лавочках у своих подъездов, стали заезжать новые машины с гостями -
грязновскую команду прибыть от трех до пяти практически никто не выполнил,
все стали подъезжать только теперь, в начале восьмого, все верно - служба
же! - то, глядя на это дело, Турецкий потихоньку покинул "демонстрационное
поле" и пешочком поднялся на Славкин этаж.
Дверь на площадку была распахнута настежь. Народ толпился и в самой
квартире, и на лестничной площадке. Здесь в основном курили. Кивнув
знакомым, пожав на ходу руки и перекинувшись несколькими словами, Турецкий
вошел в квартиру и вот тут остолбенел. И было от чего.
Ну то, что Славка велел выкинуть всю мебель, это он знал и сам видел.
Даже ночевал на раскладушке, чего не делал уже лет десять, не меньше. Но
устроить этакое - надо было обладать фантазией! Причем довольно
взбалмошного человека. Каковым Грязнов, насколько помнил Турецкий, никогда
особенно не был.
Зигзагом из комнаты в комнату, выползая в коридор, тянулась змея,
составленная из маленьких столиков, добытых неизвестно откуда, но явно
где-то виденных. Все столы соединялись друг с другом под углом так, что за
каждым из них было максимально удобно одному человеку, ну двоим, если они
стоят друг против друга. И вот эта бесконечная вереница была заставлена
разнокалиберными тарелками, бутылками, стаканами, какими-то мисками,
вазочками и розетками, набитыми всевозможной пищей и сверкающими напитками.
Среди последних в основном фигурировали круглые и квадратные бутылки с
водкой. Кое-где столы были уже основательно потревожены. Стульев не было.
Вячеслав решил устроить "фуршетик", чтобы не занимать ненужными вещами
лишнее место.
А в малой комнате, где когда-то Александр Борисович с необычайным
наслаждением проводил время с замечательной женщиной, которую звали Карина,
теперь стоял огромный бильярдный стол. Зеленое сукно. Молочно-желтые
костяные шары. Стойка для киев, словно щетина копьев. Здоровенный зеленый
же квадратный абажур на полкомнаты. Да, впечатляло...
Игроки, стучавшие шарами, приветствовали вошедшего Турецкого, звали в
свою компанию, предлагали кий, но Александр, продолжая благожелательно
улыбаться, кланялся, отказывался, разводил руками, мол, все еще впереди,
успеется.
Тут было уже основательно накурено. На подоконнике и полочках для
шаров стояли открытые банки с пивом, початые бокалы и стаканы с жидкостями
всех цветов радуги. Ну, словом, все, как в лучших домах Парижа там,
Конотопа, Бердичева и... где еще? Ах, в старых бильярдных в том же парке
Горького или в Сокольниках, куда в молодости бегали и Турецкий, да и Славка
Грязнов наверняка, перебравшись в Москву окончательно. Видно, тоска по тем
временам и подвигла его на такой подвиг.
Межцу тем хозяин все еще демонстрировал свой автомобиль, народу
прибывало, и все хотели бы уже приступить. Но как без Грязнова? И к нему
был немедленно отправлен замеченный среди гостей Денис.
Турецкий уже увидел его, поздоровался и задал сакраментальный вопрос,
на который племянник Грязнова, похоже, устал отвечать: "Откуда все это?!"
Денис лишь обреченно махнул рукой и сказал по секрету:
- Дядь Сань, вообще-то это мы его с моими парнями уговорили обойтись
малой кровью. Он знаешь чего хотел? - И, расширив глаза, будто от ужаса,
прошептал, правда довольно гулко, но все равно Турецкий едва расслышал за
общим шумом: - Он хотел взять напрокат стойки в соседних барах и выстроить
их, представляешь? Кошмар.
- А ты?
- А я и говорю, предложил малой кровью. Отправил машину в бывший
районный "политпросвет", где этот хлам хранился еще с тех времен, когда
туда молодой Ельцин приезжал выступать, дал им денег и вывез. А завтра
отвезем обратно.
Вспомнил теперь Турецкий, откуда у него такие же ассоциации возникли.
Подобные столы выставлялись в больших залах конференций, и присутствующие,
как бы ни садились, всегда оказывались лицом к президиуму. В этом-то и был
весь фокус, никто не сидел спиной к докладчику. Вот, значит, как! Молодцы,
ребятки, сообразили...
Наконец Денис привел Грязнова, который нес в обеих руках по
здоровенной бутыли виски, очевидно подарки. И потрясал ими. Турецкий
подумал, что в принципе мог бы тоже что-нибудь прихватить Славке, но
вспомнил, что это не день его рождения, а самостоятельный большой обмыв, и
решил, что Грязнов обойдется. "Я сам тот еще подарок!.." Но все это были
мысли какие-то пустячные, не стоящие того, чтобы на них зацикливаться. Он
вспомнил о просьбе Кости. Подошел к Грязнову, взял его за рукав и сказал
негромко:
- Я по поводу Кости. Он просил...
- Знаю уже, - закивал Славка. - Я ответил ему: твое дело, хочешь
обидеть - валяй! И тогда он обещал подкатить где-нибудь к восьми. То есть с
минуты на минуту... - И, тут же отвернувшись, громко закричал: - Прошу всех
гостей оставить ненужные дела и присоединиться к основному заседанию. Я
хочу слышать искренние славословия в свой адрес! Кто против? Против нет.
Все - за... за столы!
И понеслось...
Тост за тостом, славословили, обыгрывая слово "Слава", как только
могли. Питья было навалом, закусок - тем более, и все какое-то
простенькое - грибочки, свежие ягодки: клюква, брусничка, много фруктов и
овощей, обилие всяческих нарезок - словом, все то, что не требует
длительного приготовления, а в качестве закусок проходит вполне.
Вот тут и ощутил Турецкий одиночество. Нет, и справа, и слева стояли,
что называется, плечом к плечу знакомые лица, но он не заговаривал, а
обходился кивками, похмыкиваниями, ухмылками и прочей мимикой, ни к чему не
обязывающей.
Становилось все шумней. Кое-кто, оставив стол и прихватив стакан или
бокал, вернулся в бильярдную. Грязнов увидел и стал требовать, чтоб теперь
все высказались и по поводу очередного его приобретения. Снова стали
изощряться по поводу того, к чему может быть легко применим огромный
бильярдный стол. Но шутки в основном сводились к его сексуальному
предназначению, поскольку никакой иной мебели в доме Грязнова замечено не
было.
А тут вдруг и Меркулов объявился. Стал с виноватым видом объяснять,
почему опоздал, но никого это не интересовало. Славка начал настаивать на
большом "штрафе", "штрафилке", но Костя чего-то там мямлил, оглядываясь.
Наконец увидел Турецкого - через открытую дверь другой комнаты. Кивнул,
хотел, видимо, подойти, но увидел, что места вокруг Александра были плотно
заняты, махнул ладонью и стал что-то жевать.
Ему предоставили слово, и он, на правах знающего Грязнова больше всех
остальных, присутствующих здесь, начал долго рассказывать, явно не
сообразуясь с обстановкой, кто такой был, а теперь есть Вячеслав Иванович,
какие перспективы его ожидают и все прочее - в таком же заунывном духе.
Слушать было скучновато, тем более издалека. Народ-то продолжал шуметь.
Просто Костя не учел, что он тут "свежий", а народ успел взять дозу.
И вот наступил момент, когда "дорогие гости" забыли напрочь о причине
торжества и вспомнили наконец о самих себе. Мол, достаточно уже наговорили
хозяину лестных слов, пора отметить каким-нибудь образом и себя любимого.
Компании в общем застолье в таких случаях составляются быстро и стихийно,
то есть совсем необязательно, чтоб только одни знакомые.
Турецкий большинство гостей Грязнова знал достаточно хорошо, чтобы
поддержать любой разговор. В смысле любую тему. Наискосок от него, к
примеру, стоял Юрка Федоров. Нет, так, пожалуй, его называть уже неловко.
Когда-то, бегая в заместителях у Шурочки Романовой, бравой начальницы МУРа,
он и в самом деле мог именоваться Юркой. В своем кругу. Потом незаметно
стал Юрием Александровичем. Полез, попер на самый верх. В замах министра
внутренних дел ходил. Потом, по слухам, чем-то занимался в первом еще
российском Совете безопасности. Оттуда, кажется, ушел начальником Академии
МВД, А сейчас... О! Славка мельком бросил фразу, что господин Федоров
обретается снова в верхах, чуть ли не руководя Академией государственной
службы при самом президенте. Важная и самоуверенная птица. Но когда
выпивает в компании своих, каковых на Славкиной вечеринке было, кстати,
немало, забывает важничать и надувать щеки от осознания собственной
значительности.
- Поговори с ним, -
...Закладка в соц.сетях
