Жанр: Электронное издание
Tureck30
...ца до
отъезда профессора в Германию, а розыгрыш (если это был розыгрыш) так и не
был раскрыт. Вывод: это не розыгрыш, что-то действительно существовало,
какая-то рукопись, но Ракитский почему-то в начале сентября изменил к ней
свое отношение, не стал обращаться в издательство, которое долго и
тщательно выбирал, перестал обсуждать ее со своим приятелем и в каком-то
смысле литературным наставником. Что-то случилось в начале сентября.
"...В начале семидесятых годов, еще до отъезда в Южную Африку, одной
из задач моей группы было выявление офицеров спецслужб США и
Великобритании, подавших запросы на получение визы в СССР, - с тем чтобы
просто отказать им. Так сегодня в двух словах это выглядит как очень
простая задача, выполнение которой приносило совершенно неизвестный
коэффициент полезного действия, но огромное моральное удовлетворение.
Мы не сводили глаз с посольства США, Канады, Франции, Великобритании.
"Интервьюировали" максимальное количество наших "контактов", внедряли
двойных агентов, кормили американцев дезинформацией, всеми способами
пытались завербовать их агентов.
Надо сказать, что американские разведчики действительно оставляли
пакеты с деньгами в дупле дерева в обмен на секретные документы, которые их
агенты прятали в стенах домов между кирпичами, - это не выдумки киношников.
И это не были игры или детские шалости. Мы знали, с каким почтением мастера
шпионажа из Вашингтона относились к информации под грифом "секретно", и
старались найти как можно больше путей, чтобы вбросить им вполне
правдоподобную дезу. Мы также наблюдали за офицерами разведки, особенно
военной, которые сидели в библиотеках, делая выписки из научно-технических
журналов, чтобы отправить их в Вашингтон как чрезвычайно секретные
документы, которые они якобы добыли с риском для жизни и за огромные деньги
у законспирированного "источника". Их деятельность тщательно фиксировалась
с помощью скрытых камер и записывающих устройств. Но мы не торопились
злорадствовать и выдавать халатных работников их простодушным хозяевам.
Ведь на их место могли прислать гораздо более высококлассных и
ответственных профессионалов. А эти по крайней мере были у нас на виду.
Из того что сегодня можно рассказать без ущерба для наших спецслужб и
для тех замечательных людей, кто работал вместе со мной и продолжает
трудиться на ниве разведки и по сей день, любопытным представляется
следующий эпизод моей биографии. Некоторое время я специализировался на
том, что узнавал имена и фамилии любовниц руководителей государств,
министров, послов ведущих стран. Это было крайне важно для возможных
провокаций или шантажа этих особ в необходимых ситуациях.
Однажды в середине девяностых я оказался в Германии и присутствовал на
обеде в бундестаге, уже будучи в ранге заместителя директора ДИСа. Обед был
устроен для ветеранов дипломатического корпуса, к которым отнесли и меня,
поскольку в восьмидесятых годах я был вторым секретарем советского
посольства в ГДР. На этом обеде я сидел рядом с бывшим американским послом
в ГДР, пожилым, толстым человеком с сигарой, которого все традиционно
сравнивали с Черчиллем. Только по внешнему признаку, разумеется, потому что
его политические и деловые качества, на мой взгляд, всегда были достаточно
заурядны. Можно было бы дать ему тут псевдоним или назвать какой-нибудь
кодовой буквой, но все-таки бывший посол сверхдержавы где бы то ни было -
фигура историческая, и потому назову его имя, которое еще лет десять назад
было на слуху в Европе, - Мартин Дж. Лоуренс. В то время, о котором здесь
идет речь, в первой половине девяностых годов, по странному стечению
обстоятельств мистер Лоуренс работал в Москве первым секретарем
американского посольства. Так что по некоторым обстоятельствам своей службы
видел я его довольно часто.
И вот на этом обеде через какое-то время я почувствовал, что мистер
Мартин Дж. Лоуренс разглядывает меня с неподдельным интересом, словно в
первый раз, а когда последовала очередная перемена блюд и подали, кстати,
курятину, Лоуренс вдруг, видимо решив подшутить, громко произнес:
- Он знает имена всех моих курочек!
Эффект был довольно неожиданным. Невооруженным глазом я увидел, что
многие дипломаты пришли в замешательство. Ход их мыслей не был для меня
секретом. Наверняка каждый из них подумал: "Может быть, этот ужасный
русский господин знает имена и моих любовниц? А что еще он знает?!"
Не волнуйтесь, господа, я знаю о вас многое, если не все. Но эта книга
не демонстрация вашего грязного белья; мои знания служили и еще послужат не
желтой прессе, а интересам ведомства, в котором я проработал всю жизнь, а
значит - и моей страны..."
2 ноября
Грязнов чувствовал себя неловко. Все оперативные направления, которые
он брал на себя, либо заканчивались тупиком, либо уходили в бесконечность.
Израильский пистолет, равно как и его обладатель (пусть даже
формальный, законный), найден не был.
Капустин убит в Озерске, свидетелей нет, убийцы соответственно - тоже.
Шустерман - соответственно на Воробьевых горах, остальное - все то же
самое.
Картина Левитана - вообще никаких следов.
Программист Скобелев мистически исчез.
Больше всего Вячеславу Ивановичу не давал покоя пистолет, во-первых,
потому что им нагло воспользовались во всех трех случаях, словно
издевались, а во-вторых, потому что Грязнов считал себя докой по части
оружия, и не без оснований.
"Джерихо-941". Ну что за название, блин?! С этим пистолетом все было
не по-людски. Начать с того, что американцы, которые из-за бельгийского
"глока" практически не признают европейского оружия, вдруг сделали новую
модель на основе чешского пистолета, однако же опять-таки сами пользоваться
не стали, а продали израильтянам. И теперь хитрые семитские суперагенты
дырявят недругов, которыми окружены со всех сторон, калибром девять
миллиметров. Калибр крупный, но популярный, можно приспособить патроны от
многих других пистолетов, скажем, от того же "макарова", от французского
МАБ, немецко-швейцарского "ЗИГ-Зауэра". Грязнов выяснил, что современный
боекомплект в "Моссаде" состоит из патронов с тефлоновой оболочкой,
которые, учитывая калибр и мощность "джерихо", позволяют пробивать
бронежилет.
Но пули, которыми убивали Ракитского, Капустина и Шустермана, не имели
тефлоновой оболочки. Каков вывод? К "Моссаду" неизвестный убийца отношения
не имеет? Гениально, Вячеслав Иванович!
Грязнов перевернулся на другой бок, но заснуть все равно не смог. Он
уже несколько последних суток был на ногах и сегодня собирался отоспаться
за все, отключил телефоны, принял горячую ванну, постелил свежее постельное
белье, и вот результат - сна ни в одном глазу. Проклятье. Пся крев, как
сказал бы художник Ян Соколовский, узнав, что его честное шляхетское имя
используют, чтобы скрыть авторство на русском пейзаже. Проклятье. Честно
говоря, телефоны были отключены еще и в целях самоизоляции от гражданки
Шустерман. Как-то быстро выяснилось, что она, конечно, потрясена гибелью
мужа (такое горе, такое горе!), но как-то не сильно, ну и... и в общем...
Кстати, гражданка Шустерман оказалась все-таки не вполне для Грязнова
бесполезна, надо отдать ей должное. За прошедшее со дня гибели супруга
относительно недолгое время она успела выяснить, что ее Вадик снова стал
играть на деньги. Правда, никаких твердых доказательств тому не было, ну а
какие могут быть доказательства, кроме наличности? (Возможности иного
результата Вероника не допускала.) Но пошел какой-то странный слушок среди
его бывших партнеров, что Шустерман изменился и ведет себя даже на
тренировках сборной так, как когда зарабатывал этим на жизнь. Профессионалы
знают, о каких нюансах идет речь.
Все это была, конечно, информация, но каким боком и куда ее применить?
Бильярдистов-профессионалов взяли в оперативную разработку, но пока что это
ничего не дало. Грязнов честно сообщил все Турецкому, а тот записал в
блокнотик. Пока все.
Итак, телефоны были отключены. Грязнов думал. Было привязчивое
ощущение, что где-то рядом в потемках сознания бродит какая-то хитрая
идейка, которая может упомянутые потемки осветить. Он стал вспоминать все
три протокола, криминалистические экспертизы по трем пулям, вспоминать-то
больше было и нечего: общероссийские сводки продолжали фильтроваться, но
по-прежнему не было ни единого случая применения такого пистолета. Что и
немудрено: по сведениям, поступившим в распоряжение Вячеслава Ивановича,
пистолет "Джерихо-941" изготавливался с 1998 по 2000 год, после чего
производство было временно законсервировано по причине полностью
удовлетворенных потребностей заказчика. Всего было изготовлено 7650
стволов. В "Моссаде" народу, может быть, и не меньше, там, может быть,
полстраны, кто их знает, у них и женщины в армии служат, но вряд ли все
носят под мышкой именно этот пистолет...
Черт возьми! Грязнов даже сел на кровати - это было не робкое
освещение сознания, это была молния, от которой можно было ослепнуть. А как
же тогда вообще пистолет был идентифицирован, если по стране ни единого
случая его применения не имеется?! Откуда взяли образец? Ни о каком сне,
разумеется, больше не могло быть и речи. Вячеслав Иванович еле дождался
шести часов утра, чтобы позвонить эксперту, - это было мало-мальски
приемлемое время для экстренного звонка, хотя все равно скотство, конечно,
он понимал.
После дежурной порции ругательств и проклятий эксперт объяснил, что в
таких случаях, когда ствол неизвестен, информация сливается в Интерпол - и
уже оттуда получают результат.
Теперь пришлось ждать до девяти утра. Но зато появлялась надежда,
все-таки как-никак коллеги: ведь Интерпол - международная организация
именно уголовной полиции. Однако московский офис Интерпола, Грязнов знал
это, представлял собой структуру абсолютно ненатуральную, чем они там
занимались и за что получали деньги - было загадкой, возможно, и для
министра внутренних дел.
В девять утра грязновский запрос был переадресован в центральный офис
Интерпола, в Париж.
В 11.20, когда Грязнов был уже на Петровке, пришел ответ, суть
которого сводилась к тому, что информация о применении именно этого
пистолета, "Джерихо-941", существует, но имеет определенный код доступа,
под который не подпадают полномочия начальника уголовного розыска столицы
Российской Федерации.
Грязнов был взбешен: оказывается, из этого оружия стреляли и прежде,
возможно, уже кого-то убивали, и от него это скрывают?! Самое время было
пообщаться наконец с начальником ГУВД: он только недавно вступил в
должность и обожал жаловаться министру на различные факты недопонимания
уровня его персоны со стороны кого угодно. Грязнов все эти аппаратные
тонкости знал наизусть, равно как и любимые мозоли того или иного
начальника. О том, что Грязнов так и не явился к нему накануне утром с
докладом, начальник ГУВД, разумеется, благополучно забыл.
В 13.25 начальник ГУВД нервно докладывал министру внутренних дел о
международном правовом беспределе, о том, как французские клерки позволяют
себе московских генерал-майоров на фиг посылать.
Министр пожевал губами и сказал:
- Да клал я с прибором на ихний Интерпол. Пусть немедленно
рассекречивают свою мутотень, иначе мы их офис вместе со всеми компьютерами
сегодня же приватизируем - найдем повод. Составьте текст телеграммы, я
подпишу.
И в результате всей этой большой политики в 15.55 на стол Грязнову
легла следующая распечатка: "Применение идентифицированного вами пистолета
"Джерихо-941" было зафиксировано 13 июня текущего года в здании посольства
Израиля в России. Произведенный выстрел произошел случайно: личный охранник
первого секретаря посольства Ш. Вук во время утренней зарядки в тренажерном
зале выстрелил себе в правую ногу. Пуля прошла по касательной".
- В Москве?! - Грязнов выпучил глаза. - Значит, эти уроды там, в
Париже, скрывают от меня, что тут в Москве происходит?! А почему я об этом
ничего не знаю?! Машину мне немедленно!
Хорошо, что минуту спустя в кабинете Грязнова появился мрачный
Турецкий, иначе, как знать, мог случиться международный скандал: Вячеслав
Иванович был настроен решительно и порывался ехать на Большую Ордынку,
туда, где в доме No 56 расположено Израильское посольство.
У Турецкого дела были настолько плохи, что он сам искал повод, на ком
бы сорваться. Но, увидев, в каком состоянии Грязнов, Турецкий усадил
разгоряченного приятеля, все выпытал и сам сел за телефон. Ехать никому
никуда не пришлось. Охранник Шмуэль Вук в израильском посольстве больше не
работал, потому что буквально месяц назад, в середине сентября, его
отправили на родину с формулировкой "неполное служебное соответствие".
Приятели посмотрели друг на друга и сказали одно и то же слово:
- Меркулов.
Так было всегда. В ситуациях политически тупиковых помочь мог только
один человек - Константину Дмитриевичу с его знанием придворных законов и с
его связями многое было по плечу.
После того как Меркулова озадачили, Турецкий рассказал о том, что
узнал от Андреева, о своем вчерашнем походе в "Вагриус", и еще - о
бессонной ночи, которая дала неожиданное озарение.
- Что-то мне это напоминает, - пробормотал Грязнов. - Ну и в чем
озарение?
- Вот смотри. Ракитский с Андреевым долго выбирали и выбрали три
издательства. Потом Ракитский еще их проверял-перепроверял на свой вкус и
остановился на "Вагриусе". После чего перестал обсуждать с Андреевым что бы
то ни было. Почему?
- И почему?
- Потому что на самом деле он туда вообще не пошел.
- Ну это тебе и вчера было ясно, но что с того?
- Он пошел в другое издательство, "Вагриус" было просто произнесено
вслух, профессиональная привычка для отвода глаз. Он хотел оградить
Андреева от любой дальнейшей неприятности, потому что, после того как книга
была написана и при условии, конечно, что в ней действительно содержатся
какие-то ужасные разоблачительные сведения, игра тут же начала приобретать
опасные очертания. Он хотел оградить своего друга от этого. И потому на
самом деле Ракитский выбрал "Пингвин". Я там был с утра и имею
доказательство. Ракитский разговаривал с главным редактором, вероятно,
обговорили сроки, гонорар и все остальное. Это было одиннадцатого сентября,
у секретарши главного редактора есть запись по этому поводу.
- Ну так отлично! - обрадовался Грязнов. - Чего же лучше? Я нашел
пистолет, ты нашел издательство. И почему ты такой мрачный? Нет, стоп, не
говори, скажи лучше... а... я что-то не понял, почему же ты не разыскал
главного редактора "Пингвина", зачем какая-то запись у секретарши? А то все
на каких-то допущениях строится. Редактор тебе и скажет, договорились они с
Ракитским или нет. Или ты нашел его?
- Я нашел его. Шмитовский проезд, дом двадцать девять. Знаешь, что
там?
- Там морг Сперанского. Пся крев!!! - прорычал Грязнов и объяснил: -
Это по-польски. Когда его?
- Вчера ночью, вечером, возможно, в то самое время, когда я был в
"Вагриусе". Прямо дома застрелили. Помимо дырки в голове у него прострелены
оба колена.
- Это значит, что его пытали.
- Да, я тоже так подумал. Ну и положение тела: он полз по квартире.
Судя по всему, его застрелили из того же израильского пистолета, калибр, во
всяком случае, совпадает, пули похожи, к вечеру будут результаты
экспертизы, но я уверен.
- Да он издевается, скотина!
- Получается, что так. Вся квартира издателя перерыта. Кроме того,
сегодня же ночью кто-то залез в офис "Пингвина". Потрудились там тоже на
славу, хотя вроде бы ничего не унесли, но что-то явно искали. Понятно, в
общем, что. Книга действительно существует, и что самое главное - убийца
Ракитского, как ни странно, из квартиры в Плотниковом переулке ее не унес.
Ее там просто не было, иначе зачем убивать издателя и искать книгу у него?!
Но тогда где она? Бред какой-то, голова скоро лопнет. - Турецкий взялся за
свою многострадальную голову, она в самом деле заболела.
- Анальгин дать? - посочувствовал Грязнов.
- А спазмалитика никакого нет?
Грязнов открыл ящик стола и порылся там, потом бросил на столешницу
три разные облатки. Турецкий выковырял по таблетке из каждой и проглотил.
Грязнов задумчиво прогуливался по кабинету:
- Саня, а ты уверен, что действительно не было второго экземпляра
книги?
- Не знаю... Андреев очень убедительно мне это доказал.
- Андреев! - спохватился Грязнов. - Вот именно, Андреев! Ведь если он
соврал, то второй экземпляр у него.
- Думаешь?
Грязнов вместо ответа распорядился послать оперативников к профессору
домой и на работу, но - только наблюдать. Через сорок минут появилось
первое сообщение: полтора часа назад Андреев приехал в Институт мировой
литературы и работает в библиотеке.
Турецкий попросил специально уточнить: работает на компьютере?
работает с рукописью? с распечатанным текстом?
Ответ был отрицательный. Андреев работает с книгами, - в частности, с
текстами древнегреческих трагедий в оригинале. Это никоим образом не могла
быть книга Ракитского.
Грязновские оперативники готовы были даже, если надо, сфотографировать
профессора за работой. А пока что у него дома уже работали специалисты,
устанавливали "жучки".
Турецкий сразу же представил себе профессора за работой, энергично
размахивающего чашкой с кофе, - у него это легко вышло.
Первый тревожный сигнал поступил в 16.52. Оказывается, у Андреева дома
"жучков" и так предостаточно.
У Турецкого снова немедленно заболела голова. Старик был прав, это не
было старческой подозрительностью, кто-то следил за ним. За ним и,
возможно, в свое время - за Ракитским. У Ракитского, однако, в квартире
никакой подслушивающей и подсматривающей аппаратуры не нашли.
- А можно как-то узнать, чьи это "жучки"?
Грязнов отрицательно покачал головой, потом добавил:
- Если только контора, которая их туда привинтила, любезно не оставила
там свое клеймо.
- А отпечатки пальцев?
- Снова мимо. Во-первых, в этом случае наверняка позаботились, чтобы
их на "жучках" не было, но если даже они там найдутся, то что прикажешь с
ними делать? Откуда им взяться в картотеке? Это же не Мятый какой-нибудь их
распихивал, это спецы- технари, вряд ли их пальчики где-то светились. Да-а,
нашего профессора кто-то крепко пасет. Вот ведь фигня какая - и снять
"жучки" нельзя, сразу себя выдадим.
- А можно их как-то на нас переключить?
- Можно продублировать, рядом наши поставить, и тогда просто будем
знать, что им там слышно. Но, насколько я тебя понял, этот профессор - один
как сыч и дома у него никто не бывает. Так что большая удача, если он сам с
собой разговаривает. А представляешь, - развеселился вдруг Грязнов, - если
он по-латыни чешет? Как они там переводят, а?!
Турецкий снова представил себе профессора... Как он готовит кофе,
ругается с попугаями... вспоминает какую-нибудь латинскую пословицу...
говорит "как говорит мой аспирант, это просто фигня..." или "прибамбасы,
как говорит мой аспирант...", что там еще говорил его аспирант... "просто
бомба" говорил. Аспирант!
- Слава, пусть немедленно выяснят, сколько у Андреева аспирантов, и
поименно.
Ровно в пять часов вечера заехал грустный и уставший Ватолин. Турецкий
как раз перед его приходом дозвонился до Ольги Ракитской, которую
безуспешно разыскивал целый день.
- Оля, скажите, у вас дома есть принтер? Он работает? Понятно.
Оленька, а вы не припомните, примерно два месяца назад, в конце августа,
ваш отец не приезжал к вам распечатать что-либо по той причине, что у него
принтер сломался? Да? Ну спасибо.
Турецкий положил трубку. Ватолин посмотрел на его физиономию и сказал:
- Ну вот, а я думал, ты меня чем повеселишь.
- Лучше не спрашивай, - сказал Турецкий. - Такая засада кругом...
Свидетели только мертвые, улики... - Он не договорил и уткнулся в свою
записную книжку.
- Ну а у меня-то как раз есть новости.
Тут в кабинет вернулся Грязнов, в руках у него был поднос, усеянный
разнообразными бутербродами. Турецкий несколько оживился и выбрал себе с
сыром и печеночной колбасой. А Ватолин, железный человек, даже бровью не
повел, принялся рассказывать:
- В общем, вся линия насчет того, что Ракитский был двойной агент, с
моей точки зрения, совершенно несостоятельна. Представьте, я за последние
дни прорабатывал документы по его контактам с иностранцами за последние
десять лет. Таких контактов у меня числится двести тридцать четыре! И
ничего, все чисто. Но наш директор уцепился за эту идею как сумасшедший, -
пожаловался Ватолин. - Очень она ему приглянулась. Зуб, что ли, у него на
Валентина Николаевича сохранился, я не знаю. И в общем, он меня
продавливает, и я ничего не могу сделать, пока не отработаю всех
иностранцев. Мужики, ничем помочь вам не смогу.
- Да ладно, Жора, - сказал Грязнов, - не бери в голову. Тут нам всем
еще не на один месяц работы. И ты на меня зла не держи, это же с моей
подачи эту версию стали раскручивать.
Ватолин только рукой махнул:
- Нападки на Ракитского и правда были не раз. Например, его еще в
середине восьмидесятых обвиняли, что на сделках с алмазами в ЮАР он сделал
состояние, а значит, не исключено, что вошел во вкус больших денег и
работал ради наживы на два фронта и продавал агентам ЦРУ секретную
информацию. Ничего допущеньице, да? В духе тридцать седьмого года. Чем
докажешь, что ты не японский шпион? И как вообще человек с того света может
защищаться?
- Ну, скажем, книжку написать, - предложил Грязнов.
- В смысле, мемуары?
- Жора, а что с этим американцем, - прервал Турецкий, - с Лоуренсом, с
которым он в ГДР контачил, помнишь, ты мне говорил? Вроде тоже картины
собирал, потом в Москве работал...
- Пустышка, - коротко бросил Ватолин. - Я в это не верю. Фактов -
ноль.
И уехал. Бутербродов так и не поел, железный человек.
В 17.45 стало известно, что аспирант у Андреева один. Его зовут
Владислав Федотов, ему двадцать семь лет, он любимый ученик профессора,
очень увлечен личностью Макиавелли и диссертацию пишет как раз о нем.
- Макиавелли, а, как тебе это нравится?
- Слава, сейчас не до шуток, пусть они найдут этого аспиранта
аккуратно, без шума, пыли и привлечения внимания.
- Зачем? - полюбопытствовал Грязнов, после того как отдал
соответствующую команду.
- Еще не знаю, - честно сказал Турецкий.
В 18.33 стало известно, что Владислава Федотова нигде нет, в Институте
он появляться не обязан, у него свободный график, а однокомнатная квартира
на Октябрьской улице, которую он снимает, пуста. Но не просто пуста, а, по
словам соседей и квартирной хозяйки, уже около двух недель, а если быть
точным - с 18 октября. То есть - ровно со дня убийства Ракитского.
- Славка, мы идиоты! - сказал Турецкий.
- Но-но, - предостерег Грязнов.
- Ну я идиот.
- Другое дело. Только объясни.
- Да нечего тут объяснять, рукопись у этого Федотова, найдем парня -
найдем книгу.
- Почему ты так решил, какие доказательства?
- Абсолютно никаких. Но так оно и будет.
Так оно и оказалось, но только на следующее утро, а в этот сумасшедший
вечер произошло еще одно событие: позвонил Меркулов, сказал, чтобы
готовились принимать факс из Израиля.
Бывший охранник израильского посольства был отправлен на родину с
формулировкой "неполное служебное соответствие" не потому, что случайно
выстрелил из пистолета в тренажерном зале, а потому, что этот пистолет он
потерял. По-те-рял!!! А если быть совсем точным - его ограбили. Это
случилось ночью 10 сентября. У Шмуэля Вука был выходной, не совсем трезвый,
он возвращался в посольство из клуба "Вермель", где работал диск-жокеем его
знакомый. "Вермель" находится в нескольких кварталах от посольства, так что
никакой необходимости в транспорте не было. Было прохладно, Шмуэль Вук
прогуливался и чувствовал себя великолепно ровно до тех пор, пока в
пятидесяти метрах от станции "Новокузнецкая" не встретил хромого и слепого
бомжа, который его ограбил и отобрал оружие. Вся эта история в результате
имела очень неприятный резонанс. Вуку никто не поверил, решили, что он
просто напился, так что он сел под домашний арест, а вскоре был отправлен
на родину. Сейчас он работает ночным продавцом в супермаркете в Хайфе. А
между тем охранник с пеной у рта уверял, что все было именно так, как он
рассказывал: бомж ковылял, у него была палочка, как у слепого, он на все
натыкался и, когда наткнулся на Шмуэля Вука, сделал несколько движений, в
результате которых прекрасно обученный израильский спецагент оказался на
земле, оглушенный, без денег, документов и оружия. Самое замечательное, что
Вук умолял свое начальство обратиться к аборигенам, то есть к московским
властям, потому что он запомнил некоторые характерные черты нападавшего и
можно было попытаться составить его фоторобот. Но в посольстве предпочли
...Закладка в соц.сетях
