Жанр: Электронное издание
Tureck01
...иловых установок, примененных нами на практике в "шестьдесят
восьмой". Это ни для кого не секрет. Более того, в специальной литературе,
в частности в нашем академическом вестнике, также прошла эта тема. Давайте
посмотрим правде в глаза. Нам выгодно, чтобы нашу идею попросту слямзили
конкуренты? И они это сделают с охотой, если уже не сделали. А тут
известная фирма предлагает свою помощь. Есть смысл отказываться, если ты
знаешь, что жить твоему якобы секрету дни? А может, часы?
- Я согласен с вами, Всеволод Мстиславович.
- Рад этому. Но опять же возникает вопрос: почему писатель имеет
полное право продать свой труд? Почему художник запросто продает свое
полотно? Но по каким-то старым стереотипам тот же ученый, придумавший новые
технологии, ноу-хау, вообще ни на что не имеет права? Мы создаем уникальные
образцы танков, самолетов, ракетных установок, тех же торпед и множество
иного. Наше государство, вам хорошо известно, в лице того же Росвооружения
и наверняка доброго десятка неизвестных частных компаний с успехом торгует
направо и налево этими нашими ноу-хау! Разве не так? А что имеем мы? Вы,
конкретно, что имеете? Зарплату? Премию? Но это лишь благодаря тому, что у
вас, извините за нескромность, толковый генеральный директор, который с
пеной у рта защищает ваши - и собственные, да! - интересы. Но если бы вы,
Иван Григорьевич, знали, какие сумасшедшие суммы сквозят мимо нас! Мимо
нашего с вами производства! Мимо, извините за грубость, вашего кармана!
- Полагаю, по долгу своей службы, я имею об этом представление, -
улыбнулся Козлов. - Не в той степени, разумеется, как вы, Всеволод
Мстиславович...
- Я и не сомневаюсь. - Академик пожал плечами и задумался, словно в
поисках утерянной мысли. - Так вот, дорогой мой, я говорю в том плане, что
у нас в государстве, стоящем одной ногой в социализме, в социалистических
отношениях между индивидуумом и государством, а другой - в дичайшем и
совершенно беззаконном капитализме африканского типа, ученый, рождающий
новую идею, до сих пор не являлся ее подлинным хозяином. Автором - да. За
это тебя похвалят. Но не больше. А ведь некоторые идеи, вспомните, сыграли
в свое время важную роль в развитии человечества вообще. Та же атомная
бомба. Это был первый и важнейший шаг к мировому паритету! Да, нам помогли,
но кто? Американцы. Долго перечислять фамилии. И, абстрагируясь даже от
этого факта, можно сказать, что новейшее оружие опасно, пока оно в руках
одного из соперников. Когда у обоих - можно не бояться... Помните, как
острили в сорок девятом, после испытаний уже нашего "беби"? Спрашивают: "А
что, теперь будет война?" Ответ: "Нет, войны уже не будет, но будет такая
борьба за мир, что камня на камне не останется!" И тем не менее сколько мы
живем в мире?! И не боимся по большому счету... И второй аспект.
Возвращаясь к вопросу о гонораре. Помните, как говорит известный сатирик?
"Покажите мне эти закрома Родины! Где они?" Действительно, где те закрома,
в которые, как в бездонный колодец, ухают наши гонорары? А нести все
продолжают, несут - и опять с концами. Доколе же? Вот я и подумал, что если
мы - я имею в виду того же Роберта Нолина, вас, себя, то есть тех, кто
вложил в воплощение идеи максимум своей жизни, умения, здоровья, - не
желаем остаться на бобах, надо стать реалистами. От чего всех нас долго
отучали, но, к счастью, не успели до конца. И последнее, Иван Григорьевич.
Каждая сделка имеет свои жесткие условия. Вот поэтому я с понимание и
вниманием отнесся к вашему предложению произвести замену изделий на
испытаниях.
"Кажется, все было как раз наоборот, - подумал Козлов. - Именно от
академика исходило предложение... Но, в сущности, теперь это уже не имеет
ни малейшего значения..."
- Кто там с вами поедет. Барышев?
- Да, он представляется наиболее удобной кандидатурой.
- Но ведь он у нас, по-моему, недавно?
- А какое это имеет принципиальное значение? Все ж пройдет под моим
патронажем.
- Разумно... Запланированы два пуска. И я думаю, что для этой цели
вполне могут подойти наши же "шестьдесят четвертые". Они имеются на базе.
Внешние параметры практически одинаковые, ну а частности... - Академик
улыбнулся. - Мы только что с вами их обсудили. Не так ли, Иван Григорьевич?
Козлов кивнул. Он уже и сам имел в голове план замены одной
торпеды-ракеты на другую. Знал и другое. Как правило, на учениях подобного
рода, при испытании новой техники, в торпедах меняют боевой заряд на
обычную болванку, которую потом поднимают со дна. Но в данном случае
никаких болванок не предусмотрено. Значит, и доставать будет нечего. И это
обстоятельство должно стать решающим. Все же остальное - подготовка,
вооружение, испытание - дело техники. Риск, правда, оставался, но Козлов
очень рассчитывал, помимо своего собственного авторитета, еще и на то, что
узких специалистов, досконально разбирающихся в тонкостях проблемы, на
учениях не будет. А все изделия "Мосдизеля" похожи друг на дружу как родные
сестры-близняшки.
- У вас имеются ко мне вопросы, Иван Григорьевич?
- Пожалуй, нет. Мы вылетаем уже завтра.
- Тогда доброй дороги. - Академик поднялся, протянул руку. - С
финансами у вас все в порядке?
- Да. - Козлов понял, какие "финансы" имел в виду Самарин.
- Значит, в путь...
Уходя, Козлов усмехнулся про себя. За то недолгое время, что он пробыл
в кабинете Самарина, академик ни разу не вспомнил фамилию Мамедова. Будто
того и на свете никогда не существовало.
И еще подумал, что этот короткий, в сущности, разговор, точнее,
монолог генерального директора был нужен именно Самарину. Может быть, даже
в качестве самооправдания. Значит, все-таки чует кошка...
Сам Иван ничего не "чуял", поскольку привык, однажды приняв решение,
уже больше не отступать от него. Да и потом, если быть до конца искренним
перед самим собой, когда еще ему вдруг засветят такие сумасшедшие, с точки
зрения нормального российского работяги, бабки?! Было б в чем
сомневаться...
Ну а что Махмудка не дотянул до финиша, так в том он сам и виноват...
Фактор времени! Да, тут абсолютно прав академик. И не нами придумано:
время - деньги...
Глава двенадцатая. ВЫСТРЕЛ В СЕРЕБРЯНОМ БОРУ
Ничто не предвещало беды. Далеко на Севере, в Баренцевом море, шли
учения флота, в которых были задействованы надводные и подводные корабли,
морская авиация, на флагмане находились посредники и наблюдатели из
нескольких стран, дорожащих мирным соседством с Россией и выказывающих в
этой связи постоянный пристальный интерес к подобного рода учениям, ибо они
проводятся все реже и реже: денег у государства не хватает...
На "Мосдизеле" жизнь, на минутку, как говорится, нарушенная в своем
плавном течении организацией похорон безвременно ушедшего главного
конструктора, вошла в свое привычное русло. По сведениям, поступавшим в
институт, испытания изделия откладывались на последние дни флотских учений.
Отбывшие в Североморск представители "Мосдизеля" никакого беспокойства не
проявляли. Значит, приходил к выводу генеральный директор, нет и оснований
для тревоги.
Как-то в разговоре с Ангелиной Васильевной уже воспрянувший духом
академик то ли в шутку, то ли всерьез посоветовал ей поставить свечку за
успешное завершение дела.
И вот в один из спокойных и размеренных дней Самарину позвонил его
"старый друг и в некотором роде коллега", только что прилетевший из Штатов,
Эрнст Дроуди. Телефонный разговор был коротким и лаконичным по смыслу.
Американский бизнесмен, укрепляющий коммерческие контакты с российскими
фирмами, предлагал академику назначить деловую встречу по интересующему
обоих вопросу. Дроуди, естественно, не стал объяснять по телефону причину
острой необходимости свидания, но голос его был озабоченным и сухим.
- Что-то случилось? - не смог удержаться от вопроса Всеволод
Мстиславович.
- Есть предмет для разговора, - с навязчивым акцентом сказал по-русски
Дроуди. - Вы могли бы предложить время и место?
После всех происшествий на даче в Серебряном Бору Самарин меньше всего
хотел бы встречаться именно там, где привык всегда решать главные свои
дела. Поэтому, подумав, он предложил иной вариант.
Дело в том, что после всех волнений и дурацких слежек Людмила
Николаевна почувствовала себя чрезвычайно уставшей. К тому же и летних
дней, оставшихся до начала занятий детей - в школе и институте, -
оставалось совсем немного. Отношения с мужем, не желавшим прощать супруге
"черного предательства", были натянуты до предела. И чтобы как-то разрядить
обстановку и дать возможность каждому отдохнуть друг от друга, Людмила
Николаевна решила вместе с детьми развеяться от тягостной домашней
обстановки. Подвернулся удобный тур - Италия - Франция. Десяток дней, не
слишком дорого, и потом, когда еще выпадет такая возможность при этой
совершенно ненормальной жизни!
Туристическое бюро приняло на себя заботы по быстрому оформлению
документов, после чего академик на короткое время остался в одиночестве.
Идея дачи таким образом отпадала сама собой.
Самарин предложил встретиться у себя дома, на улице Вавилова.
Это разумное предложение почему-то вызвало протест у американца. И чем
его не устраивал академический дом? Ах охрана? Так она теперь повсюду. В
связи с известными событиями на Кавказе.
Всеволод Мстиславович стал уже раздражаться от несговорчивости этого
Дроуди. То ему не так, теперь это...
- Давайте встретимся в ресторане, скажем, Дома ученых, - предложил
Самарин. - Или в каком-нибудь другом, который бы вас устроил.
Оказалось, что общественные места вообще не устраивали американца:
разговор сугубо конфиденциальный. И не слишком приятный для обоих.
Вот это уже было что-то новое! Какие еще проблемы? Или, может,
американец думает, что продешевил? И приобретенные им научно-технические
расчеты энергосиловой установки, составы топлива и взрывчатки того не
стоят? Так, надо сказать откровенно, поезд уже ушел!
Не говорил, естественно, всего этого по телефону академик, но ему не
понравились ни тон, которым с ним разговаривали, ни непонятная настырная
требовательность этого завзятого шпиона - чего, в конце-то концов, темнить
самому себе!..
Так ни до чего и не договорившись, Самарин предложил подослать для
решения столь "важного" вопроса свою симпатичную помощницу, хорошо
известную Дроуди. Может, Лина с ее постоянной готовностью и активностью
сумеет договориться с американцем? А заодно и прощупает, что у него за
проблемы возникли, для решения которых он никак не может отыскать для себя
удобного места. Ну будто кобель, который ищет место, где присесть по своей
нужде, и поэтому все крутится, крутится на одном месте, будто ловит
собственный хвост.
- Поезжай, - сказал он ей, - и постарайся узнать, чем он дышит.
Лина тут же уехала.
- Разговор не будет приятный, - сказал Дроуди жестко, ничем не
отреагировав на прелести Лины. Не стал он и ничего объяснять, ограничившись
многозначительным предупреждением.
Но ведь и Лину не надо было учить тонкостям обращения со строптивыми
иностранцами: через короткое время Дроуди раскололся. Его, оказывается,
серьезно заботило то, что в свой прошлый приезд в Россию и во время одной
из встреч с Самариным он заметил явную слежу - не за собой, нет, но за
академиком. О чем тогда и сказал ему. Но, зная безответственную беспечность
русских, не имеющих даже понятия о своих правах, которые нарушаются вот
таким образом, он уверен, что господин профессор конечно же не принял
никаких мер. А ему, то есть Дроуди, занимавшемуся в России исключительно
коммерческой деятельностью, которая чаще всего напоминает
благотворительную, нет никакого интереса оказаться в сфере пристального
внимания российских спецслужб. И вообще, предусмотрительность - это та
черта, которая всегда отличала американских бизнесменов и никогда не была
присуща русским партнерам.
Произнеся нравоучительным тоном сей монолог, Эрнст Дроуди согласился
выслушать Ангелину Васильевну. И та не замедлила сообщить, что русские не
так уж и беспечны, как то представляется Эрику. После предостережения
Всеволод Мстиславович приказал немедленно проверить и дачу, и собственную
квартиру, и даже рабочий кабинет на предмет обнаружения спецтехники
подслушивания и подсматривания. Но профессионалы, которые занимались этим
делом, ничего не обнаружили.
В самом деле, не могла же Лина сказать американцу, что он оказался
стопроцентно прав! Правда, Игорек, славный мальчик, успокоил, заявив, что
готов по первому же звонку снова произвести шмон, поскольку уж ему-то было
хорошо известно: тот, кто сел, как говорится, на хвост, не успокоится, а
значит, внимание и внимание. И потому, когда наконец удалось прийти к
согласию и обозначить местом встречи все-таки дачу в Серебряном Бору, у
Лины немедленно возникла потребность связаться с Игорьком.
Вообще говоря, Игорь не доставил хлопот Ангелине Васильевне. Его
настойчивость легко объяснялась молодостью любителя-сладкоежки,
дорвавшегося до большого кремового торта - ешь не хочу! Ни словом не
обмолвился он и после акции с Мамедовым. Просто позвонил, потом подъехал на
Кутузовский на своей "пятерке", так же спокойно получил от Лины конверт с
двадцатью кусками, обласкал ее зовущим взглядом, рассмеялся и уехал,
пообещав примчаться по первому зову.
Оставалась последняя проблема - сторож. О нем еще в прошлый раз
предупредил Игорь, заметив некоторые странности поведения. И первая -
подчеркнутое нежелание заниматься своим прямым делом, а потому было бы
неплохо, при случае, проверить его сторожку.
Поскольку время торопило, она не стала информировать о подготовке
встречи собственного шефа, решив, что Игорь по ее просьбе и сам легко
справится с этой задачей. А Самарина можно будет поставить в известность
уже пост-фактум. Но, посоветовавшись с Игорем, она позвонила на работу и
сказала Всеволоду Мстиславовичу, что было бы очень неплохо, если бы он сам
позвонил Акимычу и попросил того подъехать в Химки. Неважно зачем, нужно,
чтобы он просто отсутствовал в Серебряном Бору, ну, скажем, до вечера.
Придумать ему какое-нибудь задание, что ли. Тем временем специалист еще раз
пройдется по даче и обеспечит полнейшую безопасность. А встреча должна
состояться сегодня же, где-то в районе пятнадцати часов. И добавила, что
клиент сильно сердит, но не хочет объяснять причины.
После этого, прямо с Чистопрудного бульвара, где у нее была
"случайная" встреча с Дроуди, Лина вместе с Игорем помчалась в Серебряный
Бор.
Игорь не стал заезжать, как в прошлый раз, во двор и оставил машину на
перекрестке, съехав на обочину. Сторожа уже не было, значит, Самарин успел
позвонить сюда и вызвать того к себе.
Как и тогда, Лина уселась было на ступеньках лестницы, но Игорь тут же
заметил, что отдыхать еще рано. Двусмысленно так заметил. С кривой
усмешечкой.
- Идите в дом, - сказал он, - и зажгите свет где-нибудь в темном
помещении. Чтоб с улицы не было видно. А я пока займусь этой сторожкой.
Лина отперла дверь веранды, потом собственно дома, вошла и, немного
подумав, отправилась по лестнице вниз, где размещался подвал - с большим
холодильником, отключенным по причине отсутствия в нем охлаждаемых
продуктов. Раньше здесь была собственная котельная, а теперь котел,
топившийся углем, размонтировали и осталось большое и пустое подсобное
помещение, используемое как склад ненужных вещей. Включила свет и поднялась
обратно. Прошлась по комнатам, села в одно из кресел в гостиной, вынула из
кармашка мобильник, врученный ей Игорем. И он тут же запиликал.
- Хорошо слышите? - спросил Игорь.
- Отлично.
- Превосходно, - он был доволен. - Видимость, кстати, тоже отличная.
- В смысле?
- Картинка четкая, а звук! Я слышу, как вы страстно дышите, дорогая
Ангелиночка! Хотите посмотреть? Заходите в сторожку.
Лину словно ветром сдуло.
Игорь сидел перед самым обыкновенным телевизором марки "Сони", и на
цветном экране отчетливо, до мелких деталей, просматривалась панорама
гостиной. Просто поразительно! Увидела она и кресло, в котором сидела.
А Игорь тем временем пощелкал переключателем, покрутил рукоятки
настройки, отчего предметы в комнате то приближались и становились
большими, то отдалялись, и тогда обзор расширялся.
- Любопытная "штучка", - засмеялся Игорь, он все никак не мог забыть
этого ее слова. - Но - вчерашний день. Включение, между прочим, и запись
происходят в автоматическом режиме. Вот почему в присутствии сторожа на
территории практически нет никакой необходимости. Теперь понимаете, о чем я
предупреждал?
- Понимаю, - глухо ответила Лина. Она чувствовала себя отвратительно.
Если не сказать большего...
Это означало, что все ее посещения фактически фиксировались на пленку.
А эти мерзавцы наверняка не раз прокручивали сексуальные "киношки", не
стесняясь при этом самых пошлых комментариев.
- Какая мерзость! - вырвалось у нее.
- Тут вообще-то есть несколько кассет, - небрежно бросил Игорь, - и
если у вас какие-то сомнения... или причины чего-то опасаться, мы можем их
просто ликвидировать. Стереть. Кстати, много времени это дело не займет. А
может быть, вы желаете сами посмотреть сюжеты?
- Нет! Зачем мне эта грязь!
- Тогда тем более надо убрать записи. - Он с понимающей улыбкой
посмотрел на нее и добавил: - Ступайте в дом и можете сообщить своему
академику, что здесь чисто. А я минут через пятнадцать подойду туда и снова
сверну шею нашему оленю. Заодно и остальное посмотрю.
Игорь открыл свой кейс, внутри которого было смонтировано неизвестное
Лине устройство, и сунул в паз одну из кассет, Лина возвратилась в дом и
стала звонить Самарину, что в доме снова все чисто. Можно приезжать и
приглашать клиента.
Большие напольные часы в гостиной пробили один раз - половина
второго...
Лина раскладывала на большом блюде колбасу, ветчину, копченые языки...
Приехав сюда, Самарин передал ей целый пакет уже готовых нарезок. А когда
появился Дроуди и они уселись в гостиной, попросил ее выйти на кухню и
приготовить легкую закуску. Видимо, он был голоден. Но американец сразу
отказался от какой-либо пищи, ограничившись традиционным виски с содовой
водой и льдом. Лина поняла, что своим присутствием мешает им. В первый раз
такое. Но спорить не стала и покинула гостиную. Самарин поднялся вслед за
ней и плотно закрыл дверь. Новое дело! Что это за тайны от нее?..
За безопасность она была спокойна. Уезжая, Игорь сказал, что применил
одну хитрость. Вроде бы ничего и не тронул, но теперь умельцам придется
долго ломать себе головы, чтобы сообразить, почему техника напрочь
отказала. И почему оказались девственно чистыми кассеты, на которых и в
самом деле были записаны отдельные сцены событий, происходивших здесь, на
даче. Выборочная проверка убедила его в этом. При этом он без смущения
смотрел на Лину в упор, отчего она чувствовала себя раздетой перед ним в
самом буквальном смысле. Но если не смущался он подглядыванием в замочную
скважину, то что оставалось ей? А наплевать! Разве есть у нее то, что ему
еще не известно? Что же касается гонорара, то и тут без проблем: пятьсот
баксов плюс, как обычно, приятно проведенное время. Где-нибудь на днях. И
Игорек удалился, беспечно помахивая своим замечательным кейсом...
А в гостиной разговор становился все горячей. До Лины долетали лишь
отдельные фразы, когда собеседники в пылу спора старались словно
перекричать друг друга. Причем говорили они по-английски: Дроуди не
настолько хорошо владел русским, чтобы вести научные споры...
Лина, в свою очередь, владела английским достаточно прилично, однако
на бытовом, как говорят, уровне. Специфическая терминология ей была не по
плечу. Да от нее этого до сих пор и не требовалось. Обычно все переговоры
вел сам академик, ей же поручалась роль великолепной приманки.
Но сейчас из резких, напоминающих действительно ссору фраз ей
рисовалась такая картина. Дроуди, похоже, обвинял Самарина в каком-то
подлоге. В том, что российская сторона не выполнила соглашения, которое
было заключено и полностью оплачено. Причем с учетом повышенных требований
продавца. А покупатель таким образом оказался обманутым. В чем заключался
обман, Лина никак не могла уловить.
Самарин, в свою очередь, горячо возражал, утверждая, что все пункты
соглашения выполнены им стопроцентно. Были затребованы научно-технические
данные - они предоставлены. И это касается, в первую очередь, основных
узлов изделия, несущих на себе гриф секретности. Далее академик стал
говорить о главном своем детище - энергосиловой установке, равной которой
нет и долго еще не будет на аналогичных изделиях, производимых во всем
мире. Следующим пунктом стала так называемая каверна, Лина слышала об этом
открытии, но детально в вопрос не влезала, ей же без надобности. А если в
двух словах, то это искусственно создаваемая воздушная оболочка, обтекающая
тело движущейся торпеды, благодаря которой изделие достигает невиданных
скоростей. Но собеседники-то знали досконально предмет своего горячего
спора и сыпали специальными терминами, что называется, направо и налево.
Не дождавшись передышки, Лина взяла блюдо и толкнула дверь в гостиную.
Вошла. Увидела сидящих друг напротив друга Самарина и Дроуди, и вид у обоих
был словно у цепных кобелей, пытающихся дотянуться до глоток недосягаемого
врага. Лица красные, будто распаренные. Особенно это заметно по американцу
с его ухоженной загорелой кожей. Мельком кинув взгляд на Лину, Самарин
вдруг как сорвался.
- Выйди! - буквально завопил он. - Не мешай! - И снова по-английски: -
Уже этих двух разработок, мистер Дроуди, более чем достаточно, чтобы
показать вашим говнюкам направление исследований! Можете им так и заявить
от моего имени!
Лина вышла, затворив за собой дверь. Она не понимала американца. Ведь
он же получил от Самарина полный пакет. Она тому была свидетельницей.
Тогда, в машине. И Дроуди сказал, что в тот же день отправляется домой, в
свою Пенсильванию, где предъявит материалы специалистам. Но если он и сам
понимает в том деле, которым занимается в России, то какого же черта он не
посмотрел сразу? Так ведь у нормальных людей не делается! А потом, спустя
какое-то время, когда ничего уже, по сути, невозможно проверить, любые
обвинения покажутся абсурдными. Недаром же сказано: проверяй деньги, не
отходя от кассы! К чему же теперь голословные обвинения без всяких
доказательств? Лина была полностью на стороне Самарина.
Но теперь, за неимением других дел, она стала прислушиваться.
И вот, наконец, кажется, поняла, из-за чего, собственно, и разгорелся
сыр-бор. Оказывается, все предыдущее было только преамбулой, главное же
заключалось в том, что среди технических данных не оказалось состава
взрывчатки, которой начиняют боеголовку. И это был именно тот пакет
материалов, который должен был подготовить Махмуд Мамедов, как главный
разработчик...
Но Лина же сама забирала у него ту черную папку! И сама передала ее
Самарину. Она была просто уверена, что Всеволод Мстиславович просмотрит эти
материалы, техническая сторона ее не касалась. И что же теперь получается,
неужели Махмуд наврал? И не все материалы вложил в пакет?.. Вообще-то, если
вспомнить его состояние в тот момент, он мог, негодяй, сделать такую
подставку. В любых ситуациях прежде всего о своей пользе заботился... То
денег ему мало, то жена жилы тянет, а сам хоть и хорохорится, но смертельно
боится своей ханум, то, наконец, видишь ли, уже она, Лина, мало ему,
сукиному сыну, ласки уделяет! Совсем охренел мужик от собственной
жадности... Так что, если вдуматься, очень даже не исключено, что он мог
подкинуть коллегам и такую подлянку...
А взрывчатый спор в гостиной между тем достиг апогея и перешел едва ли
не в базарный крик. Слышались грохот передвигаемой мебели, уже не
английская речь, а обыкновенный русский мат, причем с обеих сторон.
Лина не выдержала этого безумного ора и, еще не зная, что будет
делать, кинулась к двери, толкнула ее, но... оказалось, что она
защелкнулась почему-то на английский замок, который был здесь поставлен
совершенно непонятно для какой дурацкой цели. Тогда она принялась колотить
кулаками по полированной дубовой филенке, крича, чтоб открыли, чтоб
прекратили наконец этот идиотизм. Ее никто не слышал. Но голоса вдруг
словно провалились куда-то. Видимо, переместились в соседнюю, дальнюю
комнату, в спальню. Лина замерла на миг, и тут же там, за двумя уже
дверьми, сухо и отрывисто треснуло. Будто кто-то сильным ударом переломил
доску.
Лина снова заколотила в дверь. И она неожиданно широко распахнулась. В
проеме застыл Дроуди. Именно застыл, потому что был похож на изваяние -
недвижимое, нелепо изогнувшееся. А лицо американца
...Закладка в соц.сетях
