Жанр: Электронное издание
Tureck32
...храма.
Ничего больше не смущаясь, Турецкий обернулся ко входу в церковь и в
последний раз перекрестился на икону Христа над аркой дверей...
Конверт был в кармане. Турецкий вынул его, посмотрел, словно хотел
убедиться в его наличии, сунул обратно и неторопливо пошел к главному входу
в парк. Времени было достаточно. Он не смотрел по сторонам, хотя понимал,
что его уже давно "ведут". А иначе и нельзя было. Как говорится, во
избежание... Мало ли какой фортель мог в последнюю минуту выкинуть старший
следователь по особо важным!..
Чувствовал он себя спокойно. На душе стояла этакая прохладная тишина.
Никаких желаний тоже не было. Впрочем?..
Проходя мимо стекляшки-забегаловки с однозначным названием "Сирень",
он подумал: а почему бы, в сущности, не выпить кружечку пивка? Вот просто
взять и выпить. Кому от этого вред? И потом, сегодня же суббота как-никак.
Но за стойкой в кафе разливного пива не оказалось, пришлось
довольствоваться бутылочным. Но он не стал цедить из горлышка, как это
делает желторотая молодежь, ловя какой-то особый кайф. Он велел налить ему
в бокал. И с этим бокалом подошел к столику у стеклянной стены и сел.
Отпивал медленно и со вкусом, поглядывая наружу.
По аллейке шло множество народу. Больше всего было стариков и детей.
Подумал, что если бы пришлось проводить операцию, лично он бы отказался.
Слишком опасно. Риск неоправданный.
Вспомнился давний рассказ одного знакомого опера, которому где-то в
конце пятидесятых пришлось здесь вот, на одной из просек, вместе с
коллегами из группы захвата брать особо опасного. Муровцы долго его
выслеживали и наконец засекли...
Да, звали того опера Колей. Николай Иванычем. Он потом из сыщиков в
писатели подался. Коллеги, встречая его, напевали с шутливой издевочкой: "А
у него костюмчик цвета серой стали. Николай Иваныч, ах, какой вы стали!.."
Ну да, а его история чуть не кончилась трагически. У того отморозка,
хотя в ту пору подобных терминов еще не было, манера имелась стрелять от
пуза. И без рассуждения. Но ведь пушку в открытую таскать не будешь! Вот он
для этой цели, падла, приспособил толстую книжку. Держит в руке пухлый том,
читатель, бля, а внутри страницы вырезаны и между переплетами пистолет. И
палец всегда на курке.
Коля рассказывал, что прокололся тогда один из молодых оперков. А суть
в том, что с тем, кого ты собираешься брать по-тихому, ни в коем случае
нельзя встречаться взглядами. Вмиг расколет. Как ты ни старайся казаться
посторонним. Психика такая. Все напряжено, все - в ожидании, ну вот и...
Короче, когда уже обложили того отморозка и "вели" его в сторону от людных
аллей, паренек неопытный взглянул бандиту в глаза и... испугался. Уже через
секунду бандит кувыркался по газону, отстреливаясь от паливших в него со
всех сторон оперативников. Самое удивительное, что ни бандит, ни его
преследователи не получили даже царапины. А преступника потом всем скопом
повязали, когда у того кончились патроны. И такое бывает...
Кстати, не пострадал и никто из посторонних, из случайных зрителей.
Которым иной раз достается так, что не позавидуешь.
Где-то здесь, поблизости, его и брали.
Сокольники...
Самое первое дело Сашки Турецкого, тогда еще стажера Московской
городской прокуратуры, началось именно здесь. Здесь же, похоже, и
закончится дорожка государственного советника юстиции... Надо идти. То есть
уходить.
Он никогда бы не подумал, что будет так спокоен и собран. Письмо в
кармане. Они его хотели, они его получат.
Круг выводил на Первый Лучевой...
Здесь было менее людно, чем ближе к центру парка. На лавочках сидели
пожилые люди. Мальчишка кружил на трехколесном велосипеде.
С одной из лавочек впереди поднялся человек плотного телосложения,
пожилой, хорошо одетый, чем-то отдаленно похожий на того Иван Иваныча.
Пошел навстречу Турецкому.
Они встретились как бы случайно, посреди аллеи.
- Турецкий? - грубовато спросил пожилой мужик.
- Я.
- Где? - снова спросил пожилой.
- Тот же вопрос: где?
- Ты че, не понял?
- Деньги где? - спокойно продолжил Турецкий.
- А... "капуста"? Ща пойдем к выходу, там.
- Такого договора не было. И потом, я тебя не знаю.
- А тебе и не надо знать. Заява где?
- В кармане. Но отдам только после того, как подучу обещанное.
- Ну обещанное ты всегда получишь! - вдруг ощерился пожилой, и
Турецкий увидел, что у того нет двух передних зубов. Значит, из недавних.
Опытный давно бы вставил.
- Слушай, братан, иди к своему пахану и скажи: Турецкий слово держит.
Того же требует и от вас.
- Требует? - изумился пожилой.
- Как сказал, так и передашь. А я здесь подожду. Иди.
- Тебе сказано - иди, значит, иди, Хмырь.
Голос раздался сбоку. Турецкий резко обернулся и увидел
приближающегося к ним Иван Иваныча. Тот нес в руке кейс. Турецкий успел
даже подивиться точности кликана - ну да, как этого ни прибарахли, все
равно был хмырем, им же и сдохнет.
- Рад нашей встрече, Александр Борисович. Вот. Можете даже и не
считать, - улыбнулся тот. - Все как в аптеке. Чудаки! - ухмыльнулся он
вслед уходящему Хмырю.
Он протянул руку к Турецкому, ожидая обещанную бумагу.
Александр Борисович сунул правую руку за отворот пиджака...
- Я вас прошу... - недовольно скривился Иван Иваныч. - Тут же наши
люди кругом. Оставьте эти шутки, Александр Борисович. Зачем это вам? Что за
глупые эмоции!
Турецкий молча вынул из кобуры пистолет, секунду подержал перед собой
и быстрым движением поднес его к своему виску.
Он и представить себе не мог, что смерть приходит так тихо...
Слабо щелкнул боек...
И тут же словно раскололось небо над головой.
Подкосились ноги, и он, подобно тряпичной кукле, сложился и рухнул на
утоптанный гравий аллеи...
Эпилог
СТЫД - НЕ ДЫМ...
Сперва он услышал птиц.
Но это были явно не райские какие-нибудь гурии, приветствовавшие его
появление в заоблачных высях. Крики скорее напоминали вопли испуганных
ворон. Почему?..
Потом появился запах...
Точно так же пахла большая площадка в пионерском лагере, где он был в
третьей смене, когда учился в седьмом классе. Мама его отправила в
Хлебниково, по Савеловской дороге, где на берегу канала "Москва - Волга"
стояли деревянные домики, в каждом из которых размещался один отряд.
Физрук - здоровенный грузин Вано Ильич - заставлял мальчишек передвигаться
по плацу по-пластунски. Воинов воспитывал! И плац этот ненавистный пах
креозотом, которым пропитывают железнодорожные шпалы, едкой пылью и
нагретым камнем...
Он не забыл этот противный запах подчинения...
Потом он увидел...
Небо над головой. Господь Бог в бездонной глубине... Облако,
"наехавшее" на солнце, отчего стало сразу зябко и неуютно.
И в конце концов в возвращавшееся толчками сознание ворвались
почему-то треск и крики. Трещало так, будто вокруг ломали кусты и валили
деревья. А орали, как во время облавы на бомжей. "Стой, сучара!" И это
было, пожалуй, самое вежливое...
Теперь он поднял голову. Даже сел, чувствуя слабость во всем теле,
которое мотало из стороны в сторону. Зажмурился, снова открыл глаза и
попытался сфокусировать взгляд.
Развалистой походкой, с пистолетом в опущенной руке, к нему, будто
Спаситель на том, Генисаретском озере, где он только что утихомирил бурю,
приближался Вячеслав Иванович Грязнов. Вот ведь какая задница! Он и в раю -
не в аду же, естественно! - не оставляет "своими заботами"...
Новый пророк увидел открытые, но, вероятно, еще бессмысленные глаза
покинувшего бренную, земную юдоль Турецкого и закричал как на мальчишку:
- Ты чего творишь, засранец?!
Святость момента словно сдуло. А Грязнов все шел по аллее, почему-то
хромая и неразборчиво матерясь. То, что он ругался, было видно по выражению
его лица и той особой, раскованной решительности, с которой бывший простой
опер позволял себе, не снимая генеральских погон, первым входить в
помещение, где засел отморозок-убийца...
Спазм перехватил горло. Турецкий смотрел, как шел к нему... друг. С
того света, что ли? А какой тот, какой этот, как понять?..
Крепкие руки встряхнули и подняли Александра Борисовича на ноги.
- Живой? - был первый вопрос, прилетевший из ниоткуда... Улетевший в
никуда...
- Не знаю, - пробормотал Турецкий, и сам ничего еще толком не
соображая.
- Да вроде целый, - озабоченно сказал Грязнов, оглядывая его.
- А это... что? - Турецкий наконец увидел корчащегося в судорогах Иван
Иваныча, над которым, направив автоматы вниз, глыбами возвышались двое
парней в защитной "сбруе" ОМОНа.
- А это? - повторил Грязнов, будто о какой-то козявке. - Это господин
Арбатовский. Член. В смысле коллегии адвокатов. Работает исключительно с
братвой. Срока им скашивает. Тот еще говнюк. Но - попался наконец.
Чуть дальше, с откинутой в сторону рукой, в которой был зажат
пистолет, лежал лицом вниз Хмырь.
А еще дальше, в кустах пышно цветущей сирени, все трещало, кричало и
вопило от боли.
- Их тут оказалось, как вшей у бомжа, - сказал, сплюнув на песок,
Грязнов. - Слышь, мудила, как же ты посмел?
- Славка, уйди, - выдавил наконец из себя Турецкий.
- Что, стыдно?
- Да, - честно ответил Турецкий.
- Молодец, прощаю, - сказал Славка, сунул ненужный пистолет в карман
брюк и, хлопнув Турецкого по плечу, добавил: - А стыд, Саня, не дым, глаза
не выест. Пошли, там разговор есть...
- Куда? - глупо спросил Турецкий.
Грязнов посмотрел на него, как на идиота, и, подумав, сказал:
- Обратно, старик. В жизнь, твою мать... Вот так бы и дал!
Грязнов поднял с земли пистолет, которым так бездарно пробовал
застрелиться Турецкий, зачем-то понюхал дуло и спрятал в карман.
- Ничего не понимаю, - сказал Турецкий.
- А где тебе? - сердито ответил Грязнов.
И в этот момент из-за поворота аллеи показался длинный и рыжий Денис.
- В порядке? - закричал он.
- А то, - ответил Грязнов-старший.
- Это мой пистолет? - вдруг спросил Турецкий.
- Да ты чего? В самом деле застрелиться, что ли, захотел? - Грязнов
даже руки развел в стороны от искреннего изумления. - Дениска, иди объясни
этому... - Грязнов не сказал кому. - Что его "макарыч" у тебя, а у него был
твой.
- Но каким образом? - спросить-то Турецкий спросил, хотя уже
догадался. - Илона?
- А к тебе на другой козе и не подъедешь! - захохотал Грязнов. -
Верно, племяш?
- Так точно, дядь Сань, - козырнул тот.
- Твой кадр? - спросил Турецкий.
- Ты ей здорово понравился, дядь Сань, - ухмыльнулся самой наглой из
всех своих ухмылок Денис. - Так что я отныне ничего не могу исключить.
- Ты что имеешь в виду? - почти зарычал Грязнов-старший.
- Я - ничего, - продолжая наглеть, заявил Денис, - это уж теперь пусть
они сами решают ...введу - не введу...
- Понял, кого воспитали? - возмутился Славка. - Все, этих - убрать! -
Он показал на труп и бьющегося в истерике с завернутыми за спину руками
Иван Иваныча.
- Слава, у них имеется адрес Курортной, - сказал Турецкий.
- Да знаю. Пусть стараются, там все равно никого уже давно нет.
- А как же вы?..
- А так, едрена феня! Они тебя "слушали", а мы - их. Ты прямо как
неродной! Удивляюсь! Или не протрезвел еще? Вообще-то пиво на коньяк - это
круто.
- Все, блин, знаете!
- А то! Пошли...
- Слушай, я вчера на такси ехал...
- Знаю, Витек его зовут. Он у Дениски недавно...
У центральных ворот парка стояла черная "Волга" с открытой дверцей. На
заднем сиденье, высунув ногу наружу, устроился Костя Меркулов. Он увидел
выходящих из-за турникета Грязнова и Турецкого. Внимательно, будто в первый
раз видел, уставился на Александра Борисовича и, когда те подошли поближе,
поднес указательный палец к виску и известным жестом изобразил, что он
думает по поводу поведения своего уважаемого сотрудника.
И этот тоже...
- Стыдно? - повторил он Грязнова.
И Турецкий, опустив голову, ответил:
- Да.
- Все, - как бы подвел черту Меркулов, - извинился, и поехали дальше.
Забыли, да, Вячеслав?
- А ты, собственно, о чем? - удивился тот.
Меркулов засмеялся:
- Опять сговорились, черти... Садись, поговорим, - сказал он
Турецкому. И когда они втроем уселись в машине, продолжил: - Я вчера
прочитал твое послание... ну в смысле версию. Отдал перепечатать, а сегодня
положил в папку генерального. Для экстренного решения. Тот позвал, когда я
уже собирался сюда. Поэтому задержался. - Это он сказал Славке. - Так вот.
Остапенко в понедельник вызван для дачи свидетельских показаний. Ты не
забудь, Вячеслав, что сбежать он не должен.
- Хрен ему, - сказал Грязнов.
- Вот именно, - подтвердил Меркулов серьезно и повернулся к
Турецкому: - А ты, если, конечно, не собираешься подать заявление об
уходе... Нет? - Но так как Турецкий промолчал, продолжил: - Значит,
возбуждай дело. По Баранову, Колосову и Потапчуку. А по угрозам в адрес
Турецкого дело возбудит Гена Левин. Он уже в курсе. Ты ему помоги с
недостающими материалами. Ты ж у нас все-таки лицо заинтересованное,
пойдешь свидетелем. Кстати, чуть не забыл... Саня, я вчера разговаривал с
Ириной Генриховной. Ты уж извини мне такое вмешательство в твою личную
жизнь. Но ведь надо же было объяснить... гм, необъяснимую "логику" твоих
поступков! Так вот, она хочет узнать, когда может вернуться?
- Вернуться? - растерялся Турецкий.
- Вот именно, разве я неясно сказал? - сердито ответил Меркулов. - Во
всяком случае, я обещал ей, что ты сам позвонишь, когда окончится... это...
Вячеслав, да объясни ж ты ему!.. Ну совершенно тупой какой-то! Все, ребята.
Суббота нынче. Свободны, покиньте машину. А я поеду в присутствие. Еще раз
почитаю откровения одного "важняка".
Меркулов подмигнул Турецкому и показал водителю, чтоб тот трогал.
- Так чей был пистолет? - спросил Турецкий, провожая взглядом
меркуловскую "Волгу".
- Я ж тебе говорил, что будет сюрприз, - как-то неохотно ответил
Грязнов. - Толковая девка. Дать телефончик?
- Есть, - ответил Турецкий.
- А твои вернутся в следующее воскресенье. Они не в Сочи, Степа их в
Гагру увез. Это все вранье, что там кругом стреляют. И люди - наши, и море,
говорят, уже потеплело... Как насчет пивка?
- Я бы с удовольствием.
- Тогда едем ко мне. И вот что еще, Саня, все равное я тебя обыграю,
но даю фору!.. Да, слушай, а что ты им написал-то? Покажи-ка свой конверт!
Грязнов забрал у Турецкого желтый конверт, открыл его, вынул листок
бумаги, сложенный пополам, развернул и... захохотал.
На листе черной шариковой ручкой была довольно искусно изображена
большая дуля. Фига, другими словами. Вероятно, Турецкому пришлось
основательно потрудиться, чтобы его "ответ" был действительно похож на
оригинал...
Закладка в соц.сетях
