Жанр: Электронное издание

Tureck05

сторінка №8

к
Германии, так и России. Третье. В борьбе с такого рода деятельностью
интересы правоохранительных органов наших стран полностью совпадают.
Четвертое. И поэтому мы просим предоставить в наше распоряжение всю
имеющуюся у них информацию о фирме "Трейдинг интернэшнл": о ее президенте
Райнере и его сообщнике Фогельштейне, о финансовом положении фирмы и
передвижении средств на ее счетах, а если такой информации нет, то
предпринять меры к ее получению. В случае необходимости в их адрес будет
отправлен официальный запрос Генеральной прокуратуры России или Управления
по борьбе с экономическими преступлениями МВД РФ.
- А если он скажет: давайте сначала запрос?
- Отвечаем: подготовка официального запроса может потребовать
определенного времени, а за это время преступники успеют замести следы.
Точка.
- Ну вы дипломат, дядя Саша.
- Звони!




"Московская контора Норильскснаба"...
От неожиданности Турецкий остановился как вкопанный, и тут же сзади на
него налетел какой-то мужик, обдал перегаром и обложил почем зря. В другое
время Турецкий нашел бы, что ему ответить, за ним бы не заржавело, но
сейчас он лишь отмахнулся и продолжал стоять на людном тротуаре, уставясь
на мутную от пыли стеклянную вывеску. Сколько раз он ходил по этой улочке,
бывшей Жданова - а теперь Бог знает какой, - сто, тысячу? И ни разу не
видел этой таблички. Может, недавно повесили? Да нет, какое недавно, от
времени краска под стеклом потрескалась. Почему же раньше не видел, а
увидел только теперь? Вот почему, понял Турецкий: потому что там есть слово
"Норильск". А на это слово в последние дни он делал стойку, как охотничий
пес.
Ну надо же. Здесь - "Детский мир", там - Кузнецкий мост. А тут, в
обшарпанном угловом доме, - Норильск.
Турецкий поднялся по истертым до лунок ступенькам, вошел в контору и
сразу словно бы перенесся лет на пятнадцать - двадцать назад. Это была
настоящая, кондовая контора, без всяких там новомодных офисных штучек:
коридор с обшитыми пластиком под дуб стенами, шмыгающие из двери в дверь
пожилые девушки с бумагами. Из кабинетов-клетушек доносились телефонные
трели и сорванные от натуги голоса:
- Мурманск! Алло... Доложите ледовую обстановку! Так какого лешего вы
маринуете караван?! А без ледокола нельзя? Хреново... Хреново, говорю!
- Хатанга! Слышите меня? Алло, Хатанга! Когда выпустите наш борт с
яйцами? Когда? Оборзели! Там сто семьдесят тысяч штук яиц диетических! Срок
реализации кончится - мы вам иск впарим! Да, вам, а не Господу Богу! Два
дня погода летная, а о керосине должны были думать вы, а не Господь Бог!
На площадке у поворота коридора - титан, только что без прикованной к
нему цепью алюминиевой кружки. На столе подшивки газет: "Красноярский
рабочий", "Заполярная правда". Газеты были свежие. Турецкий остановился,
полистал. Внутренний разворот последней "Заполярной правды" был отдан
отчету о заседании забастовочных комитетов горняков, шахтостроителей и
металлургов. Разухабистая "шапка" на обе полосы: "Ну что, мужики? Будем
бастовать? Или как?"
Турецкий усмехнулся: прямо "Московский комсомолец"!
В конце коридора он открыл дверь с табличкой "Начальник Норильскснаба
Никольский Б. С." Спросил у секретарши, сидевшей за компьютером и
старательно тыкавшей пальцем в клавиатуру.
- Борис Семенович у себя?
- Борух Соломонович. Борисом Семеновичем он был до перестройки. Он у
себя.
- Я из газеты "Новая Россия". Спросите, не уделит ли он мне минут
десять? Моя фамилия Турецкий.
- Так у него сами и спросите. Уделит, наверное. Он любит с
корреспондентами разговаривать.
- Может быть, вы меня все-таки представите?
Она пожала плечами, ткнула пальцем в кнопку селектора.
- Здесь какой-то Турецкий из газеты "Новая Россия". Примете?
- Запускайте, - раздалось из динамика.
- Входите, - сказала секретарша. - Или вам еще и дверь открыть?
"Вот стерва!" - подумал Турецкий.
За столом в небольшом кабинете сидел плотный лысый мужчина лет
шестидесяти, с красным, будто бы обожженным лицом, в крахмальной рубашке с
распущенным галстуком и завернутыми рукавами. Пиджак его висел на спинке
кресла. На стене у двери были укреплены развесистые оленьи рога, служившие
вешалкой. На них висел черный нагольный полушубок, на полу - меховые унты.
"На случай срочной командировки в Норильск", - подумал Турецкий. На другой
стене красовался огромный цветной снимок, сделанный зимой: створ проспекта
в проране громоздких зданий с колоннами, балюстрадой балконов и лепниной.

На одном из зданий светились кровавым рубином двухметровые буквы "Слава",
на другом, через проспект, окончание: "КПСС".
- Это и есть Норильск? - поинтересовался Турецкий.
- Да. Въезд в город со стороны комбината. Проходите, садитесь.
- Похоже на Ленинград. То есть на Петербург.
- Ленинградские архитекторы строили. В конце сороковых. Тогда половину
"Ленпроекта" туда загнали. По пятьдесят восьмой. Они и спроектировали
маленький Ленинград. Не приводилось бывать в Норильске?
- Не случалось. Много потерял?
- Раньше бы я так сказал. А сейчас - даже не знаю.
- Почему?
- Говорят, на земле есть семь выходов ада. А если есть и восьмой, то
это там, где стоит Норильск. Жемчужина Заполярья. Богом проклятый город.
- Почему? - повторил Турецкий.
- Я прожил там сорок лет. Он дал мне счастье, он же и отобрал.
Двадцать пять лет мы прожили с женой душа в душу. Потом - рак. Самый
северный город в мире. Самый высокий в мире уровень онкологических
заболеваний. На втором месте - Запорожье. Был такой Николай Николаевич
Урванцев. Слышали?
- Полярный исследователь?
- Да. Всю жизнь отдал Таймыру. Последний раз он был в Норильске
незадолго до смерти. Когда уезжал, попросил отвезти его в аэропорт не на
машине, а по железной дороге - на дрезине. Я его провожал. Он почти всю
дорогу молчал, а потом сказал: "Чтобы все это построить, нужно было
затратить два миллиарда человеко-часов". Два миллиарда! Это сорок миллионов
человеко-жизней. Даже если вдвое меньше, все равно больше всех Освенцимов и
Бухенвальдов, вместе взятых. Вот такой это город. Что вас привело ко мне?
- Редакция "Новой России" поручила мне написать обзорную статью о
концерне "Норильский никель", - начал Турецкий, но что-то помешало ему
врать и дальше. - Нет, - сказал он. - Норильск интересует меня совсем по
другой причине. Мне необходимо понять, что там сейчас происходит.
- Для чего?
- У меня есть информация, что норильский концерн - главная карта в
какой-то очень крупной международной комбинации. Может быть, афере. Не
знаю. Это я и хочу выяснить.
- Так вы не журналист? Я так и подумал.
- Я следователь по особо важным делам Генеральной прокуратуры. Но
сейчас работаю для одного детективного агентства. А с "Новой Россией"
иногда сотрудничаю. Показать документы?
- Не нужно. Я вам верю. У старого еврея - глаз-ватерпас... Ну что там
происходит. Черт знает что. Как началось все с этой ваучеризации и
акционирования, так и продолжает валиться. Нам все должны, мы всем должны.
А куда валюта за наш никель идет - кто бы сказал! А сейчас вообще
посыпалось, как из ящика Пандоры. Перед выборами подбросили денег, а выборы
прошли - дулю с маком. По полтора месяца люди зарплату не получают. А ведь
самый сезон отпусков. Минфин говорит: все деньги перевели. Красноярск
руками разводит: не получили. Кто врет? Зачем? В Мурманске полуледокол
"Восток-5" взорвался. На три месяца ремонт - не меньше. Значит, завоз
продовольствия на зиму, считай, сорван.
- Почему? - вставил Турецкий.
- "Восток-5" - один из трех подобных ему, задействован на проводке
судов с нашими грузами по Севморпути. А в городе уже сейчас нет ни сахара,
ни муки, ни водки.
- Что же народ пьет?
- "Ликер розовый". Из запасов десятилетней давности. Гадость ужасная.
После двух бутылок от одного запаха розы выворачивает. Ну с водкой проще -
пару самолетов зафрахтовали, по Енисею подбросим. А с остальным? Базы
снабжения-то в Красноярске. А на самолетах - сахар золотым станет. И еще
беда - Олега Кузнецова убили. Тут, в Москве. Председатель забастовочного
комитета горняков. Когда в Норильске узнали, народ прямо взбеленился. Если
бы я был подвержен шпиономании, сказал бы, что это происки каких-то
спецслужб.
- А вы не допускаете такой возможности?
- Ерунда все это. Никакие спецслужбы не могут наворотить такого, как
мы сами с нашим российским разгильдяйством. На спецслужбы легко все
сваливать. Очень удобно. А там и до охоты за ведьмами полшага. И снова
пойдут этапы в Норильск по какой-нибудь новой пятьдесят восьмой.
- Вы сидели?
- Бог миловал. Отец сгинул под Магаданом. После плена. Летчиком был.
Герой Советского Союза. Посмертно реабилитирован. Спасибо, дорогие
товарищи, будьте вы прокляты... Разволновался я чего-то. Не задвинуть ли
нам по стопарю?
- "Ликера розового"?
- Нет, с этим в Москве проще... - Никольский достал из тумбы
письменного стола початую бутылку "Белого орла" и два хрустальных стакана.

Плеснул Турецкому и себе, кивнул: будем! - опрокинул водку в свой широкий
рот, полный металлических коронок. Тут же налил еще.
- Спасибо, мне хватит, - остановил его Турецкий. - Мне еще кое о чем
подумать надо.
- А я, с вашего позволения... - Он выпил и вытер рукавом губы. - Вы,
наверное, думаете, что морда у меня красная от этого дела? Нет,
обморозился, еще в молодости, в январе пятьдесят седьмого. "Черная пурга" в
Норильске была. Мороз под тридцать и ветер сорок пять метров в секунду.
Двенадцатибалльный шторм по шкале Бофорта. Три недели свирепствовало.
Страшное дело. Автобусы переворачивало. А мы пожары тушили. Тогда я и
шевелюру свою потерял...
Турецкий положил перед ним "Экономический вестник" с заметкой
"Странный тендер" и со справкой об Имангдинском месторождении.
- Взгляните на это. Мне хотелось бы знать, что вы об этом думаете.
Никольский внимательно прочитал и пренебрежительно хмыкнул:
- Полная ерунда. Что значит принципиально новая технология и как она
может держаться в секрете? Я сорок лет в цветной металлургии, прошел от
помощника мастера до заместителя главного инженера всего комбината. Новые
технологии создаются десятилетиями. И если бы над такой технологией
работали - об этом бы знали металлурги во всем мире. Эти разработки никогда
не были засекреченными.
- Чем же объяснить интерес этого анонимного иностранного инвестора к
бесперспективной Имангде?
- Ну, с Имангдой все не так просто. После открытия на Талнахе разведку
там прекратили, верно. Но насчет бесперспективности - это еще вопрос.
Теоретически там должна быть руда. Богатая, жильная. Как на Талнахе, но с
выходом на поверхность. Где-то в начале семидесятых работал в Норильске
один молодой геолог, из Ленинграда. Доказывал, что Талнах и Имангда - это
одно рудное тело. Требовал возобновить разведочное бурение, вроде бы даже
выход рудной жилы нашел. Всех достал, в ЦК писал, даже самому Брежневу.
- И что?
- Да ничего. Не до того было. Руды хватало. Нужны были нефть и газ.
Туда все силы и бросили.
- Нашли?
- Нефть - нет. А газ нашли. Обо всем этом вам лучше с Владимиром
Семеновичем Смирновым поговорить. Он как раз бурил на Имангде, а потом стал
начальником экспедиции. Сейчас на пенсии.
- Где он живет?
- Да там же в Норильске и живет.
- Не уехал на материк?
- Куда? Чисто северная проблема: человек работает, копит деньги,
покупает кооператив на родине. А потом дети взрослеют, обзаводятся семьями
и своими детьми и вселяются в этот кооператив. А он так и остается в
Норильске. Это мне повезло - дали вот эту контору. И жилье.
- А другую квартиру купить? Сейчас это просто.
Никольский усмехнулся.
- На какие шиши? Длинный северный рубль - миф. Есть, конечно, полярки,
районный коэффициент. Но... Москва считается самым дорогим городом в Европе
и третьим в мире после Токио и Осаки. Нет, самый дорогой город - Норильск.
Зимняя одежда, обувь, питание. На макаронах зиму не проживешь. А отпуск?
Один билет до Москвы больше миллиона стоит. А на семью? И не поехать в
отпуск нельзя: детям солнце нужно, море, фрукты.
- Еще один вопрос, - сказал Турецкий. - Котировка акций "Норильского
никеля" все время снижается...
- Ничего удивительного.
- Что должно произойти, чтобы курс этих акций сделал резкий скачок
вверх - примерно в сто раз?
- Только чудо.
- Какого рода должно быть это чудо?
- Ну, скажем, если бы вдруг тот молодой геолог оказался прав: Имангда
стала бы вторым Талнахом. Причем с жилой не на двухкилометровой глубине, а
на поверхности. Чтобы можно было добывать руду открытым способом.
- Вы считаете это невероятным?
- Почему? Чудо непредсказуемо. На то оно и чудо... Если надумаете
лететь в Норильск, зайдите ко мне. Помогу быстро оформить пропуск. Там же
пограничная зона.
- С кем же это граничит Норильск? - удивился Турецкий. - С белыми
медведями в Арктике?
- Лет двадцать назад закрыли город, ввели пограничный режим.
- От шпионов?
- Скорее - от бродяг. После окончания сезонных работ они там оседали -
все коллекторы теплоцентралей обжили.
- Значит, иностранец не может попасть в Норильск?
- Раньше - нет. Сейчас, конечно, проще. Несколько лет там финны
работали, завод строили - по новой, кстати сказать, технологии. Фирмачи
приезжают - немцы, канадцы, американцы. Но им пропуска через МИД оформляют.

Небыстрое дело.




"Пропуска через МИД. Небыстрое дело".
"Форд" Никитина во Внукове. Оставлен в 15.30. А в 18.00 рейс 1247 в
Норильск.
Никитина в списках пассажиров нет.
Полетел по чужим документам? Откуда у него эти документы. И вообще -
полетел ли? А если да, то зачем?
Было над чем подумать.
А если зайти с другой стороны?
Молодой геолог из Ленинграда. Доказывал, что Имангда и Талнах - одно
рудное тело. Требовал возобновить разведочное бурение. Даже Брежневу писал.
Значит, я, Никитин, предполагаю, что Имангда - это и есть второй
Талнах? Не просто предполагаю. Совершенно в этом уверен. Потому что я там
работал. И даже вроде бы выход рудной жилы нашел.
А потом? Потом меня вышвырнули из страны. Что за странный излом
карьеры? И не просто карьеры - всей жизни.
Турецкий пристроил сигарету на краю пепельницы и осторожно, стараясь
не стукнуть дверью, прошел из кухни в гостиную, где на диван-кровати спала
Ирина. Дверь в детскую - комнату Нинки - была приоткрыта, оттуда пахнуло
каким-то особенным уютом, словно бы запахами теплого хлеба и парного
молока. Нинка посапывала, обняв облезлую плюшевую обезьяну. Турецкий
поправил съехавшее на пол одеяло, попытался взять обезьяну, но Нинка, не
просыпаясь, вцепилась в нее обеими руками. Он вернулся в гостиную, нащупал
на письменном столе пластмассовую папку с бумагами и двинулся к кухне,
стараясь не скрипеть паркетинами. Почему-то вспомнилось, что у Никитина
тоже дочь, ей было три или четыре года, когда его лишили гражданства.
Интересно, знаком ли ему этот запах теплого хлеба и парного молока, говорил
ли ему кто-нибудь: "Ты и есть пароход. Ты и есть для нас праздник"?
Турецкий взял лево руля, отработал "малый вперед", прошел шлюзы и
бросил якорь у кухонного стола, на котором в пепельнице тлела недокуренная
сигарета. Открыл, чтобы кухня проветрилась, дверь на балкон. Вдалеке слева
огни вычерчивали контур Крымского моста, мерцали редкие фонари в
Центральном парке культуры и отдыха. Маслянисто поблескивала внизу
Москва-река, по которой такой же мирной летней ночью четыре дня назад
проплыл от Котельнической к Краснопресненской набережной труп норильского
горняка О. Я. Кузнецова.
Турецкий раскрыл папку с оттиснутой на обложке фирменной маркой
агентства "Глория", перебрал собранные в ней документы. Наиболее важные
места в них были выделены ярко-желтым фломастером.
Донесение "наружки":
"23 июля. 14.20. Объект (Пономарев) вошел в 4-й подъезд здания ФСБ (б.
КГБ) на Лубянке. Вышел в 16.10. С кем встречался, не установлено..."
Из расшифровки разговора Турецкого и Ермолаева-Бурбона 23 июля:
"Т у р е ц к и й. Откуда вы знаете, что Очкарик засветился?
Е р м о л а е в. "Жучок".
Т у р е ц к и й. "Жучки" с таким радиусом действия сбрасывают
информацию импульсами. Даже если вы нашли частоту, вы не смогли бы ничего
расшифровать. Значит, вы дали Никитину свой "жучок"? А что сделали с тем?
Е р м о л а е в. Вы быстро соображаете. Разбил..."
На полях - почерком Дениса Грязнова: "Дорофеев информирован".
Донесение службы прослушивания:
"24 июля. 11.15. Звонок неустановленного мужчины по прямому телефону
Дорофеева.
Н е у с т. м у ж ч. Какие дела, Илья Наумович?
Д о р о ф е е в. Есть новости. Перезвоню через двадцать минут..."
Из отчета "наружки":
"24 июля. 11.35. Объект (Дорофеев) вышел в сопровождении телохранителя
из Народного банка, в 11.38 позвонил из телефона-автомата. Говорил 4
минуты. Абонент и содержание разговора не зафиксированы..."
Из "информации об И. К. Никитине (собрана начальником службы
безопасности Народного банка А. А. Пономаревым):
"В 1974 г. был уволен из штата Норильской комплексной
геологоразведочной экспедиции (НКГРЭ) в связи с возбуждением против него
уголовного дела по ст. 70, ч. 1 УК РСФСР... В конце 1975 г. вновь был
привлечен к суду по той же статье. Направлен для обследования в институт
им. Сербского. Установлен диагноз: вялотекущая шизофрения. Решением
народного суда Октябрьского р-на г. Ленинграда отправлен для
принудительного лечения в психиатрическую больницу г. Чистополя. Освобожден
из больницы 30 мая 1976 г. 4 декабря 1976 г. за написание и распространение
книги "Карающая психиатрия" осужден по ст. 70, ч. 2 УК РСФСР на 3 года
лишения свободы и последующей ссылке на 5 лет. Срок наказания отбывал в
Пермской области...

15 января 1978 г. решением Президиума Верховного Совета СССР был лишен
советского гражданства и выдворен за пределы страны... По прибытии в
Нью-Йорк дал интервью антисоветской газете "Новое русское слово".
(Ксерокопия статьи прилагается)..."
Из интервью И. К. Никитина корреспонденту газеты "Новое русское слово"
Анатолию Лимбергеру:
"В о п р о с. Вы знали, что в западных средствах массовой информации
развернута кампания в защиту вас и ваших товарищей-диссидентов?
О т в е т. Доходили очень смутные слухи.
В о п р о с. Вы верили, что эта кампания приведет к вашему
освобождению?
О т в е т. Нет.
В о п р о с. При каких обстоятельствах проходила ваша высылка из
страны?
О т в е т. Меня дернули из промзоны и, не завозя в лагерь, в чем был,
привезли в "воронке" в аэропорт Перми. Посадили в грузовой самолет. Через
два часа самолет приземлился на каком-то военном аэродроме. Меня перевели в
другой самолет, тоже транспортный. Еще часа через три или чуть больше
приземлились во Франкфурте-на-Майне. Здесь какой-то хмырь из консульства
зачитал указ о лишении меня советского гражданства и выдворении из СССР и
меня передали представителям американских властей.
В о п р о с. Когда вас везли, вы чувствовали, что происходит что-то
необычное?
О т в е т. Сначала решил, что меня везут в Ленинград, чтобы припаять
новый срок.
В о п р о с. За что вам могли увеличить срок заключения?
О т в е т. В лагере я не считал нужным скрывать свои взгляды на
существующий в стране режим.
В о п р о с. Когда вы поняли, что вас везут не на пересмотр дела и не
на новый суд?
О т в е т. Когда вылетели из Москвы. Я почувствовал это по тому, как
изменялось отношение ко мне сопровождающих меня кагэбэшников. В их глазах
из доходяги-зека я превращался в иностранца. Перед посадкой во Франкфурте
они уже обращались ко мне на "вы".
В о п р о с. Намерены ли вы и сейчас продолжать свою правозащитную
деятельность?
О т в е т. Нет.
В о п р о с. Почему?
О т в е т. Я не вижу в ней смысла.
В о п р о с. Вы не верите, что движение за права человека в СССР и
усилия мировой общественности способны ускорить падение коммунистического
режима?
О т в е т. Нет. Он рухнет, только когда сожрет сам себя..."
А он мне нравится, подумал Турецкий. Да, нравится. Так и заявил: я
сделал все, что мог, а теперь жрите сами себя. А я займусь своей жизнью. Но
я никогда не прощу, что вы вышвырнули меня из моей родины, как паршивого
котенка. Придет время, и я предъявлю свой счет. Мой счет: Имангда. Второй
Талнах. Больше чем Талнах: руду можно черпать сверху, а не лезть на
двухкилометровую глубину. Я вам в рот пихал этот кусок, этот золотой
слиток! Не до того было? Сейчас будет до того. Я проложу дороги, построю
город, пригоню сотни "катерпиллеров" и "като". И буду продавать свою руду
Норильску. И буду диктовать свои цены. Вот ваша плата за мою несбывшуюся
карьеру, за мою разрушенную семью, за мою испоганенную изгнанием жизнь.
Счет подан, господа! Будем платить или как?
"А ведь платить - мне, - подумал Турецкий. - И Ирине. И Нинке. И Косте
Меркулову. И обоим Грязновым. И всем нам. А за что? Да за то самое. За то,
что каждый по отдельности был против, а все вместе за. За то, что в очередь
на вступление в партию записывались, как на "Жигули". За то, что Брежнева
ругали на кухне, а не на площадях. И за отцов платим. И за себя. А детям
или даже внукам - платить за нас. Никитин прав. Конечно же прав. Настоящий
полковник!"
Так что же в итоге получается? Я, Гарри К. Никитин, получаю без
конкуренции лицензию на разработку Имангды, скупаю за бесценок акции
"Норильского никеля", а затем являю изумленной публике то самое чудо:
второй Талнах - Имангду. Акции взлетают в сто раз, я их продаю, и на
вырученные десять миллиардов долларов строю город. Хватит мне этих бабок?
Наверное хватит.
Но!
Имангда - не туз козырный из рукава. Чтобы взорвать биржу, мало
сказать, что это второй Талнах. Нужно это подтвердить. И очень серьезными
документами.
Есть они у меня? Должны быть. Описания геологических маршрутов, моих
маршрутов. Образцы руды, если я ее действительно нашел. Результаты
анализов. Их я сдал, конечно, в архив экспедиции, обязан был сдать. Но
копии и такие же образцы наверняка оставил себе. И они сейчас - в бывшем
Ленинграде, у моей бывшей жены или там, где я жил после развода.

Но тогда почему мой "форд" стоит во Внукове, а не на Ленинградском
вокзале?
Может быть, в ту пору, когда меня то запихивали в чистопольскую
психушку, то загоняли в пермские лагеря, мои архивы пропали? Или попали
вместе с изъятым самиздатом в большой дом на Литейном? А это все равно что
пропали, оттуда их черта с два выцарапаешь.
Значит, все правильно: мне нужно лететь в Норильск...
В кухню вошла Ирина, сонная, в наброшенном поверх ночной рубашки
халатике, с бледным лицом, казавшимся без косметики совсем девчоночьим.
Проговорила, отводя со щеки черную прядь:
- Ну, накадил - богатенького хоронили! Ты спать собираешься? Скоро
светать начнет.
- В самолете высплюсь.
- О Господи, Турецкий... Куда еще тебя черти несут?
- В город, который стоит на восьмом выходе ада. В Норильск.




Если Норильск и вправду стоял на восьмом выходе ада, то в самом городе
об этом, похоже, никто не подозревал. Никаких внешних признаков близости
ада не было. Если не считать дымной шапки, висевшей над кварталами и видной
издалека, километров за пятьдесят - из окна электрички, которая связывала
город с аэропортом Алыкель. Но у шапки этой, невидимой в самом городе, но
дававшей о себе знать кисловатым привкусом на языке, было вполне
материалистическое объяснение: сернистый дым нагоняли на город
металлургические заводы, подступавшие к домам с востока и запада.
Турецкому объяснили попутчики по электричке, которые вместе с ним
вышли покурить в тамбуре: на востоке - старые заводы, никелевый,
обогатительная фабрика, плавильные цеха, их еще в середине тридцатых годов
начали строить и достраивали перед войной и в войну, а на западе - новые,
которые вообще не должны были давать никакого дыма, однако дают.
Не было, пожалуй, края в бывшем СССР, где Турецкому не довелось бы
побывать в командировках: от погибающего летом от влажности и полчищ
комаров Термеза до осыпанной угольной пылью Воркуты, от чистенького
по-европейски Бреста до горбатых, продутых океанским бризом улиц
Владивостока. Трудно было рассчитывать, что Норильск его чем-нибудь
поразит. Он и не поразил: город как город, компактный, со своеобразным,
а-ля Санкт-Петербург, центром и безликими красно-кирпичными и
крупноблочными окраинами, с двухэтажными помойками в просторных глухих
дворах - зимой снегу наваливает, рассказали ему, как раз по второй этаж.
Но две вещи обратили на себя внимание. В городе не было ни одного
дерева, так - чахлые кустики кое-где. И еще какая-то вялая трава на
газонах, похожая на овес. Это и был овес. И другое: бессонное солнце. Оно
вообще не скатывалось за горизонт. В полночь склонялось над Дворцом
к

Список сторінок

Поділитися у соцмережах

☏ Замовлення реклами: +3805044-68-872

© Асоціація електронних бібліотек України

☝ Усі матеріали сайту (зокрема статті, зображення, рекламні оголошення тощо) призначені лише для попереднього ознайомлення. Усі права на публікації, представлені на сайті, належать їхнім законним власникам. Просимо Вас не зберігати копії інформації.