Жанр: Электронное издание
Hunstev09
...сь, любезно принимал
обращенные к нему знаки внимания.
- Мы переживаем трудные времена, - продолжал мэр. - Война закончилась,
военно-морской флот резко сокращается, Паскагула перестала быть городом корабелов, каким
она когда-то была, и наш любимый город оказался на грани катастрофы. Жители Паскагулы
постепенно перебираются к нашим северным соседям. Наша самая талантливая молодежь
уехала в поисках лучшей доли на Север...
И это продолжалось на той же ноте довольно долго, ибо мэр был из тех, кто не станет
говорить кратко, если есть возможность высказаться пространно.
Затем и другие официальные лица насладились мгновением славы, выступив с такими же
красочными речами, в которых восхвалялись город Паскагула, великий штат Миссисипи,
светлое будущее и они сами.
Наконец мэр кивком подал знак, и к ковровой дорожке подъехал лимузин с открытым
верхом. Мэр проводил мистера Тругуда на заднее сиденье, небольшая процессия из лимузина и
машин с прочими официальными лицами в сопровождении эскорта полицейских на мотоциклах
проехала через несколько кварталов до набережной, где перед большим зданием собралась
другая толпа.
Здесь торжественная церемония повторилась, хотя и несколько видоизмененная, ибо
наконец слово было предоставлено самому Дейвису Тругуду.
- Господин мэр, - начал тот, - я счастлив тем, что присутствую здесь в этот
исторический день, и я счастлив тем, что вношу свой посильный вклад в возрождение этого
прекрасного старинного города. Позвольте вкратце посвятить вас в свои замыслы. На Севере,
где я веду свой бизнес, где определенные вещи принимаются как должное, где я добился
благополучия в жизни, люди твердо верят в одно: в незыблемость земли. Земля там прочная.
Неподвижная, неуступчивая, постоянная. В ней можно рыть ямы, на ней можно возводить
здания, через нее можно прокладывать каналы, ее можно облагораживать по своему
усмотрению. Но здесь земля шаткая. Этому желеобразному, непостоянному, изменчивому
веществу нельзя доверять. История этих мест является цепочкой трагедий: реки берут свое,
мстя людям. И вот, сэр, я подумал, что можно в свою очередь отомстить реке. Да, сэр, я
придумал способ победить реку, по крайней мере, в какой-то одной мелочи, вырвать у нее
самое страшное оружие, которым она расправляется с нашими горячо любимыми усопшими,
теми, кто отдал все ради обустройства в этих местах того, что мы называем цивилизацией.
Последовали горячие аплодисменты.
- Поэтому я провел исследования и вложил крупную сумму в новое производство. Я
пригласил на работу пятьдесят ваших лучших мастеров и обеспечил их лучшими материалами.
Отборная древесина, отборная смола, лучшие столяры, и все это за удивительно умеренную
цену, ибо я человек великодушный и не гонюсь за выгодой, а лишь желаю облегчить страдания
нуждающихся. Отсюда я начну свое дело, которое распространится на все изрезанное реками
южное побережье, проникнет в заболоченные леса и на берега ручьев, и тем самым уменьшу
боль, которую испытывает человек, когда вода не только разоряет его дом и ферму, но и
оскверняет могилы его предков. Позвольте представить вам компанию по производству
водонепроницаемых гробов Тругуда!
Ветерок с залива разнес громкие рукоплескания и восторженные крики. В воздухе стоял
крепкий запах реки.
- Новый водонепроницаемый гроб конструкции Тругуда неподвластен разрушительному
действию воды. Бренные останки ваших родных и близких останутся абсолютно в таком виде, в
каком их застала смерть. Сельским беднякам больше не придется обрекать покойных на
непостоянство грунтовых вод или помешать их высоко над землей в каменные склепы, которые
под палящим солнцем превращаются в духовки и расправляются с усопшими еще быстрее
воды. Таким образом, сегодня же начинается отправка первой партии нашей продукции в
соседние округа.
Разумеется, не было необходимости добавлять, что это коммерческое предприятие,
хорошо проплаченное мистером Тругудом, быстротой своего претворения в жизнь было
обязано многочисленным подаркам, займам, взяткам и обещаниям, которые бизнесмен с Севера
щедро раздавал официальным лицам Паскагулы и прилегающих округов.
- Сегодня мы отправим партию продукции в протоку Билокси. Отправим на реку
Пир-ривер. Отправим в Луизиану и Алабаму. Мы даже поднимемся вверх по реке, чтобы
нашими изделиями могли пользоваться в таких забытых богом, отрезанных от окружающего
мира округах, как Джордж и Зеленый, и в самом отдаленном и глухом из них - Фивах. Да,
друзья мои, мы считаем этот знаменательный день началом нашего возмездия темным водам
Миссисипи за всю ту боль и горе, которые они принесли нашим семьям.
Глава 52
Сэм переправил свое семейство в Сент-Луис, к теще, подальше от ответного удара хозяев
Фив. Его самого охватили стремление к скрытности, постоянная тревога, мания преследования.
Сэм сознавал, что он стал мишенью безжалостного убийцы. Отныне он даже не мог
наслаждаться обществом героической Конни Лонгакр, которой пришлось зашивать мизинец и
накладывать на него гипс (последняя фаланга была сломана силой удара подпружиненного
бойка), причем во время операции она, естественно, шутила и кокетничала с молодым
хирургом. Так что в конце концов Сэму пришлось, по возможности не привлекая к себе
внимания, снять дешевую квартиру, объединенную с конторой, в непримечательном пригороде
Литтл-Рока, неподалеку от авиабазы, в бойком, оживленном месте, где ему оставалось только
ждать, когда в ближайшее новолуние Эрл нанесет удар и избавит его жизнь от нависшей
угрозы.
И хотя до новолуния осталось лишь несколько дней, Сэм возвратился к своим поискам.
Он был полон решимости выяснить тайну Дэвида Стоуна, доктора медицины. Не умея
обращаться с оружием, не имея достаточного опыта и не обладая соответствующим складом
характера, чтобы стрелять и убивать хозяев Фив, Сэм намеревался полностью посвятить себя
этой последней задаче и внести свой вклад в общее дело, каким бы незначительным он ни
оказался.
Раз ему не смогли помочь врачи, надо будет проверить юристов. Рассудив, что студенты
юридического и медицинского факультетов Гарвардского университета жили в одном
общежитии, Сэм, располагая многочисленными знакомыми в мире юриспруденции, начал
изучать список выпуска 1928 года юридического факультета Гарвардского университета, в чем
ему помогло покровительство его хорошего знакомого, бывшего губернатора Арканзаса,
который сам окончил юридический факультет Гарварда в 1918 году. И вот Сэм, закрывшись в
одиночестве в своей конторе в Литтл-Роке, снова повел телефонную войну; теперь он
разыскивал людей через коллегии адвокатов, муниципальные органы власти, через крупные
юридические фирмы, через руководство больших корпораций и через деканаты
многочисленных юридических факультетов.
Именно здесь у него наконец забрезжила слабая надежда на прорыв. Сэм разговаривал с
неким Реджинальдом Дюпри, живущим в городе Мэдисон, штат Висконсин, профессором
юридического факультета университета штата Висконсин.
- Да, мистер... как вас там?
- Винсент. Сэмюэль Винсент, сэр.
- Мистер Винсент, видите ли, я не был знаком на медицинском факультете ни с кем,
кроме моего бедного брата.
Сэм, изучивший списки выпускников медицинского факультета Гарвардского
университета, знал, что никакой доктор Дюпри не получал диплома в 1928 году, а также в 1929
и 1930 годах.
- Понимаю, - вежливо произнес он.
- Джерри был человеком взбалмошным. И совершил много ошибок в жизни. Не поймите
меня превратно, он был умным, но, по-моему, вся беда в том, что отец усиленно толкал его в
медицину, а у Джерри не было желания посвящать жизнь медицине.
- Ваш отец был врачом?
- Он был и врачом, и юристом. Такие встречаются. Нам с братом предстояло продолжить
семейную традицию, каждому в своей области. Я выполнил пожелание отца, но Джерри в
конце концов вылетел из университета на третьем курсе. Его поймали, когда он списывал на
экзамене. Это стало причиной семейного скандала. Сейчас Джерри живет в Техасе.
Преподает биологию в средней школе. Вот уже несколько лет я не получал от него
никаких известий.
- У вас есть его адрес?
- Есть.
Записав адрес, Сэм после долгих трудов дозвонился Джерри Дюпри в Нью-Браунфельс,
однако результатов это никаких не дало. Сначала Джерри решительно отрицал существование
своего брата, затем он утверждал, что никогда не учился в Гарварде и даже ничего не слышал о
Гарварде, и наконец он категорически заявил, что знать не знает никакого доктора Дэвида
Стоуна. Однако Сэм слишком долго проработал прокурором, и от него не укрылись
судорожные глотки, возвещающие о лжи, - так происходит, когда лжец начинает неуклюже
сочинять на ходу и горло ему забивает поднимающаяся волна слизи.
Поэтому он понял, что Джерри Дюпри что-то известно. Потратив на дорогу целый день,
Сэм приехал в Нью-Браунфельс, зеленый городишко к югу от Остина, и навестил мистера
Дюпри в средней школе. Разумеется, там он был всеобщим любимцем: не только любимый
учитель, но и тренер школьной баскетбольной команды, председатель шахматного клуба,
помощник редактора еженедельной газеты "Нью-браун-фельсец" и член городского совета.
Джерри Дюпри заставил его подождать, и когда Сэм наконец вошел к нему в кабинет, он
застал Джерри в возбужденном состоянии.
- Сэр, - начал Сэм, - я приехал сюда не для того, чтобы навлечь на вас какие бы то ни
было неприятности. Мое появление никак не связано с вашим прошлым, если не считать того,
что вы, возможно, располагаете какими-то сведениями о некоем Дэвиде Стоуне. Меня не
интересует, где и когда вы с ним познакомились. Поймите правильно, происходящее ни в коей
мере не является допросом и не обладает никаким юридическим статусом. Я лишь прошу вас об
одном одолжении.
Дюпри молчал, раздираемый внутренней борьбой. Наконец он сказал:
- Я построил себе здесь новую жизнь. Я сожалею о том, что произошло, об ошибках,
которые совершил в прошлой жизни, об отцовском гневе и презрении брата. Но я горжусь тем,
чего добился здесь, горжусь детьми, которым я помогаю, и я не собираюсь терять это.
- Я не представляю для вас абсолютно никакой угрозы. Я не буду делать никаких
записей. Я готов показать под присягой, что никогда с вами не встречался. Наш разговор никак
не связан с какими-либо юридическими действиями, вам не придется давать показания в суде.
Окажите любезность, поделитесь своими воспоминаниями, и, обещаю, вы больше никогда меня
не увидите.
- Все это было так давно, и я уже многое забыл.
- Однако вы все-таки знали Дэвида Стоуна.
- Он был моим другом. Совсем недолго. Почему - не знаю. Дэвид был честолюбив до
безумия и очень трудолюбив. Быть может, он почувствовал во мне то, чем был он сам: сына,
согнувшегося под ношей семейных надежд. Меня это сломило; Дэвида же, полагаю, это
сделало святым.
- Он был святым?
- По крайней мере, в отличие от остальных, деньги его нисколько не интересовали. Он
искренне желал творить добро. Полагаю, его бунт против отцовской воли по сути своей
отличался от того конфликта, который произошел у меня с моим отцом. Я хотел сокрушить ту
жизнь, которую наметил для меня отец, что в конечном счете свело в могилу отца и поссорило
нас с братом. Дэвид же стремился стать всем тем, чем не был его отец, то есть не гинекологом,
лечащим пациентов из высшего света, а великим исследователем. Не пришлым евреем,
жаждущим закрепиться в космополитическом городе, а человеком, снискавшим всемирную
славу своими добрыми делами. Можно сказать, Дэвид был одержим стремлением "творить
добро".
- Если верить вам, это очень опасно.
- Вот видите, какой же вы циник. Вы прокурор; вы привыкли видеть перед собой только
виновных, даже если проступки совершены лишь в мыслях. Но по-моему, Дэвид был не таким.
Он находил огромное, бесконечное наслаждение в своих добрых делах.
- Понимаю. Итак, он прожил героическую жизнь и умер смертью героя. И все же было в
нем нечто такое, что остается для меня загадкой, разрешить которую, надеюсь, поможет ваша
проницательность.
- Проницательность? Господи, у нас в Нью-Браунфельсе такое слово услышишь нечасто.
Что ж, попробуйте. Я к вашим услугам.
- Хорошо. Итак, я посетил дом доктора Стоуна, поговорил с его вдовой. И выяснил, что
у него были свои тайны. Странно, не правда ли, что у такого святого человека были тайны? Вы
ничего не можете сказать по этому поводу? Кроме того, я установил, что тело, похороненное в
тысяча девятьсот сорок пятом году, принадлежит не доктору Стоуну. Под его именем был
похоронен совершенно другой человек.
Лицо Джерри Дюпри стало каменным. Помолчав, он сказал, глядя Сэму в глаза:
- Знаете, Дэвид был хорошим человеком. Зачем вы занимаетесь всем этим?
У Сэма впервые мелькнуло ощущение, что Джерри что-то известно.
- Дело не в нем самом. Меня интересует то, что произошло с доктором Стоуном во
время войны. Я должен выяснить, не связано ли как-нибудь то, чем он занимался во время
войны, с тем, что происходит сейчас.
- Но вы не можете мне сказать, с чем именно?
- У меня тоже есть свои секреты.
- В таком случае вы, несомненно, поймете, что я не могу раскрывать чужие тайны, хотя
бы из уважения к памяти покойного.
- Тогда что вы можете сказать насчет того, что супруга доктора Стоуна в середине
тридцатых годов заразилась сифилисом, после чего лишилась возможности иметь детей? Опять
же, вы можете назвать меня циником, но предположим, что миссис Стоун подхватила это
страшное заболевание от своего мужа, а тот знал об этом, но готов был любыми средствами не
дать ей проведать о его тайной жизни. Поэтому доктор Стоун подстроил так, что его жена была
изнасилована и заражение сифилисом приписали насильнику. Вам никогда не приходила в
голову подобная мысль?
- Боже милосердный, неужели в вас не осталось ни капли порядочности?
- Все последующие поступки доктора Стоуна как раз укладываются в гипотезу
страшного стыда. Незадолго до своей так называемой смерти доктор Стоун перенес
сильнейший нервный кризис, возможно даже, срыв. Однако самое странное еще впереди. Как
выясняется, до сих пор на самом высоком правительственном уровне продолжается поддержка
работ, которые доктор Стоун развернул в Миссисипи. И кто-то крайне заинтересован в том,
чтобы сохранить это в тайне. Так что наш "святой" впутался в очень серьезную заварушку.
Джерри Дюпри лишь молча покачал головой.
- И наконец, вот еще какой момент. На протяжении многих лет доктор Стоун активно,
динамично, агрессивно, блестяще печатался в самых престижных медицинских журналах. И
вдруг начиная с тысяча девятьсот тридцать шестого года - полное молчание. Это произошло
приблизительно в то же самое время, когда его жена была изнасилована и лишилась
возможности иметь детей. Доктор Стоун прекратил свое существование в мире науки. Однако
умер он только в сорок пятом году. По крайней мере, так утверждается. Как бы то ни было, он
полностью прекратил печататься. Вы не знаете почему?
- О, вы очень умный человек, мистер Винсент, не так ли? Вам удалось раскопать многое.
Неужели все это имеет такое важное значение? Дэвид неизменно руководствовался лучшими
побуждениями, он работал изо всех сил, принося в мир добро. Помогал больным, бедным,
угнетенным. Он верил в свою правоту. Да, наверное, ему не были чужды простые человеческие
желания. Но разве найдется среди людей тот, на ком нет никакого греха? Разве вы можете
сказать про себя такое?
Сэм подумал о женщине, которую любил больше собственной жены, с которой ему не
суждено ни спать, ни жить вместе и которая когда-нибудь оставит его одного с его горькой
судьбой.
- Разумеется, я тоже грешен. Но я не собираюсь судить доктора Стоуна. Пусть этим
займется кто-то другой. Только не я. А у меня к вам еще один, последний вопрос. Вы можете
предположить, что связывает доктора Стоуна с плутониевой лабораторией в Лос-Аламосе, с
исследованиями лучевой болезни и с одним государственным учреждением, расположенным в
Форт-Дитрихе, штат Мэриленд? Понимаю, это покажется...
- По-моему, вы насмотрелись шпионских фильмов.
- Сэр, с тысяча девятьсот сорок шестого года я ни разу не был в кино.
- А что касается трех предыдущих вопросов, мне, как это ни странно, известны ответы
на все из них. На самом деле ответ один и тот же. Но я вам его не скажу. Потому что мне не по
душе ваша убежденность. Вы из тех, кто никогда не ошибается, и это вызывает раздражение у
меня, человека, совершившего слишком много ошибок.
- Сэр, уверяю вас, мне тоже приходилось совершать те еще "горбухи".
- Что ж, в таком случае я дам вам одну наводку - за ваши "горбухи". Но только одну.
Если вы действительно настолько умны, как кажетесь, вы без труда ее поймете и все ваши
вопросы будут разрешены.
- Справедливо.
- Быть может, когда Дэвид наконец решил, в каком именно направлении ему предстоит
двигаться дальше, он уже не мог публиковать работы под своей фамилией. По определенным
причинам. И он стал печататься под другой фамилией.
- Очень любопытно, - заметил Сэм.
Он тотчас вспомнил письмо Гарольда Э. Перкинса с упоминанием про копию отчета,
отправленную какому-то врачу в Фивы, штат Миссисипи, несколько лет спустя после
предполагаемой смерти Дэвида Стоуна. Фамилию этого врача Перкинс не запомнил, но она
определенно была не Стоун.
- Мне известно это лишь потому, что Дэвид, единственный из Гарварда, поддерживал со
мной связь, ежегодно присылая по две-три открытки. Однажды, когда мне пришлось совсем
туго, он даже выручил меня, дав в долг. Поверьте, он действительно был хорошим человеком.
- Верю.
- Одним словом, Дэвид расстался со своим прошлым, сохраняя незапятнанным имя
"доброго доктора", которым он стал.
Сэм пристально всмотрелся в глаза своему собеседнику - старый прокурорский трюк.
Однако это не возымело никакого действия. Джерри Дюпри ответил ему исключительно
потому, что захотел ответить, и ни по какой другой причине.
- Второе имя Дэвида было Гудвин. Запомните это, мистер Винсент. Его второе имя было
Гудвин.
До новолуния оставалось всего несколько дней. Эрл понимал, что самое сложное - дать
его стрелкам возможность привыкнуть друг к другу, привыкнуть настолько, насколько могли
эти сварливые, эгоистичные, говорливые старики. Казалось, их несколько успокоило появление
Оди, хотя каждая маленькая группировка пыталась перетянуть его на свою сторону. Но Оди
предпочитал держаться сам по себе, и Эрл с облегчением наблюдал за тем, как самый молодой
из стрелков ловко лавирует между стариками, не оказывая предпочтения кому-то одному и при
этом стараясь поддерживать хорошие отношения с каждым из них. Кроме того, Эрл с радостью
отмечал, хотя и не мог выразить это словами, что до сих пор между Салли и Оди не возникло
ничего крепче простой дружбы.
В течение двух дней ферма напоминала скорее сборище выживших из ума стариков, чем
отряд стрелков, готовящихся к горячему делу. Старики ссорились, ругались, подначивали друг
друга. Чарли Хатчисон доводил всех до белого каления своей агрессивностью, Билл Дженнингс
подавлял всех своим величественным лицом, на котором застыло выражение полного
безразличия, Элмер и Джек заносчиво обнюхивали друг друга, а Эд тихо дремал на крыльце, ел
то, что готовила его внучка, и взирал на происходящее вокруг с умиротворенной улыбкой. Со
стороны могло показаться, что старик не совсем понимает, где находится, однако Эрл знал, что
это лишь внешняя видимость; Эд Макгриффин прекрасно сознавал, где он находится и что
ждет его впереди. Он просто берег силы.
Наконец настал вечер, когда Эрл взял на себя роль руководителя и занялся подготовкой.
Началось все с общего собрания, назначенного на восемь часов вечера, сразу после ужина,
когда все находились в самом благодушном настроении и еще никто не успел напиться.
До сих пор Эрл предпочитал оставаться в тени. Он понимал, что каждый из стариков
являлся яркой звездой в своем собственном крохотном мирке, и не хотел стать для них
внезапно появившимся из ниоткуда тираном, который рявкал бы на них, обращаясь с ними, как
с дерьмом. Старики не нуждались в том, чтобы ими командовали; их требовалось лишь
направить в нужную сторону.
- Так, ребята, - начал Эрл, - мне бы хотелось рассказать вам то, что я придумал, чтобы
все всё услышали и каждый смог высказать любые замечания. Вы согласны? Все готовы?
- Эрл, - ответил за всех Чарли Хатчисон, - эти старики настолько выжили из ума, что
все равно не смогут ничего запомнить. Они уже на пороге старческого маразма, так что
рассказывать им что-либо бесполезно. Просто толкни каждого в нужном направлении и
прикажи стрелять, и это все, что тебе удастся от них добиться.
- Говори только за себя, старый высохший козел, - возмутился Элмер Кэй, - У меня в
печени осталось еще достаточно желчи, и я не позволю говорить за себя какому-то сушеному
бобовому стручку из Техаса, похваляющемуся тем, что у него на счету жизнь нескольких
мексиканцев.
- Ого, тяф-тяф-тяф! - протявкал Джек О'Брайан. - Мистер Кэй показал клыки.
- Послушайте, друзья, - увещевательным голосом произнес Оди Райан, - давайте
просто сядем спокойно и будем слушать. И ты тоже, Чарли.
- Чарли уверен, что, когда его задница опускается на сортир, из нее вываливаются
конфеты, - заметил Джек О'Брайан, чьи глаза были скрыты толстыми стеклами очков, -
Впрочем, как и все вы. Однако из всех нас я единственный, в отношении кого это правда.
- Джек, почему бы тебе не отправиться играть со своими маленькими никчемными
пульками, которые тебе так нравятся?
- Ну хорошо, хорошо, - сказал Эрл, испугавшись, что словесная перепалка станет
всеобщей и до серьезного разговора дело не дойдет. - А теперь давайте послушаем, что нам
предстоит сделать.
Взяв какой-то сверток, он отошел к стене и развернул его на двух стульях. Разумеется, это
оказалась карта.
Но это была такая карта, ничего подобного которой никто из собравшихся в комнате
никогда не видел. Это был лист аэрофотосъемки, точный до мельчайших подробностей, как в
отношении растительности, так и в отношении построек.
- Вот она, Фиванская исправительная колония для цветных, снятая с высоты тридцать
тысяч футов фотоаппаратом, установленным в носовой части самолета-разведчика "банши". К
счастью, у меня есть друг, большая шишка в морской авиации; он и достал мне эту карту.
Посмотрите. Здесь есть все дороги с точными расстояниями; здесь есть все строения, можно
даже различить кое-где лесные тропинки. Видна излучина реки, огибающей колонию. Не
сомневаюсь, вы все прекрасно умеете обращаться с компасом; вы снимете азимут с этой карты,
и когда вы окажетесь на месте, ночью, то сориентируетесь быстрее, чем те, кто прожил в этих
местах десять лет. Вот как ведутся войны в наши дни, и именно так мы будем вести эту войну.
Старики наконец притихли. Они видели перед собой все: излучину реки, особняк,
контору, "дом порки", "дом криков", обнесенную оградой территорию колонии, "обезьяний
дом" с четырьмя сторожевыми вышками по углам, дорогу к строящейся плотине, саму плотину,
сдерживающую напор воды, "дом утопленников" с причаленной к пристани моторной ломкой.
Эрл смог различить даже маленькую точку "гроба" за "домом порки".
- Люди, с которыми нам придется иметь дело, хорошо вооружены, - продолжал Эрл. -
Как я и обещал, будет много стрельбы. На нашей стороне хладнокровие, опыт, умение владеть
оружием. Этим ребятам еще никогда не приходилось сталкиваться с людьми, которые умеют
стрелять так хорошо, как вы, которые обладают вашими целеустремленностью и силой духа.
Вот почему я не устраивал вам никаких учений, как обязательно поступил бы, если бы имел
дело с молодыми новобранцами.
- И ты не хочешь, чтобы эти старые пердуны наложили в штаны, - добавил Чарли.
- Благодарю тебя, Чарли, за ценное замечание.
- Похоже, это крепкий орешек, - сказал Элмер.
- Совершенно верно. Но, как я уже говорил, разгрызть его смогут семь человек. Семеро
выступят против Фив, и с Фивами будет навсегда покончено. Каждому из вас будет отведена
своя роль, и, уверяю, все пройдет гладко и спокойно.
- Эрл, отведи мне такое место, где можно будет убить как можно больше, - произнес
нараспев Чарли, - На моем счету уже есть семнадцать. Я хочу еще. Настоящему мужчине
никогда не удается насытиться тремя вещами: женщинами, оружием и убитыми врагами. Я в
крайнем случае смогу обойтись без первого.
- Да ты уже лет пятьдесят не спал ни с одной женщиной, даже самой захудалой, -
проворчал Элмер.
- Не беспокойся, Чарли, я наметил для тебя место, где будет жарче всего. К тому
времени, как все закончится, ты будешь сыт по горло стрельбой. Можешь сам прикинуть: по
моим подсчетам, здесь пятьдесят охранников, и все вооружены самозарядными карабинами
"винчестер-07" триста пятьдесят первого калибра и револьверами "кольт". Еще я видел по
крайней мере один пистолет-пулемет системы Томпсона и с полдюжины ружей "винчестер"
образца тысяча восемьсот девяносто седьмого года двенадцатого калибра. Все охранники
располагаются в казармах за "домом порки". Нам нужно запереть их там. Это одна главная
проблема. Другой главной проблемой являются четыре пулемета "браунинг" с водяным
охлаждением на четырех сторожевых вышках; каждый обслуживается расчетом из двух
человек с прожектором. Если эти пулеметы вступят в дело, они изрешетят бараки в труху и
перебьют всех негров. Именно для этого они и поставлены. Это страховой полис начальника
тюрьмы. Благодаря пулеметам заключенные ведут себя ночью смирно, ибо в случае чего их
можно перестрелять всех до одного в считанные секунды. Итак, вы все поняли?
Наступила тишина. Первым нарушил ее интеллектуал Джек О'Брайан.
- Кажется, я понял.
- Расскажите остальным.
- Слабое место в том, что все нацелено на то, чтобы сдерживать заключенных внутри. А
не сдерживать нас снаружи.
- Совершенно верно. Лес и болото, длинная черная река - вот на что полагаются эти
люди. И вот почему я смогу скрытно провести отряд на место и нанести быстрый и
решительный удар. Нам необходимо запереть охрану в казармах. Нельзя допустить, чтобы они
вырвались на свободу, потом
...Закладка в соц.сетях
