Жанр: Электронное издание
Tureck01
...он Лайонс не имел права соглашаться с
представителем госбезопасности, у него была другая задача. Но, понимая, что
ничего в данный момент выжать из русских не удастся, он предложил своему
соотечественнику держаться, не терять уверенности в себе и бодрости, его,
разумеется, не оставят, будет задействован лучший адвокат и так далее. Он
говорил, а сам думал, что с русскими порядками о скором решении вопроса
думать, конечно, не приходится. А потому сидеть этому мудаку в тюремной
камере до тех пор, пока, как образно выражаются русские, рак на горе не
станет свистеть. К тому же, как человек, уже достаточно долгое время
пробывший в России, мистер Саймон Лайонс прекрасно понимал глубинный и
наиболее точный смысл русского ругательного слова, которым он сам и
окрестил провалившегося шпиона.
- Я думаю, - сказал он в заключение, - что американский конгресс
выразит в связи с этим досадным эпизодом в отношениях между нашими
державами свою озабоченность.
- Я тоже думаю, - немедленно согласился Богаткин. - И правильно
сделают. Шпионские действия отдельных лиц, к сожалению, нередко
отрицательно влияют на наши политические симпатии друг к другу...
Вечерним рейсом из Мурманска прилетел старший следователь Главной
военной прокуратуры Кривопальцев. Прямо из аэропорта Шереметьево-1 он
позвонил Турецкому домой.
Александр Борисович занимался наведением порядка в собственной
квартире. Не в том смысле, что здесь было что-то не то, а просто за две
недели из нее как-то выветрился жилой дух. И пахло не столько человеком,
сколько пылью. Настоянной на непроветриваемой жаре. Девчонки приедут - есть
захотят. Вот Турецкий и старался: варил любимый Нинкин гороховый суп с
копченой свиной рулькой, сушил в духовке мелко нарезанный белый батон - на
сухарики, которыми, в свою очередь, обожала хрустеть Ирина, вынул из
морозильника твердокаменные куриные котлеты "по-киевски" и переложил их в
холодильник - пониже. Заодно и себя приводил в порядок - мылся, брился.
Самолет из Антальи прилетал очень рано, в начале восьмого, и завтра будет
уже не до бритья. Служебная машина должна была подойти к половине седьмого
утра.
Поэтому поздний телефонный звонок, который обычно несет какие-то новые
неприятности и заботы, не обрадовал. Александр даже подумал, стоит ли
поднимать трубку.
Вообще говоря, Грязнов или Меркулов в подобных ситуациях могли
воспользоваться мобильником. Ну раз не берет трубку домашнего телефона
человек, значит, у него на то есть веские причины! Но телефон продолжал
звенеть.
- Слушаю, Турецкий, - недовольно отозвался наконец Александр
Борисович.
- Кривопальцев это, извините за поздний звонок. Я прямо с северов.
- А-а, Антон Захарович? Здравствуйте. Привезли что-нибудь новенькое?
Вы меня тоже извините, я из ванной выскочил.
- Да, время позднее. Я просто хотел бы условиться о завтрашней
встрече. Когда прикажете?
- Антон Захарович, я планирую быть завтра у себя... - Турецкий
прикинул время. - Что-нибудь в районе десяти. У меня с утра деловая
встреча. Ну так что, в двух словах?
- Разве что в двух... Со мной уточненный списочный состав экипажа.
Затем выводы, сделанные водолазной группой и проанализированные
специалистами. Наконец, данные по базе вооружений. Совершенно, должен
сказать, неожиданные. Но это, вы сами понимаете...
- Да, не по телефону. Хорошо, жду к десяти...
Он почти не спал. Размышлял, сопоставлял уже известные факты, пробовал
выстраивать наиболее продуктивную версию, но ему все чего-то не хватало. Не
было неких деталей, которые могли бы утвердить его в том, что он идет по
правильному пути. И при этом он еще гадал-прикидывал, что мог привезти из
Североморска военный следователь.
Так и валялся на диване, ворочался с боку на бок, смотрел в окно, за
которым все никак не мог заняться рассвет. Наконец ему показалось, что
удалось немного прикорнуть. Однако тут же в тишину ворвался резкий звонок
будильника.
Александр, не глядя, протянул руку, поднес будильник к глазам: шесть
часов! Черт возьми, рано еще! Но сразу же понял, что будильник и не думал
звонить, а это надрывался телефонный аппарат. Поднял трубку, звонил
водитель.
- Александр Борисович, извините, я выезжаю к вам.
- Ага, я понял, спасибо.
Шофер вежливо как бы предлагал Турецкому совершить утренний туалет, а
заодно и перекусить, поскольку ему уже было известно: "важняк" никакому
распорядку не подчиняется - ест, когда придется, а электробритву вообще
держит в служебном кабинете.
Мелкая забота, а приятно...
Турецкий поднялся, принял душ, благо все равно полчаса девать некуда,
освежился французской туалетной водой, даже чашку кофе успел выпить.
Наконец надел свой парадный китель и пошел встречать машину.
"Для Ирины, конечно, будут приятным сюрпризом и парадный китель, и
отсутствие собственной машины. И уж разумеется, она ни за что не поверит,
что Турецкий не по собственной инициативе угодил в аварию. Слава богу, хоть
"боевые шрамы" исчезли, так что все вопросы поневоле будут отложены на
вечер..."
А вот вечером надо будет Славку пригласить. При нем Ирка не станет
скандалить, а потом сама же и переживать...
- Какие мы торжественные! - Это была первая и единственная фраза жены,
увидевшей мужа возле паспортного контроля.
И тут же инициативу общения захватила Нинка, которая, не замолкая ни
на миг, стала долго и подробно рассказывать папе и про море, и про
аквапарк, и про рыбок, и про верблюда... Как раз хватило на всю обратную
дорогу. Ирина же испытующе поглядывала на мужа, с преувеличенным вниманием
слушавшего восторги дочери, и, как ни старалась, не могла обнаружить в его
поведении, реакции, внешности ничего такого, что указывало бы ей на
какие-либо неправедные действия легкомысленного супруга.
Молодец, Нинка, выручила, да еще как!
Часто поглядывая на часы, Турецкий тем не менее поднял багаж в
квартиру, сказал, где что лежит, и умчался, сославшись на чрезвычайно
важную встречу. Все подробности вечером. Возможно, и Славка заглянет.
- Фу-у! - воскликнул он, плюхнувшись на переднее сиденье "Волги". -
Гора с плеч. Вперед!..
Антон Захарович Кривопальцев уже ожидал Турецкого в Генеральной
прокуратуре, прохаживаясь по красной ковровой дорожке.
Быстро пройдя кривыми коридорами, Александр Борисович увидел его, с
сомнением взглянул на собственные часы - было без пяти десять.
- Я не опоздал, - сказал, как бы оправдываясь.
- Это я пришел раньше, - улыбнулся Кривопальцев, протягивая руку.
- А я уж подумал - часы врут... Заходите, Антон Захарович, садитесь,
где вам удобно. Разговор, как я понимаю, будет не короткий?
- Так точно, - кивнул старший следователь.
- Тогда давайте сразу обеспечим себя... Вы - чай, кофе?
- Кофе, если можно.
- Я тоже. - Турецкий налил воды из графина в кофеварку, насыпал
душистого свежемолотого кофе, которым его снабжала секретарша Меркулова
Клавдия Сергеевна, питавшая к "важняку", как было всем известно, нежные, но
теперь уже скорее материнские чувства - естественно, всему свое время, - и,
включив прибор в розетку, уселся напротив Кривопальцева, уже разложившего
на столе свою папку.
- Могу начинать? - спросил тот.
- Слушаю вас внимательно.
- Итак... Вот состав экипажа. - Он протянул Турецкому несколько
сколотых листов. - Прошу обратить внимание на следующее. С этим документом
творилось что-то непонятное. Оказалось, что в штабе не имелось точных
сведений о составе экипажа, вышедшего на учения. Лодка незадолго до этого
вернулась из "автономки", часть экипажа должна была уйти в отпуска, порядка
десятка моряков вообще подлежали демобилизации. А тут приказ снова выходить
в море. Кого-то, естественно, недосчитались, кого-то пришлось заменить.
Далее, вот здесь, смотрите, Александр Борисович, появились как бы
посторонние лица - Козлов и Барышев. По сведениям, опять-таки полученным в
штабе соединения подводных атомных лодок, они должны были провести
испытания новой торпеды с какими-то уникальными показателями. В общем,
доложу вам, полная чехарда.
- Простите, что перебиваю. А что говорят водолазы?
- Это отдельная тема, но чтобы, как говорится, не томить, скажу: есть
у них некоторая надежда, что тела погибших, возможно, удастся поднять. Но -
далеко не всех.
- А как же все эти разговоры?.. Обещания?
- К сожалению, все оказалось именно разговорами...
Турецкий вздохнул, поднялся, налил из замолчавшей кофеварки по чашке
кофе и снова сел на свое место.
- Прошу. - Он подвинул чашку Кривопальцеву. - Продолжайте.
- Мы проверили двоих неизвестных следствию, то есть Козлова и
Барышева, гражданских товарищей, попавших на военный корабль. Оба из
Москвы, с предприятия, выпускающего торпедное вооружение, которое
называется "Мосдизель".
- Гражданский там один, а Козлов - капитан третьего ранга, военпред
предприятия.
- А-а, вам уже известно?
- Совсем по другому делу, но они, увы, связаны между собой.
- Так вот, теперь начинаются сплошные загадки. Во время учений был
предусмотрен запуск двух совершенно новых изделий производственного
объединения "Мосдизель". Это так называемые универсальные глубоководные
самонаводящиеся торпеды типа "Шторм". Я полагаю, что в технические
подробности сейчас нет необходимости вторгаться, это все имеется в
документах. Важнее другое. Эти две торпеды, которые по цифровому коду...
- Шестьдесят восьмые?
- Александр Борисович! - Кривопальцев просто развел руками.
- Продолжайте, продолжайте, то, что вы рассказываете, чрезвычайно
интересно! Неужели это именно то, чего мне недоставало?!
- Что именно? В каком плане?
- Я объясню. Дальше!
- Эти две торпеды, как я сказал, предназначались для испытаний.
Подводная лодка "Сокол" должна была провести стрельбы, после чего, если бы
все закончилось удачно, изделие должно было поступить на вооружение флота.
Но! Тщательная проверка на базе вооружений показала, что по какой-то никому
не понятной причине оба изделия остались на базе. А вместо них были
погружены на борт "Сокола" несколько устаревшие изделия по цифровому коду -
"шестьдесят четвертые".
- Кто грузил, выяснили?
- Правильный вопрос. По всем показаниям получается, что погрузкой
торпед на борт занимались московские представители. Ну, не сами грузили,
разумеется, на то есть специальная команда. Но руководил военпред Козлов.
Погрузка шла ночью, правда, ночи сейчас в Заполярье - сами представляете.
Маркировка вроде была правильная. Но самое непонятное, как "шестьдесят
восьмые" оказались в контейнерах, в которых до того хранились "шестьдесят
четвертые"? Чудо? Нет, похоже на умысел. Однако никаких свидетелей нет.
Команда ничего не знает, молчит. Им сказали - они сделали. Ничего не
заменяли. Достали указанные контейнеры, вынули торпеды, проверили
маркировку и погрузили на корабль. И теперь самое неприятное.
- Что, есть еще более неприятное? - удивился Турецкий.
- Увы. Эту "шестьдесят четвертую" почему-то моряки не любят. Говорят,
что она "с дурнотой". То есть она очень капризна и бывает по этой причине
опасна в эксплуатации. А эти изделия, пролежавшие на базе уже достаточное
время, могли травить, выделять водород. Искра - и взрыв.
- А у "шестьдесят восьмой" что, какое-то особое топливо?
- Вы потом посмотрите материалы, там все сказано довольно подробно...
Теперь следующее. На учения - имеется специальное указание - торпеды с
боевыми зарядами не допускаются. Применяются так называемые болванки. Но
дело в том, что "Сокол" только что, как говорится, вернулся с морей, где
нес свою вахту, имея при себе полный боекомплект. Разгрузиться атомоход не
успел. Да, собственно, и выход на учения предполагался кратким. Отсюда
напрашивается вывод: если сработали те, что "с дурнотой", или даже одна из
них, мог сдетонировать боезапас.
- Значит, диверсия?
- Нельзя исключить.
- А что показали водолазы?
- Все официальные сообщения на этот счет, полагаю, вам известны. А
водолазы указали на то, что носовая часть корабля разорвана сильнейшим
взрывом, эквивалентным двум тоннам тротила. Кроме того, корпус "Сокола"
имеет большие внешние повреждения, которые оставляет крупнотоннажное
подводное средство, таранившее наш атомоход. Таким образом, выстраивается
определенная цепочка.
Кривопальцев посчитал свое сообщение достаточным, а выводы делать он
не хотел, предоставлял это право руководителю объединенной
следственно-оперативной группы. Турецкий оценил тактичность следователя.
Потом он взял документы, привезенные Антоном Захаровичем, и с его
помощью принялся их изучать.
В середине дня этот процесс, надо заметить весьма трудоемкий в смысле
понимания технологии дела, прервал требовательный звонок. Тревожил
Меркулов. Спросил, чем занимается Александр Борисович. Тот ответил. Костя
поинтересовался, прилетели ли Ирина с Нинкой? Да, подтвердил Александр. При
Кривопальцеве ему не хотелось говорить о домашних делах. Костя это понял. И
сказал:
- Когда закончишь, позвони и загляни. Есть для тебя кое-что.
- По делу?
- Разумеется.
- Так я сейчас, - загорелся Турецкий, которому вообще-то уже надоело
изучать тактико-технические параметры ракеты-торпеды типа "Шторм".
- Нет уж, - отрезал Костя, - заканчивай и потом приходи. И Вячеслав
подскочит.
Еще раз, уже, что называется, по диагонали, просмотрев материалы,
Турецкий наконец поблагодарил Антона Захаровича и отпустил его. Посмотрел
на подоконник, где горой высилось использованное в кофеварке кофе. Ни фига
себе! Все запасы исчерпались. Придется опять к Клавдии на поклон, вот уж
обрадуется девушка!..
Оставшись один, вспомнил свои ночные размышления и снова уселся, чтобы
еще раз осмыслить информацию.
Потом он позвонил Косте и спросил, срочно ли требуется его
присутствие?
- А что у тебя случилось? - спросил в свою очередь Меркулов.
- Есть необходимость подскочить по одному адресу, чтобы кое-что
уточнить. В связи с вновь открывшимися обстоятельствами.
- Валяй, а часикам к семи возвращайся. Есть разговор.
- Буду.
Турецкий решительно поднялся и позвонил на ходу в гараж, вызвал
служебную машину.
Но перед уходом на всякий случай сделал еще один звонок.
- Слушаю, - усталым и больным голосом отозвалась Ангелина.
- Это Турецкий. Я сейчас подъеду, чтобы задать вам несколько важных
вопросов.
- Я очень плохо себя чувствую... Нельзя ли отложить?
- Нельзя.
- Ну хорошо, я открою вам.
- Попробовала бы ты не открыть! - запоздало сказал сам себе Александр
Борисович, сбегая по лестнице на служебный двор.
Она действительно заболела. Не притворялась, нет. Видимо, последние
события окончательно сломили ее. Никаких небесных глаз, осунувшееся лицо,
шаркающая походка закутанной в теплый халат женщины, когда на улице почти
летняя жара.
Прошли в гостиную.
- Я вам ничего не могу предложить, - хриплым голосом начала Ангелина
Васильевна.
- И не надо. Я попрошу вас сосредоточиться, насколько это возможно,
чтобы вы могли дать мне четкие ответы на несколько моих вопросов. Итак,
первый. Кто дал указание Козлову подменить экспериментальную "шестьдесят
восьмую" торпеду устаревшими образцами? Слушаю.
Ангелина замерла - ни жеста, ни взгляда. Казалось, даже не дышала.
Наконец вздохнула:
- Вам и это известно...
В общем, частично она уже ответила. Но Турецкий молчал, ожидая
продолжения.
- Ну кто ж мог это сделать, кроме Всеволода Мстиславовича? У них перед
отъездом Козлова была длительная беседа. Я при ней не присутствовала. Но
знаю. Это может подтвердить и Серафима Павловна.
- Причина?
- Какая может быть причина...
- Она была. Что, торпеда не готова к испытаниям? Туфту вешали на уши
руководству? Я имею в виду Министерство обороны.
- Судя по отчетам отделов, она была готова, - через силу выдавила из
себя Ангелина Васильевна. И глаза ее при этом как-то лихорадочно
заблестели.
- Тогда что же? - продолжал настаивать Турецкий. И эта его жесткая
неумолимость дала свои плоды: Ангелина, вероятно, почувствовала, что лично
ее может как-то еще спасти лишь одно - все теперь валить на покойников. Да,
впрочем, Александр Борисович другого от нее и не ожидал.
- Я скажу... - произнесла она наконец совершенно убитым голосом. -
Дроуди, еще во время переговоров в Америке, категорически настаивал на том,
что торпеда, рабочие чертежи которой он покупает, не должна в течение хотя
бы полугода проходить государственные испытания. То есть, по сути, не
должна поступать на вооружение флота. Нежелательно также ее демонстрация на
ближайших международных салонах вооружений. Собственно, он на определенное
время получал эксклюзивное право на это изделие. Позже он согласился на три
месяца. Иначе был бы просто скандал. УГСТ ведь не являлась уже тайной за
семью печатями. О ней много писали, даже демонстрировали. Но были в ней
некоторые узлы, которые представляли действительно ноу-хау. Вот ради этого
и заплатил Дроуди огромную сумму.
- А тут - учения... - добавил Турецкий.
И Лина вздохнула:
- А тут учения, да...
- И вы продолжаете утверждать, что это - коммерция?
- Александр Борисович, а вы сами подумайте, что же остается говорить?
Но я уверена, что если бы не случилась эта страшная трагедия на Севере...
если бы не погибло столько людей... да появилась бы эта проклятая УГСТ ну
не в августе, а где-нибудь в ноябре. Как раньше - к празднику. Люди - вот
что ужасно...
- Наконец вы поняли это. Сейчас я запишу ваши показания...
Уходя, Турецкий посоветовал Нолиной поскорее выздоравливать, поскольку
ей теперь не раз и не два придется отвечать на многочисленные вопросы
следствия.
- Да, конечно, просматривается целая цепь преступлений, которые
выглядят якобы случайностями. Но человек, у которого ни за что ни про что
погиб сын, брат, отец, муж, словом, кормилец, не станет верить
случайностям, он будет искать виноватого. Поэтому молитесь, чтоб вас
простили семьи ста подводников, лежащих сейчас на дне Баренцева моря...
Судьбы которых вы продали...
Глава восемнадцатая. ИСХОД
- Саня, - сказал Меркулов, - меня одолели военные.
- Чего хотят?
- А ты сам не соображаешь, догадливый ты наш?
Грязнов почему-то хмыкнул. Турецкий хмуро взглянул на него, он
оставался еще под впечатлением разговора и допроса Нолиной.
- Придется объяснять, да, Вячеслав? - Меркулов подмигнул Грязнову.
Ну конечно, они-то уже успели наговориться, вон и кофейку тяпнули. А
вот Турецкий сейчас бы под настроение засадил бы целый стакан коньяку. Но -
не предлагали. А потом, ведь и семья дома ожидает с нетерпением. Поэтому
сказал со вздохом:
- Валяйте, объясняйте...
- Они категорически настаивают, Саня, что виновником катастрофы
является внешний фактор. Тем более что прецеденты уже были.
- Есть и такая версия, - кивнул Турецкий. - У меня имеется заключение
специалистов из КБ "Топаз", которое создает подводные атомоходы нового
поколения - с вдвое меньшим водоизмещением и гораздо более прочным
корпусом. По их мнению, некий подводный объект - сознательно или по
ошибке - прошел вдоль корпуса "Сокола", оставив глубокие вмятины от носовой
части до кормы. Результатом чего явился взрыв торпеды, уже приготовленной
для стрельбы и находящейся в торпедном аппарате. Затем резкое падение
"Сокола", удар о скальный грунт, детонация боезапаса и... Повторяю, есть и
такая рабочая версия. Но она мне представляется фантастической. Свои это
сделать не могли, что показала проверка всех кораблей, а чужая лодка? Что
они, идиоты - лезть туда, где стреляют? Ты полез бы, Вячеслав?
- Я бы точно не полез, - буркнул Грязнов.
- Естественно, что подобный вариант полностью устроил бы военных.
Никакой ответственности за чужие действия. Никакого собственного
разгильдяйства. Никакого умысла, никакой халатности...
- Может быть, ты не читал зарубежную прессу, Саня, - продолжал
Меркулов, - но вот в некоторых изданиях - на, возьми, - он протянул
Турецкому несколько вырезок из американских газет, - высказывается довольно
твердое предположение, что на наших учениях, помимо уже известного
разведывательного судна, незримо присутствовали две подводные лодки
американских ВМС. Тут приводятся их названия, типы и так далее... Мы как-то
уже подумывали, что есть необходимость все-таки попробовать подключить
твоего старого приятеля, помнишь?
- Костя, я человек послушный. Выписывай, как говорится, командировку,
и я готов слетать в Штаты.
- В Штаты - это далековато, а вот в Мюнхен я бы на твоем месте
смотался. На денек-другой.
- Действительно, - скучно сказал Турецкий, - а почему бы нет? Разве
что для очистки совести... Я верно понимаю? Хотя такую тайну вполне можно
было бы доверить спутниковому телефону.
- Не будем доверять. С глазу на глаз - оно как-то надежнее.
- Готов соответствовать, - вздохнул Турецкий. - Питер, говоришь, там?
- Да, я уже поинтересовался. Так что отправляйся-ка сейчас домой,
семья по тебе соскучилась, а завтра... тебе подвезут билеты до Мюнхена и
обратно. Рейс, по-моему, около двенадцати дня.
- Все решил... - Турецкий теперь уже с юмором посмотрел на Костю. - Во
как насели!
- За два-три дня здесь, как я понимаю, ничего кардинально не решится,
но ты все-таки материалы оставь Вячеславу. Наседают со всех сторон, требуют
немедленного и однозначного ответа. А тут вы еще со своим Дроуди успели
шума наделать...
- А это не мы! - обрадовался Турецкий. - А это вовсе Богаткин со своей
командой! И ему указание давал, если я верно тобой информирован, сам
Коптев.
- У Питера Реддвея наверняка по этому поводу будет свое мнение.
- Обязательно! Но я постараюсь развеять его сомнения, что это -
политическое шоу, с помощью которого мы пытаемся переложить вину с себя на
чужие плечи.
- Постарайся, Саня... - как-то совсем вяло кивнул Меркулов. - Я уже
оглох от бесконечных звонков...
Лететь в гости к старине Питу без очередных щедрых даров было бы
просто непристойно для Турецкого. Реддвей не нуждался в дорогих подарках.
Он вполне мог обойтись шматом обыкновенного сала, настоящего, украинского,
а не слишком пристойного европейского бекона, да в придачу бутылкой самой
скверной водки - с обязательным отвратным духом сивухи. Или прямо-таки
необходимой для коллекционера российских идиом книгой, объясняющей
происхождение русской матерщины. Либо еще чего-нибудь, но обязательно с
перчиком, с приятной сердцу непристойностью. Человек-гора обычно радовался,
словно ребенок с новой любопытной игрушкой в руках.
Реддвей по-прежнему руководил интернациональным Центром по подготовке
спецназа, созданным под эгидой ООН для борьбы с международным терроризмом
еще в середине девяностых годов. На первых порах это была очень серьезная
организация, которой удалось провести несколько крупных
антитеррористических операций. И Александр Борисович Турецкий, сам немало
сделавший для ее становления, был в ту пору заместителем Пита. Еще у этой
организации было внутреннее, расхожее название - "Файв левел" - пятый
уровень, определявший высшую степень общения.
Бывший заместитель директора ЦРУ Питер Реддвей сам себя никаким
"бывшим" не считал, и потому уровень его собственного "общения" был
необычайно высок. И если он, выполняя некоторые просьбы Турецкого, своего
вечного заместителя, которого он ни за что не отпустил бы, тем более не
уволил, опять-таки в силу личной приязни, - если он говорил "да" или "нет",
то оставалось верить ему безоговорочно. Независимо от того, в какой степени
в данный момент благожелательны или, напротив, обострены взаимоотношения
между правительствами. В конце концов, правительства и президенты приходят
и уходят, а борьба с международным терроризмом становится все напряженнее и
изощренней. Так он говорил, но, к сожалению, что-то в последнее время эта
самая борьба казалась менее заметной. Или же виновата сила ностальгии по
недавнему прошлому, когда Александр, находясь в Гармише-Пантеркирхене, у
подножия Альп, где располагался Центр, читал в нем лекции и сам принимал
участие в операциях.
Знающие люди говорят: не возвращайся в места своей прежней любви,
можешь испытать разочарование. Это если понимать "любовь" узко и конкретно.
А если постараться распирать это понятие, то ничего печального в этом нет.
Наоборот, иной раз еще и подзарядишься энергией молодых, пришедших тебе на
смену.
Одним словом, посещение Пита Реддвея в его "норе" было событием
приятным.
И поэтому прямо с утра, призвав на помощь Грязнова, Турецкий ринулся
по магазинам в поисках чего-нибудь особенного. Но как назло, все было
пристойным. Ну не в секс-шоп же идти! В конце концов, выручил все тот же
Славка, который был достаточно знаком с Питом по его пребываниям в Москве и
тоже изучивший вкусы обжоры-Реддвея. На Центральном рынке Вячеславу
пришлось кое с кем пошептаться, кто-то куда-то побежал, и уже третье лицо
притащило давно уже позабытый любителями вкусной пищи пятикилограммовый
...Закладка в соц.сетях
