Жанр: Электронное издание
Tureck21
...о, потом приезжаю домой, а они уже
там все переворачивают! Лопухнулись, дверь забыли закрыть - я и убежала...
Пересидеть мне надо...
- Пересидеть? А если прочно сесть придется?
- Сидеть - не в гробу лежать, - огрызнулась Ангелина. - Если до суда
дойдет, как-нибудь выкарабкаюсь... Такая кампания пойдет в защиту
гласности - только держись.
- Ладно-ладно, - перебил ее Грязнов, - давайте-ка, мадам, оформим
подписку о невыезде.
- Э-э нет. Мне, наоборот, под замок теперь надо, - усмехнулась
Ангелина.
- Сначала мадам, я вас свожу к следователю по особо важным делам
Турецкому, а он уж решит вашу судьбу, - поставил точку в протоколе и в
разговоре Грязнов.
В кабинете Турецкого Иванова вела себя уже более уравновешенно.
- Вы поступили мудро, - ободрил ее Александр Борисович.
- Какая, к черту, мудрость. Если вы меня не спрячете, эти коммерсанты
в два счета меня угрохают, - вновь занервничала она. - А если мне капут, то
дело, которое вы раскручиваете по Иванову, развалится напрочь.
- Это почему же? - спокойно спросил следователь.
- Потому что, по моим сведениям, очевидцев, кроме меня, не имеется!
- Но следствие еще не закончено, мадам, - урезонил ее Турецкий. -
Прошу вас отвечать на мои вопросы. Чем правдивее будут ответы, тем больше у
вас появится шансов сохранить свою драгоценную жизнь, - добавил он,
придвинув к себе бланк протокола допроса. - Про кассету я вас не буду
спрашивать, понимаю, что это ваш последний козырь в игре, хотя экспромт не
исключаю, - сказал Турецкий.
Ангелина согласно кивнула. Потом она рассказала следователю то же, что
и Грязнову полчаса назад. После небольшой паузы Турецкий спросил:
- Кому в Москве вы звонили и передали информацию, что оперативная
группа во главе с подполковником Яковлевым выехала к доктору Чижу?
Ангелина долго молчала, потом закурила и, нервно затянувшись, бросила:
- Тураеву я тогда звонила.
- Лжете, Ангелина! - повысил голос Турецкий. - Вы звонили дяде Боре, а
уж он отдал приказ Тураеву сопровождать незваных гостей до дома отдыха, где
работал доктор Чиж, и далее до охотничьего домика, где было совершено
зверское убийство вашего мужа. Далее вы сообщили через Людмилу Семенову
этому же дяде Боре, что все гости остались довольны, кроме хозяина, но это
дело времени. Вы как бы попросили дядю Борю избавить вас и от этого
свидетеля, что вскоре и произошло. Все эти услуги дядя Боря оказывает вам,
а вернее, оказывал до сегодняшнего дня в надежде, что вы вернете ему
кассету с фильмом, который бы он не хотел видеть ни на нашем, ни на
зарубежном телевидении.
- Людка Семенова проболталась? Шлюха! - взвизгнула Ангелина.
- Нет. Просто ее телефон давно прослушивается.
- Господи! Как же вы на нее-то вышли?! - вытаращила удивленные глаза
Ангелина. - Ведь она нигде с нами не засвечивалась!
- Успокойтесь, Ангелина, на вопросы должны отвечать вы, - перебил ее
следователь.
- Теперь самое время спросить вас, кто такой дядя Боря?
Ангелина смертельно побледнела и судорожными движениями стала пытаться
прикурить очередную сигарету.
- Если я это скажу, меня убьют и в тюрьме, - тихо, с отчаянием в
голосе выдавила она.
- Я вам помогу, - не давая ей расслабиться, вставил Турецкий. - Это
член Генштаба генерал Борис Авдеев. Тураев, Колобов и покойный Семенов,
отец Людмилы, - его бывшие сослуживцы по ЗГВ.
Ангелина напряженно молчала. Больше Турецкий не подстегивал ее. Прошло
несколько минут. Иванова затушила сигарету и сказала:
- А если я откажусь подтверждать это?
- Тогда мы возьмем с вас подписку о невыезде и - до свидания! -
спокойно ответил "важняк".
- Ладно, я подтверждаю эти сведения и подпишу протокол, но я не знаю,
кому звонил Авдеев, - махнула рукой Ангелина, и зрачки ее сверкнули дико.
Вернувшись с Ангелиной в МУР, Грязнов крякнул и задумчиво посмотрел в
окно кабинета.
- Что задумался, начальник? - иронично улыбнулась Ангелина. - Теперь
вам надо беречь меня, как собственную потенцию.
- Ладно, пока помолчите, - прервал ее Грязнов. Он еще раз просмотрел
постановление на арест Ивановой, выписанное Турецким и подписанное
прокурором. - Посидите пока в нашей внутренней тюрьме, - добавил он.
- Спасибо, начальник! Я далеко от вас сейчас боюсь находиться. Я
где-то читала, что в следственных изоляторах есть коммерческие камеры. Это
правда?
- У нас в изоляторе на Петровке, 38, камеры обычные: нары в три яруса
и параша в углу, - сухо проинформировал Грязнов. Он проводил Ангелину во
двор, где находилась внутренняя тюрьма. Дежурный по изолятору выписал
соответствующий документ, Грязнов его подписал и вернулся к себе в МУР.
Дежурный проинформировал его, что никаких звонков ему не было. Грязнов
уселся в кресло и стал ждать звонка от подруги Скользкого. Как там
Никита? - Грязнов мучительно переживал за молодого муровца.
Револьвер смачно цокнул бойком вхолостую. Этот звук вывел Людмилу из
шокового состояния. Она встрепенулась и вскрикнула:
- Что вы делаете! Прекратите этот кошмар!
- Заткни ей пасть, - приказал незнакомец Ваграму.
Кавказец быстро подошел к девице и что-то шепнул ей на ухо. Людмила
кивнула и неподвижно застыла на стуле, смотря на Никиту, а вернее, на его
руку с пистолетом.
Никита вошел в роль - он взял пистолет за ствол и протянул его Ваграму
со словами:
- Господа, проверните барабан, кино продолжается.
Ваграм крутнул барабан и, вернув пистолет Никите, боком отошел в
сторону.
- А эту ставку, господа, я посвящаю даме своего сердца, Людмиле, -
улыбаясь во весь рот, воскликнул Никита и резко, приставив пистолет к
виску, спустил курок. Второй холостой щелчок заставил вздрогнуть всех
боевиков. На этот раз они ожидали выстрела. Ваграм опять провернул барабан.
Боевики таращили на Никиту удивленные глаза. У них было ощущение, что в
руках пленника игрушка, а не настоящий пистолет.
Никита улыбался. На его лице не было и тени страха или хотя бы
напряжения.
- У него чердак поехал, - сказал незнакомец Ваграму.
- Нет, господа, я вполне в своем уме, - возразил Никита. - Должен же я
хоть в чем-то сдержать перед вами слово. В каком-то американском фильме я
видел, что за такие выступления платят бешеные бабки. Мне жаль только
одного, что я работаю бесплатно. Эту ставку я посвящаю моим друзьям,
которые сейчас наверняка думают обо мне. Кадр номер три! - воскликнул он, и
в третий раз боек пистолета щелкнул вхолостую.
- Прэкраты эта! - крикнул Ваграм незнакомцу. - Он нам пэчень клует.
Издывается.
У кавказца явно сдали нервы. Его можно было понять. Проворачивать
барабан пистолета приходилось ему, и он каждый раз ожидал, что Никита
пальнет в него. Что можно ожидать от человека, который находится в такой
ситуации и смерти не боится?
- Подожди, Ваграм, у нас еще есть время, - глянув на часы, успокоил
горца незнакомец. - Где ты еще такое кино посмотришь? Он уже всех
америкашек перещеголял. Хочешь выпить, Никита, за то, что ты такой
счастливчик? - искренне предложил незнакомец.
- Спасибо, но я на службе не пью, - кашлянув для солидности, соврал
Никита.
- Ну ты даешь, парень, - хмыкнул незнакомец и опрокинул очередную
рюмку коньяку.
- Пользуясь небольшой паузой, хочу задать зрителям один вопрос, -
сказал Никита.
- Задавай.
- Кто я, вы знаете. А вот вы-то кто такие? Скажите мне, ради Бога, а
то я от любопытства скорее помру, чем от пули.
- Резонно, - отозвался незнакомец. - Ты, конечно, Никита, рассудил,
что мы бандиты. Нет, дорогой, мы контрразведка президента, но не
официального, конечно, а другого президента России, наделенного столь же
большой властью и заботящегося о народе своем.
- Тьфу, черт! - расхохотался Никита. - А я-то думаю, что это мы так
хреново живем. Оказывается, два медведя в одной берлоге... Ох-хо-хо! А
розыск у него есть?
Боевики молча смотрели на него как на сумасшедшего.
- Кому же четвертую ставку посвятить? - вертя пистолет в руке,
глубокомысленно произнес Никита. А, придумал! Четвертую ставку, господа, я
посвящаю отечественному кино - лучшему кино в мире. Итак, кадр четвертый! -
резко произнес он и приставил пистолет к виску.
Боевики вновь вздрогнули и застыли в напряженном ожидании. Но Никита
не спешил спускать курок. Прошла минута, две, три.
- Стрылай, чего танешь! - заорал Ваграм.
Никита вдруг опустил руку с пистолетом и спокойным голосом обратился к
незнакомцу:
- Слушай, контрразведчик, кино так кино. Наденьте мне красную повязку
на голову, чтоб по законам жанра было.
- Дурак, - отозвался незнакомец. - Это они не для красоты повязки
надевают, а чтобы своими мозгами публике костюмы не испачкать. Ваграм,
найди красную тряпку и сделай этому чудику повязку на его дурную башку.
Через несколько минут Ваграм вернулся с лоскутом красного материала.
Он сложил его вдвое, подошел к Никите и начал завязывать.
И тут на глазах у боевиков произошла потрясающая метаморфоза: лицом к
ним с вытаращенными глазами стоял Ваграм, а к его виску был приставлен его
же ТТ. Из-за плеча кавказца выглядывала зверская физиономия Никиты. С
красной повязкой на лбу он походил на камикадзе.
- Пушки на пол! Руки за голову! Перестреляю как собак! - рявкнул
Никита.
Совершенно обалдевшие от такого "кино" боевики послушно подчинились
приказу: пистолеты полетели на пол.
- А тебя, что, не касается? - заорал Никита на незнакомца. - Встать!
Незнакомец медленно вышел из-за стола, показал жестом, что пистолета у
него нет, и присоединился к остальным боевикам.
- Все к стене, в одно место! - скомандовал Никита.
Боевики послушно сгруппировались у одной стены.
- Люда, иди за мной, выходим, - кивнул он девице, но та не могла
шевельнуться, сидела словно каменная.
Никита заорал на нее:
- Вставай, е... твою мать!
Людмила вскочила и начала озираться.
- За мной иди, Люда, - повторил Никита, - да собери пушки с пола.
Людмила подняла два пистолета, один взяла со стола незнакомца. Держа
их в охапке, она подошла к Никите.
- Ты пока еще полутруп, Ваграм, - сказал Никита на ухо горцу. - Но
если что, сразу станешь полным. Не трепыхайся!
Ваграм молчал.
Так, держа пистолет у виска горца, они дошли до двери. Уже в дверях
Никита спросил Ваграма:
- Наверху охрана есть?
- Да.
- Сколько их?
- Тры.
- Пристрелить тебя, что ли, Ваграм? - ехидно поинтересовался Никита.
- Стрэлай, мэнт проклатый! - огрызнулся кавказец.
В этот момент Никита шандарахнул его рукояткой пистолета по затылку.
Ваграм беззвучно осел на пол.
- Эй, контрразведчик, - обратился Никита к незнакомцу, - я не
профессиональный артист, поэтому устал и минут пятнадцать отдохну за
дверью. Если сунетесь - стреляю без предупреждения. Понял?
Беглецы оказались в коридоре, в конце которого виднелась лестница,
ведущая наверх. Там вовсю гремела музыка. Видимо, охранников специально
попросили врубить музыку на всю катушку, чтобы не слышно было выстрелов.
В гостиной спиной к беглецам сидели два боевика и смотрели видик. На
экране бесновалась какая-то западная рок-группа. На стоящем между креслами
журнальном столике лежали короткоствольные автоматы. Никита в три прыжка
оказался перед стрижеными затылками. Через секунду оглушенные парни
валялись на ковре.
Третий охранник попался им навстречу прямо на выходе из дома. Он,
видимо, захотел, чтобы его сменили пораньше, и направлялся к своим
товарищам. Автомат болтался у него за плечом. Увидев перед собой мужика с
красной повязкой на голове и с двумя пистолетами в руках, он остолбенел.
Никита приложил ствол пистолета к губам: мол, тихо. Он быстро подскочил к
боевику и нанес ему удар коленом в промежность. Уже летящий на пол, бандит
получил вдогонку удар рукояткой пистолета по затылку.
Беглецы выбрались из дома, сели в "ауди" Ваграма, и Никита стал
пытаться напрямую врубить зажигание. Запутался в проводах... Зажигание не
включалось.
- Черт бы побрал все эти иномарки, - выругался муровец, продолжая
копаться в замке зажигания. Вдруг он почувствовал на своем плече руку
Людмилы. Он вскинул голову и увидел, что к машине бегут несколько человек с
автоматами. Через мгновение "ауди" была окружена вооруженными людьми. В
открытых воротах стояли два "мерседеса".
- Выходы! - скомандовал кавказец, постучав пистолетом в боковое
стекло.
Никита, не оглядываясь, тихо сказал:
- Люда, ложись на пол, может, не заметят. Когда уйдут, сразу беги.
Запомни телефон: 369-98-40 - подполковник Яковлев... Вот теперь прощай,
Людочка, фильм кончается. - Он медленно открыл дверцу, бросил к ногам
боевиков пистолеты и вылез из машины.
- Гдэ Ваграм? - заорал кавказец, тыча ему пистолетом в лицо.
- Там, бесплатное кино досматривает, - кивнул Никита в сторону
крыльца.
Его подхватили под руки, и все ринулись в дом. Один бандит заглянул в
салон "ауди" и, никого не увидев, побежал следом за товарищами.
Наконец в кабинете Грязнова раздался долгожданный звонок. Подруга
Скользкого промурлыкала в трубку:
- Через полчаса позвони на сотовик.
Машина, в которой ехали на стрелку Грязнов, Яковлев и два молодых
опера, мчалась по Минскому шоссе в сторону мотеля.
Только что в перегруженном эфире Грязнов выловил телефон Скользкого.
Тот сообщил, что Лечо согласился отдать Бодрова, но с одним условием:
похерить наезд на их бригаду.
Грязнов, вновь вспомнив этот разговор, буркнул:
- Выторговали все-таки себе скошуху! А что делать? Ну да ладно, -
махнул рукой полковник.
Встреча была назначена на пустыре. С одной стороны захламленную поляну
прикрывала заброшенная ферма, с другой - невзрачный бетонный завод.
- Местечко мрачноватое, - пробормотал Грязнов. - Воздуха здесь явно
маловато. Простору нет...
- Считаешь, что может быть засада? - спросил Яковлев.
- Вряд ли, Володя. Тогда им не жить в Москве...
Яковлев тормознул казенный "жигуленок" с заляпанными грязью номерами
на обочине проселка, пересекающего пустырь. С противоположной его стороны
должны были остановиться бандиты. Вскоре, важно покачиваясь на неровностях
проселка, на пустырь вкатились два "мерседеса". Машины остановились рядком.
От муровских "Жигулей" их отделяло чуть больше ста метров.
Потянулось томительное ожидание. Грязнов закурил, посмотрел по
сторонам. Ему не нравилась эта ферма со слепыми выбитыми окнами и забор,
из-за которого виднелись полусферы складов. Для засады лучшего места не
придумаешь. Видимо, это тревожило и бандитов.
- Ну что они там телятся? - кашлянул Яковлев.
Наконец дверца одного "мерседеса" открылась. Из машины не спеша вылез
Скользкий.
- Ага! Процесс пошел. И я пойду, - сказал Яковлев.
- А нам что делать? - спросил один из оперов.
- Вам - смотреть в оба! - приказал Грязнов. - Оружие применять только
в случае, если по нас откроют огонь. А пока ваша задача запоминать марки
машин, номера. Свяжитесь с МУРом и, если что, вызывайте подмогу. Ясно?
- Так точно, товарищ полковник, - дружно ответили оперативники.
Яковлев неуклюже выбрался из машины и, приветственно махнув рукой,
пошел к "мерседесам". В этот момент тишину резанули сухие автоматные
очереди. Яковлев среагировал мгновенно: упал на траву, откатился в сторону
и оглянулся на "жигуленок". Муровская машина стояла как ни в чем не бывало.
Огонь вели по "мерседесам".
Автоматные очереди непрекращающимся дождем из пуль коверкали борта
автомашин, стекла осыпались мелким крошевом на серый песок. Прошитый пулями
Скользкий упал возле машины и дергался в предсмертной агонии. Песок под ним
потемнел от крови.
Из "мерседесов" больше никто не выходил. Были ранены или убиты?
Боялись? Словно услышав немой вопль Яковлева, кто-то открыл правую заднюю
дверь "мерседеса" и вывалился на землю между двумя автомобилями. За ним еще
один.
Яковлев мог смотреть на происходящее без опаски. По нему, лежащему на
открытом месте и, таким образом, представлявшему собой отличную мишень,
упорно не желали стрелять.
Одна из бандитских машин начинала гореть.
Стрельба прекратилась, наступила звенящая тишина. Ее нарушало только
журчание жидкости, вытекающей из пробитых радиаторов, да слабый шум,
доносящийся из растерзанных пулями машин. Вполне возможно, что это были
хрипы и приглушенные стоны раненых. Яковлев присмотрелся и узнал в одном из
выпавших из машины Никиту. Муровец пополз к "мерседесам", каждую секунду
ожидая рокового выстрела. Но по нему не стреляли. Он вскочил на ноги и
бегом преодолел оставшееся расстояние. Бежал в полной тишине.
Через мгновение он упал между машинами, рядом с вывалившимися
пассажирами. Один, плохо выбритый кавказец, уже умер. Второй еще шевелился.
Это был Никита Бодров. Уже не думая о горячих стволах, что таились за
забором и в бойницах-окнах заброшенной фермы, Яковлев подхватил под мышки
что-то бормочущего Никиту. Затравленно оглянулся. Как будто никто не
собирался стрелять. Понимая нутром, что тишина обманчива, Яковлев поволок
Никиту к "Жигулям". И тут снова начали стрелять. Яковлев плечом и руками
прикрывал голову и грудь Никиты и каждое мгновение ожидал, что горячая пуля
вопьется в него самого. Но тот, кто, не торопясь, стрелял одиночными, явно
не хотел убивать муровца. С жутковатым чмоканьем пули впились в тело
Бодрова.
Тем временем по изрешеченным "мерседесам" выстрелили из гранатомета.
Взвихренная взрывом мешанина из частей тел, обломков машин веером
рассыпалась по пустырю. Тяжелые остовы остались на месте, жарко полыхая
огромными кострами.
Яковлев дотащил Никиту до "Жигулей". Из салона выскочил один из оперов
и помог втащить Никиту на заднее сиденье.
- Где второй? - отрывисто спросил Грязнов.
- Побежал посмотреть, кто сечу устроил.
- Как он собирается смотреть?
- Через забор.
Грязнов хмыкнул и потребовал:
- Аптечку сюда - и сваливай!
Опер резко развернул машину. Тут в нее вскочил второй оперативник.
- В больницу! - скомандовал Грязнов.
Яковлев осторожно снял с Никиты пиджак, опасаясь, что заденет раны и
вызовет приступ боли. Но Бодров впал в забытье и, по всей видимости, ничего
не чувствовал. Грязнов раскрыл аптечку и первым делом прямо через штанину
вколол Никите в бедро промедол. Затем стал осматривать раны. Осмотр
оказался неутешительным. Будет чудо, если он выживет, горестно подумал
полковник, прикладывая к маленьким кровоточащим дырочкам в боку и груди
ватные тампоны.
- Что видел? - спросил Грязнов у наблюдавшего за стрельбой опера.
- Люди в масках и камуфляже. Вроде спецназ. С левой стороны человек
пять. Тачка импортная вроде "ауди". Номера замазаны.
- Ну и какие у тебя мысли по этому поводу? - перебил Грязнов.
- С мыслями туго, товарищ полковник. Пока только волосья дыбом!..
- А мне одна деталь очень не нравится, парни... Они почему-то по нас
не стреляли, хотя возможность была редкая. Сразу и начальника и зама
грохнуть... и подрастающее поколение. Странно... - Грязнов потер ладонями
виски, словно снимая напряжение.
- Боюсь, что убрали всех, Слава, кто мог нам что-то сказать, - сделал
вывод Яковлев. - Одна надежда на Никиту.
Бодров пришел в сознание, когда его на каталке везли в операционную.
Он повел глазами по сторонам, словно силился кого-то разглядеть. Идущий
рядом Яковлев склонился над ним.
- Ты что, Никита?
Раненый беспокойно зашевелил рукой и почти шепотом произнес:
- Там со мной человек разговаривал... это важно... назвался
контрразведчиком, лажа - бандит... волновался за дядю Борю...
- Кто он, Никита? - прямо в ухо громко спросил Яковлев.
- Не знаю. Только он знает про нас все... Про нас и Тур... Турецкого.
Предупреждал, что мы не справимся... убьют...
- С чем не справимся, Никита?
- С делом Иванова... У него белые пятна под глазами...
- У кого? - не понял Яковлев.
В это время подошел врач и оттеснил подполковника от раненого.
- У него ни сил, ни крови практически не осталось, а вы с расспросами
лезете! - отчитал он.
Но Никита вновь открыл глаза и вымолвил:
- Он еще сказал, что искать надо не у Тураева...
На последнюю фразу Никита истратил последние силы и вновь впал в
забытье.
- Потом, все потом, - замахал руками доктор, и каталка с Никитой
скрылась за дверями операционной.
Этого "потом" не наступило. Никита Бодров, не приходя в сознание, умер
на операционном столе. Хирург сказал, что, кроме надежды на чудо, шансов
спасти его не было никаких, но чуда не случилось.
Яковлев вышел из больницы и огляделся. "Жигулей" не было. Грязнов с
ребятами, присоединившись к опергруппе, умчался на место трагедии.
Подполковник пошел пешком в сторону метро.
Он смотрел на пожухлые клены, на неулыбчивых прохожих и все больше и
больше мрачнел. По пути попалась кафешка. Он зашел, купил бутылку водки,
налил полный стакан и залпом выпил.
На муровских этажах было тихо. Народ работал. Яковлев зашел в свой
кабинет и включил телевизор. На экране полуголые негры отплясывали вокруг
темного продолговатого свертка, лежащего в центре хоровода. Голос ведущего
передачу пояснил:
- Вы видите обряд переворачивания покойника...
Яковлев переключил канал. На экране возникла сверкающая мощными
ляжками эстрадная певица. Подполковник выматерился и, не выключая
телевизор, смахнул его с высокого сейфа на пол...
Часть вторая
НА РАССТОЯНИИ ВЫСТРЕЛА
Глава первая.
Такого сурового и даже, можно сказать, жестокого шмона криминальные
группировки Лечо и Скользкого еще не переживали. После гибели авторитетов
бандитам создали невыносимые условия существования. Участились внезапные
налеты оперативников на рынки, блатхаты, в гостиницы. Словом, после стрелки
на бетонном заводе жизнь братвы превратилась в сплошной дискомфорт.
Обиднее всего для них было то, что по большому счету они ведь не были
виноваты в трагедии на бетонном. Житуха наступила настолько плохая, что
кавказцы в отместку казнили безвинного Ваграма, хоть он и уверял, что
приказ взять муровца он получил от самого Лечо. А тот действовал по указке
каких-то государственных людей Москвы.
После гибели авторитетов вражда между осиротевшими на время
группировками не прекратилась. Вскоре появились новые лидеры: Скользкого
сменил бандит по прозвищу Шнапс. В глубине души новый авторитет был
благодарен неизвестным убийцам Скользкого. Но обе группировки были
несколько обескуражены событиями, произошедшими на этой кровавой стрелке.
Те, кто устроил засаду, по всему, были профессионалами высокого класса.
После бойни они как в воду канули. Службам безопасности обеих банд не
удавалось на них выйти. Все это вселяло в души бандитов неуверенность и
даже страх перед будущим.
Шнапса тоже очень беспокоило такое положение дел. Он рассуждал так:
конечно, менты не успокоятся, пока на посчитаются за своего, но им должно
быть понятно, что головорезы Скользкого никак не могли сделать то, что
случилось на пустыре. Хотя, конечно, гибель, в сущности, одного Скользкого
с телохранителями могла зародить в извращенной ментовской голове
подозрение, что именно перспективный заместитель, то есть он, Шнапс, готов
был пойти на это, чтобы возглавить дело. Надо было быстрее аргументированно
доказать им обратное, чтобы оставили в покое и дали работать. Поэтому Шнапс
подстегивал и подстегивал своих парней искать хоть мало-мальский след. И
ребята постарались не за страх, а за совесть. Впрочем, не обошлось и без
счастливой случайности.
Тогда, в тот страшный день, когда по машинам братвы началась пальба,
один из телохранителей Скользкого успел связаться по радиотелефону с офисом
и предупредил о засаде. Боевики на трех машинах срочно выехали на место, но
конечно же опоздали, приехали лишь посмотреть на гигантский костер. Правда,
одну из чужих автомашин, мчащихся с того места, из одной тачки засекли.
Погнались было, но оттуда пальнули по ним из помпового карабина. Пуля
разбила радиатор, пришлось остановиться. Но все же засекли марку машины и
номера.
Шнапс пробовал узнать по своим каналам, чья тачка. Безрезультатно,
хотя среди его осведомителей были не только милицейские чины, но даже
депутат Госдумы. Тогда Шнапс понял, что Скользкий и Лечо оба влипли в очень
нехорошую историю, после чего и превратились в раскиданные взрывной волной
головешки. Надо было искать контакт с МУРом. Тех, кто там служит, ничто не
остановит, они докопаются. Им только зацепку надо дать. Шнапс знал, что у
Скользкого водился в МУРе знакомый. Как-то по пьяни об этом проговорился
тюремный дружок Скользкого, Сема Бритый - старый, испитой вор с наполовину
отмершей печенью и туберкулезными легкими. Он все еще внушал сытой, мало
битой братве брезгливое опасение. Сидел тихо сторожем на складе запчастей и
комплектующих, доживая в тепле и с бутылкой последние дни.
Шнапс приехал к нему в полночь. Отвратный старик - сорока восьми лет -
спал на грязном диване, криво раззявив щербатый рот. Шнапс толкнул его
ногой. Никакой реакции. Тогда он как следует ударил сторожа. Это возымело
действие.
Бритый зашевелился, забормотал ругательства, затем сел, продрал
красные глаза и уставился на незваного гостя.
- Шна-апс... Чего тебе? - узнал он авторитета
...Поділитися у соцмережах
