Жанр: Электронное издание
Tureck32
...одкой направился к стойке
регистрации.
Ирина, ничего не поняв из мимической игры Дениса, удивилась его
появлению. Но Турецкий объяснил, что с утра не успел созвониться, а билеты
на рейс забрал сам из дежурной части на Петровке.
- Ты меня извини, Дениска, - сказал он скромно, - я с раннего утpa уже
весь прямо какой-то затурканный...
- Затурканный Турецкий! - захохотала Нинка.
- Веди себя прилично! - улыбаясь, строго одернула ее Ирина.
- Ничего, дядь Сань, я ж понимаю, - усмехнулся Денис.
Они и не собирались посвящать женщин в причины его появления здесь.
Однако, увидев Степана и оценив его внешние данные, Турецкий наконец
успокоился. Дело ведь, в сущности, уже сделано, семья была, по его мнению,
в безопасности, а все остальное - это уж как карта ляжет. Или камень. По
выражению доминошников...
Женщины прошли регистрацию, чемоданы их уехали на тележке. Следом,
помахивая сумкой, ушел и Степан.
- Ты на своей, дядь Сань? - спросил Денис.
- Да, - кивнул Турецкий. - Спасибо тебе, Дениска. Дай бог, чтобы все
обошлось.
- А ты сомневаешься? - почему-то ухмыльнулся Денис. И по выражению его
лица было видно, что он сам ни в чем не сомневается. Завидное качество... у
этой молодежи.
Глава тринадцатая
СУЕТА СУЕТ
За всеми своими проблемами Турецкий как-то забыл, что у него есть,
между прочим, и служебные обязанности, и даже практикант, которым
необходимо руководить, иначе это будет никакая не практика, а черт-те что.
Но ничем руководить не хотелось, а вот на Большую Дмитровку заехать
все-таки следовало бы. Но - предварительно - заскочить домой, основательно
помыться, побриться, привести свой внешний вид в порядок. Кто бы ни были
Славкины гости, как ты к ним в конечном счете ни относись, но хозяина же
надо уважать! Уж если Ирка заметить успела, что никто за ним, Турецким, не
следит, дело неважно. Он прежде не допускал, чтобы моральное состояние
как-то отражалось на внешности. А у Славки наверняка будут все знакомые. И,
главным образом, из высшего руководящего эшелона. Не министры, нет, с ними
он якшаться не любит, да те и не поедут, уровень все же не тот, а их
многочисленные замы, которые, в сущности, и решают все основные дела. Это
правильно, у каждого должна быть своя компания...
А у тебя, Турецкий, - возник неожиданный вопрос - есть своя копания? А
вот и нет! Потому что ты всю жизнь скитался по чужим. И везде бывал своим,
так сказать. Не лишним, во всяком случае. Но и не центром притяжения.
Славным парнем, гостем...
Интересное дело. Оказывается, в момент крутого поворота даже и
поплакаться в жилетку некому! Один ты, получается, как перст на свете!
Нет, ну есть, конечно, люди, которые и тебе приятны, и ты - им. Но
они - не твои закадычные. Костя вот разве? Так и у него, поди, есть более
интересные и близкие ему по духу приятели. Не говоря уже о Вячеславе.
"Саня! Ты чего? Какие вопросы?" Это все так. Но едешь ты, Александр
Борисович, туда, куда тебя приглашают, а не куда приглашаешь сам.
Ну вот стукнет тебе когда-нибудь полтинник. Если, как говорится,
доживем до победы. Дотопаем. И что, кого будешь приглашать? Иркиных подруг,
которые конечно же явятся с удовольствием? Но тебе-то самому что от них?
Интерес? Польза? Удовольствие, в конце концов? Это ее подруги. И им будет
приятно поздравить мужа своей подруги, и не больше!
Тот же Славка остается. Дениска его. Ребята из "Глории", с которыми
пуд соли слопать успел. Еще два-три человека. Кэтти из нью-йоркской
полиции, но только она не приедет. Или старина Пит Реддвей, который
примчится, стоит лишь клич издать. Хотя и не любит он покидать свое уютное
огромное кресло в Гармише, в Германии. А дальше что? Тишина? Вот то-то и
оно. Одинокий ты, в сущности, человек, Александр Борисович. Может, это в
какой-то степени и хорошо, если что и случится, сильно жалеть некому. За
исключением опять же двоих-троих...
Печальные какие-то мысли... Оборвал себя Турецкий. В чем дело? Разве
вопрос уже решен окончательно? Да ведь еще пятница! Можно при желании весь
мир перевернуть. Или сделать, на худой конец, так, чтоб всем им стало
жарко!
Но в любом случае - сегодня уже пятница. Скоро день перевалит на
вторую половину, а несделанного - до фига!.. Но именно сегодняшний день и
должен поставить точку. Завтра - суббота. Уже будет поздно что-либо
изменять или принимать новое решение...
Он приехал домой, осмотрел квартиру глазами Ирины и остался очень
недоволен собой. Чего это он вдруг так распустился? Немытая посуда в
кухонной раковине. Она здесь, кажется, еще с той ночи, когда посещали с
Максимом "Дохлого осла", а после ужинали здесь. Или уже завтракали?
Окурки в пепельнице - это совсем безобразие. От них в непроветриваемом
помещении всегда появляется жуткий астматический какой-то смог, точнее,
вонь, которую ничем не перебьешь, никаким дезодорантом.
Кстати вот, и дезодорант тоже кончился, а новый баллон купить не
удосужился. А надо бы. Даже кратковременное пребывание Турецкого ранним
утром в квартире оставило незабываемый и неистребимый запах перегоревшего
"унбляхтера". Бедная Ирка! Каково ей было сегодня ощущать "мужской аромат"
Турецкого. Да ведь кому рассказать, так тошно станет!..
И вообще, в чем дело? Пыль, запустение! В холодильнике - шаром покати.
А если сегодня же, возвратившись от Славки, захочется вдруг сделать себе
бутерброд на ночь, что прикажете делать? К метро бежать? Где пирожками с
тухлой собачатиной торгуют? Все-таки жуткий ты мудила, господин Турецкий,
прости господи!
И Александр Борисович решительно засучил рукава. Так, как мог это
делать в решительную минуту лишь один он. Когда все буквально горело и
плавилось в руках. Когда хлев на глазах превращался во вполне приличное
жилье временно холостого человека. Когда, черт возьми, не стыдно красивую
бабу позвать! Когда...
Перечислять можно было долго. Но Турецкий отлично знал: стоило ему
лишь начать, как откроются бездны, именуемые "авгиевыми конюшнями",
требующими немедленной чистки. Ну что ж, пахать не привыкать. И он шлепал
мокрой тряпкой с какой-то отчаянной злостью, словно мстил и себе, и Эдьке
Однокозову, живущему подобно зверю и гордящемуся своим бытом, и всему миру,
заставлявшему - ничуть не меньше! - выполнять совершенно не мужскую работу.
В открытые окна лились свежий ветерок и дневное тепло. Уходила прочь
табачная вонь. Остатками дезодоранта, найденного под унитазом, он
постарался перебить ненавистный теперь дух "унбляхтера", представлявшего
собой какую-то дикую смесь отрыгнутой чесночной вонищи и перепревшей
солдатской кирзы. Жуть просто! Но, кажется, и это удалось.
После этого Турецкий, словно сбрасывая с себя старую шкуру, забрался
под душ, где вылил на голову и плечи остатки всех гелей, какие еще имелись
в ванной, и потом долго смывал пену, стекавшую с него мутными клочьями.
Прямо как на пожаре, где все вокруг заливают специальной пенящейся
жидкостью, а потом и сами продохнуть не могут.
Затем он достал чистое белье, хорошую сорочку, оделся со всей
тщательностью и вышел во двор, в "красный магазин", который находился в
доме напротив, через скверик.
Намеченный им ассортимент не отличался оригинальностью и вполне
укладывался в сумму, имеющуюся в кармане. Коньяк, лимончик, рыбная нарезка,
свежий батон, пачка масла и бутылка кефира - на утро. Ну и, естественно,
домашняя химия, дабы изгнать напрочь остатки проклятого "унбляхтера".
Представил на миг, каково было бы изумление Славкиных "высоких
гостей", если бы он предложил им попробовать варево из той бутылки из-под
пива, что нацедила ему баба Глаша. Оно конечно по деревенским меркам,
может, и сгодилось бы, но тут? А вполне могло статься, что как раз и
наоборот: было бы воспринято как уникальный в своем роде сувенир из
крестьянской российской глубинки.
Вспомнил одного своего приятеля-художника, еще из юности. Тот, когда
ему приходилось встречать в своей мастерской иностранных гостей, особенно
французов, немедленно шел в угловой магазин и покупал пару бутылок самой
зверской "сивухи". Кажется, крепость ее равнялась пятидесяти градусам. А
называлась она не "Московская", не "Особая", а просто "водка" - и все.
Серая этикетка. И уверял, что иностранцам это - лучший подарок. А то
привыкли, понимаешь, к своему "керосину"! А у нас как рванет стакан!
Глаза - из орбит! Рот настежь! Дыхалку перехватило! Вот это - водка. Будет
о чем вспомнить дома...
Вернувшись и убрав все в холодильник, сварил себе крепчайший кофе,
выпил и отправился на службу.
...Максим трудился как пчелка. Груды наваленных дел основательно
растаяли. Турецкий без всякого интереса раскрыл папку, куда тот складывал
отобранные документы, сверил со списком, переданным ему Костей, и понял,
что парень выполнял свою работу честно. И главное - ответственно. Это
понравилось - не халтурщик и не филон. Такие Генеральной прокуратуре нужны.
В смысле в ближайшем будущем. Поинтересовался, как жизнь? Максим ответил,
что жизни никакой, поскольку все время занимает эта вот суета.
- А знаешь, откуда это? Ну про суету?
- Поговорка такая. У Даля, кажется.
- А первоисточник?
Максим неопределенно пожал плечами.
- Иди к Георгию Суреновичу и спроси у него, как называется книга
проповедника, сына иерусалимского царя Давида? Всего десять букв.
Максим улыбнулся и пошел к Мирзояну. Но вернулись они вдвоем.
- А что, Александр Борисович, вас интересует Екклесиаст? Я угадал?
- Абсолютно точно! На досуге дайте молодому человеку, если у вас тут
есть. Пусть прочитает. А то он думает, что вся человеческая мудрость
родилась вместе с четырехтомником Владимира Ивановича.
- Я так никогда не говорил! - воскликнул Максим.
- А я разве утверждаю? Я говорю - "думает", а это не одно и то же.
- Да, - многозначительно заметил Мирзоян, - суета сует - все суета...
- Он вам помогает? - серьезно спросил Турецкий у старика.
- У него, знаете ли, отличная голова. Он много запоминает.
- Ну пусть и дальше старается. Вот что, Максим, - сказал Турецкий,
когда Мирзоян засеменил к своему вечному стулу под лампой. - Я хочу, чтоб
ты четко усвоил, что в нашем деле главное. Это именно то, чем ты сейчас
занимаешься. Ты усваиваешь чужой опыт. Потом появится свой, понял? Явишься
сюда в понедельник, тут тебе осталось немного, я смотрю. Сделаешь и зайдешь
в приемную Константина Дмитриевича Меркулова. Я оставлю у него
характеристику на тебя. По поводу твоей практики.
- Но у меня же ничего еще не было! - с обидой возразил Петлицын.
- Ошибаешься, друг мой. И было, и будет еще. Меркулов сам тебе найдет
позже нужное применение. А характеристику я сейчас пойду и напишу. Я же
знаю, что там надо указать. Старательность, так? Усидчивость. Умение
работать с документами. Что-нибудь про характер - ответственность и прочее.
Словом, это тебе на будущее. Потому что у меня могут так сложиться
обстоятельства, что мы не встретимся. Ну то есть нескоро можем встретиться.
А документ этот для тебя нужный.
- Вы так говорите, будто...
- А вот догадки строить - совсем лишнее дело. И неблагодарное.
Продолжай работу, до встречи, Макс. Но только уже не в "Дохлом осле".
Он ушел к себе в кабинет, оставив практиканта в недоумении. Ничего,
придет время - узнает правду. А вот характеристику ему написать надо.
Турецкий уже слегка укорял себя за то, что похвалился: знаю, мол, что вам
там, на юрфаке, надо. Оно, может, и знал, да позабыл давно. Но он уселся за
стол, положил чистый лист бумаги, взял шариковую ручку...
Потом надо будет отнести той же Свете, пусть напечатает на компьютере,
останется только подписать.
Так что же все-таки им надо? Стал вспоминать, о чем только что сам
говорил Максиму. Вроде все верно, но слова как-то не ложились на бумагу.
Казенщина получалась. А характеристика на такого парня должна быть яркой и
образной.
Попробовал вспомнить о том, что писал в своей характеристике на него,
Турецкого, в свое время Костя. Все-таки двадцать лет с той поры прошло...
Но что бы ни вспомнилось, никуда вообще не годилось. Морально
устойчив... Скромен в быту. Общителен и терпим. Нет, терпимого там не было.
Было - "охотно выполняет поручения руководства...". Или - партийные
поручения? Да какая там партия! После смерти Брежнева в нее уже и палкой
загнать было невозможно. Там все больше на быт напирали, на твердость
убеждений и высокую профессиональную ответственность при решении задач,
выдвинутых партией. Вот это и было...
Оно только кажется, что голова ничего не помнит. А если не о ней речь,
то рука помнит точно. И через полчаса напряженного сопения Турецкий выдал
"на-гора" такое, от чего и самому не было стыдно. А главное, все уложилось
в пяток емких фраз.
Закончив "труд", позвонил в приемную, поинтересовался, кто у
Меркулова. К нему приехали думцы, дьявол бы их всех побрал. Ведь час - не
меньше - будут морочить голову. Жаль, настроение было таким, что поговорить
с Костей по душам пришлось бы в самый раз. Ну что ж, будем ждать.
Чтобы не затягивать с важным делом, не поленился, сходил в приемную к
Косте и попросил Свету напечатать характеристику на Петлицына Максима и так
далее, практиканта, ну и все что положено в "шапке".
Но когда Света прочитала написанный им текст, она вскинула на
Турецкого изумленные глаза.
- Что-нибудь не то? - насторожился он.
- Это что... - растерялась Света. - Он столько уже успел сделать?
- Так ведь профи! - ухмыльнулся Турецкий. - Ну и... маленько аванса.
Без этого тоже ведь нельзя, верно? Так ты напечатай, пожалуйста, чтоб
аккуратно, красиво вышло. Без ошибок. А я, когда пойду к Косте, сразу и
подпишу. Ты же в понедельник положишь ему на стол вместе с другими бумагами
и эту. Я еще подкину немного. Позже. И еще просьба, Света, день у нас
сегодня знаешь какой - пятница. Поэтому как только те хлопцы стульями
задвигают, чтобы уходить, ты мне тут же и звякни. Чтоб я успел проскочить к
нему до прихода какой-нибудь следующей команды, хорошо?
И по глазам Светы понял, что лично она, например, всю жизнь мечтала
именно о таком вот руководителе практики. И чего она напросилась на
делопроизводство? Вот и сиди теперь...
- Я все сделаю! - тихо, но полностью сгорая в пламени собственной
страсти, сказала она проникновенным голосом.
- Я верю тебе, - с нежностью произнес Турецкий и прижал ладонь к
сердцу...
В своем кабинете он достал все блокноты и материалы, касавшиеся
закрытого дела по банку "Атлант-универсал" и ЧОП "Центурион", разложил на
столе и сел писать свое заключение. Специально для Кости. Которое тот тоже
получит уже в понедельник.
Турецкий настаивал на возбуждении производства по делу по вновь
открывшимся обстоятельствам. В соответствии со статьей 386
Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации. А "новых
обстоятельств" хватало с избытком.
Снова, как в прошедший понедельник, когда Костя устраивал ему
выволочку в своем кабинете в присутствии Славки Грязнова, Турецкий начал
выстраивать логическую цепь событий. Но уже не устно, а на бумаге, создавая
тем самым документ, от которого просто так отмахнуться уже не удастся. Как
бы кому-то там, наверху, этого ни хотелось.
Он не писал о том, что устроил, по существу, провокацию, заставив
противника явиться за спрятанными документами. Он назвал это оперативными
мероприятиями, побудившими бандитов активизировать свои действия. Так что
понимай как хочешь. А что дело закончилось стрельбой, так на то они и
бандиты. Имеются акты криминалистической и судебно-медицинской экспертиз,
акт опознания убитого Слесаря. Имеются также показания свидетелей. Много
чего имеется.
Далее следовало подробное изложение беседы в "Фиалке" с прозвучавшими
в адрес "важняка" угрозами и предложением крупной взятки. Написал и о
дальнейших звонках и предостережениях, об угрозах похищений членов семьи.
Об убийстве официанта Семенова, о проститутке Нонне, с которой он вступил в
краткий контакт, чтобы выяснить, кто конкретно осуществляет операцию по
устранению следователя. О попытке отравления.
Описывая те или иные события, Турецкий, если не имел в данном вопросе
твердой фактуры, указывал, где можно было бы ее получить. Упомянул и о
Владлене Богаткине, который, по его мнению, мог владеть необходимой
информацией на сей счет.
Конечно, он понимал, что так раздеваться перед "лицом общественности"
вообще-то негоже. Но Турецкий писал документ, причем такой, после которого
в самом деле нельзя было бы больше никому заткнуть рот.
Выводы его были жесткими и однозначными. Материалы, указывающие на
прямую связь руководства "Центуриона" с измайловской оргпреступной
группировкой, наверняка можно получить в Главном управлении по борьбе с
организованной преступностью, откуда изгнаны еще не все честные работники.
А чего стесняться-то? Пора называть вещи своими именами. Вот Косте читать
все это будет, конечно, нелегко. Однако ничего не поделаешь, придется и ему
посмотреть правде в глаза.
О себе Турецкий уже не думал. Это был как бы его завет товарищам. А
заветы, известно, пишутся от чистого сердца. Иначе это никакие не заветы, а
служебные наставления. А вот наставлять Турецкий никого не любил. Хоть и
числился наставником некоторых молодых сотрудников.
Перечитывая написанные страницы, Александр Борисович даже немного
удивился: в очищенном от эмоций виде его версия выглядела весьма
убедительной. Hе хватало лишь каких-то еще деталей, которые завершили бы
картину. Но каких?
Догадки и предположения обретут вес, только опираясь на неопровержимую
фактуру. Все указывало на то обстоятельство, что бывший генерал
госбезопасности Остапенко до сих пор пользуется твердой поддержкой где-то
на самом верху. Вспоминая собственные, давно уже ушедшие в архив, громкие
"нефтяные", "банковские", "оружейные" и прочие дела, Турецкий все
прикидывал, где и когда могли пересекаться пути всесильного почему-то ныне
директора "Центуриона" и ловких магнатов нарождавшейся тогда "новой"
России, благополучно ушедших от суда в силу ряда обстоятельств, а прежде
всего нежелания высшего руководящего звена государства наказать
коррупционеров по всей строгости закона. Нувориши, чувствуя собственную
безнаказанность, наглели еще больше, откровенно уже плюя на закон. А все
прошлые руководители Генеральной прокуратуры после команды сверху
прекратить дело, отстранить следователя, найти "крайнего" и на него вылить
гнев послушной Фемиды, вставали по стойке "смирно" и более чем торопливо
исполняли указание.
Вот в чем дело: здесь, на Большой Дмитровке, давно стало незыблемой
системой неуклонно выполнять указания. Те, кто этого не понимали, покидали
"славные ряды". И становились либо юшмановыми, либо однокозовыми.
Не щадя своего самолюбия, Турецкий и этот "пассаж" вписал в свой
последний отчет, как он мысленно уже назвал его. Это ничего, что текст
ляжет на стол Кости с помарками, будет видно, что человек думал, когда
писал его, а не торопился вылить на бумагу эмоции от своей обиды.
Ни на йоту не завидуя Юшманову в новом его статусе, Турецкий высказал
предположение, что и фирма "Велда", созданная под патронажем все того же
Остапенко, скорее всего, была предназначена сперва для "увода" известного
чеченского транша на сумму восемьсот миллионов долларов. А не прекратила
она своего существования в дальнейшем лишь по той причине, что никто, по
сути, этими деньгами так и не заинтересовался всерьез.
Недаром же Серега Юшманов сказал, как сознался, что после встречи с
пареньком, обладавшим большими деньгами и связями, они вмиг раскрутили свою
фирму, и пошли огромные - он сам это подчеркнул - деньги. Может, они тогда
и готовы были уже к немедленной самоликвидации, если бы возникла опасность.
Но опасность не возникла. И участники аферы получили возможность спокойно
существовать дальше, покупать себе "крутые" автомобили-"линкольны", строить
персональное жилье рядом с такими людьми, что не всякий слушатель, вроде
дурачка-Турецкого, даже и поверит в возможность подобного "соседства"...
Александр Борисович просто прикинул события во времени. Получалось,
что все, в общем, совпадало, Вот где теперь и охранник пригодился, тот,
юшмановский, из "Фиалки".
Но почему же все-таки тогда, в девяносто восьмом году, как-то
ухитрились спустить дело о пропавших миллионах на тормозах? По чьей воле
выполняла "указание" сперва Московская городская, а после - и Генеральная
прокуратуры? Ну, впрочем, с Генеральной-то понятно. Свистопляска вокруг
Большой Дмитровки, эхо бесконечных скандалов с голыми девками, непонятными
взятками в виде шмоток и прочим переводили "государственные интересы" на
совсем иные рельсы - личного неприятия, вражды, противостояния. При которых
выигрывали в первую очередь именно те, кто старательно оставались "в тени",
направляя государственную политику.
Что же делать?
А делать то, что Костя - со зла, естественно, как же иначе? - поручил
Турецкому. А последний переложил на плечи практиканта. Надо поднять "те"
дела и еще раз внимательно прочитать их. Вот тогда и всплывут не замеченные
прежде факты, детали, которые и укажут, где, когда, кто и с кем
пересекался. Ну а дальнейшее - дело техники.
Как всегда, именно в тот момент, когда у тебя оформляется более-менее
четкая формулировка, когда надо особо сосредоточиться, размышления
что-нибудь прерывает.
Раздался телефонный звонок.
Чертыхнувшись, Турецкий поднял трубку.
- Привет, Борисыч, узнал?
- А! Здорово. Ты чего по городскому? В наши-то времена?
- Перезвони сам. Я жду.
Звонил Влад Богаткин. Что-то ему срочно понадобилось. И, видно, не
просто какая-то обычная информация. Турецкий тут же достал Денискин
незасвеченный аппарат и набрал прямой номер Богаткина.
- Алло, это я.
- За спиной чисто?
- Как положено.
- Есть предложение. Я сейчас прокачусь в одно местечко, а минут через
пятнадцать, максимум - двадцать, окажусь возле Долгорукова, соседа твоего,
понял? Подойди, есть информация для тебя.
Звонок был хоть и нужный, но очень несвоевременный. Костя же должен
был вот-вот освободиться. А то потом ищи его свищи... Впрочем, на самый,
как говорится, худой конец, имелась еще и возможность уединиться с ним на
торжестве у Славки. Ведь Костя там будет обязательно. Как же без
"патриарха"?
Но на всякий случай Турецкий позвонил в приемную Свете и спросил, как
дела на меркуловском фронте. Света обрадовала, сказала, что даже и конца не
предвидится. Она только что носила им чай с конфетами и увидела, что на
столе, за которым они там заседали - человек десять, - разложены какие-то
документы и собирать их никто не спешит. Наоборот, похоже, они просто
сделали минутный перерыв - чайку похлебать, покурить.
- Я отойду на полчасика, имей в виду.
- Понятно, Александр Борисович. Скажите, а можно и мне в будущем году
попасть к вам на практику?
- Договоримся, Света, - коротко ответил Турецкий. И подумал: "Ишь ты,
какие мы быстрые!"
Турецкий накинул на себя неприметную курточку, которую ему когда-то
подарил Славка, его же "оперативную" кепочку и развязной походкой, совсем
не характерной для "важняка", покинул здание на Большой Дмитровке, но не
через главный вход, а через служебный, выводящий в переулок.
Неторопливо, останавливаясь и проверяясь, дошел до Тверской, после
чего устроился на одной из лавочек недалеко от памятника Юрию Долгорукому.
Минут через десять ко входу в ресторан "Арагви" подъехала черная
"Волга". Из нее вышел Владлен Петрович, но завернул не в ресторан, а в
скверик - напротив. Огляделся, заметил Турецкого и, вытащив сигареты и
похлопав себя по карманам, направился к нему. Вроде бы: нет ли у вас
случайно огонька? А огонек был, поскольку Турецкий курил, держа сигарету
как шпана, в закрытой ладони.
Влад подошел, плюхнулся на скамейку рядом, прикурил от сигареты
Турецкого, хмыкнул:
- Ну и видик у тебя! - тихо так, будто сплюнул. - Нормально?
- Ты же знаешь, если они, бляди, слушают, так наверняка откуда-нибудь
с крыши мэрии или из любой припаркованной машины. Накопал что-то нужное?
- Я тебе так скажу, Борисыч... - Влад помолчал и добавил: - Кончай ты
это дело. В смысле забудь. Как не было. Не суетись.
- Вон даже как? Я смотрю, и вас можно испугать?
- Ну нас-то не шибко запугаешь... В другом дело. Знаешь, откуда родом
твой фигурант?
- Имеет значение?
- Нынче все имеет. Есть такой городишко - Изобильный. Это на
Ставропольщине.
- Ну и что, гениев рождает? - усмехнулся Турецкий.
- Возможно, не знаю. А вот другое - знаю. Этот твой друг и некто, -
Влад наклонился к Турецкому почти вплотную, будто снова хотел прикурить от
его сигареты, - Линяев - понял? - женаты на родных сестрах.
Влад отвалился на спинку скамейки и испытующе посмотрел на Турецкого.
Так вот, значит, в чем дело! Линяев - первый зам генерального
прокурора, человек, кот
...Закладка в соц.сетях
