Жанр: Электронное издание

Tureck05

сторінка №13

рнулась с
несколькими черно-белыми любительскими снимками.
- Это на Имангде, в наш первый полевой сезон. Весна семьдесят первого
года... Поселок буровиков. Законсервированный. Домов пятьдесят - и все
пустые. Первое время жутковатое ощущение было. Чуть скрипнет где-нибудь от
ветра крыша - в дрожь бросает. В тундре знаете что самое страшное? Не
медведя встретить - человека. Это наш гидрогеохимический отряд - Мартыныч
снимал, радист...
- Это Щукин? - указал Турецкий на знакомую фигуру.
- Да, Андрей Павлович... Это наш рабочий-коллектор. А это я, такая вот
пигалица была.
- А это кто? - спросил Турецкий, показывая на высокого молодого
человека в энцефалитке.
- Как - кто? Это и есть Игорь.
Турецкий взял в руки снимок и внимательно рассмотрел его.
- Вас узнаю. Щукина узнаю. А его... Неужели человек мог так
измениться? Хотя почти четверть века прошло...
Он достал из кармана конверт с цветными снимками Никитина и сравнил -
ни малейшего сходства.
- Кто этот человек? - заинтересовалась Ольга Николаевна.
- Игорь Никитин. Снято этим летом.
Она недоверчиво посмотрела на Турецкого.
- Да что вы! Никакой это не Никитин. Совсем не похож. Разве что такой
же седой.
- Вы в этом уверены? - осторожно спросил Турецкий.
- Абсолютно! Неужели вы думаете, что я бы его не узнала? Даже и через
пятьдесят лет! Минутку. - Ольга Николаевна открыла дверь кухни: - Катюша!
Принеси мне письмо отца, оно где-то у тебя в комнате.
Взяла из рук дочери большой белый конверт с разноцветными марками,
вынула из него четыре цветные фотографии. Все снимки были сделаны возле
буровой, торчавшей посреди плоскогорья. Два общим планом: какой-то человек
в куртке с короткими рукавами и шортах выпрыгивает из легкого вертолета с
прозрачной кабиной, на другом - разговаривает с чернокожими рабочими в
защитных касках. Два снимка крупным планом: тот же человек в пробковом
тропическом шлеме и он же - с непокрытой головой: короткие совершенно седые
волосы, сильно загорелая нижняя часть лица и бледный лоб. "Из-за того, что
он почти всегда в шлеме", - понял Турецкий. Мешки под глазами, заметно
одутловатое лицо, спокойный усталый взгляд.
Турецкий положил этот снимок рядом с фотографиями, сделанными людьми
Пономарева. Сомнений не было: совершенно разные люди. Сходство
единственное - оба седые. И все.
Ольга Николаевна с тревогой наблюдала за ним. Турецкий постарался
придать своему лицу беспечный вид.
- Ерунда какая-то, - проговорил он. - Все перепутали. Я из газеты
"Новая Россия". Вот мое удостоверение... Мы хотели дать интервью с
Никитиным, когда он приедет в Москву. Насчет Имангды. Как хорошо, что я вас
увидел. А то лажанулись бы! В истории журналистики был такой знаменитый
казус. В типографии перепутали клише, подпись под снимком была: "Генерал де
Голль принимает парад французского легиона". А на фото - чабан со стадом
баранов. Оглушительный был скандал. А вот другой случай. Молодой журналист
из ведомственной многотиражки Клайпедского пароходства ввел в очерк, как мы
говорим, для оживляжа сценку: матросы собрались на полубаке, поймали крысу,
привязали к хвосту консервную банку и забавляются. И вдруг дня через два
всем нашим торговым судам запрещается вход в иностранные порты. Причина:
крысы на наших судах. Доказательство: очерк в этой газетенке. Журналиста,
конечно, сразу погнали, но все равно потом еще долго эту кашу расхлебывали.
И такое бывало... Вы разрешите мне взять с собой этот снимок? Мы переснимем
и сразу же вам вышлем.
Ольга Николаевна, поколебавшись, согласилась:
- Ну если нужно... Только верните, не забудьте.
- Даю вам честное слово.
Но полностью ее беспокойства развеять Турецкому не удалось.
- С ним ничего не случилось?
- Что с ним могло случиться? Моя знакомая видела его в Претории три
недели назад, - не моргнув глазом соврал он. - И его, и Джоан, и детей.
Ольга Николаевна с сомнением покачала головой.
- Последнее время я почему-то часто о нем думаю. И какие-то недобрые у
меня предчувствия...
"У меня тоже", - подумал Турецкий.
Но промолчал.
Вечером того же дня он вернулся в Москву поездом "Юность". И первый
вопрос, который он задал открывшей ему дверь Ирине, был не о ней, не о
Нинке, даже не дежурный - "все в порядке?" - а совсем другой, поразивший
Ирину своей нелепостью:
- Ты песню Пугачевой "Ах, какой был мужчина, настоящий полковник"
слышала?

- Конечно.
- О чем там?
- Ну, точных слов не помню... Официантка рассказывает или буфетчица:
познакомилась с интересным мужчиной, настоящим полковником. Он ее в
ресторан водил, угощал коньяком - правда, за ее счет. А потом выяснилось,
что он обыкновенный уголовник, прикинувшийся полковником. Почему ты об этом
спрашиваешь?
- Уголовник? - уточнил Турецкий.
- Ну да.
Он помолчал, сосредоточенно что-то обдумывая, и заключил:
- Вещая песня!




"Нью-Йорк, Главное управление полиции, отдел по расследованию убийств,
лейтенанту Кэт Вильсон. Шифрограмма.
Московский уголовный розыск просит Вас произвести повторный осмотр
неопознанных трупов, поступивших в морги Нью-Йорка в период с 12 по 16 июля
с. г., на предмет выявления среди них гражданина США Никитина Игоря
Константиновича. Приметы: 50 лет, выше среднего роста, среднего
телосложения. Особые приметы: короткие седые волосы, сильно загорелая
нижняя часть лица, бледный лоб, выше запястья левой руки - след неправильно
сросшегося перелома. Фотоснимок пересылаем по факсу. В случае опознания
Никитина просим уведомить нас в самом срочном порядке. Александр Турецкий
подтверждает получение вашего факса и благодарит за содержащиеся в нем
разъяснения. Выражаем уверенность в плодотворности совместных усилий МУРа,
ГУВД Москвы и Нью-йоркской полиции в деле борьбы с мафией и другими
структурами международной организованной преступности.
ВРИО начальника
Московского уголовного розыска
полковник милиции Грязнов..."
"Москва,

МУР,

полковнику Грязнову.
На ваш запрос сообщаем, что в морге Лонг-Айленда обнаружен труп
американского гражданина русского происхождения Гарри К. Никитина, убитого
ударом ножа. Убийство было совершено на шоссе, ведущем в Нью-Йорк вдоль
побережья залива Лонг-Айленд, неподалеку от Нью-Рошела, на окраине парка
Пелем-Бей, 14 июля с. г. ориентировочно около 20 часов 30 минут по
Гринвичу. В свете полученной от вас информации прежняя версия об убийстве с
целью ограбления Никитина признана несостоятельной. Дополнительным
расследованием установлено, что 14 июля в 18.20 Никитин приехал на такси на
загородную виллу маклера Нью-Йоркской фондовой биржи Р. Мафферти и в
течение часа вел переговоры с Р. Мафферти и еще каким-то человеком, имени
которого дворецкий виллы не знал. В 19.25 Никитин уехал на вызванном для
него дворецким такси. Неизвестный, принимавший участие в переговорах, уехал
на полчаса раньше на своем автомобиле марки "Понтиак" красного цвета,
припаркованном до этого на приватной стоянке возле виллы. Номера "понтиака"
дворецкий и охрана виллы не запомнили. Полученный от вас по факсу
фотоснимок был предъявлен дворецкому. Дворецкий уверенно опознал
изображенного на нем Гарри К. Никитина. Поиски такси, на котором Никитин
уехал с виллы, не увенчались успехом. Есть основания подозревать, что
водитель неустановленного такси находился в сговоре с убийцей или убийцами
Никитина и действовал по заранее заготовленному плану. Эту информацию прошу
сообщить Турецкому. Расследование продолжается. О полученных результатах вы
будете незамедлительно поставлены в известность.
Начальник отдела по расследованию убийств
Главного управления полиции г. Нью-Йорка
лейтенант К. Вильсон".
"Нью-йорк,
главное управление полиции,
лейтенанту К. Вильсон.

ШИФРОГРАММА

Направляем по факсу три фотоснимка человека, который 16 июля с. г.
прибыл в Москву по документам И. К. Никитина. Под предлогом проверки
соблюдения паспортного режима его паспорт был изъят для проведения
негласной экспертизы, которая была осуществлена специалистами эмиграционной
службы посольства США в Москве. Установлена подлинность паспорта И. К.
Никитина, но на фотографии отсутствовала одна из степеней защиты. Это
означает, что фотография была переклеена. Просим предъявить фотоснимки для
опознания дворецкому Р. Мафферти. Также просим навести справки о гражданине
России Погодине Алексее Сергеевиче, вылетевшем в служебную командировку в
Нью-Йорк из аэропорта Шереметьево-2 18 апреля 1994 г. Предполагаемые
связи - с компанией "ЭКСПО, импорт - экспорт", зарегистрированной в
Нью-Йорке, владелец Майкл О'Коннор. Возможно, Погодин и лже-Никитин - одно
и то же лицо. Разработку связей Погодина с компанией "ЭКСПО" следует
проводить с максимальной скрытностью. Сообщаем для информации: задержанные
вашими сотрудниками граждане России Кирпичев и Антохин являются членами
организованной преступной группировки, которую до ареста возглавлял
Иванов-Кореец.

Установочные данные на них прилагаем.
ВРИО начальника МУРа Грязнов,
эксперт-криминалист Турецкий".
"Москва.

МУР,

Грязнову, Турецкому.
Благодарим за сообщение о Кирпичеве и Антохине. Ваша информация
разрабатывается следственным путем. Дворецкий Р. Мафферти уверенно опознал
на присланных вами фотоснимках человека, который 14 июля с. г., накануне
убийства Никитина, вел с ним, Никитиным, переговоры на вилле. Один из
полицейских, осуществляющих охрану фирмы "ЭКСПО", узнал на снимках
человека, который часто бывает в офисе компании, ездит на красном
автомобиле марки "Понтиак" и оставляет его на служебной стоянке.
Оперативными мероприятиями установлена личность этого человека: Погодин А.
С., торговый представитель московской ассоциации "Восход" в США. В декабре
1994 г., в мае 1995 г. и в апреле 1996 г., вылетал с неизвестной целью в г.
Богота (Колумбия). Местонахождение его в настоящее время неизвестно.
К. Вильсон".
"Москва,
агентство "Глория",
Грязнову, Турецкому.
Проведенными мероприятиями установлено: фирма "Трейдинг интернэшнл"
была зарегистрирована в г. Франкфурте-на-Майне в ноябре 1995 г. по
подложным документам. В апреле 1996 г. на счет фирмы во франкфуртском
отделении Дойче-банка было переведено со счета московского Народного банка
84 миллиона долл. США. В том же месяце 44 млн долл. были перечислены в
нью-йоркский Сити-банк на счет компании "ЭКСПО, импорт - экспорт", 15 млн
долл. - в Приват-банк (г. Цюрих, Швейцария) на счет московской
внешнеторговой ассоциации "Восход" и 25 млн долл. - в банк "Форум" (г.
Афины, Греция) на личный счет Дорофеевой Светланы Николаевны.
Никаких иных операций компанией "Трейдинг интернэшнл" через Дойче-банк
не осуществлялось.
Нами предпринимаются меры по розыску служебной документации фирмы
"Трейдинг интернэшнл", а также установления местопребывания директора фирмы
Райнера и его возможного сообщника Фогельштейна.
Вышеизложенная информация является оперативной. Документированные
данные будут предоставлены российской стороне после получения от вас
официального запроса.
Старший инспектор
криминальной полиции
Х. Юнге".
Из донесения оперативно-поисковой службы 9-го управления МВД РФ:
"29 июля с. г. в 14 час. 30 мин. объект (Ермолаев-Бурбон) выехал из
двора внешнеторговой ассоциации "Восход" в автомобиле марки "лендровер" с
четырьмя охранниками в двух машинах сопровождения. В 14 час. 25 мин. он
подъехал к зданию Народного банка на Бульварном кольце и вошел в приемную
генерального директора банка И. Н. Дорофеева.
Ранее контактов Ермолаева-Бурбона и Дорофеева не наблюдалось..."

Глава пятая. ФАКТОР РИСКА


В системе ценностей консультанта внешнеторговой ассоциации "Восход"
Николая Ивановича Ермолаева, известного в Москве и очень далеко за ее
пределами по кличке Бурбон, ключевым было слово "уважение". Но если для
большинства людей уважение соседствует с такими понятиями, как
доброжелательство, приязнь или дружба, для Бурбона оно было исполнено
совершенно особого смысла. У него никогда не было друзей, кроме разве что в
самом раннем детстве. Долгие годы, проведенные в детских домах с наглостью
старших и более физически сильных ребят, с подзатыльниками и пощечинами
воспитателей, с необходимостью постоянно доказывать право на свой скудный
кусок хлеба и находиться в ежечасном ожидании всяческих опасностей, в
готовности противостоять своим врагам ногтями, зубами, подвернувшимся под
руку камнем или палкой, начисто вытравили из его памяти ласки матери, если
они когда-то и были, а отца он вообще не помнил - он погиб в первые дни
войны, когда Бурбону не было и полугода.
Единственным человеком, к которому потянулся четырнадцатилетний Коля
Ермолаев, тогда еще не увенчанный кличкой Бурбон, был тренер секции бокса в
детской спортивной школе ЦСКА, бывший чемпион Москвы в полутяжелом весе
дядя Леша Антонов. Он заметил в детдомовском заморыше неукротимую волю к
победе и недетскую, расчетливую жестокость, позволявшие ему выходить
победителем в боях даже с более сильными и опытными соперниками. Но в
спортшколе было три секции - по 18 - 20 человек в каждой, а тренер по
складу своего характера не был склонен к сантиментам. И когда ему
предложили тренировать юношескую команду сборной Москвы, он прямо сказал:
"Тебя, Бурбон, не возьму. Страсти в тебе нет, упоения. Воля - есть,
злость - есть. А поэзии - нет, хоть убей. Ты как волк: загрызть барана и
нажраться. А без радости чемпионом не стать".

Еще в юности Бурбону не раз приходилось ввязываться в кровавые драки,
избивать. Иногда он сам оказывался избитым до полусмерти, после этого,
отлежавшись, случалось, выслеживал врагов и доставал поодиночке - кулаком
или финкой. Двигала им не жажда мести, не злость, а лишь холодное
стремление восстановить попранное уважение к себе - и прежде всего в
собственных своих глазах. Достигнув цели, он никогда не испытывал ни
торжества, ни злорадства - только сознание исполненного долга. И позже, в
зрелые годы, когда нужно было убить, он убивал не в ярости, которой
распаляли себя многие его подельники, но с полным хладнокровием -
единственно во имя поставленной цели. Потому что человек, который своей
цели не достиг, не может уважать себя и потому не может рассчитывать на
уважение других.
Он никогда, особенно в молодости, об этом специально не думал, но,
попав в первый раз в лагерь, ощутил, что его позиция - единственно
правильная. Весь волчий мир зоны, где дружба отдавала педерастией, а любовь
вызывала только глумливый хохот, держался на уважении. К силе - прежде
всего. Но и не только к силе. Однажды к ним в камеру в Бутырке, где он
сидел под следствием, сунули новичка - с виду малолетку, но восемнадцать
ему уже исполнилось. "Шестерки", как водится, решили развлечься: велели
вылизать парашу. Когда отказался, покоцали до кровянки. Отлежался - взялись
за него снова. И снова нет. Неделю так шло. Не жаловался куму, хоть и
кровью уже харкал. И "шестеркам" уже не до веселья было, рады бы бросить,
да уже не остановиться. Так бы и добили, но тут Бурбон вмешался и взял
пацана под свою руку, как когда-то в такой же примерно ситуации самого
Бурбона взял под защиту Хохол. Этого новичка и без его покровительства
добить, пожалуй, не дали бы - заслужил уважение, хоть и был дохляк
дохляком. Потом он выправился, набрал силу и стал тем Гусаком, его,
Бурбона, правой рукой, которого вся Москва боялась.
Так что сила силой, но и кроме силы иметь кое-что за душой надо.
Зона - самый правильный мир, в нем каждый на виду и каждый на своем месте.
Не по деньгам, не по хитроумию или блатным связям - по своей настоящей
цене. Зона - как большая семья, в ней вор - отец, защищает младших и
заботится о них, а они платят в ответ уважением. И без обычного семейного
блуда и всяческих мерзопакостей. Если бы вся жизнь была устроена по законам
зоны, это была бы другая жизнь. Правильная. Справедливая.
Бурбон не так много времени провел у хозяина, всего десять лет в
лагере и восемь месяцев на крытой - в Бутырке, но закону следовал и на
воле. К нему любой мог прийти после лагеря и получить помощь из "общака",
чтобы подняться и встать на ноги, помогал с жильем и устройством на работу,
а тех, кто ему показался, он брал к себе. Причем никто и помыслить не мог,
чтобы запустить руку в "общак" или утаить от взноса в него свою долю -
немало таких любителей закатано было в асфальт на подмосковных дорогах или
залито бетоном в фундаментах строек. И не от жестокости это делали, при чем
тут жестокость - просто чтобы труп никто не обнаружил. Мертвые должны
умирать, а не мешать жить живым.
В молодости из-за бедной одежды и скованного характера он не женился,
подружка тоже не подвернулась, а после первой отсидки он о женитьбе и
думать не думал: некогда было, Хохол не давал скучать без работы. Да и
сидело уже в голове, впитанное с азами воровского закона: все они - лярвы,
марухи, шалашовки. Настоящий вор не должен иметь семью. Мудрое это было
правило. Семья опутывает, связывает руки, погружает в житейское болото.
Раньше, если вор задумывал жениться, он получал по ушам. Теперь, конечно,
не то: женятся, детей отправляют учиться за границу. А придет к такому
родителю человек из зоны и уходит ни с чем: бабок нету. А на тряпки жене,
на кабаки и машины для своих короедов есть. Не по понятиям это. Не уважал
Бурбон таких. Но их становилось все больше - новые времена. И даже уже до
того дошло, что звание вора за деньги можно было купить. И покупали -
лаврушники. И на сходняках подавали голос. Куда мы идем? Но чем больше
блуда и мерзостей проникало даже в среду законных воров, тем тверже
держался Бурбон избранной линии жизни, примером своим и властью поддерживая
раскачивающиеся устои воровского братства и считая это своим высшим
предназначением.
Уважение - это понятие всегда было для Бурбона всеобъемлющим,
неделимым и несомненным. И только на днях, после разговора с этим матерым
ментярой Турецким, который умудрился выпытать у него все, что он знал (хоть
знал-то немного!) и ускользнуть от уготованной ему участи, Бурбон
почувствовал, что все не так просто.
"Отдавать должное - одно, а уважать - это совсем другое".
В другое время Бурбон, возможно, не обратил бы внимания на эту фразу,
но сейчас она легла в его сознание, как зерно в прогретую весенним солнцем
влажную землю. Потому что эти слова вносили ясность в один из самых важных
и самых запутанных вопросов его жизни - в его отношения с Корейцем.
Кореец был всего на четыре года старше Бурбона. С пятнадцати лет он
мотался по тюрьмам и лагерям, в перерывах между ходками грабил сберкассы,
тряс торгашей и цеховиков, обкладывал данью центровых проституток, ломщиков
у "Березок" и кидал на авторынке в Южном порту доверчивых покупателей. Но
даже в молодости он не был беспредельщиком и никогда не убивал, если можно
было обойтись без этого. Он первым понял, что драть с теневиков наездами по
три шкуры - все равно что рубить сук, на котором сидишь. И хотя сам он
всегда говорил, что лучше рубить сук, на котором сидишь, чем висеть на этом
суку, в 79-м году он организовал в Новочеркасске всесоюзный сходняк воров и
цеховиков, на котором объявил, что цеховики будут отчислять в "общаки"
десять процентов своих доходов. Горячие головы настаивали на пятнадцати и
даже двадцати процентах, но Кореец сумел убедить сходку. Напомнил, что
цеховики вынуждены отстегивать еще и чиновникам и ментам, и пятнадцать
процентов, не говоря уже о двадцати, они попросту не потянут. Сходняк
согласился с ним. Это дело уже тогда заставило воров признать Корейца
главой всего братства.

Бурбон познакомился с Корейцем в СТ-2 в Тулуне. Кореец заканчивал свой
срок, а Бурбон только начинал. Видимо, Кореец рассчитал, что Бурбон с его
немалым уже авторитетом будет ему полезен, крупно зарядил кого надо, и
Бурбону скостили срок. После того, вплоть до отъезда Корейца в Штаты, они
работали в паре, при этом Кореец был - говоря современным языком -
президентом общемосковской воровской фирмы, а Бурбон с его химкинскими - ее
исполнительным директором. Президент выступал третейским судьей на
разборках, выносил решения, а несогласных с ними убеждал Бурбон. Обыватели
хватались за валидол, читая расписанные газетчиками ужасы, но
беспредельщиной это не было. В том была суровая необходимость. Из
воспитательных соображений. Малая кровь помогала избегать большой крови.
Для Бурбона никогда не было вопросом, уважает ли он Корейца. Уважает.
Хотя многого в его поведении не одобрял. Начиная с горбачевского воцарения,
когда можно было уже не прятать деньги от чужих глаз, Кореец вел вызывающе
роскошный образ жизни. Появлялся с женой, обвешанной рыжьем и брюликами,
как новогодняя елка, на всех новомодных презентациях и тусовках, в открытую
менял любовниц, дарил им "Жигули" и квартиры, знался со знаменитыми
певцами, телевизионщиками, биржевиками, околоправительственной сошкой и
даже - что особенно не нравилось Бурбону - с чинами из Министерства юстиции
и, как поговаривали, из МВД. Понятно, что эти связи окупались
беспроцентными кредитами, налоговыми, пошлинными и таможенными льготами для
банков и фирм, долю в которых имели Кореец и сам Бурбон, но все равно - не
дело это было, правильный вор не должен в этом мараться, для этого есть
другие люди и средства. Бурбон несколько раз пытался поговорить об этом с
Корейцем, но тот в ответ лишь посмеивался:
- Узкий ты человек, Колюня! Никак не въедешь в новые времена. Смотри,
вымрешь, как мамонт, и найдут тебя в мерзлоте с зеленой травкой во рту.
Глухо роптала и братва, глядя по телевизору, как Кореец швыряет
миллионы "зеленых" на разные рок-фестивали и благотворительную туфтяру. А
когда по Москве прошел слух, что он купил пятидесятикомнатную виллу в
Беверли-Хиллз и яхту в Майами, солнцевский "авторитет" Лука прямо при всех,
в банкетном зале "Палас-отеля", обвинил Корейца в том, что он запустил
грабли в "общак", и назвал его трескалой и стукачом. Такой публичный
фаршман требовал немедленного созыва сходняка, и приговор для Луки мог быть
только один: смерть. Потому что доказать обвинение он бы не смог. Не трогал
Кореец бабок из "общака", Бурбон это верно знал и мог подтвердить. У
Корейца своих "лимонов" хватало. Но он не стал ждать сходняка, а решил
по-своему: не успел Лука закончить свою предъяву, как чердак его разлетелся
на куски от трех пуль, выпущенных из австрийского полицейского пистолета
"глок", с которым Кореец почти никогда не расставался. И хотя по существу
дела он был прав, Бурбону пришлось немало потрудиться, чтобы усмирить
вскипевшие страсти и восстановить пошатнувшийся авторитет главного вора
Москвы.
Но самому ему это не понравилось. И уже тогда кристаллическая
цельность понятия "уважение" начала испытывать какую-то двойственность,
внутреннее напряжение, грозившее искрошить сам кристалл. И он распался-таки
надвое.
Нет, не уважал больше Бурбон своего партнера, а всего лишь отдавал ему
должное: его бульдожьей хватке, размаху его планов, умению предугадывать
события на много ходов вперед, а главное - способности разбираться в людях.
И подтвердила это история с Дорофеевым.
Еще пять лет назад, когда Народный банк был одним из сотен "Форумов",
"Селенг", Промбанков и Коммерцбанков, вскочивших, как прыщи, на немытом
теле России, Кореец поручил Бурбону уладить небольшое дело. Он рассказал,
что на него вышел через известного певца генеральный директор молодого
Народного банка, только-только вставшего на ноги, и попросил об услуге.
Дело было самое обычное. Народный банк выдал какому-то Фонду социальных
изобретений беспроцентный кредит на три месяца - 10 миллионов "зеленых".
Беспроцентный - это было, конечно, для отмазки, а на самом деле процент был
вполне нормальный - 33,33 в месяц, а за три месяца - 100. Понятно, что эти
100 процентов ни по каким бумагам не проходили. Этим и воспользовались
социальные изобретатели - кредит вернули день в день, а о процентах
"забыли". Дорофеев и пришел к Корейцу. А к кому еще? Не в арбитражный же
суд ему было идти. Бурбон послал Гусака к президенту фонда, но тот уперся,
считал, что у него крыша крутая. Она и была крутая - чечены. Но когда те
узнали на стрелке, с кем имеют дело, - тут же отъехали, и через два дня
Дорофеев получил все свои проценты налом.
По всем правилам половина из них должна была отойти Корейцу и Бурбону,
но Кореец почему-то от них отказался. Объяснил: пусть пожирует, он нам еще
пригодится. Бурбон не видел никаких причин выделять Дорофеева из сотен
московских дельцов, но Кореец оказался прав: уже года через три Народный
банк задавил всех своих конкурентов и

Список сторінок

Поділитися у соцмережах

☏ Замовлення реклами: +3805044-68-872

© Асоціація електронних бібліотек України

☝ Усі матеріали сайту (зокрема статті, зображення, рекламні оголошення тощо) призначені лише для попереднього ознайомлення. Усі права на публікації, представлені на сайті, належать їхнім законним власникам. Просимо Вас не зберігати копії інформації.