Жанр: Электронное издание
Tureck30
...тан, сомнений быть не могло. Турецкий нажал на паузу в то
мгновение, когда Симиренко выбросил окурок и открыл дверцу машины. Было
10.20.
Возможно, к этому времени сантехник Василюк даже успел обнаружить труп
Ракитского, но это неудивительно, ведь путь от Плотникова переулка обратно
к машине должен был занять у Симиренко некоторое время, возможно минут
семь - десять, а возможно, он заходил в какие-то магазины или шел дворами.
Так это или нет - выяснить уже невозможно, важно другое - то, что все
сходится. Итак, недоносок завалил-таки джеймса бонда.
Турецкий с удовлетворением положил кассеты в сейф. Все это были,
конечно, косвенные улики, но они выстраивались в такой последовательный и
стройный ряд, что поверить в случайность их совпадения мог только
сумасшедший.
Через пятнадцать минут приехал Грязнов, еще через пять - Ватолин.
Грязнов разорился, привез литровую бутылку дорогущего "Русского стандарта",
а Ватолин - целый бумажный сверток на манер тех, с которыми в американских
фильмах покупатели из супермаркетов выходят.
- Я заехал в "Седьмой континент", - объяснил он, - и вы не поверите -
у них пластиковые пакеты закончились.
- Что с окружением Шустермана? - спросил Турецкий.
- Пока ничего, - радостно сообщил Грязнов.
- Ну конечно, ты же занят, вдову, наверно, утешаешь.
- Иди к черту. Есть пять человек, которые более-менее были в
регулярном контакте с Шустерманом. Три бильярдиста, которых он тренировал,
и еще два картежника, с которыми вместе пульку расписывал.
- Стоп. Ведь ты говорил, что он даже в бильярд на деньги играть
перестал?
- Так и есть. Там суммы, в этом преферансе, символические, я видел
записи - по паре сотен рублей они друг у друга выигрывали. Тем более
компания, судя по всему, давно сложившаяся, нечто вроде козлятников во
дворе. По фотографиям ни Капустина, ни Ракитского никто из них не опознал.
Об арабской живописи никто никогда не слыхивал. Чтобы Шустерман
когда-нибудь ездил в Озерск, не припоминают. Вероника тоже такого не
помнит. Короче, везде глухо.
- Что-то мы не так делаем, - пробормотал Турецкий.
Ватолин тем временем помыл руки и вынул из свертка несколько пакетов с
нарезкой ветчины, буженины и красной рыбы, две банки маслин, изумрудный
салат, два батона белого хлеба, большую бутылку воды "Перье" и три баночки
белых грибов. Последняя закуска вызвала наибольшее одобрение
присутствующих. Буквально пара минут у Ватолина ушла на то, чтобы соорудить
из этого стол, радующий глаз своим геометрическим совершенством.
Грязнов с Турецким наблюдали за его движениями с нескрываемым
удовольствием. В то мгновение, когда Грязнов открывал бутылку, зазвонил
телефон на столе. Турецкий взял трубку, но слышно ничего не было. Грязнов
разлил водку по стаканам, по тем самым - из тонкого стекла. Перед этим
Ватолин пальцем показал ему ватерлинию, и Грязнов согласно кивнул, что само
по себе было фактом незаурядным, ведь в питейных вопросах Вячеславу
Ивановичу никто был не указ. Турецкий не мог не отметить, что Жора Ватолин
органичнейшим образом вплетается в их сплоченную компанию.
Наконец все было готово, стаканы были уже в руках, а рот Грязнова даже
открыт для первого традиционного тоста, когда в дверь постучали.
- Ну кого там еще черт несет?!
Все трое со вздохом поставили стаканы на стол.
Турецкий со вздохом пошел к двери, отпер. В образовавшуюся щель тотчас
заглянул Меркулов.
- Костя, ты так поздно еще на работе? - удивился Турецкий, не пуская
тем не менее его в кабинет. Никаких хороших новостей Меркулов привезти
сейчас не мог по определению, разве что по радио объявили, что Турецкому
присуждается Нобелевская премия мира и Константин Дмитриевич приехал
попросить в долг. Нет, конечно, это обычно Турецкий у него просил в долг,
но все равно ничего приятного от заместителя генерального (тем паче
временно исполняющего его обязанности) сейчас ждать не приходилось.
- Я, собственно, Саша, уже ехал домой, - извиняющимся тоном сказал
заместитель генерального прокурора, - но мне позвонили, и, видишь ли,
пришлось вернуться. Я тебе звонил недавно, хотел предупредить...
Турецкий почувствовал, что за спиной у Меркулова скрывается кто-то
еще, меньший ростом, тогда он открыл дверь шире, Меркулов сделал шаг в
сторону, и на пороге появился еще один человек, коротко стриженный, крепко
сбитый, в свитере и вельветовых штанах. Это было несколько непривычно,
потому что все привыкли видеть его по телевизору совсем в иной одежде -
гораздо более официальной.
Все присутствующие тут же автоматически встали, хотя, наверно, даже
еще не до конца поверили, что все это происходит не по телевизору. Просто
рефлекс сработал.
- Мы как будто были знакомы еще в Германии, верно? - сказал президент,
пожимая руку Ватолину (Ватолин коротко кивнул). Затем повернувшись к
Грязнову: - Наслышан о вас, Вячеслав Иванович.
- Могу себе представить, что обо мне ваши чиновники говорят.
- Разное, - коротко бросил президент и тут же обратился к Турецкому: -
Александр Борисович, надеюсь, вы не в обиде за сюрприз, я хотел в
приватном, так сказать, порядке осведомиться, как продвигается дело о
гибели Ракитского. Как, кстати, вы себя чувствуете, мне докладывали: на вас
было совершено нападение? - Президент посмотрел на импровизированный
стол: - Судя по всему, уже лучше, не правда ли?
Меркулов немного растерялся: привез главу государства к своему
подчиненному, а тот встретил их в чрезмерно неформальной обстановке. Вот
вам и Генеральная прокуратура. Турецкий, видя своего друга и учителя в
такой незавидной ситуации, пришел ему на помощь и сделал широкий жест
рукой:
- Прошу! - В сущности, это был ход ва-банк, и он удался.
Президент ухмыльнулся.
- Вообще-то, - сказал он, - я тоже домой уже ехал, но вспомнил о вас и
решил навестить. Значит, "Русский стандарт"?
Грязнов жестом фокусника достал буквально из воздуха еще два стакана и
плеснул в оба.
Турецкий откашлялся:
- Я могу начинать? Итак, версия номер один. Убийство
генерал-лейтенанта Ракитского ради завладения ценной картиной, хранившейся
дома у... - у него вдруг пересохло в горле, - у упомянутого Ракитского
же...
- Ладно, - сказал президент и поднял стакан.
Все чокнулись и выпили - прямо так, без тоста. Ну и ну, подумал
Турецкий, ведь не поверит же никто, даже Ирка не поверит, ах, какая досада,
хоть скрытой камерой снимай, и то потом сказали бы: "Человек, похожий на
президента".
- Что это за картина? - полюбопытствовал президент.
- Одного известного русского художника.
- И вы знаете какого?
- Точных доказательств нет, есть догадки. Но если они верны, то это
национальное достояние. Тем более что, согласно завещанию Ракитского, его
коллекцию должны разделить между собой Третьяковская галерея и
Государственный Русский музей.
- Это который в Санкт-Петербурге, да? Это хорошо, - отметил
президент, - очень хорошо. Ну а еще? Есть ли альтернативные направления
следствия? Я бы предостерег вас, Александр Борисович, от абсолютной
уверенности в выбранном векторе движения - хотя бы потому, что с такой
сложной фигурой, как Ракитский, можно ждать сюрпризов в самом неожиданном
месте.
Грязнов снова разлил водку, и снова все выпили, и снова без тоста. Это
Турецкому почему-то очень понравилось, в этом он усмотрел какой-то
заговорщицкий, мальчишеский элемент. Как всегда после второй рюмки, он
почувствовал стремительный прилив интеллектуальных возможностей.
- Версия номер два, - продолжил Турецкий. - Убийство ради завладения
документами банка, который консультировал Ракитский.
- Это интересно, - сказал президент, - очень интересно. И наверно,
перспективно. Какой банк, Александр Борисович? Насколько я понимаю, все
присутствующие являются членами возглавляемой вами следственной группы, так
что между собой у вас секретов нет...
Турецкому не хотелось сейчас этого говорить, очень не хотелось, он еще
никому этого не говорил, тем более что все еще было так зыбко, практически
даже не на песке, а на воде... но вопрос поставлен в лоб, и отвечать
все-таки придется. Глава государства как-никак.
- Внешторгбанк, - выдавил Турецкий.
Это произвело впечатление на всех присутствующих. Грязнов присвистнул.
Меркулов вытер лоб, даже у непроницаемого Ватолина появилось какое-то новое
выражение лица. Турецкий для себя уже определил, что обычно у него их два:
спокойствие и полное спокойствие.
Два дня назад после эмоционального разговора с Меркуловым о Самойлове
Турецкий немного успокоился и продумал всю свою беседу с банкиром. В самом
деле, он ведь попросился в СИЗО буквально на ровном месте, из контекста
разговора ничего опасного для него не следовало. Но, проанализировав
отдельные фрагменты магнитофонной записи беседы, переставляя их как мозаику
и так и эдак, Турецкий пришел к выводу, что история с картинами никаким
образом Самойлова напугать не могла, иначе он не стал бы с такой легкостью
сдавать Шустермана. Единственное разумное объяснение состояло в том, что
если предположить, что Ракитский сотрудничал со Внешторгбанком не как
искусствовед-практик, а как опытный финансист (что, кстати, косвенно
подтверждается показаниями программиста Инкомбанка Скобелева), то убийство
Ракитского напугало Самойлова именно с этой точки зрения - Ракитский
обладал информацией, утечка которой опасна для Самойлова. Тут сразу же
всплывает пресловутый желтый портфель, в котором, по словам Ольги
Ракитской, ее отец последний год таскал с собой все рабочие документы.
После убийства и ограбления портфель исчез. Значимость этих документов
неизвестна, но, учитывая уровень Внешторгбанка, они вполне могли быть
самостоятельной мишенью! Вот вам и новый вывод, господа президенты
Российской Федерации и заместители генеральных прокуроров.
- Внешторгбанк, - повторил Турецкий.
- Вы уверены? - спросил президент.
- Совершенно не уверен, - сказал Турецкий чистую правду.
- Это хорошо, - с некоторым облегчением сказал президент, - это
внушает определенные надежды... Но как, каким образом...
- Я бы хотел пока не афишировать свои источники, - с важным видом
сказал Турецкий и подумал: ну какие, на фиг, источники?! Телефонный
разговор с программистом Скобелевым из Инкомбанка - вот и все мои
источники. Вот что бы он сказал, если бы узнал, что мы Самойлова посадили?
Кого колышет, что он сам просился, - ведь посадили же?
- Не афишировать источники - это разумно, - сказал президент, и все
остальные тоже покивали, как школьники перед директором, сообщившим им, что
дважды два будет четыре.
Выпили еще раз, на этот раз тост был оглашен, сделал это
политкорректный Меркулов: за искреннее сотрудничество всех силовых органов
государства.
- Грибочки хороши, - сказал президент.
И тут влез Грязнов.
- А как же версия номер три? - спросил Вячеслав Иванович обиженным
тоном.
Турецкий знал, что тон этот ничего хорошего не предвещает.
Все повернулись к Грязнову. Меркулов за спиной президента делал
отчаянные знаки Турецкому, на что тот едва уловимо пожал плечами: дескать,
а что я могу тут сделать, Грязнов на то и Грязнов, чтобы быть
неуправляемым.
- И в чем же она заключается? - живо заинтересовался президент.
Турецкий заметил, что у Грязнова дернулась было рука к стакану, но он
пересилил себя и мужественно засунул ее в карман.
- Ракитский - двойной агент, его убирают американцы.
Меркулов даже изменился в лице, Турецкий только рот открыл.
Хладнокровный Ватолин еле заметно улыбнулся краешком рта.
- Вы... серьезно? - Президент несколько опешил.
- А почему нет? - безапелляционно заявил Грязнов.
- Звучит, мягко говоря, странновато.
- Могу я задать встречный вопрос? - поинтересовался Грязнов. - Вот вы
сейчас тут с нами сидите, выпиваете, а ваша охрана где? Ваш шеф протокола,
ваши личные телохранители?
- Вообще-то они внизу остались, в машинах, я им запретил со мной
вместе сюда подниматься.
- А ведь телохранители должны вас везде сопровождать, не правда ли? -
продолжал наседать Грязнов.
К чему он клонит, подумал Турецкий. Остальные, наверно, подумали то же
самое.
- В принципе почти так, - согласился президент.
- Значит, пока вы тут расслабляетесь, они там сидят, но вы же этого не
видите, на самом деле вы не знаете, чем точно они заняты и действительно ли
они остались у подъезда.
Президент сунул руку в карман и достал телефон. Подобного аппарата
Турецкий еще в жизни не видел. Все остальные тоже вытянули шеи. На аппарате
было всего три кнопки, все остальное место занимал дисплей, возможно, - для
видеоизображения. Президент хотел было нажать на какую-то кнопку, но
Грязнов жестом остановил его:
- Вы хотите проверить? Вот видите, вы уже не уверены, да? Вы знаете,
что все ваши работники - отменные профессионалы, и вы им, наверно,
доверяете, но кому-то больше, кому-то меньше. Вот их нет с вами полчаса, и
вы уже не уверены, чем они заняты.
- Ничего я не... не уверен, - с некоторым раздражением сказал
президент. - То есть я уверен. Я просто...
- А не надо "просто"! - Вячеслав Иванович даже немного повысил голос.
У всех остальных вытянулись лица. Президент тоже, впрочем, был
изумлен.
- Надо просто рассуждать не по лекалу, не по стандарту, который вам
ваши референты подсовывают, а от себя лично, понимаете?!
- Что вы хотите сказать? - пересилил нарастающее раздражение
президент.
- Ракитский много лет работал на Западе, в самых разных странах. Всей
полнотой информации о том, что за это время там с ним происходило, не
обладает никто. Я не разведчик и не контрразведчик, но и мне известны
случаи перевербовки. Этого нельзя исключать!
- Слава, не пори чушь, - вмешался наконец Турецкий. - Ракитского
проверяли и перепроверяли много раз. Вот Георгий Иванович может
подтвердить, он с ним работал.
- Проверки были неоднократно, - негромко сказал Ватолин, - на моей
памяти четыре раза по самым различным прецедентам его службы, часто весьма
надуманным. Один провал в ЮАР чего стоил - полгода разбирательств и
бессмысленной писанины. А сколько проводилось таких проверок негласно, о
которых, возможно, и сам Ракитский не догадывался, - бог весть.
- Я тоже так считаю, - сказал президент. - Я ведь был знаком с ним еще
больше десяти лет назад, это так, к сведению.
- И все-таки, - настаивал Грязнов, - когда чисто случайно убивают
разведчика, пусть и на пенсии, это более неправдоподобно, чем если бы он
стал двойным агентом и его потом убрали новые хозяева. Если вы отвлечетесь
от личности Ракитского, от своих симпатий и антипатий, то поймете, что я
прав!
Кошмар какой-то, вертелось в голове у Турецкого, кошмар какой-то,
какой-то кошмар.
- Я понял вашу мысль, Вячеслав Иванович, - сказал президент и, отойдя
в сторону, о чем-то тихо стал говорить Меркулову.
- Ну что, теперь по бабам? - негромко сказал Грязнов как бы свободным
голосом, но в то же время так, чтобы президент не услышал.
- А громче слабо? - поинтересовался Турецкий.
- Ничего не слабо.
- Мне тоже кажется, слабо, - поддержал Турецкого Ватолин.
- Вы что думаете, он не знает, что это такое или слова этого никогда
не слышал? - защищался Грязнов.
- Ну так что же, что же? - наседали на него оппоненты.
- Сейчас. - Грязнов собрался с духом, повернулся к президенту, так что
тот сразу это заметил, набрал полную грудь воздуху и... выпустил его.
Президент ждал.
- А может... может...
- Ну-ну, не стесняйтесь, Вячеслав Иванович, - подбодрил президент, -
мы все здесь просто коллеги в нерабочее время, так сказать, можно даже
сказать - собутыльники.
- Вот я и говорю, - оживился Грязнов, - может, добавим?!
Они и добавили, но уже без высоких гостей. Президент уехал, пожелав
всем ратных подвигов, Меркулов - тоже.
Ватолин молча достал из пакета заначенную бутылку, за что удостоился
двух поднятых больших пальцев. Распитие ее прошло в совершенном молчании.
Более мрачной пьянки Турецкий припомнить не мог.
Ватолин благоразумно вызвал такси, когда понял, что следующая рюмка
может вызвать необратимые последствия. Грязнов предлагал самые невероятные
способы продолжения банкета, но у Турецкого хватило мужества вызвать тоже -
нет, не такси, гораздо лучше - Федоренко, и тот отвез шефа к себе, потом
позвонил Ирине Генриховне и объяснил, что Александр Борисович сейчас в
следственном изоляторе, допрашивает важного свидетеля по делу и это
продлится как минимум до утра. На резонный вопрос, почему же свидетель
находится в тюрьме, Мишка не моргнув глазом ответил: потому что особо
ценный. И даже не догадывался, насколько близок был к истине. Так что,
когда на следующее утро Турецкий продрал глаза и включил телефон, а тот,
конечно, моментально зазвонил, и в трубке он услышал не разъяренный голос
супружницы (той, с которой он растранжирил уже половину жизни), а нежное
сопрано драгоценной женушки (той, с которой предстоит провести еще
половину), был немало этим изумлен.
1 ноября
Оказалось, что сам Мишка давно уже на работе, готовится к допросу
банкира. Турецкий позвонил Грязнову: этот по крайней мере еще был дома.
Тогда Турецкий, припомнив вчерашние обстоятельства, мигом скатился по
лестнице, прыгнул в машину, которую Федоренко благоразумно оставил шефу, и
понесся к Грязнову.
Успел. Грязнов брился и критически рассматривал в зеркало свою
несколько желтоватую физиономию.
- Славка, ну кой черт надо было тебе это устраивать, а?! - завопил
Турецкий. - Ты же с огнем шутишь.
- Не, не думаю, - лениво ответствовал Грязнов. - Они любят, когда
придворные время от времени возникают. Может, сделает меня министром
обороны, как ты думаешь?
- А может, он тебя в отставку отправит, как ты думаешь? - съехидничал
Турецкий.
- Не, не думаю. - Грязнов был непрошибаем.
Турецкому больше всего сейчас хотелось согнать ухмылку с его
лоснящейся физиономии.
- Но ведь выпендрился же, - пристал Турецкий, - согласись, что ерунду
какую-то выдумал, чушь ведь полную!
- Ну и выпендрился, - согласился Грязнов, блаженно гладя себя по
животу. - Но ведь приятно знаешь как? В историю вошел. Скажешь, нет?
Турецкий ответить не успел, потому что позвонил Меркулов.
- Саша, приезжай на работу, - попросил Константин Дмитриевич, - и
немедленно.
- Я это и делаю.
- Вот и отлично, есть свежая информация пятнадцатилетней давности.
- Как это?!
- Там поймешь.
Турецкий положил телефон в карман и посмотрел на довольного собой и
жизнью приятеля:
- А что Хамко, молчит?
- Молчит, гад, - подтвердил вполне довольный жизнью и собой Грязнов. -
Ты знаешь, я начинаю сомневаться в том, что он вообще был в курсе
относительно взрыва Крапивина. Может, московский братец, этот Капустин,
действовал у него за спиной? Кстати, гибель брата для Хамко стала явной
неожиданностью, я уверен.
- Но если Хамко вообще ни при чем, почему Капустина убили в Озерске?
Зачем-то же он туда поехал?
- Тоже верно...
В Генпрокуратуре Турецкий был через полчаса. Федоренко встретил его с
тревожным выражением лица. Федоренко сегодня должен был снова допрашивать
Самойлова, но, конечно, еще в СИЗО не ездил. Не общаясь с подчиненным,
Турецкий сразу прошел к Меркулову. Меркулов выглядел, наверно, хуже всех
участников вчерашних событий, хотя, как всегда, пил меньше всех. Положа
руку на сердце, Турецкий ждал взбучки за вчерашнее вообще и за Грязнова в
частности, но Меркулов не сказал об этом ни слова. Когда Турецкий вошел, он
сосал валидол и просто показал ему на стул:
- Саша, вот теперь у меня есть точное подтверждение авторства
пропавшей картины. Это действительно Левитан.
- Откуда подтверждение? - Турецкий не знал, радоваться ему или
расстраиваться: пока что не было понятно, что хуже - Левитан или безвестный
Соколовский. Наверно, Левитана искать все-таки легче.
- От президента.
- Как это?!
- В свое время именно он помогал Ракитскому переправлять его картины в
СССР.
Турецкий даже не нашелся что сказать.
- Как ты понимаешь, в протокол это не занесешь, но информацию насчет
Левитана он гарантирует. Но не это, как ты понимаешь, главное, в Левитане
мы и прежде не сомневались, да и Самойлов - косвенное тому подтверждение...
- Так что же тогда главное?
Константин Дмитриевич закинул в рот еще одну таблетку.
- Насчет Грязнова... даже не знаю, как сказать...
- Костя, я сам все понимаю, - скороговоркой начал Турецкий, - ну
извини, что поделаешь, слетел с катушек мужик, я гарантирую, больше не...
Меркулов поднял руку:
- Президент согласен с Грязновым.
- Что?! - Турецкий даже привстал.
- То самое. - И Меркулов выругался, что, по мнению Турецкого, обычно
происходит не чаще двух раз в год. - Он, видишь ли, сегодня ночью с кем-то
консультировался, и вроде бы уже нашли кое-какие странные материалы, в его
биографии много темных пятен. Версия Грязнова имеет основание. Такие дела.
И еще, я проверил по своим каналам: Самойлов - действительно выходец из
ФСБ, вернее, даже из КГБ...
- Когда он успел, - перебил Турецкий, - ему ведь даже сорока нет.
- В конце восьмидесятых он уже работал в финансовом отделе,
занимавшемся сбором средств, поступавших от ликвидаций собственности нашей
разведки в странах соцлагеря. Там было много недвижимости и всего такого.
Понимаешь, в чем дело?
- Тогда-то он с Ракитским и познакомился.
- Вот именно. Ракитский в ГДР как раз руководил этой операцией. Ну а
потом, когда времена поменялись, Самойлов взял его к себе. Однако все эти
шпионские страсти остались в прошлом. Мои источники утверждают, что ни ФСБ,
ни ДИС отношения ко Внешторгбанку не имеют, понял? Не участвовали в
создании уставного капитала, не имеют своих людей в совете директоров. Так
что тут ты погорячился.
- Ну и слава аллаху, - вздохнул Турецкий. - А то и так голова кругом
идет. А кто теперь будет прокручивать версию о том, что Ракитский - двойной
агент и его завалили американцы?
- Как - кто? - удивился Меркулов. - Ватолин, конечно. Уже есть приказ
директора ДИСа о возобновлении расследования. Они мне оба сегодня утром
успели позвонить - и Ватолин, и его босс. Ватолин обещал, что будет держать
тебя в курсе, если появится какая-то соответствующая профилю твоего
расследования информация.
- Так и сказал по телефону? - не поверил Турецкий.
- Нет, конечно, это я уже для тебя перевел. Он вообще почти ничего не
сказал.
- Это другое дело, - засмеялся Турецкий и пошел к себе.
По пути он вспомнил свой первый разговор с Ольгой Ракитской, как она
тогда говорила... "...поверьте, несмотря на свою профессию, папа с близкими
людьми был дружелюбный человек и очень, очень открытый". А он, конечно,
тогда сказал, что верит ей, отчего же не поверить, хотя поверить как раз в
это почти и невозможно. А она сказала... кажется, так: "Надеюсь, что это
так. Потому что это очень важно". Вот так, важно. А что тут важно? Вот
Ватолин, профессионал и, кстати, ученик Ракитского, слова лишнего по
телефону не скажет - и это в разговоре со своими, ну почти со своими. А
Ракитский, значит, был душа на распашку? Странно. Непохоже. Не может быть.
Турецкий позвонил Федоренко:
- Зайди.
Тот появился сразу же, он был уже в плаще, собирался уезжать.
- Ты вот что, - сказал Турецкий, - нечего мотаться по городу, ты же не
оперативник. Позвони куда надо, поори хорошенько, пусть они Самойлова сюда
привезут. Бумагу я напишу. Черт его знает, может, ты мне срочно
понадобишься. Кроме того, и я на банкира погляжу, соскучился.
Пока Мишка решал этот вопрос, Турецкий позвонил Ракитской. Дома ее не
было. Он порылся в записной книжке и отыскал телефон кафедры биологического
факультета, где она работала. Позвонил туда, тоже не застал, на всякий
случай попросил ей передать, кто звонил. Больше делать было нечего.
Фотография картины Яна Соколовского "Вечер в Полянове" (Исаака Левитана -
"Вечер в Поленове") была уже задействована во всероссийском розыске по
полной программе.
"...Бытует расхожее мнение, что Россия совершенно особая страна, мы
совершенно особый народ, мировой опыт нам не указ, он не учитывает нашу
"особость" и "самость". Короче говоря, умом Россию не понять... Подобные
мысли, конечно, тешат национальную гордость, которую больше и потешить-то
бывает порой нечем. Но мысли эти иллюзорны, а иллюзиям в наш жестокий век
предаваться опасно. Бизнес по-русски всем обходится слишком дорого. И если
единицам в качестве компенсации за риск достаются баснословные дивиденды,
то большинство пожинает совсем иные плоды. Но и первым завидовать не стоит.
Люди, гибнущие за идеалы, вызывают восхищение, даже если мы не приемлем их
идеалов - все равно восхищение сквозь анафему: они герои. Их невинные
жертвы вызывают жалость и скорбь. Люди, гибнущие за металл, не вызывают ни
жалости, ни восхищения, только сдавленное, сквозь зубы: "Поделом!"
Пять человек из семи, принимавших участие в афере с прокручиванием
Дома дружбы народов, на сегодняшний день по тем или иным
...Закладка в соц.сетях
