Жанр: Электронное издание

Tureck05

сторінка №6

должен узнавать?
- Семь дней назад, в два десять ночи, на этом месте Гусак на "КамАЗе"
убил Очкарика.
- А я при чем? Эй, ты... вы... вы что, не знаете, кто я?
- Это ты не знаешь, кто я, - поправил Турецкий. - И может быть,
никогда не узнаешь. Сколько баксов ты передал Очкарику в тот день вечером в
служебном туалете?
- Не знаю я никакого Очкарика.
- Давай договоримся, Качок... Как тебя звать-то? А-то как-то
неудобно - Качок.
- Ну Иван.
- Давай договоримся, Ваня. Либо ты утолишь мою любознательность и мы
вместе поедем дальше, либо дальше я поеду один. А ты больше никуда не
поедешь. Нет, все-таки поедешь. В последний раз - на кладбище.
- Ладно дуру-то гнать. Не замочишь. Водила свидетель. И нас мент
видел, когда мы уезжали, сам же... сами же ему помахали.
- Правильно. Инспектор ГАИ видел, как ты меня увез. Ты меня, а не я
тебя, понял? А водила... Видишь ли, похитители - ты и водила - допустили
оплошность, мне удалось завладеть твоим пистолетом, и я вынужден был
пристрелить вас обоих. Действуя в пределах необходимой обороны.
- Таксисты видели, как ты забрал мою пушку.
- И по-твоему, они тут же побегут заявлять? А теперь быстро: сколько
баксов ты передал Очкарику?
Качок молчал.
Турецкий поднес к его уху пистолет и выстрелил в открытое окно. И тут
же ткнул стволом в нос Качка.
- Ну?
- Пятьсот.
- Когда ты должен был передать остальные пятьсот?
- Ночью. В два тридцать.
- Где?
- На пересечении Ленинградки и кольцевой.
- За что?
Таксист, услышав выстрел, кинулся со всех ног в сторону Москвы, как
вспугнутый заяц.
- Вот и свидетеля у нас нет, - прокомментировал Турецкий. - За что?
Молчишь? Что ж, ты сделал свой выбор.
Он шевельнул пальцем, лежащим на спусковом крючке.
- Стой! Скажу! Он должен был сунуть какую-то булавку одному фраеру.
- Кому?
- Не знаю. Никитину. Больше ничего не знаю. Он должен был прилететь из
Франкфурта.
- Кто передал ему булавку.
- Я.
- От кого ты ее получил?
- Мочи! Что так мне хана, что так. Лучше так.
- Снимаю вопрос. Кто тебе приказал вторую половину баксов отдать не
сразу, а ночью?
- Мочи, падла! Хватит меня колоть! Не расколюсь, понял?
- Значит, один и тот же человек, - заключил Турецкий. - И этот
человек - Бурбон. Правильно?
- Сука! - взвыл Качок. - Мочи! Что ты мне душу выворачиваешь?!
- Успокойся, Ваня. Молодец. Тебе в партизаны - цены бы не было. А
теперь садись за руль и догони водилу. Чего ты ждешь? Поехали.
Таксиста они догнали километра через два, почти у поворота на
Ленинградское шоссе. Он уже не бежал, а из последних сил трюхал по обочине,
обливаясь потом.
- Финиш! - объявил Турецкий, когда Качок преградил таксисту путь его
же "Волгой". - Третье место в первом заезде. А первое и второе поделили мы
с Ваней. Отдышись, рысак! И берись за баранку. Едем на Лесную, двенадцать,
строение шесть.
Качок помертвел.
- Откуда ты... вы... знаешь этот адрес?
- А разве не ты мне его сказал? - удивился Турецкий.
- Гад! Ну ты гад! Откуда ты на мою шею взялся?
- Я взялся? Ну и память у тебя. Ведь это не я к тебе, а ты ко мне
подошел. Ладно, расслабься. Будем считать, что адрес я узнал по ноль
девять. Тормозни у автомата! - приказал Турецкий шоферу. И когда "Волга"
подрулила к будкам таксофонов, кивнул Качку: - Иди позвони Бурбону. Скажи,
что мы сейчас приедем.
- Не знаю я никакого Бурбона. Понял?
- Что ж, приедем без предупреждения. Только мне почему-то кажется, что
это ему не очень понравится. И я, Ваня, буду вынужден сказать ему, что это
ты не захотел предупредить его и таким образом помешал подготовиться к
встрече. Только не вздумай свалить. Ловить я тебя не буду. Но, думаю, этим
займутся люди Бурбона.

- Влип ты, Качок! - неожиданно встрял в разговор таксист, и Турецкому
показалось, что в его голосе прозвучало злорадство.
Качок двинулся к телефонным будкам, с полдороги вернулся:
- Как мне сказать, кто... вы?
- Скажи просто: Турецкий, старший следователь по особо важным делам
при Генеральном прокуроре России. Можешь добавить: старший советник
юстиции. В переводе на воинское звание - полковник. Слышал, как Пугачева
поет? "Ах, какой был мужчина, настоящий полковник". Так вот это про меня.
Но он чувствовал, что скоро ему будет не до шуток.
И не ошибся.




Они свернули с Лесной в арку старого, поставленного на капитальный
ремонт дома, покрутились в проездах внутреннего двора. Качок командовал:
"Направо... Еще направо. В эту арку. Теперь налево... Здесь. К воротам
подъезжай. Стой".
"Волга" медленно проехала мимо сверкающего зеркальными стеклами фасада
девятиэтажного дома с двумя охранниками возле подъезда с вывеской золотом
на черном: "Внешнеторговая ассоциация "Восход", свернула за угол и
уткнулась в стальной щит ворот, замыкавших периметр глухого забора из
бетонных плит. Здесь тоже стояли два охранника в высоких шнурованных
ботинках и в серых, как у омоновцев, только без нашивок, куртках и брюках.
Один из них заглянул в салон, увидел Качка и махнул кому-то в проходную:
- Открывай!
Ворота сдвинулись в сторону, такси въехало в небольшой внутренний
двор, ворота закрылись, и тут же к "Волге" придвинулись четверо в сером с
короткими десантными автоматами Калашникова.
Турецкий выбросил из открытого окна машины пистолет Макарова, вышел
сам и, не дожидаясь особого приглашения, поднял руки. Его тут же обыскали,
выдернули из кармана бумажник с документами и деньгами, рванули руки за
спину и защелкнули на запястьях наручники. Выскочивший из такси Качок
кинулся было к своему "макарову", но один из серых остановил его и увел в
глубь двора. Другой поднял пистолет, осмотрел и сунул в карман. Кивнул
тому, кто надел на Турецкого браслетки:
- Часы сними, они ему теперь ни к чему.
Тот вывернул руку Турецкого, глянул на часы и сказал:
- "Слава". Дешевка, - и подтолкнул Турецкого. - Двигай!
- Куда?
- Заткнись. Куда скажут.
Они тычками прогнали Турецкого в угол двора, через тяжелую дверь ввели
в здание. От двери к лифту шел низкий коридор, у шахты лифта он поворачивал
и заканчивался глухим аппендиксом. В пол аппендикса был вмонтирован
квадратный металлический люк.
- Бронированная дверь. Рядом с лифтом люк. Вход в подвал? -
поинтересовался Турецкий, пока они стояли в ожидании лифта. - А оттуда,
наверное, в коммуникационный или канализационный коллектор? Запасной выход.
Неплохо придумано.
- Заткнись! - повторил тот, что забраковал его часы.
- Я просто говорю: неплохо придумано. Но если коллектор перекроют,
выход превратится в ловушку.
- Врезать ему?
- Не велено, - буркнул второй.
Подошел лифт. Они втиснулись вместе с Турецким в кабину, первый ткнул
в верхнюю из двух кнопок. Лифт был такой же, как во всех старых московских
домах, но взлетел так, что Турецкого вжало в пол. Через несколько секунд
кабина остановилась.
- Ух ты, какой скоростной! - не удержался от замечания Турецкий, хотя
понимал, что вполне может схлопотать по морде. - Прямо как в американских
небоскребах. Мы уже на девятом этаже?
- Дай я ему все-таки врежу! - взмолился первый.
- Не велено, - повторил напарник.
Картина, открывшаяся взгляду Турецкого, ничем не напоминала мрачное
подземелье внизу. Просторный, светлых тонов коридор со светло-серым
ковровым покрытием заканчивался стеклянными дверями, выходящими на яркий
солнечный свет. Возле этих дверей были другие, тоже стеклянные, с травленым
рисунком, ведущие куда-то внутрь. А рядом с лифтом - еще одна дверь, с
застекленным окном. Комната охраны, понял Турецкий.
Возле лифта их встретил еще один серый, тоже с "калашниковым", кивнул
на дверь:
- Посидите. Когда идти, скажу.
Охранники втолкнули Турецкого в комнату возле лифта, с пультом связи и
экранами мониторов.
- Ну люкс! - восхитился Турецкий. - Видеокамер - как в Народном банке.
Если не больше. Все под контролем - и внутри и снаружи.

Первый даже зубами скрипнул - так ему чесалось заткнуть пасть этому
болтливому придурку.
- Молчу, молчу, - успокоил его Турецкий.
Ждать ему пришлось минут пятнадцать. Потом за стеклом комнаты охраны
мелькнуло несколько голов, склоненных друг к другу так, словно бы люди
тащили что-то тяжелое. Взвыл лифт. Третий охранник открыл дверь, показал
автоматным дулом:
- Ведите!
Возле дверей с матовыми пальмами на стекле стражи Турецкого одернули
куртки, поправили ремни "калашниковых". Один из них заглянул: "Можно?" - и
открыл перед Турецким створки дверей. Но прежде чем войти, Турецкий мазнул
светлым рантом своей саламандровой туфли по темному пятнышку на ковровом
покрытии. Это была кровь.
Свежая. Не успевшая свернуться.
Помещение, в котором они оказались, было обширным, метров сто залом с
низким потолком. Просторные окна в дальнем конце вделаны в скат кровли. В
стене слева - широкий дверной проем, за ним - залитая солнцем площадка,
частью затененная сине-белым тентом, как уличное кафе. "Значит, это не
девятый этаж, а десятый. Крыша", - подумал Турецкий, продолжая
осматриваться.
Несколько дверей говорили о других комнатах. И возможно, одна из
дверей была выходом к еще одному лифту и лестнице, ведущей вниз, в офис
внешнеторговой ассоциации "Восход". Камин, три кресла перед ним.
Заполненный книгами стеллаж во всю торцевую стену. Простой письменный стол
в углу, возле стеллажа. Обычное кабинетное кресло. И в нем худой, сутулый,
широкой кости человек в светлой рубашке с короткими рукавами, с темными,
тронутыми сединой волосами, с тяжелым, малоподвижным лицом с небольшим
шрамом на левой щеке. Малоподвижным не оттого, что оно не способно было
выражать чувства, а скорее потому, что человек находился мыслями где-то
очень далеко, в чем-то своем.
Это был Бурбон.
На столе перед ним лежал раскрытый бумажник Турецкого и рядом -
фотографии Никитина. На ковре у стола поблескивали маленькими злыми глазами
два поджарых иссиня-черных добермана в ошейниках, увешанных медалями.
- Неплохо устроились, - отметил Турецкий. - На Западе такие мансарды
называют пентхаусами. А там - наверное, еще один ход - вниз - в офис?
Не ответив, Бурбон коротким жестом приказал серым снять наручники с
Турецкого и удалиться. Когда за ними закрылась дверь, показал на кресло
возле письменного стола:
- Проходите, Александр Борисович. Садитесь.
- А ваши бульдожки не укусят? - спросил Турецкий, растирая запястья.
- Они не кусаются. Они сразу перегрызут горло. При первом резком
движении, - объяснил Бурбон, по-прежнему словно бы находясь мыслями в
далеких далях.
- Постараюсь быть плавным...
Мокрое пятно у стола. Еле уловимый, но все же уловимый запах пороховой
гари.
- Как я понимаю, Качок отправился в свой последний путь, - продолжал
Турецкий, опускаясь в кресло под сверлящими взглядами доберманов. - А что,
нельзя было поручить это кому-нибудь другому? И в другом месте?
- Да, Качок... Правильный был пацан. Старательный. Но тупой... Нет,
нельзя было. Из воспитательных соображений.
- А он, между прочим, вас даже под дулом пистолета не продал.
- Но вас привел.
- Я бы и сам приехал. Может быть, не сегодня. Но я все равно собирался
вас навестить.
Бурбон словно его не слышал. Взял в руки снимки Никитина, довольно
долго рассматривал их, коротко спросил:
- Кто это?
- Один мой знакомый. Возможно, и ваш. Геолог из ЮАР. Никитин.
Не откликнувшись на его слова, Бурбон отложил снимки в сторону,
рассеянным движением худой руки вытащил из бумажника документы Турецкого и,
будто увидел их впервые, начал рассматривать.
- "Редакция газеты "Новая Россия". Нештатный обозреватель. Псевдоним
Б. Александров..." Читал ваши статьи. Содержательно. Но суховато...
"Генеральная прокуратура России, старший следователь по особо важным
делам..." Слышал, неприятности у вас?
- А у кого их нет?
- "Информационное агентство "Глория", консультант..." Крепко вы
ксивами обложились. Невооружен, но очень опасен. Что это за агентство?
- "Глория" по-латыни - слава, - объяснил Турецкий. - Зик транзит
глория мунди - так проходит слава мира. Агентство по восславлению. Оды,
кантаты, эпиталамы. Не хотите заказать серенаду в честь своей дамы сердца?
Лучшие поэты, лучшие композиторы, лучшие исполнители.
- И что вы там делаете как консультант?

- Слежу, чтобы поэты ставили запятые перед "как", "что" и "если".
Совершенно распустились без цензуры. Я, разумеется, шучу. Это частное
детективное агентство.
- Вы были веселым человеком, Александр Борисович? - все так же
рассеянно-отвлеченно спросил Бурбон.
- Особенно впечатляет в вашем вопросе слово "были". Да, я стараюсь
быть веселым человеком. А вы - нет?
- Нет.
- А между тем некоторые серьезные ученые считают, что чувство юмора -
единственное, что отличает человека от животного.
- Они ошибаются.
- Чем же, по-вашему, человек отличается от животного?
- Ничем.
- Это уже философия. Правда, какая-то людоедская, пещерного периода.
- Нет, - возразил Бурбон. - Это Макс Штирнер.
- Вот как? - искренне поразился Турецкий. - Штирнер? По философии у
меня всегда был высокий балл. Младогегельянец, предтеча Бакунина. "Я -
критерий истины". "Мораль - призрак". "Кто сильный - тот прав". Он?
- Да.
- Значит, вы читали Штирнера? А самого Гегеля? Или Бакунина, Ницше,
Шпенглера?
- Пробовал. Параша.
- Потрясающе. Человек только что убил другого человека и говорит, что
Ницше - параша. Впрочем, правильно. Конечно, параша. Тут только Штирнер и
подходит. Скажите, Николай Иванович, откуда у вас такие познания в
философии? Насколько я знаю, вы закончили только школу.
- Я всегда любил читать. И сейчас люблю.
- Достоевского читали?
- Слишком много рассуждений.
- Вы правы. Какая-то старуха-процентщица, что тут рассуждать... А
сейчас что читаете?
- Шестой том Бальзака, - ответил Бурбон с ударением на последнем
слоге. - Не читали?
- Нет, - сказал Турецкий. - Я читал "Шагреневую кожу", "Человеческую
комедию". А шестой том Бальзака - нет, не читал.
- Напрасно. Интересные романы.
Турецкий напряженно всмотрелся в его лицо. Издевается? Да нет, вполне
серьезен и по-прежнему словно бы углублен в себя.
- Ладно, - кивнул Турецкий. - Чтобы закончить с философией, скажу, что
в понятие "человек" я вкладываю совсем другой смысл.
- Какой?
- Человек - это тот, кто не животное.
- Вы были идеалистом?
Турецкий почувствовал раздражение.
- Второй раз за десять минут вы намекаете, что я труп. Почему бы вам
не вызвать своих серых и не отдать им меня? Или самому пристрелить? Что там
у вас в столе - браунинг с глушителем или кольт? Какой интерес
разговаривать с трупом?
- А вы что, не боитесь смерти?
- Нет, - ответил Турецкий. - Моя философия - не Штирнер, а ранние
пифагорейцы. Я бессмертен.
Бурбон потянулся к стеллажу, одна из полок была заставлена
радиоаппаратурой, нажал какую-то кнопку.
"Не перегнул ли я насчет бессмертия?" - спросил себя Турецкий.
Но вместо серых с "калашниковыми" из двери в глубине зала появилась
длинноногая блондинка в черном облегающем платье и крахмальном фартучке.
- Принеси нам выпить. Что будете, Александр Борисович?
- Пива, пожалуй. Только не слишком холодного.
- И мне пива, - Бурбон поднялся из-за стола. - Пойдемте на свежий
воздух.
Турецкий тоже встал. Доберманы предупреждающе зарычали.
- Ша! - прикрикнул на них Бурбон.
Турецкий вошел вслед за ним в широкий, ярко освещенный солнцем дверной
проем и ахнул: открытая площадка на крыше, в обычных пентхаусах огороженная
балюстрадкой с цветами, здесь была обнесена двухметровой глухой стеной и
поверху затянута тугой стальной сеткой.
- Ничего себе пентхаус! Это же тюремный двор для прогулок!
Ностальгические чувства? Воспоминания о тюрьме?
- Вор о тюрьме никогда не забывает. Защита.
- От чего?
- Десант. Граната.
- Сетка от гранаты не защитит.
- Отбросит. Располагайтесь.
Под сине-белым тентом стояли, как в уличных кафе, несколько белых
пластмассовых столиков с креслами. Доберманы следили за каждым движением
Турецкого и, лишь когда он опустился в одно из кресел, улеглись на пол у
ног хозяина.

- Я вот о чем хотел с вами поговорить... Что творится, Александр
Борисович! Что ни день: стрельба среди бела дня, взрывы, поджоги, захват в
заложники детей, беременных женщин. Трупы без глаз, со следами ожогов
утюга. Младенцу разбивают голову о стену на глазах у матери. Полный
беспредел. Это же ужас.
Появилась блондинка с подносом, поставила перед ними высокие стаканы
богемского стекла с опадающими шапками пены. Турецкий залпом выпил свое
пиво и с наслаждением закурил. Бурбон лишь сделал глоток и поставил стакан
на стол.
- Да, ужас, - повторил он, когда блондинка ушла. - И не только для
законопослушных граждан, но и для нас, воровского народа. Было как.
Попалась такая мразь, беспредельщик - его тут же поставит на место вор. Как
вы говорите - вор в законе. Загонит в стойло. Каждый должен иметь право на
свое место в жизни, на защиту и кусок хлеба. На этом стоял и стоит
воровской закон. Если преступник - бык, тупой, он возьмет пистолет и убьет.
Но если будет знать, что с него за это спросится, остережется. У нас спрос
конкретный. А сейчас? Воров отстреливают. Другие, видя такое дело, уезжают
на Запад. И скоро вообще некому будет дать укорот беспредельным рожам, всем
этим шерстяным, у которых в руках гранатомет, в башке наркота, а в душе ни
понятия, ни чести. И если так и дальше пойдет, что будет? Воровской уклад
рухнет. Но рухнет и ваш мир. Все захлестнет беспредельщина. Неужели власти
этого не понимают?
- Что именно должны понимать власти? - спросил Турецкий, отметив, что
отвлеченность покинула хмурое лицо Бурбона. Судя по всему, то, о чем он
говорил, было для него действительно важным.
- Реальность. Выньте из дома несущие балки - дом развалится. А есть ли
сейчас в России хоть что-нибудь, что держится не на криминальных связях?
Промышленность? Энергетика? Про финансы и торговлю не говорю. Уберите эти
связи, что останется? Развалины. Под ними будут и медицина, и образование,
и культура. Реальность в том, что мы, воры, помогаем государству стоять. И
нас не отстреливать надо, а признать как реальность. Идти с нами на
компромисс.
- А как насчет места в Государственной Думе? - поинтересовался
Турецкий. - "Слово предоставляется руководителю фракции "Воры России"
господину Ермолаеву по кличке Бурбон. Подготовиться лидеру ЛДПР
Жириновскому. За ним выступит представитель фракции "Наш дом Россия".
Неплохо? Кстати, откуда у вас это погоняло - Бурбон? От сорта кукурузного
виски или от французской королевской династии?
- Не знаю. Как-то в спортшколе тренер после моего боя сказал: "Ну ты и
бурбон!" Так и пошло... Несерьезный вы, Александр Борисович, человек.
- Этим я отличаюсь от вас.
- А вы ведь не уважаете меня.
- Разумеется. За что мне вас уважать?
- Считаете, не за что?
- В лучшем случае я могу отдавать вам должное. За твердость характера,
скажем. Или за вашу верность идеям "воровского братства". Но отдавать
должное - это одно. А уважать - совсем другое. Кстати, о каком отстреле вы
говорите? Кто вас отстреливает?
- "Белая стрела". Только не делайте вид, что вы ничего о ней не
слышали.
- Слышал. Больше того, мы занимались этим делом - См. роман Ф.
Незнанского "Синдикат киллеров" (М., 1995). Миф. Никакой "Белой стрелы" нет
и никогда не было. Вы сами себя и отстреливаете. Если бы это было поручено
спецподразделению МВД или ФСБ, вас бы давно уже не было. Ни одного. Все
ваши базы и явки известны. Почти все ваши дела - тоже. Досье ломятся от
оперативной информации.
- Что ж не вяжете?
- Закон есть закон. Оперативные и агентурные сведения в суд не
представишь. А веских доказательств, как правило, бывает мало. Поэтому мы и
разговариваем сейчас с вами здесь, а не в следственном корпусе Бутырки или
"Матросской тишины". И еще - о каком компромиссе вы упомянули? Компромисс
кого с кем? Властей с ворами?
- Да, - подтвердил Бурбон. - В современном бизнесе есть проблемы,
которые власть принципиально не может решить. Решаем мы. Или
беспредельщики. Как они решают - знаете. А мы считаем, что любую самую
сложную проблему можно изучить, договориться и избежать крови, избежать
насилия. Мы посылали об этом сигналы наверх. Ответа не получили. Я хотел бы
понять почему.
- Попробую объяснить, - сказал Турецкий. - Избежать крови - чьей?
Насилия - над кем? Вы считаете нас недоумками, которые поверят, что
воровской сходняк волнует кровь от пуль и ножей ваших же боевиков и
"шестерок"? Насилие, которому ваши же бандиты подвергают всех подряд - от
бизнесмена до одинокого старика, владельца приватизированной хрущобы?
Полноте, Николай Иванович! Вас волнует только собственная кровь,
собственная безопасность, вас ввергает в ужас беспредел, который
распространился на вас самих. Вы предлагаете компромисс? Нет. Ваши
сигналы - всего лишь вопль о помощи, о защите законом, нашим законом,
который вы всю жизнь попирали. И я вам вот что скажу: закон защитит вас.

Как любого гражданина. И не больше. Но и не меньше. И это мнение разделяют
все мои коллеги. Поэтому вы не получили никакого ответа. И не получите.
Бурбон задумался. Потом спросил:
- Хотите еще пива?
- Нет, спасибо.
- Есть еще какие-нибудь желания?
"Вон даже как!" - подумал Турецкий, и на мгновение его охватило
бешенство от наглой уверенности в своем праве распоряжаться чужой жизнью,
прозвучавшей в словах этого выродка. Но он сдержался.
- Если это последнее мое желание перед смертью, вы не можете его не
исполнить. Кто вам заказал Очкарика?
- Никто.
- Значит, вы сами? Почему?
- Он засветился.
- Кто вам дал "жучок", который Очкарик должен был сунуть Никитину?
- Один человек.
- Вы его не знаете?
- Он передал мне привет от моего друга из Штатов.
- От Корейца? Но он же сидит в Атланте.
- У меня там много друзей.
- Откуда вы знаете, что Очкарик засветился?
- "Жучок".
- "Жучки" с таким радиусом действия сбрасывают информацию импульсами.
Даже если вы нашли частоту, вы не смогли ничего расшифровать. Значит, вы
дали Никитину свой "жучок"? А что сделали с тем?
- Вы быстро соображаете. Разбил.
- А заказчику сказали, что Очкарик засыпался и его пришлось убрать?
- Да.
- Для чего вы подменили "жучок"?
- Чтобы знать, что происходит.
- Для чего вам это было нужно знать?
Бурбон не ответил, поднялся и ушел в зал, оставив Турецкого под
присмотром доберманов. Через минуту вернулся, положил на стол магнитофон и
нажал кнопку с надписью "Плей":
"- Господин Дорофеев? Здесь Шпиллер. Доброе утро.
- Рад слышать вас, господин Шпиллер.
- У меня только что был господин Никитин, американец. Завтра он
вылетает в Москву. Просил рекомендовать его вам. Что я и делаю. У него
какое-то серьезное предложение.
- Какое?
- Я не стал спрашивать. Он хочет вложить в ваш банк сто двадцать
четыре миллиона долларов. Эти деньги уже поступили на его счет в нашем
банке. Переведены из Чейз-Манхэттен-банк.
- Это действительно серьезное предложение.
- Я рад, что могу рекомендовать вам такого солидного клиента. Вы
найдете для него время?
- Как только он прилетит в Москву..."
Бурбон остановил запись. Объяснил:
- Сто двадцать четыре миллиона "зеленых". Мы не можем допускать, чтобы
такие сделки шли мимо нас.
- Вы узнали, что за сделка? - спросил Турецкий.
- Нет.
- А "жучок"?
Бурбон поставил другую пленку и включил воспроизведение:
" - Рад познакомиться с вами, господин Никитин. Директор
франкфуртского филиала Дойче-банка господин Шпиллер предупредил меня о
вашем приезде. Он назвал сумму, которую вы хотите инвестировать в нашу
промышленность, и сказал, что эти деньги уже поступили на ваш счет в
Дойче-банке. Как я понял, он это сделал по вашей просьбе.
- Совершенно верно.
- Проходите, пожалуйста. Устраивайтесь поудобней. Что-нибудь выпьете?
- Спасибо, нет. Я за рулем.
- Может быть, кофе?
- Ничего не нужно, спасибо. И за то, что послали своих людей встретить
меня, - тоже спасибо. Правда, мы каким-то образом разминулись.
- Я никого не посылал встретить вас. Непременно послал бы, но я не
знал, каким рейсом вы прилетаете.
- А тогда какой же молодой человек... Впрочем, это не важно.
- Итак, слушаю вас... Только, ради Бога, господин Никитин, не курите,
если это вас не очень затруднит. У меня больное горло, совершенно не
переношу табачного дыма. Как видите, у меня даже пепельницы нет.
- Извините, не знал. Разумеется, я не буду курить.
- Итак...
Пауза".
"Здесь он, наверное, и написал: "Нас слушают", - подумал Турецкий.

Когда разговор Дорофеева с Никитиным закончился, Бурбон хотел
остановить запись, но Турецкий спросил:
- А дальше что?
Бурбон только пожал плечами.
- Да ничего. - Но магнитофон не выключил.
Судя по всему, "жучок" включался только при звуках голоса, перерывы
между разговорами отбивались короткими металлическими щелчками.
" - Чем могу быть полезна, сэр? Вам нужен номер?
- Да. Одноместный. Люкс. На месяц.
- Нет проблем. Ваш паспорт.
- У вас есть охраняемая стоянка? Я хотел бы поставить свою машину.

Список сторінок

Поділитися у соцмережах

☏ Замовлення реклами: +3805044-68-872

© Асоціація електронних бібліотек України

☝ Усі матеріали сайту (зокрема статті, зображення, рекламні оголошення тощо) призначені лише для попереднього ознайомлення. Усі права на публікації, представлені на сайті, належать їхнім законним власникам. Просимо Вас не зберігати копії інформації.