Жанр: Электронное издание
Hunstev09
...дотла и затапливать
водой, а негров, над которыми вы столько измывались, отпускать на свободу, я решу, что с
вами делать дальше.
- Этому никогда не бывать, старик.
- В таком случае, ребята, случится то, к чему мы, похоже, шли с самого начала. Болтовня
закончена. Говорить больше нечего. Вы выхватите оружие и умрете, как подобает настоящим
мужчинам, или же я просто перестреляю вас, как паршивых собак, и пойду дальше.
- Ты слишком много о себе мнишь, старик.
Но Эд уже сказал все, что хотел.
Опи выхватил револьвер первым, и всего на какую-то десятую долю секунды от него
отстал шериф.
Но это не имело значения.
Скорость определяется гладкостью движений. Движения Эда были отточены до предела.
Он выхватил револьверы настолько стремительно, что они просто оказались у него в руках,
словно подчиняясь усилию воли. Действие это было не физическим, а метафизическим.
Большие руки Эда взлетели, мышцы молниеносно напряглись. Подобное проворство не
вписывалось ни в какие человеческие стандарты.
Эд выстрелил пять раз быстрее чем за две пятых секунды; звуки выстрелов слились в один
громкий раскат. С древних балок перекрытий под потолком слетела пыль, на полках зазвенели
стаканы. До мирового рекорда скорости стрельбы, который когда-то установил сам Эд, ему
сейчас было далеко, и все же этого оказалось достаточно.
Троих помощников шерифа он уложил наповал: первым Опи (в левый желудочек сердца),
затем Дариуса (в горло), потом парня по имени Фестус (в солнечное сплетение). Все они
свалились подобно кеглям, сбитым метко пущенным шаром, и с грохотом рухнули на пол.
Массивные тела, подчиняясь силе земного притяжения, подняли облака пыли. Помощники
шерифа умерли мгновенно; кровь, покидая внутренние органы, горячими гейзерами хлынула из
ран, гонимая артериальным давлением. Москит еще мгновение постоял на ногах, но затем и он
тоже повалился на пол.
Шерифу досталась последняя пуля, потому что он был самым медлительным. Он сел,
зажимая руками живот.
- Сэр, вы же меня убили, черт бы вас побрал...
- Совершенно верно, сэр, я наказал вас за все то зло, которое вы совершили.
В это мгновение приглушенный шум сзади известил о появлении еще одного стрелка,
зашедшего к Эду со спины. Это помощник шерифа Рэй занял позицию, готовясь выстрелить.
Но Эд уже давно услышал, как парень громыхал за дверью черного входа, словно бык. Поэтому
он просто повернул револьвер назад, просовывая его под рукой, и с цирковой ловкостью
выстрелил на шум, мгновенно произведя в голове сложные вычисления, за которыми стояли
несколько миллионов выпущенных пуль. Рэй налетел всей своей тушей на стойку, увлекая с
полок стаканы, которые обдали его дождем стеклянных осколков, и рухнул в угол, быстро
завершая эту драму. Эд даже не оглянулся.
- Кто вы такой? - задыхаясь, выдавил шериф.
- Мы пришли с реки.
Смерть шерифа оказалась лишенной кинематографического драматизма. Он просто
поник, уставившись невидящим взглядом остекленевших глаз в вечную пустоту. Шериф Леон
не издал ни крика, ни стона; он лишь перестал дышать - и все.
Мистер Эд обернулся. Двое перепуганных стариков-негров жались друг к другу за
стойкой.
- Все в порядке, ребята, - объявил Эд. - Вам больше никто не сделает больно.
- Мы никогда не видели такой стрельбы.
- Сегодня ночью будет много замечательной стрельбы. А теперь я посижу на крыльце и
полюбуюсь фейерверком.
Подозреваю, вам пора отправляться будить остальных. Сегодня ночью в Фивы придут
перемены, и вашим людям еще придется хорошенько поработать.
Глава 61
Чарли благополучно пробрался к обнесенному оградой полицейскому участку,
затерявшемуся в лесу между городом и колонией. Он был совершенно один. Собаки спали в
своих конурах или лакали похлебку; единственный источник света горел в арестантских
камерах, пристроенных к главному зданию. На конюшне мирно дремали лошади.
Стояла тихая южная ночь. Нежный ветерок проникал сквозь сосновые заросли, принося
свежий и терпкий аромат хвои. Над головой на безлунном небе ослепительно горели звезды.
Ничего этого Чарли не замечал. Его рассудок не привык к этому; Чарли мысленно
представил себе все свои предстоящие действия. То, как он будет двигаться, то, что он будет
делать в каждой точке. Сосредоточил внимание на важном, отбросил все второстепенное.
Его ни в коем случае нельзя было назвать человеком, не ведающим страха. Но Чарли
получал наслаждение от чувства опасности. Возможно, это было сродни сексуальному
возбуждению, ибо Чарли ощутил, как между револьверами и самодельными зажигательными
бомбами в обтягивающих джинсах затвердел, налившись кровью, его член. Ему пришлось
поправить член рукой, чтобы тот не мешал движениям.
Присев на корточки за арестантской, Чарли спокойно проверил снаряжение и стал
разминать мышцы, гадая, когда надо будет начинать. Эрл сказал, предположительно все
начнется около полуночи, однако твердо на это рассчитывать нельзя. Все зависит от того, когда
в самом городе сделает первый шаг шериф. Чарли видел, как около часа назад шериф,
предупрежденный одним из помощников, вскочил на коня и в сопровождении еще двух
помощников умчался в сторону города. Пока что это было единственным признаком
активности, после чего вскоре снова воцарилась полная тишина.
Чарли ждал, время от времени сверяясь с часами. Уже приближалась половина первого.
Наконец он услышал то, чего ждал: быстрый треск выстрелов, настолько быстрый, что
произвести их мог только Эд Макгриффин, ибо, кроме него, никто из живущих на земле не смог
бы выстрелить так быстро. Звуки были приглушенными, тихими, но ветер принес их издалека.
Чарли услышал, как у него за спиной на псарне завозились собаки. Две-три, проснувшись,
поднялись с земли и принюхались, каким-то особым сверхъестественным чутьем ощущая
присутствие в воздухе угрозы и страха.
Чарли понял, что его время пришло.
Встав, он обошел вокруг арестантской. Из здания вышел человек. Это был псарь Перец,
обычно дежуривший вечером в арестантской даже тогда, когда в ней не было заключенных.
Перец увидел Чарли.
Чарли увидел Перца.
Перец - разумеется, Чарли не было известно его прозвище - совершенно не мог
представить себе, что полицейский участок подвергнется нападению. Хотя человек, которого
он увидел перед собой, был ему незнаком, Перец решил, что все в порядке. Ему ничего не
угрожает. Этот человек свой.
- Привет, - сказал он.
- Привет, - ответил Чарли и убил его выстрелом в горло. Восемнадцать.
Выстрел, прозвучавший так близко и так громко, разбудил помощников шерифа, которые
спали в главном здании, выстроенном из сосновых бревен. Внутри вспыхнул свет, из открытых
окон донеслись звуки, какие издают при внезапном пробуждении крепко спавшие люди.
Перец медленно опустился на землю с застывшим на лице выражением бесконечного
изумления. Чарли, усмехнувшись, убрал свой револьвер в особую кобуру, изготовленную на
заказ мистером Чиком Гейлордом из Нью-Йорка. Он не испытывал к своему противнику
никакой ненависти. Просто без этого нельзя было обойтись.
Убрав револьвер, Чарли торопливо прошел к главному зданию, сунул руку в холщовый
вещмешок и достал первую зажигательную бомбу. Быстро отвинтив крышку, он дернул за
шнур. Ничего не случилось. Бомба не ожила, не зафыркала и не зашипела.
- Проклятие! - выругался Чарли и швырнул бомбу в окно.
Влетев в комнату, бомба застыла на полу. Выхватив револьвер, Чарли тщательно
прицелился и выстрелил.
Бомба сработала. Это был не столько взрыв, сколько бурление, но только не жидкости, а
ослепительного белого огня. Пламя было таким ярким, что Чарли непроизвольно зажмурился,
словно президент, оказавшийся перед фотовспышками.
Ослепленный, заливаясь слезами, Чарли обошел вокруг крыльца и приблизился к другому
окну. Достав зажигательную бомбу, он дернул за шнур и на этот раз был вознагражден громким
шипением запала. Размахнувшись, Чарли швырнул бомбу. Она взорвалась, но так близко от
него, что он испугался. Словно молоко из опрокинутой кринки, по комнате разлилось белое
пламя, и мгновенно загорелось все помещение.
Господи Иисусе! Чарли мысленно дал себе зарок больше ни за что на свете не связываться
с зажигательными бомбами.
Присев за углом здания, он достал ружье, свой знаменитый самозарядный "браунинг" с
насаженным на дуло рассеивателем "утиный нос", и, передернув затвор, дослал в патронник
патрон 12-го калибра "голубой свистун".
Тем временем пламя осуществило стремительную кампанию уничтожения; одни
прожорливые составляющие объединялись с другими, жадно ища горючие материалы и
кислород, чего в деревянном здании было в изобилии. Казалось, оно вспыхнуло мгновенно,
хотя на самом деле до того момента, как пламя распространилось на все строение, прошло от
пятнадцати до двадцати секунд.
Ничто не вызывает такую панику, как пожар.
На втором этаже те из помощников шерифа, кто был порасторопнее, почувствовали
проникающий сквозь половицы жар, учуяли запах дыма, стремительно поднимающегося по
лестнице и вентиляционным шахтам, и поняли, что, если не спасаться бегством немедленно,
они погибнут.
Они бросились бежать. Несчастные высыпали во двор, крича, задыхаясь от кашля,
полностью деморализованные огнем, с такой стремительностью уничтожившим их мир,
подгоняемые криками тех, кому, в отличие от них, не посчастливилось очнуться от сна после
первого выстрела. Оказавшись на улице, помощники падали на колени, жадно глотая воздух,
или обнимали друг друга, с преждевременной пылкостью радуясь своему спасению. Кто-то
невнятно бормотал, ошеломленно справляясь, что же происходит.
Убедившись, что из здания больше никто не появится, Чарли принялся за работу. Он
повел стволом своего "браунинга" слева направо, быстро, практически не целясь, посылая в
воздух россыпи "голубых свистунов". Ружье дергалось у него в руках, с каждым выстрелом
выплевывая заряд из восьми дробинок 32-го калибра, которые рассеиватель разбрасывал
горизонтальным веером. Еще не успевали затихнуть отголоски одного выстрела, а Чарли уже
наводил ружье и снова нажимал на спусковой крючок.
Он просто перестрелял помощников шерифа очередью из полуавтоматического ружья,
быстрой и ошеломительной; казалось, он стреляет из пистолета-пулемета. На таком близком
расстоянии убойная сила дробинок была очень большой, они не столько пробивали живые
ткани, сколько разрывали их. Озаренные отсветами объятого пламенем здания, помощники
отлетали назад, судорожно взмахивая раздробленными членами, роняя вываливающиеся
внутренности, поднимая к небу изуродованные лица.
Все было кончено за четыре секунды. Чарли остался стоять в боевой стойке, чувствуя
нарастающий жар, с лицом, освещенным безумными огненными бликами, окутанный едким
запахом пороховой гари, окруженный россыпью стреляных гильз, а перед ним лежали убитые и
умирающие: одни застыли на месте, другие корчились в последних предсмертных судорогах.
Девятнадцать.
Двадцать.
Двадцать один.
Двадцать два.
Двадцать три.
Двадцать четыре.
Внезапно Чарли получил ранение в левую, половину спины. Пуля расщепила ребро,
повернула не вправо, а влево, сократила путь на несколько дюймов и вышла спереди,
кувыркаясь, как сумасшедшая.
Стремительно развернувшись, Чарли швырнул ружье в неожиданно появившегося
противника, который стоял на крыльце, лихорадочно пытаясь передернуть рычаг затвора своего
карабина. Тяжелое ружье попало помощнику шерифа в руки, не давая ему перезарядить
карабин. Выхватив "кольт", Чарли всадил в бедолагу все шесть пуль. Достаточно было бы и
двух, три были бы уже излишеством, но шесть полностью справились с задачей.
- Ах ты, подлый ублюдок, ты меня ранил, - пробормотал Чарли.
Он осмотрел рану. Господи, как же сильно она болела! Ему еще никогда не приходилось
получать пулевые ранения. Черт побери, откуда только взялся этот парень?
Но Чарли был не из тех, кого пугает вид собственной крови. Вместо страха он ощутил
прилив горячей ярости, сметающей все на своем пути. Как только эти проходимцы из
Миссисипи смели подумать, что им позволено стрелять в Чарли Хатчисона?
Чарли достал нож, отрезал кусок от шейного платка и заткнул выходную рану. Не
слишком красиво, но сойдет. Входное же отверстие, напоминающее большую родинку, было
таким маленьким, что вовсе не кровоточило.
Быстро придя в себя, Чарли продолжил выполнять свою задачу. Подобрав разряженное
ружье, он опустился на колено, быстро перезарядил "кольт" и стал осторожно пробираться
вдоль пылающего здания.
Со второго этажа спрыгнул человек, грузно свалившийся на землю. Он не представлял
собой никакой угрозы, потому что был объят пламенем. Вскочив, горящий человек пробежал
несколько шагов, истошно вопя, и снова упал. Из дома на землю спрыгнул второй человек, не
объятый пламенем. Он тоже сильно ударился при падении, вероятно, сломал щиколотку.
Поднявшись на четвереньки, человек пополз в сторону. Чарли дважды выстрелил в него.
Двадцать шесть.
Он подождал еще несколько минут.
Больше никто не появился.
Пожар разгорался. Теперь уже все здание было охвачено огнем. Казалось, какие-то
обезумевшие язычники отмечали пришествие на землю бога войны, а на земле обугливались от
невыносимого жара тела принесенных в жертву.
Чарли вынужден был отступить назад. Наконец он убедился, что все кончено и осталось
сделать лишь одно.
Убрав револьвер в кобуру, он достал из кармана пыльника шесть патронов к ружью,
поправил шляпу, вставил патроны в магазин, передернул затвор и направился к псарне.
Собаки, обезумевшие от огня, выли, скулили и бросались на ограду, отчаянно стараясь
вырваться на свободу.
Чарли быстро перестрелял их всех до одной.
Затем он пошел на конюшню. Там ржали и метались лошади. Распахнув ворота настежь,
Чарли выпустил благородных животных в ночь. Один жеребец остался в загоне. Чарли
успокоил его, оседлал, превозмогая боль от раздробленного ребра, и поскакал к ребятам,
которым предстояло поработать в колонии.
У него за спиной ночную темноту озаряло разгоравшееся зарево.
Эрл выбил ногой дверь в "дом порки". Свой "винчестер" 348-го калибра он оставил
прислоненным к стене, ибо впереди его ждала работа в тесных помещениях. Работа для
револьвера. По одному револьверу Эрл держал в каждой руке.
Ему был нужен Великан. Господи, как же хотелось встретиться с ним!
Вместо этого Эрл наткнулся на охранника, вооруженного самозарядным "винчестером"
351-го калибра. Охранник выпустил три пули, все выше цели. Эрл уложил его наповал одним
выстрелом из "кольта". Мощная пуля 38-го калибра вырвала у охранника клок из груди; он
умер, прежде чем Эрл успел до него добежать.
Распахнув ударом ноги дверь, Эрл никого за ней не нашел. Распахнув другую дверь, он
увидел двоих охранников, которые, прильнув к окну, искали цели на улице. Они развернулись,
но недостаточно быстро; правда, пули 38-го калибра все же попали им в грудь, а не в спину.
Эрл взбежал вверх по лестнице, громко топая ногами. Затем бесшумно спустился вниз.
Из-за угла вынырнул охранник, решивший, что противник у него на мушке. Но Эрл выстрелил
с двух рук, всадив охраннику в грудь две пули на расстоянии дюйма одна от другой. Охранник
покатился вниз по лестнице, выбивая о ступени зубы, и свалился Эрлу под ноги. Не обращая на
него внимания, Эрл воспользовался короткой передышкой, чтобы вставить двенадцать новых
патронов в свои два горячих, дымящихся револьвера.
- Великан! - крикнул он. - Проклятие, я пришел за тобой! Выходи!
Однако ответа не последовало.
Эрл осторожно поднялся по лестнице. Он понимал, что, если наверху кто-то есть, его ждет
изготовленное к стрельбе оружие. Поэтому Эрл сунул руку в карман и отвинтил крышку
зажигательной бомбы. Он дернул за шнурок, но ничего не случилось. Поскольку лишних бомб
у него не было, Эрлу не хотелось выбрасывать эту просто так. Он попробовал протолкнуть
спички обратно в горловину, и они, естественно, воспламенились.
- О господи! - пробормотал Эрл.
Если бы у него не было таких быстрых рук, он прямо здесь и сейчас поджарился бы до
угольков. Однако за две оставшиеся секунды ему удалось каким-то образом зашвырнуть бомбу
в коридор.
Послышался глухой хлопок взрыва, и тотчас же на старых кирпичных стенах заплясали
отблески пламени. На лестницу выскочил объятый огнем человек, но Эрл не обратил на него
внимания. По скромным габаритам фигуры он понял, что это не Великан.
Эрл шагнул в коридор, дальняя часть которого была охвачена ярким пламенем. Горячий
воздух пульсировал волнами, словно удары боксера-легковеса, но Эрл, прикрывая лицо
ладонью, поочередно обошел все комнаты.
В третьей по счету он обнаружил старика Окуня.
Это была комната пыток.
Она была объята пламенем.
Окунь висел на дыбе на неестественно выкрученных сломанных запястьях, с
пересохшими губами, уронив голову. Его тело было полностью расслаблено. Наружные ткани
были изуродованы до неузнаваемости. Старик висел над лужицей своей собственной крови,
темной, сгустившейся, смешанной с испражнениями. Рядом кружилась стая мух, отрывавших
от старика крохи себе на пропитание. Более омерзительного зрелища нельзя было представить,
хотя Эрлу довелось насмотреться на Тихом океане всякого, в том числе японцев, обугленных до
костей струей из огнемета или выпотрошенных минометными минами.
У Эрла не было ключей от замков, которыми был скован Окунь. Жара нарастала.
- Старик, я пришел, - прошептал Эрл. - Я пришел так скоро, как только смог. Извини,
что я не смог прийти раньше.
Естественно, старик ничего ему не ответил. Он не произнес последних слов прощения или
раскаяния, не дал прощальных напутствий и распоряжений. Старик просто висел мертвый на
цепях, безжизненно уронив голову вперед. Его тело нельзя было освободить для последней
почести - предания земле, оно должно было превратиться в пепел, так и вися в оковах. Эрл
узнал работу Великана. Никто другой не смог бы так изуродовать человеческую плоть.
- Великан! - крикнул Эрл. - Где же ты, черт бы тебя побрал?
Ответа не последовало.
Распустившиеся цветки пламени пустили свои мощные лепестки, неудержимым потоком
пронесшиеся по коридору. Половые доски содрогнулись. Воздух наполнился искрами и густым
дымом; через мгновение дорога к отступлению будет отрезана.
Эрл повернулся к выходу, оставив старика висящим в цепях, сознавая, что через
считанные секунды тело превратится в угли. Бедняге так и не удалось вернуться в Новый
Орлеан к китаянке и мулатке цвета кофе с молоком. Старый Окунь умер под размеренными
ударами кнута Великана.
Эрл обернулся, понимая, что совершает страшную глупость. Однако его охватило что-то
могучее, непреодолимое: ни один человек не заслуживает того, чтобы сгореть, скованным
цепями. Такого не должно быть, с какой стороны ни смотри. Подобная смерть предназначается
рабам. Схватив цепь, Эрл приставил к ней дуло револьвера 38-го калибра и выстрелил. Пуля
разорвала одно звено, и Эрла обсыпало осколками металла. Старик повалился вперед.
Подхватив тело, Эрл осторожно опустил его на пол, затем взял вторую цепь и разорвал ее той
же самой мощной пулей 38-го калибра.
Подняв старика, Эрл направился к двери и вдруг увидел там вооруженного ружьем
охранника.
- Это ты! Ты же должен был умереть!
- Не представляю, с чего ты это взял, - бросил Эрл.
Пламя ревело все сильнее, но человек, застывший в дверях, обезумел от ярости и не
обращал на это внимания. Эрл понял, что пропал. Но тут раздался выстрел. Пуля попала
охраннику прямо в лицо, и он рухнул как подкошенный.
Эрл обернулся. Вокруг никого не было видно. Господи, кто же стрелял? Но затем Эрл
увидел в оконном стекле пулевое отверстие и, сориентировавшись по памяти, сообразил, что с
этой стороны здания ярдах в трехстах находится одна из сторожевых вышек. Значит, Джек
О'Брайан не дремлет.
Не выпуская из рук тела, Эрл добрался до лестницы, и тут у него за спиной обрушились
прогоревшие половицы коридора. Стены, лишившись внутренней распорки, сразу же
сложились внутрь. К гари и искрам, наполняющим воздух, добавилась едкая пыль битого
кирпича, и дышать стало совсем трудно.
Выбравшись из пылающего "дома порки", Эрл положил тело старика в прохладную тень
деревьев в нескольких сотнях ярдов от пожарища и преклонил колено. Конечно же, слов у него
не было, ибо слова - это не его стихия. Эрл просто осторожно уложил тело.
- Я выполнил данное тебе обещание, - сказал он, обращаясь к покойнику. - За
исключением той части насчет шлюх. Но теперь я сожгу здесь все дотла, и солнце, которое
взойдет следующим утром, не застанет тут ничего, кроме призраков и пепла. Semper fi, старина.
Наверное, ему в глаза попали отлетевшие от места пожарища искры или сажа. Эрл
зажмурился, борясь со слезой, затем встал и продолжил бой.
Он перебежал через двор, стараясь держаться в тени. По дороге ему попался один из
охранников, в которых он стрелял. Раненый сидел на земле, истекая кровью и судорожно
кашляя. Эрл опустился перед ним на колено.
- Это ты! - выдавил охранник. Его слова сопровождались хлюпающим свистом
простреленного легкого. - Ты мертв!
Это был один из тех, кто, сидя в лодке, провожал взглядом погружение Эрла в черную
воду.
- Вовсе нет. Как видишь, я жив-здоров. А теперь говори: где этот треклятый Великан?
- Сэр, я его не видел. Он оставался наедине со стариком, лупил его кнутом. Лупил
каждую ночь, пять ночей подряд. Бил страшно. Я не хочу встретиться с нашим Творцом, имея
грех на душе.
- Это не моя епархия. Где Великан?
- Наверное, удрал. Будь ты проклят, ты меня убил.
- Именно за этим я и пришел сюда. А теперь можешь умирать, ибо ты мне больше не
нужен.
Эрл обернулся.
Повсюду вокруг разгорался пожар. Присмотревшись, Эрл определил, что Элмер уже
поджег контору. Частые выстрелы вдалеке говорили о том, что Элмер и Билл добрались до
казарм охранников.
Еще дальше равномерный треск карабина 270-го калибра Джека свидетельствовал о том,
что старик продолжает свою работу, непоколебимый, как скала.
Эрл развернулся. Особняк до сих пор оставался нетронутым.
Пришла пора навестить господина начальника тюрьмы.
Кто это такие?
Убежав в сосновые заросли, Великан со стороны наблюдал за уничтожением колонии.
Гремели выстрелы, падали люди, как мешки с кукурузой, выброшенные из кузова грузовика.
Падали, чтобы больше не встать. Неизвестные, нагрянувшие в Фивы, умели стрелять.
Но дело было не только в умении стрелять. Главным была целеустремленность. В
действиях нападавших не было колебаний и сдержанности; как сразу же определил Великан,
прекрасно разбиравшийся в подобных вещах, максимальная сила была приложена с
максимальной эффективностью, без оглядки на соображения морали.
Вся колония была охвачена пожаром. Контора успела сгореть дотла. Все архивы, все
долговые расписки, все запасы, все то, на чем держались Фивы, превратилось в пепел и
развеялось по ветру. Пламя вгрызалось в деревянное здание, пожирая его и то, что находилось
внутри.
Особняк оставался нетронутым, но из него донеслись звуки выстрелов. Можно не
сомневаться, кто-то прикончил начальника тюрьмы.
Приближался конец света.
Фивы были уничтожены.
После этой ночи возврата назад не будет.
Мгновенно определив, что означают выстрелы, Великан, оставив мертвого старика висеть
в цепях, выскочил в коридор и наткнулся на двоих охранников, которые были убиты
выстрелами в голову с большого расстояния. Это сразу же убедило его в том, что оставаться
здесь и оказывать сопротивление будет смертельной ошибкой. Поэтому Великан выпрыгнул из
окна в дальней части здания и прокрался через двор к деревьям под звуки гремевших со всех
сторон выстрелов. Сначала он собирался направиться в казармы, поднять своих ребят, раздать
им оружие из арсенала и организовать оборону. Но быстро понял, что и эта надежда исчезла;
все было кончено, и единственный благоразумный выход состоял в том, чтобы постараться
дожить до завтрашнего дня, оставив эту ночь незваным пришельцам. Кроме того, у Великана не
было оружия, не было ничего, чем можно было бы драться, - за исключением, конечно, кнута.
Добежав до деревьев, Великан остановился, переводя дыхание. У него не было компаса;
он сознавал, какие трудности ждут его впереди. Но, быстро прикинув, Великан сообразил, что
через два дня сюда из Паскагулы поднимется тюремный пароход. Ему достаточно будет лишь
продержаться это время, а затем выйти из укрытия, доложить о случившемся и снова обрести
будущее.
Все его планы изменились в одно мгновение.
Это мгновение наступило, когда изнутри вспыхнул сам "дом порки". Мстительный огонь
набросился на здание, оно стремительно окуталось дымом, а затем словно взорвалось. Пламя
добралось до старой деревянной крыши и принялось пожирать ее с жадностью свиньи. За
считанные секунды пожар охватил все здание, и вскоре половина дома обрушилась внутрь,
поднимая облако пыли и искр.
Тут Великан перевел взгляд на противоположную часть здания и заметил выходившего из
"дома порки" человека, который нес на руках тело.
Это был первый из нападавших, увиденных Великаном. Перед ним был ковбой в длинном
плаще-пыльнике, широкополой шляпе и широких ковбойских штанах, жилистый, поджарый, с
уверенными движениями.
Великан попытался разобраться в этом: ковбой. Отряд ковбоев. До этого момента ему не
приходило в голову задумываться о том, кто его противник. Это должно было прийти позже;
пока что главной была мысль, как остаться в живых. Тем не менее Великан поразился, увидев,
что речь идет не о представителе правоохранительных органов в форме и не о восставшем
негре; это был проклятый ковбой, пришедший из прошлого века или из кино. Именно ковбои и
устроили эту ночь ада.
Затем до Великана дошло, кого несет в руках ковбой. Это было тело старика Окуня.
Ковбой зашел в дом и вынес тело Окуня. И тогда Великан понял, кто это такой.
Богарт.
Великан был оглушен этим неожиданным открытием. В горле у него пересохло, сердце
бешено заколотилось. Он отшатнулся назад, чувствуя раздирающую нутро бесконечную злость,
к которой примешивался страх. У него задрожали колени, а следом за ними руки. На
...Закладка в соц.сетях
