Жанр: Электронное издание
Tureck30
...историю замять, а провинившегося охранника отправить домой.
И вот теперь через полчаса Турецкому и Грязнову должны были прислать
факс с портретом человека, напавшего на охранника. Маясь от ожидания,
Турецкий просматривал записную книжку с датами, временем и главными
тезисами всех проведенных допросов. Едва ли не первой там значилась Ольга
Ракитская. Ракитская, хм. Турецкий очень некстати вспомнил ее ноги. При чем
тут ноги вообще, оборвал он себя, лучше вспомни про ее голову. Голова у нее
больная... Кстати, о здоровье. Как она познакомилась со своим Капустиным?
Помнится, Турецкий спросил ее тогда, где это случилось, и оказалось, что в
том же спортивном клубе "Люкс", где Капустин и работает.
"Стоп. Как давно вы ходите в спортивный клуб "Люкс"?"
"Ну не помню уже, тоже сколько-то там месяцев. Если хотите, можете
сами у них узнать, они же такие вещи фиксируют".
"Как вы туда попали?"
"Да просто друзья посоветовали, сказали, что это то, что мне надо. Как
все новое в вашей жизни бывает? Что-то где-то увидел, прочитал, услышал,
присоветовали..."
Так как все-таки она туда попала? Посоветовали друзья. Друзья - это же
кто-то один, не могли же друзья хором советовать.
Турецкий посмотрел на часы и решил, что еще не поздно позвонить
Ракитской. Однако трубку она не снимала, и автоответчик был отключен.
Наверно, уже спит. Жаль, очень хотелось бы узнать имя этого доброго
самаритянина, после совета которого Ольга познакомилась с Капустиным.
Полчаса спустя они в четыре глаза рассматривали квадратный кусок
бумаги - факс из Земли обетованной.
- М-да, - выдавил наконец Грязнов. - Паршиво все-таки евреи рисуют.
Хоть нашего Сазонова им туда отправляй.
- Левитан тоже был нерусский, - напомнил Турецкий. - Ну так что, ты
сомневаешься?
- А ты?
- Я не уверен, - честно сказал Турецкий. - Но мы все равно рискнем.
Если нет конкретных доказательств, надо идти напролом. А что делать? Как
говорят французы, даже самая красивая девушка может дать не больше того,
что у нее есть. Мы можем узнать, где он живет? И альтернативные варианты?
- Попробуем.
В половине двенадцатого ночи Грязнов с Турецким подъехали к поселку
Глаголево, там находился дом, который они искали. Учитывая все последние
события (слишком много утечек), никому не сказали, куда отбыли, даже из
грязновских оперативников никто не был в курсе.
Машину остановили на развилке, полчаса шли пешком. Темень была
кромешная. Турецкий на ходу что-то перекладывал в карманах, потом сказал:
- Славка, ты будешь смеяться...
- Не буду, - хмуро сказал Грязнов, - мне вообще не смешно, по-моему,
это идиотская мысль была - сюда приехать, тут же ни одного живого человека.
- У меня пистолет пустой.
- В смысле?
- Обоймы нет.
- Как это?!
- А так, в сейфе осталась!
- Турецкий - ты форменный идиот.
- Пошел ты!
Дальше шли молча. Еще через пять минут Грязнов сказал:
- Тогда отдай его мне, я буду делать вид, что с двух рук могу
стрелять.
- Лучше я сделаю вид, что у меня оружие есть, - возразил Турецкий.
- Ты и так сделаешь вид, сунешь руку в карман и сделаешь вид.
Турецкий вздохнул и подчинился: в этих вопросах с Грязновым спорить
было себе дороже.
- Этот дом?
- Видишь, окно светится? Значит, этот. Надеюсь, собаки тут нет.
- Хочу тебе напомнить, - сказал Грязнов, - когда встаешь с бочки с
порохом, первое движение надо делать очень осторожно...
- Ладно, иди в дверь.
Турецкий сунул руку с вытянутым пальцем в карман пиджака - вроде
пистолет - и подобрался к окну. Через приоткрытую створку был слышен
диалог.
- Да вы рехнулись, что ли? - говорил знакомый Турецкому женский
голос. - Я не понимаю, о чем вы говорите вообще!
- О рукописи, деточка, о рукописи, - отвечал хорошо знакомый Турецкому
мужской голос. - Если я не узнаю у вас, где она, эта расчудесная картина
очень скоро сгорит. Вот посмотрите на нее, ведь немного же осталось...
У Турецкого перехватило дыхание. Он посмотрел на Грязнова, тот
притаился перед дверью с двумя пистолетами на изготовку. Вернее, с одним.
Турецкий сделал ему знак: сперва я. Грязнов несколько скептически кивнул.
- Да плевать я хотела на эту мазню, - сказал женский голос. - Хоть
помочитесь на нее!
- Что?!
Тут уже Турецкий ждать больше не стал и бросился в окно. Но не очень
удачно, тут же свалился на пол.
Раздался короткий смешок.
- Добро пожаловать, - произнес знакомый голос.
То, что Турецкий увидел, ему совсем не понравилось. На стене висела
картина Левитана "Вечер в Поленове", вокруг нее на расстоянии не больше
десяти сантиметров по периметру от рамы горели обои. Заметив Турецкого,
Ватолин схватил Ольгу сзади за шею, она немного обмякла и послушно
двигалась к двери, став для Ватолина живым щитом.
Турецкий совсем некстати вспомнил, как Ватолин говорил ему: "Директор
сказал, что пристрастие Ракитского к живописи было давно известно, и на это
смотрели сквозь пальцы..." Вот скотина. Директор это ему сказал! А то он
сам не знал! Это была заведомая ложь. Ватолин же работал с Ракитским в
Восточной Германии, а именно там Ракитский собрал значительную часть своей
коллекции. Выходит, не так уж безупречно работал опытный разведчик,
пробалтывался иной раз по мелочи, выговорил себе Турецкий, можно было на
таких нюансах и раньше его подловить - не подловить, но заподозрить...
- Ну ты и урод все-таки, - не удержался Турецкий.
- Других людей бессмысленно переделывать, - сказал Ватолин, - им
бессмысленно даже что-то объяснять. Но они есть, понимаешь, Турецкий? И с
ними остается только жить. Или не жить, всегда есть выбор.
Турецкий втянул воздух:
- Чем это воняет?
- Бензином. Я ее облил.
- Девушку?!
- Все-таки ты идиот, Александр Борисович, - усмехнулся Ватолин, - тебя
приятно было за нос водить, хотя иногда и нелегко. Не девушку, а картину!
Все предельно просто. Не как в кино. Делаешь шаг вперед, и Левитану конец.
- Простой пулей подожжешь? - усомнился Турецкий.
- Специальной, - объяснил Ватолин, сконцентрировавшись на оттопыренном
прямо на него кармане Турецкого. - Хочешь проверить?
- Нет, - сказал Турецкий и подумал: веселенькое дельце без пушки-то. А
он еще и закрывается, урод. Турецкий кивнул на пистолет: - "Джерихо-941"?
- А то. Стой где стоишь, пока я буду отходить.
- Не волнуйся, я не выписывал "Юный техник", меня тут ничем не
озарит, - пообещал Турецкий и сразу же сделал шаг к Ватолину.
- Ты что, не понял, - неприятно удивился тот, - картина же сгорит?! -
Ватолин продолжал пятиться к выходу, закрываясь Ольгой.
- Да понял я, все понял, - успокоил его Турецкий и, совершенно не
обращая на шедевр внимания, сделал еще шаг к Ватолину.
Ватолин вдруг заподозрил неладное и обернулся.
В ту же секунду раздался хлопок, и полковник ДИСа упал с выражением
неприятного удивления на лице и с дыркой во лбу. Это означало, что пуля
Грязнова прошла навылет. Турецкий машинально подумал, что Ватолин получил
то же самое, что он сделал для Ракитского.
Турецкий подошел к нему, но Ватолин был безнадежно и непоправимо
мертв. Тогда Турецкий принялся за Ольгу, но ее уже приводил в чувство
Грязнов.
- Может быть, займешься картиной? - разумно предложил начальник МУРа.
Турецкий хотел предложить ему то же самое, но не стал препираться,
поднялся и пошел к горящей стене, прикрывая лицо полой пиджака. Через
несколько минут ему удалось снять ее со стены, оказалось, она туда
вколочена гвоздями прямо через раму и холст. Бензин Турецкий счищать не
стал, - еще краску повредит, лучше отдать спецам-реставраторам, пусть
колдуют.
- Ты можешь объяснить, зачем ты это сделал? - спросил он у Грязнова. -
Ты ведь тоже вполне мог в картину попасть.
- Может, мне просто в отставку захотелось, - предположил Грязнов. -
Стал бы по ночным клубам шастать, травку покуривать. Чем не жизнь?
- Тоже неплохо, - согласился Турецкий, глядя при этом не на Грязнова,
а на приходящую в себя Ольгу. - А на картину эту мне, в общем-то, тоже
плевать. Приятно, конечно, что теперь достояние республики возвращено
народу, но ведь не было же ее тут почти сто лет, а мы как-то жили, ты
заметил?
Час спустя, когда приехала опергруппа, суетились криминалисты, а
личный врач Ольги Ракитской, специально вызванный Турецким, мерил ей
давление, глядя на труп Ватолина, Александр Борисович подумал, что ведь
значительную часть следствия и оперативно-розыскных мероприятий этот
мерзавец был рядом, на расстоянии вытянутой руки. Так что это была даже не
утечка информации, - он, Турецкий, фактически вставил Ватолину в ухо рупор
и регулярно все в него выкрикивал. Вот, скажем, насчет коллекционера
арабской живописи, приезжавшего к Ракитскому, подумал Турецкий, я ведь
Ватолину не сразу сказал, видно просто по забывчивости, и это позволило
кое-что отмотать - но исключительно в ложном направлении. А впрочем, что
хорошего, все равно Ватолин этого несчастного Шустермана убрал.
"...От памятного совещания рабочей группы по "проблемной" недвижимости
и данной мною клятвы вытащить на свет божий историю невероятных приключений
Дома дружбы народов в Берлине до того момента, когда я предпринял первые
реальные шаги, утекло достаточно много воды. Я отдавал себе отчет в том,
что заниматься частным сыском не только бессмысленно, но и смертельно
опасно. Мне нужно было получить доступ к документам, хранившимся в архиве
Департамента иностранной службы. Я занимал должность заместителя директора
департамента, обладал достаточными полномочиями, - правда, формально. И
ждал. Ждал удобного случая, когда будет назначено какое-нибудь удобное для
такого случая расследование и мне поручат его возглавить. Инициатива
расследования будет исходить не от меня, официальная цель его никакого
отношения к продаже зданий иметь не будет, так что преступники не должны
всполошиться. Пусть себе почивают на лаврах! До конца расследования я
никому не подотчетен, посмотрим, хорошо ли они спрятали концы. Так говорил
я себе. А время шло, и в конце концов случилось все в точности как я
предполагал.
Вот они, долгожданные папки с грифом "Совершенно секретно. Хранить
вечно", вот они, дела минувших дней...
Итак, снова Германия, уже единая со всеми вытекающими отсюда
последствиями. Я теперь не в стане верного союзника, я на территории
противника. Моя задача, казалось бы, чисто коммерческая: с максимальной
выгодой для России продать собственность нашей разведки в бывшей ГДР,
ставшую теперь бесполезной. Но ведь и в Вашингтоне, и в Бонне прекрасно
понимают, что заниматься продажей недвижимости, вероятней всего, будет
разведчик, и отнюдь не рядовой, поэтому я держу ухо востро. Чтобы
окончательно сбить с толку господ из ЦРУ и БНД, к делу я приступаю не
сразу. По легенде, я бизнесмен, прибывший в Берлин с целью создать
совместную германо-российскую риелторскую компанию. Я нахожу деловых
партнеров и заключаю несколько сделок по продаже жилья. Дела идут ни шатко
ни валко, компания несет убытки из-за больших расходов на рекламу, да и
стоимость наших услуг на первых порах вдвое ниже обычной - для привлечения
клиентов.
Спустя три недели в моем офисе появляется представитель другого
совместного предприятия - "Росконсалтинг", реальным учредителем которого
является Департамент иностранной службы, и это ни для кого не секрет. Он
заключает со мной договор на продажу недвижимости департамента. Разве он
пришел ко мне, потому что мы коллеги? Да боже упаси! Просто у меня самые
низкие комиссионные, и это тоже ни для кого не секрет. Покупателя на Дом
дружбы народов и еще несколько зданий помог найти мой бывший заместитель В.
В начале восьмидесятых мы прибыли в Германию вместе. Он предполагал, что
после моего провала в Африке я стану его заместителем, но вышло наоборот.
Дружеские отношения у нас не совсем сложились, но проблем по службе никогда
не возникало, поэтому и в вопросе с недвижимостью я без колебаний принял
его помощь. Деньги, повторюсь, я передал тогда в Департамент иностранной
службы и наивно посчитал историю законченной. Теперь передо мной раскрылся
подлинный механизм сделки, механизм, в котором мне отводилась роль честного
болвана. Упомянутая мной компания "Росконсалтинг", хоть и является детищем
ДИСа, структура коммерческая, поэтому за посредничество в поиске
контрагента ей, естественно, причитается либо заранее оговоренная сумма,
либо процент от сделки. Даже если продавец сам указал ей контрагента.
Коммерсанты от разведки услуги "Росконсалтинга" оплатили не скупясь, ей
досталось 94,5 процента вырученных денег!
Мне было ясно: В. - только вершина айсберга, нельзя сказать, что
мелкая сошка, но, ухватившись за него, я, возможно, смогу вытащить за ушко
да на солнышко того, кто стоит выше. Конечно, он мне ничего не скажет, но я
и спрашивать не стану. Деньги "Росконсалтинга" по всем законам жанра должны
были утечь за границу и осесть на номерных счетах, и я догадывался, какой
банк этому посодействовал, - для начала достаточно.
Правда, оставался еще вопрос: каким образом Дом дружбы народов
вернулся в российскую собственность? И я двинулся по его следу. Известного
труда стоило мне, не вызвав подозрений, проверить подноготную покупателей
недвижимости, найденных в свое время В. Но я сделал это и убедился... что
жадности и наглости человеческой нет предела. Все покупатели оказались
липовыми! Это были подставные фирмы нашей внешней разведки, той, что
позднее, уже в новом государстве, стала именоваться ДИС. Мои коллеги купили
недвижимость сами у себя. Зачем, спросите вы? Немного терпения! Я тоже
задал себе этот вопрос и вскоре выяснил следующее: "Росконсалтинг",
совершив столь удачную сделку, превратился в респектабельную и
преуспевающую компанию. Он учреждает на паритетных началах акционерное
общество с немецкими партнерами - теми самыми покупателями. Внимание,
начинается самое интересное! Российская сторона вносит в уставный фонд
сумму, эквивалентную полумиллиарду марок, полученных в кредит от
Министерства финансов под гарантии... собственной респектабельности, а
немецкая - известные нам здания, только теперь они оценены ею почему-то не
в сто миллионов, а в пятьсот миллионов марок. После нескольких дней
плодотворного сотрудничества стороны выясняют, что их взгляды на ведение
бизнеса и на жизнь вообще диаметрально противоположны. Акционерное общество
прекращает свое существование, бывшие партнеры делят уставный фонд и в
память про былой фройндшип немцы забирают себе полмиллиарда марок, а
"Росконсалтинг" соответственно недвижимость в Германии "на ту же сумму".
Если вы, уважаемый читатель, не устали от скучных финансовых
подробностей, я позволю себе продолжить, ибо это еще не конец истории. Тот,
кто украл полмиллиарда, уже не остановится, предположил я и конечно же
оказался прав. На балансе "Росконсалтинга" зависли здания реальной
стоимостью в сто миллионов марок, а по документам - пятьсот миллионов.
Можно было сдать их в аренду, но дело это хлопотное, да и фирму пора уже
было закрывать, от греха подальше. Можно было здания снова продать, но
кто-то посчитал такой путь слишком банальным. С "немецкими" партнерами были
заключены договора на ремонт зданий, хотя все они находились в отличном
состоянии.
Вы уже догадались, на какую сумму?
Совершенно верно - пятьсот миллионов марок!
Пятьсот миллионов да пятьсот миллионов будет миллиард. Миллиард - это
солидно. Средств на счету у "Росконсалтинга" не осталось - одни долги.
Фирма была ликвидирована, а "ремонт", согласно решению правительства, о
котором я уже упоминал, был оплачен из российского бюджета. У кого-то может
возникнуть вполне законный вопрос: зачем я так подробно пишу о финансовых
махинациях? Нынче этим никого не удивишь, и стоит ли сокрушаться о
миллиарде, если еще при Горбачеве профукали сто?
Стоит, уважаемый читатель!
Горбачеву обвинение в растрате ста миллиардов предъявить нельзя. Разве
что в политической и экономической близорукости, но это дело неподсудное. А
за присвоенный миллиард казнокрады должны сесть в тюрьму. Я выяснил их
имена, я знаю номера счетов и постараюсь пусть не сегодня, так завтра
отправить их за решетку. Не из зависти и не из чувства мести, а чтобы
впредь другим было неповадно, чтобы мы по праву могли гордиться своей
страной, своими коллегами и современниками, так же как гордимся обычно по
привычке нашими великими предками..."
7 ноября
Несмотря на выходной день, утром Турецкий отчитался перед вышедшим с
больничного генеральным прокурором - по поводу следствия об убийстве мэра
подмосковного Озерска Крапивина. Дело в том, что буквально накануне уже
давно взятые под стражу господа Талеев и Онищенко - аферу мэр Крапивин в
свое время просчитал, посоветовавшись со своим адвокатом, который у них
оказался общим, - признались, что в частной беседе с Виктором Заминайло
упоминали об этой своей "проблеме". Разумеется, ни о каком заказе на
убийство не было и речи. Просто Талеев и Онищенко посетовали на то,
насколько непроста ситуация, в которой они оказались, а Заминайло,
известный также как Мятый, понял это в силу своих криминальных способностей
и, вероятно, нанял для этого дела младшего брата своего приятеля Хамко.
Такая вот незадача. Дело можно считать завершенным, и Турецкий
подготавливал материалы для передачи в суд, когда к нему зашел Меркулов и
сообщил, что ему только что звонил возбужденный Грязнов, который едет сюда,
кажется, и уже недвусмысленно звенит бутылками.
- Рано, рано, - возразил Турецкий, - еще дел выше крыши.
- Саша, ты можешь мне объяснить, - спросил Меркулов, - почему
уважаемый профессор-правдолюб, который еще первого ноября рассказал тебе
про книгу Ракитского, наплел, что она была только в одном экземпляре?
Почему не сказал правду? Почему сразу не позвонил своему аспиранту и не
приказал привезти книгу прямо к нему домой, а еще лучше - сюда, на Большую
Дмитровку? Глядишь, целее был бы, а то небось страху натерпелся... И
расследование бы гораздо быстрей закончили.
- Тут как раз мне все понятно, - возразил Турецкий. - Ты рассуждаешь
как режиссер-постановщик сериала, прикидывая, не поменять ли местами пару
эпизодов. Но Андреев-то умирать не собирался. Ракитский был человек
многоопытный, и он, безусловно, оставил своему другу рекомендации, как
действовать в случае его неожиданной гибели. То есть, может быть, между
ними и не было такого буквального разговора, но то, что профессор выполнял
волю Ракитского, я не сомневаюсь. Андреев наврал про то, что рукопись была
в одном экземпляре, единственно затем, что надеялся, что за время нашего
расследования книга будет наконец закончена и сдана в "Пингвин". Не
получилось. А жаль. Там есть много интересного и неожиданного. Вот ты
знаешь, Костя, как можно угадать цвет бумажки, запечатанной в конверт?
- Ну... думаю, можно цветные листки, принимающие участие в этом опыте,
заранее надушить разными запахами. А потом, изображая, что напрягаешь
зрение, напрягать на самом деле обоняние.
- Откуда ты знаешь? - расстроился Турецкий. - Ракитскому, например,
это знакомый фокусник в Африке рассказал. Они же редко свои секреты
выдают...
- У меня, извини, нет знакомых фокусников. Я у Маркеса прочитал, там
нечто похожее было. Так получается, что он плагиатор был, ваш Ракитский, -
засмеялся Меркулов.
- Ну уж и плагиатор. Из плагиата бы столько народу не угробили. Но
даже это ерунда по сравнению с бильярдом.
- А с бильярдом что?
- Представь, Костя, Ватолин-то, оказывается, был фантастический
бильярдист, об этом даже Ракитский в своей книге упоминает. Однажды они
оказались вдвоем в нынешней уже Германии, немного покуролесили и ночью
попали в какой-то мутный клуб, чтобы не сказать - притон. Ну оба, конечно,
люди бывалые, не спасовали бы, но тут выяснилось, бугор компании, на них
наехавшей, - страстный бильярдист, чемпион какой-то там местности, допустим
Рурского каменноугольного бассейна. Короче, Ватолин его обыграл. Тогда они
поспорили, что если Ватолин сможет выиграть, давая фору, играя левой рукой
и прищурив левый же глаз (то есть сильно осложняя себе жизнь, потому что на
самом деле все наоборот - только левши прищуривают левый), то... ну не буду
тебе рассказывать, в чем приз состоял, не стану лишать удовольствия, лучше
сам прочитаешь.
- И что, Ватолин выиграл? - спросил Меркулов.
Турецкий кивнул.
- И тогда сразу становится понятно, как он этого несчастного
Шустермана завербовал. Просто Шустерман должен был ему кучу денег. Мы нашли
у Ватолина его расписки почти на восемьдесят тысяч долларов. Может, я и не
смогу это доказать, но я убежден, что Шустерман вообще тут был ни при чем.
- Ой ли? - засомневался Меркулов. - Зачем же тогда Ватолину
понадобилось его убирать? Шустерман что-то знал о нем...
- В том-то и дело - в этом "черном", дьявольском ватолинском
остроумии. Шустерман даже не понимал, что происходит! Он ничего не знал,
ровным счетом ни-че-го! Его роль свелась вот к чему. От него требовалось
просто появиться у Ракитского - но так, чтобы этому факту были свидетели.
Шустерман - неплохой специалист по творчеству иранского художника Хатума, а
еще муж известной московской галеристки - каким-то образом знакомится с
Ракитским (скорей всего, показывает ему картины Хатума из собственной
коллекции). То есть заинтересовывает его своей персоной, пытается
сблизиться на этой почве. Видимо, локально это происходит. В результате
Шустерман появляется в квартире Ракитского и видит рядом с полотном Хатума
картину Левитана, которая в конце концов и исчезает. И этому факту есть
свидетель: Шустермана у Ракитского видит его сосед Андреев. В этом и
состоял замысел Ватолина: засветить заядлого игрока и любителя прекрасного
Шустермана дома у Ракитского. Не вышло бы в тот раз, так Ватолин предпринял
бы еще попытку, придумал бы, как показать Шустермана в обществе Ракитского,
не у него дома, так в другом месте. В конце концов, мы ведь не знаем, может
быть, Шустерман бывал у Ракитского и прежде, но Ватолин ждал, пока появится
свидетель их встречи, и лишь после этого дал бильярдисту отбой. Что должно
было думать следствие после показаний профессора Андреева? То, что мы и
подумали: Шустерман - цепочка на пути к заказчику Левитана. Если вообще не
сам заказчик. Потом, когда Ватолин понимает, что мы уже выходим на этого
несчастного Шустермана, он его оперативно убирает. А на самом деле
Шустерман - пустышка. Круто?
Меркулов молча показал Турецкому большой палец.
Тут ворвался возбужденный Грязнов:
- Саня, пляши, я тебе Скобелева нашел, программиста пропавшего,
подшивай его к делу!
- Застреленный? - мрачно спросил Турецкий. - "Джерихо-941"?
- Сам ты "джериха"! Жив наш курилка, оказывается! Он вообще ни о чем
ни сном ни духом. Все это время на даче был, с девками.
- На даче, с девками? - машинально переспросил Турецкий и, надо
признать, несколько глуповато.
- С двумя, - радостно подтвердил Грязнов.
Кстати, подумал Турецкий, запечатывая большой желтый конверт, который
предстояло послать с фельдъегерской почтой, кстати о великих предках!
Картина Левитана ведь постоянно висела в спальне Ракитского. Гости у него
бывали нечасто, но все же бывали. Однако своего Левитана Ракитский не
прятал, напротив, как истинный профи, все самое ценное он держал на виду.
Логично? Логично.
Но почему же тогда рисунки Кандинского хранил в сейфе? А вот именно
поэтому. Потому Кандинский - это Кандинский, про него и так было известно,
а Левитан - с понтом, какой-то Соколовский.
Не в том ли и состоит работа следователя, с чувством глубокого
удовлетворения подумал Турецкий, чтобы рыть землю, докапываясь до истины,
беспризорно валяющейся на поверхности? Дело было закончено. На руках у него
помимо вороха бумаг, оказывающихся вдруг бесполезными на финише любого
расследования, после ознакомления с книгой Ракитского оставался
своеобразный список "восьмерых негритят", как назвал он этих людей еще
тогда, когда Самойлов ему сообщил, что именно их, покойных, он и боится.
Пять человек, пять высших чинов КГБ, из которых трое в новой стране
продолжили работу в Федеральной службе безопасности, а двое - в
Департаменте иностранной службы, к концу девяностых годов были мертвы. Эта
пятерка людей, помимо Ракитского имевших отношение к ликвидации
собственности КГБ в ГДР и отбывших не так давно на тот свет, в
хронологическом порядке выглядела так:
1)генерал-майор Макарычев в сентябре 1999 года, приняв цианид,
покончил с собой по так и не выясненным мотивам;
2) генерал-майор Мирошниченко в октябре 1999 года погиб в результате
неудачного прыжка с парашютом. Парашют перед прыжком собирал сам;
3) полковник Акентьев в 2000 году был убит в подъезде собственного
дома. Убийца не найден;
4)
...Закладка в соц.сетях
