Жанр: Электронное издание
Tureck05
...к
Германии, так и России. Третье. В борьбе с такого рода деятельностью
интересы правоохранительных органов наших стран полностью совпадают.
Четвертое. И поэтому мы просим предоставить в наше распоряжение всю
имеющуюся у них информацию о фирме "Трейдинг интернэшнл": о ее президенте
Райнере и его сообщнике Фогельштейне, о финансовом положении фирмы и
передвижении средств на ее счетах, а если такой информации нет, то
предпринять меры к ее получению. В случае необходимости в их адрес будет
отправлен официальный запрос Генеральной прокуратуры России или Управления
по борьбе с экономическими преступлениями МВД РФ.
- А если он скажет: давайте сначала запрос?
- Отвечаем: подготовка официального запроса может потребовать
определенного времени, а за это время преступники успеют замести следы.
Точка.
- Ну вы дипломат, дядя Саша.
- Звони!
"Московская контора Норильскснаба"...
От неожиданности Турецкий остановился как вкопанный, и тут же сзади на
него налетел какой-то мужик, обдал перегаром и обложил почем зря. В другое
время Турецкий нашел бы, что ему ответить, за ним бы не заржавело, но
сейчас он лишь отмахнулся и продолжал стоять на людном тротуаре, уставясь
на мутную от пыли стеклянную вывеску. Сколько раз он ходил по этой улочке,
бывшей Жданова - а теперь Бог знает какой, - сто, тысячу? И ни разу не
видел этой таблички. Может, недавно повесили? Да нет, какое недавно, от
времени краска под стеклом потрескалась. Почему же раньше не видел, а
увидел только теперь? Вот почему, понял Турецкий: потому что там есть слово
"Норильск". А на это слово в последние дни он делал стойку, как охотничий
пес.
Ну надо же. Здесь - "Детский мир", там - Кузнецкий мост. А тут, в
обшарпанном угловом доме, - Норильск.
Турецкий поднялся по истертым до лунок ступенькам, вошел в контору и
сразу словно бы перенесся лет на пятнадцать - двадцать назад. Это была
настоящая, кондовая контора, без всяких там новомодных офисных штучек:
коридор с обшитыми пластиком под дуб стенами, шмыгающие из двери в дверь
пожилые девушки с бумагами. Из кабинетов-клетушек доносились телефонные
трели и сорванные от натуги голоса:
- Мурманск! Алло... Доложите ледовую обстановку! Так какого лешего вы
маринуете караван?! А без ледокола нельзя? Хреново... Хреново, говорю!
- Хатанга! Слышите меня? Алло, Хатанга! Когда выпустите наш борт с
яйцами? Когда? Оборзели! Там сто семьдесят тысяч штук яиц диетических! Срок
реализации кончится - мы вам иск впарим! Да, вам, а не Господу Богу! Два
дня погода летная, а о керосине должны были думать вы, а не Господь Бог!
На площадке у поворота коридора - титан, только что без прикованной к
нему цепью алюминиевой кружки. На столе подшивки газет: "Красноярский
рабочий", "Заполярная правда". Газеты были свежие. Турецкий остановился,
полистал. Внутренний разворот последней "Заполярной правды" был отдан
отчету о заседании забастовочных комитетов горняков, шахтостроителей и
металлургов. Разухабистая "шапка" на обе полосы: "Ну что, мужики? Будем
бастовать? Или как?"
Турецкий усмехнулся: прямо "Московский комсомолец"!
В конце коридора он открыл дверь с табличкой "Начальник Норильскснаба
Никольский Б. С." Спросил у секретарши, сидевшей за компьютером и
старательно тыкавшей пальцем в клавиатуру.
- Борис Семенович у себя?
- Борух Соломонович. Борисом Семеновичем он был до перестройки. Он у
себя.
- Я из газеты "Новая Россия". Спросите, не уделит ли он мне минут
десять? Моя фамилия Турецкий.
- Так у него сами и спросите. Уделит, наверное. Он любит с
корреспондентами разговаривать.
- Может быть, вы меня все-таки представите?
Она пожала плечами, ткнула пальцем в кнопку селектора.
- Здесь какой-то Турецкий из газеты "Новая Россия". Примете?
- Запускайте, - раздалось из динамика.
- Входите, - сказала секретарша. - Или вам еще и дверь открыть?
"Вот стерва!" - подумал Турецкий.
За столом в небольшом кабинете сидел плотный лысый мужчина лет
шестидесяти, с красным, будто бы обожженным лицом, в крахмальной рубашке с
распущенным галстуком и завернутыми рукавами. Пиджак его висел на спинке
кресла. На стене у двери были укреплены развесистые оленьи рога, служившие
вешалкой. На них висел черный нагольный полушубок, на полу - меховые унты.
"На случай срочной командировки в Норильск", - подумал Турецкий. На другой
стене красовался огромный цветной снимок, сделанный зимой: створ проспекта
в проране громоздких зданий с колоннами, балюстрадой балконов и лепниной.
На одном из зданий светились кровавым рубином двухметровые буквы "Слава",
на другом, через проспект, окончание: "КПСС".
- Это и есть Норильск? - поинтересовался Турецкий.
- Да. Въезд в город со стороны комбината. Проходите, садитесь.
- Похоже на Ленинград. То есть на Петербург.
- Ленинградские архитекторы строили. В конце сороковых. Тогда половину
"Ленпроекта" туда загнали. По пятьдесят восьмой. Они и спроектировали
маленький Ленинград. Не приводилось бывать в Норильске?
- Не случалось. Много потерял?
- Раньше бы я так сказал. А сейчас - даже не знаю.
- Почему?
- Говорят, на земле есть семь выходов ада. А если есть и восьмой, то
это там, где стоит Норильск. Жемчужина Заполярья. Богом проклятый город.
- Почему? - повторил Турецкий.
- Я прожил там сорок лет. Он дал мне счастье, он же и отобрал.
Двадцать пять лет мы прожили с женой душа в душу. Потом - рак. Самый
северный город в мире. Самый высокий в мире уровень онкологических
заболеваний. На втором месте - Запорожье. Был такой Николай Николаевич
Урванцев. Слышали?
- Полярный исследователь?
- Да. Всю жизнь отдал Таймыру. Последний раз он был в Норильске
незадолго до смерти. Когда уезжал, попросил отвезти его в аэропорт не на
машине, а по железной дороге - на дрезине. Я его провожал. Он почти всю
дорогу молчал, а потом сказал: "Чтобы все это построить, нужно было
затратить два миллиарда человеко-часов". Два миллиарда! Это сорок миллионов
человеко-жизней. Даже если вдвое меньше, все равно больше всех Освенцимов и
Бухенвальдов, вместе взятых. Вот такой это город. Что вас привело ко мне?
- Редакция "Новой России" поручила мне написать обзорную статью о
концерне "Норильский никель", - начал Турецкий, но что-то помешало ему
врать и дальше. - Нет, - сказал он. - Норильск интересует меня совсем по
другой причине. Мне необходимо понять, что там сейчас происходит.
- Для чего?
- У меня есть информация, что норильский концерн - главная карта в
какой-то очень крупной международной комбинации. Может быть, афере. Не
знаю. Это я и хочу выяснить.
- Так вы не журналист? Я так и подумал.
- Я следователь по особо важным делам Генеральной прокуратуры. Но
сейчас работаю для одного детективного агентства. А с "Новой Россией"
иногда сотрудничаю. Показать документы?
- Не нужно. Я вам верю. У старого еврея - глаз-ватерпас... Ну что там
происходит. Черт знает что. Как началось все с этой ваучеризации и
акционирования, так и продолжает валиться. Нам все должны, мы всем должны.
А куда валюта за наш никель идет - кто бы сказал! А сейчас вообще
посыпалось, как из ящика Пандоры. Перед выборами подбросили денег, а выборы
прошли - дулю с маком. По полтора месяца люди зарплату не получают. А ведь
самый сезон отпусков. Минфин говорит: все деньги перевели. Красноярск
руками разводит: не получили. Кто врет? Зачем? В Мурманске полуледокол
"Восток-5" взорвался. На три месяца ремонт - не меньше. Значит, завоз
продовольствия на зиму, считай, сорван.
- Почему? - вставил Турецкий.
- "Восток-5" - один из трех подобных ему, задействован на проводке
судов с нашими грузами по Севморпути. А в городе уже сейчас нет ни сахара,
ни муки, ни водки.
- Что же народ пьет?
- "Ликер розовый". Из запасов десятилетней давности. Гадость ужасная.
После двух бутылок от одного запаха розы выворачивает. Ну с водкой проще -
пару самолетов зафрахтовали, по Енисею подбросим. А с остальным? Базы
снабжения-то в Красноярске. А на самолетах - сахар золотым станет. И еще
беда - Олега Кузнецова убили. Тут, в Москве. Председатель забастовочного
комитета горняков. Когда в Норильске узнали, народ прямо взбеленился. Если
бы я был подвержен шпиономании, сказал бы, что это происки каких-то
спецслужб.
- А вы не допускаете такой возможности?
- Ерунда все это. Никакие спецслужбы не могут наворотить такого, как
мы сами с нашим российским разгильдяйством. На спецслужбы легко все
сваливать. Очень удобно. А там и до охоты за ведьмами полшага. И снова
пойдут этапы в Норильск по какой-нибудь новой пятьдесят восьмой.
- Вы сидели?
- Бог миловал. Отец сгинул под Магаданом. После плена. Летчиком был.
Герой Советского Союза. Посмертно реабилитирован. Спасибо, дорогие
товарищи, будьте вы прокляты... Разволновался я чего-то. Не задвинуть ли
нам по стопарю?
- "Ликера розового"?
- Нет, с этим в Москве проще... - Никольский достал из тумбы
письменного стола початую бутылку "Белого орла" и два хрустальных стакана.
Плеснул Турецкому и себе, кивнул: будем! - опрокинул водку в свой широкий
рот, полный металлических коронок. Тут же налил еще.
- Спасибо, мне хватит, - остановил его Турецкий. - Мне еще кое о чем
подумать надо.
- А я, с вашего позволения... - Он выпил и вытер рукавом губы. - Вы,
наверное, думаете, что морда у меня красная от этого дела? Нет,
обморозился, еще в молодости, в январе пятьдесят седьмого. "Черная пурга" в
Норильске была. Мороз под тридцать и ветер сорок пять метров в секунду.
Двенадцатибалльный шторм по шкале Бофорта. Три недели свирепствовало.
Страшное дело. Автобусы переворачивало. А мы пожары тушили. Тогда я и
шевелюру свою потерял...
Турецкий положил перед ним "Экономический вестник" с заметкой
"Странный тендер" и со справкой об Имангдинском месторождении.
- Взгляните на это. Мне хотелось бы знать, что вы об этом думаете.
Никольский внимательно прочитал и пренебрежительно хмыкнул:
- Полная ерунда. Что значит принципиально новая технология и как она
может держаться в секрете? Я сорок лет в цветной металлургии, прошел от
помощника мастера до заместителя главного инженера всего комбината. Новые
технологии создаются десятилетиями. И если бы над такой технологией
работали - об этом бы знали металлурги во всем мире. Эти разработки никогда
не были засекреченными.
- Чем же объяснить интерес этого анонимного иностранного инвестора к
бесперспективной Имангде?
- Ну, с Имангдой все не так просто. После открытия на Талнахе разведку
там прекратили, верно. Но насчет бесперспективности - это еще вопрос.
Теоретически там должна быть руда. Богатая, жильная. Как на Талнахе, но с
выходом на поверхность. Где-то в начале семидесятых работал в Норильске
один молодой геолог, из Ленинграда. Доказывал, что Талнах и Имангда - это
одно рудное тело. Требовал возобновить разведочное бурение, вроде бы даже
выход рудной жилы нашел. Всех достал, в ЦК писал, даже самому Брежневу.
- И что?
- Да ничего. Не до того было. Руды хватало. Нужны были нефть и газ.
Туда все силы и бросили.
- Нашли?
- Нефть - нет. А газ нашли. Обо всем этом вам лучше с Владимиром
Семеновичем Смирновым поговорить. Он как раз бурил на Имангде, а потом стал
начальником экспедиции. Сейчас на пенсии.
- Где он живет?
- Да там же в Норильске и живет.
- Не уехал на материк?
- Куда? Чисто северная проблема: человек работает, копит деньги,
покупает кооператив на родине. А потом дети взрослеют, обзаводятся семьями
и своими детьми и вселяются в этот кооператив. А он так и остается в
Норильске. Это мне повезло - дали вот эту контору. И жилье.
- А другую квартиру купить? Сейчас это просто.
Никольский усмехнулся.
- На какие шиши? Длинный северный рубль - миф. Есть, конечно, полярки,
районный коэффициент. Но... Москва считается самым дорогим городом в Европе
и третьим в мире после Токио и Осаки. Нет, самый дорогой город - Норильск.
Зимняя одежда, обувь, питание. На макаронах зиму не проживешь. А отпуск?
Один билет до Москвы больше миллиона стоит. А на семью? И не поехать в
отпуск нельзя: детям солнце нужно, море, фрукты.
- Еще один вопрос, - сказал Турецкий. - Котировка акций "Норильского
никеля" все время снижается...
- Ничего удивительного.
- Что должно произойти, чтобы курс этих акций сделал резкий скачок
вверх - примерно в сто раз?
- Только чудо.
- Какого рода должно быть это чудо?
- Ну, скажем, если бы вдруг тот молодой геолог оказался прав: Имангда
стала бы вторым Талнахом. Причем с жилой не на двухкилометровой глубине, а
на поверхности. Чтобы можно было добывать руду открытым способом.
- Вы считаете это невероятным?
- Почему? Чудо непредсказуемо. На то оно и чудо... Если надумаете
лететь в Норильск, зайдите ко мне. Помогу быстро оформить пропуск. Там же
пограничная зона.
- С кем же это граничит Норильск? - удивился Турецкий. - С белыми
медведями в Арктике?
- Лет двадцать назад закрыли город, ввели пограничный режим.
- От шпионов?
- Скорее - от бродяг. После окончания сезонных работ они там оседали -
все коллекторы теплоцентралей обжили.
- Значит, иностранец не может попасть в Норильск?
- Раньше - нет. Сейчас, конечно, проще. Несколько лет там финны
работали, завод строили - по новой, кстати сказать, технологии. Фирмачи
приезжают - немцы, канадцы, американцы. Но им пропуска через МИД оформляют.
Небыстрое дело.
"Пропуска через МИД. Небыстрое дело".
"Форд" Никитина во Внукове. Оставлен в 15.30. А в 18.00 рейс 1247 в
Норильск.
Никитина в списках пассажиров нет.
Полетел по чужим документам? Откуда у него эти документы. И вообще -
полетел ли? А если да, то зачем?
Было над чем подумать.
А если зайти с другой стороны?
Молодой геолог из Ленинграда. Доказывал, что Имангда и Талнах - одно
рудное тело. Требовал возобновить разведочное бурение. Даже Брежневу писал.
Значит, я, Никитин, предполагаю, что Имангда - это и есть второй
Талнах? Не просто предполагаю. Совершенно в этом уверен. Потому что я там
работал. И даже вроде бы выход рудной жилы нашел.
А потом? Потом меня вышвырнули из страны. Что за странный излом
карьеры? И не просто карьеры - всей жизни.
Турецкий пристроил сигарету на краю пепельницы и осторожно, стараясь
не стукнуть дверью, прошел из кухни в гостиную, где на диван-кровати спала
Ирина. Дверь в детскую - комнату Нинки - была приоткрыта, оттуда пахнуло
каким-то особенным уютом, словно бы запахами теплого хлеба и парного
молока. Нинка посапывала, обняв облезлую плюшевую обезьяну. Турецкий
поправил съехавшее на пол одеяло, попытался взять обезьяну, но Нинка, не
просыпаясь, вцепилась в нее обеими руками. Он вернулся в гостиную, нащупал
на письменном столе пластмассовую папку с бумагами и двинулся к кухне,
стараясь не скрипеть паркетинами. Почему-то вспомнилось, что у Никитина
тоже дочь, ей было три или четыре года, когда его лишили гражданства.
Интересно, знаком ли ему этот запах теплого хлеба и парного молока, говорил
ли ему кто-нибудь: "Ты и есть пароход. Ты и есть для нас праздник"?
Турецкий взял лево руля, отработал "малый вперед", прошел шлюзы и
бросил якорь у кухонного стола, на котором в пепельнице тлела недокуренная
сигарета. Открыл, чтобы кухня проветрилась, дверь на балкон. Вдалеке слева
огни вычерчивали контур Крымского моста, мерцали редкие фонари в
Центральном парке культуры и отдыха. Маслянисто поблескивала внизу
Москва-река, по которой такой же мирной летней ночью четыре дня назад
проплыл от Котельнической к Краснопресненской набережной труп норильского
горняка О. Я. Кузнецова.
Турецкий раскрыл папку с оттиснутой на обложке фирменной маркой
агентства "Глория", перебрал собранные в ней документы. Наиболее важные
места в них были выделены ярко-желтым фломастером.
Донесение "наружки":
"23 июля. 14.20. Объект (Пономарев) вошел в 4-й подъезд здания ФСБ (б.
КГБ) на Лубянке. Вышел в 16.10. С кем встречался, не установлено..."
Из расшифровки разговора Турецкого и Ермолаева-Бурбона 23 июля:
"Т у р е ц к и й. Откуда вы знаете, что Очкарик засветился?
Е р м о л а е в. "Жучок".
Т у р е ц к и й. "Жучки" с таким радиусом действия сбрасывают
информацию импульсами. Даже если вы нашли частоту, вы не смогли бы ничего
расшифровать. Значит, вы дали Никитину свой "жучок"? А что сделали с тем?
Е р м о л а е в. Вы быстро соображаете. Разбил..."
На полях - почерком Дениса Грязнова: "Дорофеев информирован".
Донесение службы прослушивания:
"24 июля. 11.15. Звонок неустановленного мужчины по прямому телефону
Дорофеева.
Н е у с т. м у ж ч. Какие дела, Илья Наумович?
Д о р о ф е е в. Есть новости. Перезвоню через двадцать минут..."
Из отчета "наружки":
"24 июля. 11.35. Объект (Дорофеев) вышел в сопровождении телохранителя
из Народного банка, в 11.38 позвонил из телефона-автомата. Говорил 4
минуты. Абонент и содержание разговора не зафиксированы..."
Из "информации об И. К. Никитине (собрана начальником службы
безопасности Народного банка А. А. Пономаревым):
"В 1974 г. был уволен из штата Норильской комплексной
геологоразведочной экспедиции (НКГРЭ) в связи с возбуждением против него
уголовного дела по ст. 70, ч. 1 УК РСФСР... В конце 1975 г. вновь был
привлечен к суду по той же статье. Направлен для обследования в институт
им. Сербского. Установлен диагноз: вялотекущая шизофрения. Решением
народного суда Октябрьского р-на г. Ленинграда отправлен для
принудительного лечения в психиатрическую больницу г. Чистополя. Освобожден
из больницы 30 мая 1976 г. 4 декабря 1976 г. за написание и распространение
книги "Карающая психиатрия" осужден по ст. 70, ч. 2 УК РСФСР на 3 года
лишения свободы и последующей ссылке на 5 лет. Срок наказания отбывал в
Пермской области...
15 января 1978 г. решением Президиума Верховного Совета СССР был лишен
советского гражданства и выдворен за пределы страны... По прибытии в
Нью-Йорк дал интервью антисоветской газете "Новое русское слово".
(Ксерокопия статьи прилагается)..."
Из интервью И. К. Никитина корреспонденту газеты "Новое русское слово"
Анатолию Лимбергеру:
"В о п р о с. Вы знали, что в западных средствах массовой информации
развернута кампания в защиту вас и ваших товарищей-диссидентов?
О т в е т. Доходили очень смутные слухи.
В о п р о с. Вы верили, что эта кампания приведет к вашему
освобождению?
О т в е т. Нет.
В о п р о с. При каких обстоятельствах проходила ваша высылка из
страны?
О т в е т. Меня дернули из промзоны и, не завозя в лагерь, в чем был,
привезли в "воронке" в аэропорт Перми. Посадили в грузовой самолет. Через
два часа самолет приземлился на каком-то военном аэродроме. Меня перевели в
другой самолет, тоже транспортный. Еще часа через три или чуть больше
приземлились во Франкфурте-на-Майне. Здесь какой-то хмырь из консульства
зачитал указ о лишении меня советского гражданства и выдворении из СССР и
меня передали представителям американских властей.
В о п р о с. Когда вас везли, вы чувствовали, что происходит что-то
необычное?
О т в е т. Сначала решил, что меня везут в Ленинград, чтобы припаять
новый срок.
В о п р о с. За что вам могли увеличить срок заключения?
О т в е т. В лагере я не считал нужным скрывать свои взгляды на
существующий в стране режим.
В о п р о с. Когда вы поняли, что вас везут не на пересмотр дела и не
на новый суд?
О т в е т. Когда вылетели из Москвы. Я почувствовал это по тому, как
изменялось отношение ко мне сопровождающих меня кагэбэшников. В их глазах
из доходяги-зека я превращался в иностранца. Перед посадкой во Франкфурте
они уже обращались ко мне на "вы".
В о п р о с. Намерены ли вы и сейчас продолжать свою правозащитную
деятельность?
О т в е т. Нет.
В о п р о с. Почему?
О т в е т. Я не вижу в ней смысла.
В о п р о с. Вы не верите, что движение за права человека в СССР и
усилия мировой общественности способны ускорить падение коммунистического
режима?
О т в е т. Нет. Он рухнет, только когда сожрет сам себя..."
А он мне нравится, подумал Турецкий. Да, нравится. Так и заявил: я
сделал все, что мог, а теперь жрите сами себя. А я займусь своей жизнью. Но
я никогда не прощу, что вы вышвырнули меня из моей родины, как паршивого
котенка. Придет время, и я предъявлю свой счет. Мой счет: Имангда. Второй
Талнах. Больше чем Талнах: руду можно черпать сверху, а не лезть на
двухкилометровую глубину. Я вам в рот пихал этот кусок, этот золотой
слиток! Не до того было? Сейчас будет до того. Я проложу дороги, построю
город, пригоню сотни "катерпиллеров" и "като". И буду продавать свою руду
Норильску. И буду диктовать свои цены. Вот ваша плата за мою несбывшуюся
карьеру, за мою разрушенную семью, за мою испоганенную изгнанием жизнь.
Счет подан, господа! Будем платить или как?
"А ведь платить - мне, - подумал Турецкий. - И Ирине. И Нинке. И Косте
Меркулову. И обоим Грязновым. И всем нам. А за что? Да за то самое. За то,
что каждый по отдельности был против, а все вместе за. За то, что в очередь
на вступление в партию записывались, как на "Жигули". За то, что Брежнева
ругали на кухне, а не на площадях. И за отцов платим. И за себя. А детям
или даже внукам - платить за нас. Никитин прав. Конечно же прав. Настоящий
полковник!"
Так что же в итоге получается? Я, Гарри К. Никитин, получаю без
конкуренции лицензию на разработку Имангды, скупаю за бесценок акции
"Норильского никеля", а затем являю изумленной публике то самое чудо:
второй Талнах - Имангду. Акции взлетают в сто раз, я их продаю, и на
вырученные десять миллиардов долларов строю город. Хватит мне этих бабок?
Наверное хватит.
Но!
Имангда - не туз козырный из рукава. Чтобы взорвать биржу, мало
сказать, что это второй Талнах. Нужно это подтвердить. И очень серьезными
документами.
Есть они у меня? Должны быть. Описания геологических маршрутов, моих
маршрутов. Образцы руды, если я ее действительно нашел. Результаты
анализов. Их я сдал, конечно, в архив экспедиции, обязан был сдать. Но
копии и такие же образцы наверняка оставил себе. И они сейчас - в бывшем
Ленинграде, у моей бывшей жены или там, где я жил после развода.
Но тогда почему мой "форд" стоит во Внукове, а не на Ленинградском
вокзале?
Может быть, в ту пору, когда меня то запихивали в чистопольскую
психушку, то загоняли в пермские лагеря, мои архивы пропали? Или попали
вместе с изъятым самиздатом в большой дом на Литейном? А это все равно что
пропали, оттуда их черта с два выцарапаешь.
Значит, все правильно: мне нужно лететь в Норильск...
В кухню вошла Ирина, сонная, в наброшенном поверх ночной рубашки
халатике, с бледным лицом, казавшимся без косметики совсем девчоночьим.
Проговорила, отводя со щеки черную прядь:
- Ну, накадил - богатенького хоронили! Ты спать собираешься? Скоро
светать начнет.
- В самолете высплюсь.
- О Господи, Турецкий... Куда еще тебя черти несут?
- В город, который стоит на восьмом выходе ада. В Норильск.
Если Норильск и вправду стоял на восьмом выходе ада, то в самом городе
об этом, похоже, никто не подозревал. Никаких внешних признаков близости
ада не было. Если не считать дымной шапки, висевшей над кварталами и видной
издалека, километров за пятьдесят - из окна электрички, которая связывала
город с аэропортом Алыкель. Но у шапки этой, невидимой в самом городе, но
дававшей о себе знать кисловатым привкусом на языке, было вполне
материалистическое объяснение: сернистый дым нагоняли на город
металлургические заводы, подступавшие к домам с востока и запада.
Турецкому объяснили попутчики по электричке, которые вместе с ним
вышли покурить в тамбуре: на востоке - старые заводы, никелевый,
обогатительная фабрика, плавильные цеха, их еще в середине тридцатых годов
начали строить и достраивали перед войной и в войну, а на западе - новые,
которые вообще не должны были давать никакого дыма, однако дают.
Не было, пожалуй, края в бывшем СССР, где Турецкому не довелось бы
побывать в командировках: от погибающего летом от влажности и полчищ
комаров Термеза до осыпанной угольной пылью Воркуты, от чистенького
по-европейски Бреста до горбатых, продутых океанским бризом улиц
Владивостока. Трудно было рассчитывать, что Норильск его чем-нибудь
поразит. Он и не поразил: город как город, компактный, со своеобразным,
а-ля Санкт-Петербург, центром и безликими красно-кирпичными и
крупноблочными окраинами, с двухэтажными помойками в просторных глухих
дворах - зимой снегу наваливает, рассказали ему, как раз по второй этаж.
Но две вещи обратили на себя внимание. В городе не было ни одного
дерева, так - чахлые кустики кое-где. И еще какая-то вялая трава на
газонах, похожая на овес. Это и был овес. И другое: бессонное солнце. Оно
вообще не скатывалось за горизонт. В полночь склонялось над Дворцом
к
...Поділитися у соцмережах