Жанр: Электронное издание
Фридрих Евсеевич Незнанский.
Выбор оружия (Серия "МАРШ ТУРЕЦКОГО")
Серия "МАРШ ТУРЕЦКОГО"
Выбор оружия
(1997)
"ВАЖНЯК" В ОПАЛЕ
В начале июля 1996 года, вскоре после того, как переизбранный на
второй срок Президент России Б. Н. Ельцин был приведен к присяге, в
небольшом южнобаварском городке Гармиш-Партенкирхен, расположенном в
живописном предгорье Альп и известном тем, что в нем дважды проходили
зимние Олимпийские игры, начал свою работу международный симпозиум на тему
"Научно-технический прогресс и сфера обитания человека". В работе
симпозиума, как явствовало из пресс-релиза, участвовали эксперты из
Германии, России, США и Великобритании, основным докладчиком был профессор
Мичиганского университета господин Дэвид Н. Биггерс, известный своим
активным участием в деятельности движения "Гринпис".
Взгляды Биггерса на проблему были широко известны по его
многочисленным выступлениям в мировой печати, сама проблема защиты
окружающей среды при всей ее важности также не содержала ничего
сенсационного, поэтому внимание прессы к симпозиуму в Гармише было не
слишком значительным. В "Мюнхен беобахтер" в разделе хроники появилось
всего несколько строк, а в местных гармишских газетах - чуть больше, при
этом упор делался не на значительность международного симпозиума, а на те
удобства, которые Гармиш-Партенкирхен может предоставить будущим
устроителям всевозможных конференций и симпозиумов любого уровня.
На этом интерес прессы к симпозиуму был полностью исчерпан, на что,
собственно, его устроители и рассчитывали. Более того, даже если бы
кто-нибудь из журналистской братии решил из праздного любопытства
поприсутствовать на продолжении симпозиума, ему бы это не удалось: все
входы в "Президент-отель", в конференц-зале которого проходили заседания,
были надежно блокированы двумя десятками молодых людей. На лацканы их
корректных костюмов были прикреплены визитные карточки с названием страны,
которую они представляют, и с надписью "Консультант". Они были
безукоризненно предупредительны, их пиджаки не топорщились от оружия, но не
нужно было обладать особой проницательностью, чтобы догадаться, что это
охрана, причем такого высокого класса, что ей и оружия никакого не нужно,
чтобы обеспечить безопасность вверенного ее попечению объекта.
Этим объектом были участники международного симпозиума
"Научно-технический прогресс и сфера обитания человека". На самом же деле
тема симпозиума звучала иначе: "Актуальные проблемы международного
сотрудничества по борьбе с транснациональными мафиозными структурами,
терроризмом и организованной преступностью". Целью обсуждения была
выработка конкретных рекомендаций по созданию международного центра,
который координировал бы действия правоохранительных органов стран-участниц
в борьбе с этим новым глобальным злом: сращиванием международных преступных
группировок, захватом ими не только подпольных (торговля наркотиками или
оружием), но и вполне легальных сфер бизнеса, проникновением мафии и ее
агентов влияния не только в экономику, но и в политику.
Делегации США, России, Германии и Англии возглавляли
высокопоставленные руководители служб безопасности, в состав делегаций на
правах экспертов входили по три-четыре человека от каждой из стран, лучшие
из лучших: американские полицейские и агенты ФБР, инспекторы Скотленд-Ярда,
германские оперативники, сотрудники ФСБ и Генеральной прокуратуры России.
Среди членов российской делегации был и старший следователь по особо важным
делам при Генеральном прокуроре России А. Б. Турецкий.
Секретность, с которой была обставлена подготовка к этому симпозиуму,
была столь велика, что лишь руководители делегаций знали, что толчок к этой
работе был дан не кем иными, как лично президентами США и России Б.
Клинтоном, Б. Ельциным, премьер-министрами Германии и Великобритании Г.
Колем и Д. Мейджором, во время конфиденциальной встречи на юбилейной
конференции Организации Объединенных Наций в Нью-Йорке. США, более других
обеспокоенные внедрением "русской мафии" в жизнь своей страны, настаивали
на ускорении этой работы, российская сторона медлила в ожидании исхода
президентских выборов и лишь после победы Б. Ельцина во втором туре дала
согласие на встречу в Гармише.
Второй день симпозиума начался с доклада руководителя американской
делегации, начальника разведшколы в Вашингтоне Питера Реддвея. Он длился
более двух часов и был выслушан участниками симпозиума с напряженным
вниманием. Факты, содержащиеся в докладе, были всем слушателям более или
менее известны, но вашингтонские аналитики проделали весьма объемную и
глубокую работу по их обобщению, выявили связь между событиями в разных
местах планеты от Боснии и Герцеговины до Чечни и Таджикистана, от
турецкого Курдистана до оккупированной части Палестины и Ливии, в итоге
картина угрозы всему цивилизованному миру предстала более чем убедительной.
Основная мысль Реддвея заключалась в необходимости сделать борьбу с этой
новой и страшной угрозой миру приоритетной для всех правительств. И не
только в плане организационном. Не меньшую роль он отводил и человеческому
фактору: к этой работе должны быть привлечены самые талантливые, опытные и
бесстрашные люди. Питер Реддвей был умелым оратором и позволил себе
заключить свой доклад шуткой: "Нам нужны Джеймсы Бонды - и не один, не
десять, а столько, сколько сможет дать каждая из стран. Только в этом
случае мы можем рассчитывать на успех". Шутка имела успех - по лицам
сидящих в конференц-зале пробежали улыбки.
Содоклады других руководителей делегаций дополнили картину,
нарисованную Реддвеем, но не прибавили ничего принципиально нового.
Обсуждение организационных вопросов и вовсе охладило интерес зала. В начале
третьего дня слово для выступления было предоставлено - по его просьбе -
члену российской делегации эксперту Турецкому.
Он довольно сносно говорил по-английски, но справедливо решил, что его
знания языка, которого вполне хватало для общения с коллегами за стойками
уютных баров отеля, все же недостаточно для выступления с трибуны
симпозиума и лучше положиться на профессиональных лингвистов, ведущих
синхронный перевод всего, что происходило в конференц-зале. Поэтому он
говорил по-русски. Тезисы его выступления таковы.
Доклад господина Реддвея и содоклады руководителей делегаций вполне
согласуются с задачами, которые от имени Б. Н. Ельцина поставил перед всеми
силовыми структурами и правоохранительными органами России секретарь Совета
Безопасности Российской Федерации.
Ход обсуждения организационных вопросов свидетельствует о том, что
осуществляется попытка создать еще одну международную бюрократическую
структуру, которая вместо реальной борьбы с трансконтинентальной мафией и
терроризмом будет заниматься вопросами согласования и утряски между
ведомствами разных стран. Если же идти по правильному пути, то нужно думать
не о новой структуре, а о совершенствовании структур уже действующих - в
частности, Интерпола и Европола, которые не справляются или плохо
справляются со своими задачами именно в силу бюрократичности их
организационных схем.
Господин Реддвей в шутку уподобил сотрудников нашей новой структуры
Джеймсу Бонду - конечно, без придуманного романистом Иэном Флемингом права
на убийство, действующему в согласии с законами той страны, в которой он в
данный момент работает. Вынужден напомнить всем присутствующим, говорил
Турецкий, что у легендарного супершпиона Джеймса Бонда всегда было только
одно задание: найти и нейтрализовать злоумышленника - как правило,
преступника примерно такого же масштаба, с какими придется иметь дело всем
нам. По правилам игры, заданным романистом Иэном Ланкастером Флемингом и
его киноинтерпретаторами, Джеймсу Бонду не нужно собирать доказательства
для суда, выполнять несметное количество процессуальных действий,
обязательных для каждого работника правоохранительных органов, ограничивать
себя в личной инициативе, когда она требуется обстоятельствами, но
расходится с законодательными нормами. И так далее. Каждый из вас может
продолжить этот список ограничений. Я согласен с господином Реддвеем: в
наших странах при соответствующей работе мы сможем найти и подготовить к
активной деятельности десятки Джеймсов Бондов. Но если, как к тому ведет
ход суждения, мы поставим их в положение чиновников, эффект от их работы
будет минимальным, а если говорить откровенно - просто нулевым.
Из всего вышеизложенного вытекает мое главное предложение: мы должны
думать и работать не над созданием еще одной межправительственной
структуры, а над созданием совершенно самостоятельной организации,
руководитель которой будет подотчетен единственному человеку - Генеральному
секретарю ООН или одному из его уполномоченных заместителей. Вопросы
финансирования, подбора и подготовки кадров, распределение стратегических,
тактических и оперативных заданий должен решать единолично руководитель
этой структуры, сотрудникам ее должна быть предоставлена полная свобода
действий - опять же, повторил Турецкий, в рамках законов той страны, в
которой они вынуждены будут работать. Внедрять своих агентов в мафиозные
образования, вести агентурное наблюдение, производить все иные мероприятия,
призванные в конечном счете вывести преступников на чистую воду, - все эти
вопросы должен решать каждый из наших сотрудников самостоятельно, возможно,
согласовывая свои решения с руководителем группы, а иногда и без этого,
потому что, как показывает практика, часы, а иногда даже и минуты решают
успех всего дела. "И вы все это знаете не хуже меня", - закончил Турецкий
свое выступление.
Он вернулся на свое место в четвертом ряду. Рядом с ним сидел
руководитель российской делегации, высокий чин из ФСБ. По всему было видно,
что он недоволен выступлением соотечественника. Не то чтобы отвернулся, а
как-то сжался и отпрянул от него, из чего Турецкий заключил, что его ждут
неприятности - и немалые.
"Да и плевать!" - неожиданно разозлившись, подумал он.
Симпозиум был рассчитан на четыре дня, но после выступления Турецкого
и выступлений горячо поддержавших его экспертов из Англии, США и Германии
Питер Реддвей закрыл конференцию, сославшись на то, что в свете
принципиально нового подхода, предложенного господином Турецким,
руководителям делегаций необходимо проконсультироваться со своими
правительствами.
На следующее утро после возвращения в Москву Турецкий был вызван к
Генеральному прокурору России. В его кабинете был и заместитель прокурора
по следствию, старый друг и учитель Турецкого Константин Дмитриевич
Меркулов. Весь минувший вечер Турецкий пытался найти Меркулова, но
безуспешно: Константин Дмитриевич, как сказали его домашние, уехал к
кому-то на дачу отмечать юбилей и обещал приехать лишь утром - и сразу на
работу. Так что к разговору с генеральным, который - как небезосновательно
предполагал Турецкий - будет совсем нелегким, ему пришлось готовиться в
одиночку.
За неполный год работы нового генерального прокурора у Турецкого
сложились с ним ровные, сугубо деловые отношения. Но сейчас генеральный с
трудом сдерживал раздражение. Начал он без предисловий:
- Своим выступлением на симпозиуме в Гармише вы фактически сорвали
мероприятие, санкционированное высшими руководителями четырех стран, в том
числе и лично Президентом России.
- Вот как? - удивился Турецкий. - Я этого не знал.
- А если бы знали? Придержали бы свой язык?
Турецкий подумал и твердо ответил:
- Нет.
- Ваша безответственность поразительна!
- Вас неправильно информировали, - возразил Турецкий. - Я всего лишь
высказал свои соображения о том, что работа симпозиума пошла по
принципиально неправильному пути.
- Вы были обязаны согласовать свое выступление с руководителем
российской делегации.
- Регламент симпозиума предусматривал свободный обмен мнениями. Я
просто воспользовался своим правом.
- Тем не менее после вашего выступления симпозиум был прерван на день
раньше намеченного срока.
- Это говорит лишь о том, что мои доводы многим показались
убедительными. В том числе и мистеру Реддвею. По его просьбе я изложил
тезисы своего выступления письменно. Они были размножены и вручены всем
руководителям делегаций.
- Почему я ничего не знаю о ваших тезисах?
- Вопрос не ко мне, - ответил Турецкий. - Но вот они.
Он положил перед генеральным прокурором три машинописные страницы, над
которыми просидел почти всю минувшую ночь, стараясь сделать текст как можно
более кратким и убедительным. Это была докладная записка, адресованная
Президенту России и секретарю Совета Безопасности.
Генеральный прокурор внимательно проглядел и не без иронии
поинтересовался:
- Вы уверены, что они будут это читать?
- Не очень на это рассчитываю, - признался Турецкий. - Для меня важно
было это написать. Могу только надеяться, что мою докладную записку
прочитает кто-нибудь из людей, полномочных принимать ответственные
государственные решения.
- До выяснения всех обстоятельств дела я буду вынужден отстранить вас
от работы.
- В этом нет необходимости. - Турецкий положил на стол генерального
прокурора заявление об увольнении по собственному желанию, загодя
приготовленное на случай, если разговор примет именно такой крутой оборот.
Генеральный прокурор нахмурился.
- Вы в самом деле хотите уволиться из прокуратуры?
- Нет. Но этого, как я понимаю, хотите вы.
Генеральный надолго задумался. Наконец сказал:
- Я дам вам знать о своем решении. А сейчас не смею вас больше
задерживать.
Турецкий встал.
- Подожди меня в моем кабинете, - обратился к нему Меркулов. Они уже
лет пятнадцать, если не больше, были друг с другом на "ты", но сейчас, в
напряженной атмосфере кабинета генерального прокурора, нескрываемо
дружелюбное меркуловское "подожди" могло означать лишь одно: если для
Турецкого этот тяжелый разговор закончен, то для генерального вторая
половина его еще впереди - и она вряд ли будет намного легче.
Ждать Турецкому пришлось не меньше часа. Когда Меркулов вернулся
наконец в свой кабинет и водрузился за необъятным письменным столом, он
будто не заметил вопроса, сквозившего в напряженном взгляде Турецкого.
Благодушно поинтересовался:
- Ну и как, проветрился в Гармише? Как там Альпы?
Турецкий лишь пожал плечами.
- Альпы как Альпы.
- Пивка баварского попил? На лыжах покатался?
- Какие лыжи? - удивился Турецкий. - Лето в Альпах - мертвый сезон.
- Люди-то хоть интересные были?
- Были и интересные. Ханс Юнге был из Франкфурта-на-Майне - помнишь, с
которым мы дело об убийстве банкира Алмазова разматывали? - См. роман Ф.
Незнанского "Контрольный выстрел" (М., 1996).> Франц Шмидт из гамбургской
криминальной полиции. Боб Портер из Лондона. Совершенно потрясающий малый.
Семь языков. И все - на "Файф левел". На "Пятом уровне" - на уровне
носителей. По-русски говорит, как коренной петербуржец из хорошей семьи.
Кто еще? Кэт Вильсон из нью-йоркской полиции. Тоже - три языка, включая
русский, хоть и не на "Файф левел". Афро-американка, как сама сказала.
Негритянка или мулатка. В двадцать четыре года уже лейтенант, начальник
отдела по расследованию убийств. Это как Володя Яковлев из МУРа. На наши
деньги получается - подполковник. Чертовски красивая. Но нрав как у дикой
кошки.
- Приручить не пытался? - поинтересовался Меркулов. - Или побоялся,
что исцарапает?
- Слушай, Костя, кончай ты мне душу мотать! - взмолился Турецкий. -
Что ты обо всем этом думаешь?
Меркулов помедлил с ответом.
- Заварил ты кашу. Ну что я могу сказать? Все правильно, Саша. Хорошо
просчитано. Кроме одного. Вот твое заявление. И вот что я с ним делаю...
Он разорвал листок на четыре части и бросил обрывки в корзину для
бумаг.
- Что это значит? - спросил Турецкий.
- Это значит, что с сегодняшнего дня ты находишься в отпуске. Приказ
подписан генеральным прокурором. Сколько у тебя осталось неиспользованного
из очередного отпуска?
- Недели три.
- Вот эти три недели ты будешь в обычном отпуске. А затем - в отпуске
без содержания, по семейным обстоятельствам. Табельное оружие сдай.
- Удостоверение тоже сдать?
- Зачем? Ты же не уволен. И даже не выведен за штат. Просто находишься
в отпуске. Правда, в старину такой отпуск называли опалой.
- И сколько продлится моя опала? - хмуро спросил Турецкий.
Меркулов покачал головой.
- Этого тебе сейчас не скажет никто. И чем она закончится - тоже...
Глава первая. ВОЗВРАЩЕНИЕ ИЗ ТУНДРЫ
Они подходили к Норильску с северо-востока, двое, он и она, оставляя
по правую руку огромные плоские пространства тундры, обманчиво-мирные,
поблескивающие в малокровном сентябрьском солнце, словно стерня. Слева
разворачивались и нехотя отставали мелкие лесистые сопки Талнаха с далекими
пыльными копрами над изломами рудного тела. Мощно, полукругом в треть неба,
вспухшие впереди бурые горы также медленно расслаивались на увалы и кряжи,
из сизодымных, грозового тона подножий обособлялись заводские строения,
вначале крупные, соразмерные контуру гор, - прямоугольные блоки плавильных
цехов с короткими жерлами труб, потом все более и более мелкие.
Вспыхнула дымным столбом и застыла над городом, справа от гор, ажурная
телевышка.
Он вышагивал впереди, с механической размеренностью, не медленно и не
быстро, заложив грязные цепкие пальцы за лямки тяжелого рюкзака, словно в
проймы жилета, привычно спрямляя путь между круглыми черными озерцами. При
поворотах солнце золотило щетину на его молодом, обветренном, смуглом
безучастном лице.
Она держалась позади, не приближаясь и не отставая, шагах в шести за
ним и на шаг в сторону, словно ей мешали смотреть вперед тусклые стволы
мелкокалиберной винтовки и карабина у него за спиной. Девушка шла налегке,
но подавалась вперед, как если бы ломила ей плечи тяжесть поклажи. Обвисли
и не в такт шагам покачивались руки с напущенными на пальцы рукавами
темно-красного свитера, выбившимися из-под черного рабочего ватника. Лицо
ее, маленькое, смуглое, изможденное, казалось еще меньше между высоким
воротом свитера и надвинутым глубоко на глаза козырьком такой же
темно-красной вязаной кепки.
Все отчетливее прорисовывались впереди городские кварталы, плотной
каменной стеной вытянутые на равнине - дом к дому, торец к торцу, океанским
пирсом на кромке тундры. У шагавшей друг за другом пары закладывало уши.
Шум города, еще неявный, неясный, постепенно скрадывал привычные для них
звуки, оглушительно громкие, единственные звуки в пустой тундре: стук литой
резины их сапог о камни и землю, хлюпанье на болотинах, хруст подмерзшего
мха. И это ощущение глухоты, на первых порах беспокоившее их и заставившее
несколько раз оглянуться, говорило о близости цели, о конце их пути
явственней, чем различимые уже тени между домами и солнечные просветы улиц.
Стоял сентябрь, предзимье. Был чистый, ясный, холодный день. Людно
было на тротуарах и оттого празднично на сходах в тундру. В просторный
пролет поперечного сквозного проезда они вошли, завершая широкую дугу
своего маршрута, и каждый, кому попадались они на пути, невольно глядел в
ту сторону, откуда они появились, как бы пытаясь найти исток их движения и
тем самым понять, кто они, какой печатью отмечены их лица, в стертости
которых сквозило что-то большее, чем просто усталость.
Оттуда, с северо-востока, подкрадывались к городу режущие ледяные
циклоны, оттуда наползала полярная ночь, вымораживая дороги, оттесняя к югу
последние караваны судов.
Словно бы острую знобкость близкой зимы принесли с собой в мирный
осенний город эти двое, размеренно прошагавшие обочиной тротуара и
скрывшиеся в дверях гостиницы, развернутой тяжелым фасадом на солнечный
людный проспект.
Кого только не видывали в этом уютном холле, тесном от аспарагусов и
высоких китайских роз. С достоинством метрдотелей, с корректностью
таможенников и с проницательностью, завидной для социологов, здесь каждый
день быстро и безошибочно распределялись по шести этажам громоздкого,
старой постройки здания пассажиры двух постоянных авиарейсов, из
Красноярска и Москвы, и всех дополнительных, включая теплоходные в короткие
месяцы навигации: проектировщики, монтажники, подрядчики, заместители
министров и сопровождающие их лица, поставщики, ученые,
фотокорреспонденты - весь разнокалиберный командированный люд, обычный для
молодых, бурно развивающихся городов. И для каждого, кто бы ни подходил к
черному пластиковому барьеру дежурного администратора, находилось - в
полном соответствии с его значимостью - место в люксе, полулюксе, в номерах
на двоих, на троих, на четверых и в общежитии на шестом этаже.
Лишь однажды затянутая в черный костюмчик, пожилая дежурная допустила
оплошность, приняв за известного полярного исследователя, приезда которого
ждали со дня на день, облаченного в кожано-меховые одежды доцента
Московской академии коммунального хозяйства, и поселила его в одноместном
люксе, хотя для него вполне хватило бы обычного двухместного номера, даже
без телефона. И в этот погожий предзимний день именно ей довелось, услышав
тройной стук дубовых дверей в тамбуре, а затем близкое звяканье железа о
железо, поднять от рапортичек голову и увидеть этих двоих, от которых
словно бы сквозняком полоснуло по открытому телу.
Им нужен был номер с ванной. Нужен! Да в таком виде вообще не заходят
в гостиницу! С открытым оружием вообще запрещается появляться в городе!
Да...
У этих все было против правил. Не было никаких командировочных
удостоверений. В паспорте молодого человека стоял штамп о прописке в одном
из мужских общежитий города - значит, ни о какой гостинице вообще не могло
быть и речи. И наконец - у них были разные фамилии.
Документ, предъявленный со злорадной, как показалось дежурной
усмешкой, был чем-то невообразимым по своей наивной наглости.
На листе рыхлой зеленоватой бумаги, вырванном из какой-то амбарной или
бухгалтерской книги, даже не на машинке, а от руки, четким почерком
человека, привыкшего иметь дело с цифровыми таблицами и чертежами,
значилось:
ВРЕМЕННОЕ
СВИДЕТЕЛЬСТВО О БРАКЕ
Настоящим удостоверяется, что гр-н Никитин Игорь Константинович,
инженер-геолог Гидрогеохимического отряда Норильской комплексной
геологоразведочной экспедиции, и гр-ка Новикова Ольга Николаевна,
студентка-практикантка Ленинградского государственного университета, 23
апреля с. г. вступили в брак, о чем в журнале радиограмм отряда сделана
соответствующая запись.
Настоящее свидетельство, выданное мной на основании § 26, часть IV
"Инструкции по проведению геологоразведочных работ в отдаленных и
труднодоступных районах", подлежит при первой возможности обмену на
соответствующий документ ЗАГСа, а до того момента является официальным
актом, подтверждающим факт заключения брака со всеми вытекающими отсюда
последствиями.
Начальник Гидрогеохимического отряда Щукин А. П.
Свидетели: завхоз отряда, радист I класса
Чесноков И. М.,
рабочий-коллектор Задонский И. П.
И вся эта филькина грамота, обладавшая вместе с тем какой-то
жутковатой убедительностью, была скреплена жирным фиолетовым штампом.
Пока дежурная, уставясь в треугольник штампа, тщетно пыталась найти
хоть какую-нибудь опору в своем богатейшем жизненном опыте, молодой
человек, будто вспомнив что-то неприятное, но необходимое, потянулся к
телефону (дежурная содрогнулась, увидев его руку с намертво въевшейся
грязью на белой пластмассе трубки), набрал номер.
- Это Никитин. Соедините меня с начальником экспедиции. - Подождал,
неприязненно морщась. В трубке щелкнуло - повторил: - Это Никитин. Мы в
городе... - Помолчал. - Да, закончили... Нет, на велосипеде. Конечно,
пешком. - Еще помолчал. - Может, вы и правы, но я в этом еще не уверен.
Скажите в бухгалтерии, пусть нам привезут денег. В счет зарплаты и полевых.
Сколько-нибудь, все равно. Мы в гостинице. Номер? Секунду!.. - Он
требовательно посмотрел на дежурную.
- Триста двадцать первый, - застигнутая врасплох его взглядом,
поспешно откликнулась та, хотя номер этот, двухместный, с ванной и
телефоном, был оставлен для каких-то писателей из Москвы и дежурная не
собиралась предлагать его этой паре.
- Триста двадцать первый, - произнес он и положил трубку.
За все это время девушка не проронила ни слова, лишь коротко досадливо
повела головой, освобождая из горловины свитера подбородок.
И как это часто бывает с
...Поділитися у соцмережах