Жанр: Электронное издание
Hunstev09
... Но, вероятно, в обшей суматохе, когда бывшие заключенные раздирали на доски
лачуги, сколачивая из них и водонепроницаемых гробов плоты, кто-то опрокинул керосиновую
лампу. Сухое дерево сразу же занялось огнем, и ветер принялся быстро разносить пламя от
одного строения к другому.
Однако на всеобщий пожар никто не обращал внимания. К этому времени, к середине
ночи, все жители города покинули Фивы, забрав с собой самое дорогое: припрятанные деньги,
еду, старые фотографии, драгоценную Библию. Салли поспевала всюду, утешала, успокаивала,
помогала престарелым, давала совет или оказывала посильную медицинскую помощь, если
таковая была нужна.
- Эта девушка - просто ангел, - заметил Элмер.
- Она настоящая богиня, - добавил со своих носилок Джек.
- Дедушка должен ею гордиться, - сказал Билл. - Кстати, а не пора ли его разбудить?
- Пусть поспит еще немного, - остановил его Элмер. Заключенные трудились дружно,
споро, ведь впервые за долгое время им приходилось работать на самих себя. Среди них
нашлись опытные плотники, и плоты второго поколения получились более надежными и
прочными.
План был очень простым; по сути дела, это был и не план. Нет, заключенные не поплывут
вниз по течению в Паскагулу, все двести с лишним человек, в надежде, что никто не заметит их
появления. В заболоченной дельте были разбросаны три-четыре негритянских поселка, и в
каждом из них должна была осесть небольшая группа, чтобы выждать время, прийти в себя, а
затем пробираться дальше. Беглецы опередят возможных преследователей по меньшей мере на
двое суток, и, если они не будут кучковаться вместе, если сохранят хладнокровие и будут
находиться в непрерывном движении, им удастся исчезнуть бесследно. У штата Миссисипи не
хватит сил организовать тщательные поиски, если вообще кто-то догадается о том, что
заключенные не погибли в огне пожара и не утонули в разлившейся реке.
И вот они наконец обрели свободу. Ради этого стоило работать всю ночь напролет, чем и
занимались негры. Они тронулись в путь, ни с кем не попрощавшись, оставив на берегу троих
бодрствующих белых мужчин, девушку и спящего старика.
Салли и старики проводили отходившие плоты взглядами.
- Итак, это последнее, что оставалось сделать, черт побери. Мы выполнили все, ради
чего пришли сюда.
- И поработали на славу, - восторженно заметил безумный Чарли. - Думаю, мне много
лет придется ждать следующего такого праздника, если он вообще когда-нибудь наступит.
- Надеюсь, наши усилия не пропадут даром, потому что возврата назад нет.
- Готов поспорить, мы сделали доброе дело.
- Думаю, ты прав, - сказал Элмер, - но, боюсь, человеческое сердце гораздо жестче и
чернее, чем ты думаешь.
- Мистер Элмер, вы должны верить в добро, - вставила Салли, - Если верить в добро,
возможно, оно осуществится.
- Увы, Салли, люди в своей массе не такие, как ты. Ты особенная. А большинство людей
похожи на нас, раздражительных стариков, которые пекутся только о собственной выгоде.
- Насколько я понимаю, в том, что здесь произошло, никакой вашей выгоды не было, -
возразила Салли. - Вы сделали это потому, что считали это правильным, и я делала то, что
считала правильным, а разве можно желать большего?
- Я занимался всем этим потому, что это доставляло мне чертовское наслаждение, -
заметил Чарли.
- Чарли, что бы вы ни говорили, я не верю, что это ваша истинная суть.
- Нет, милая, - возразил Элмер, - это и есть истинная суть Чарли Хатчисона.
Разумеется, пока старики болтали, скромный, молчаливый, застенчивый Билл работал.
Помимо всего прочего, он владел навыками плотницкого ремесла и, потратив час, смастерил
плот, ничем не уступающий тем, которые построили сегодня негры: настил на раме, аккуратно
прибитой гвоздями к четырем гробам, размещенным в стратегически важных точках.
- Можете болтать сколько душе угодно, но в этом случае на моем плоту вам плыть не
придется, - наконец объявил Билл.
Двое стрелков, неохотно встав, присоединились к нему.
- Вся проблема в том, - продолжал Билл, - что нам придется подниматься против
течения. А все остальные спустились вниз по реке.
- Билл, - сказал Чарли, - а почему бы тебе не смастерить нам подвесной мотор? Тогда
все наши проблемы будут решены.
- У нас нет масла, - парировал Билл. - Даже если бы я смастерил подвесной мотор, мы
бы все равно не смогли им воспользоваться, потому что у нас нет машинного масла, которое
надо добавлять в керосин.
- Резонное возражение, - согласился Чарли.
- А мы сможем плыть, отталкиваясь шестами?
- Нам придется плыть, отталкиваясь шестами, - сказал Билл. - Другого выхода у нас
нет.
- Что значит "отталкиваться шестами"? - спросил Чарли.
- Ты что, вообще ни черта не знаешь? - откликнулся Билл.
- Мы будем держаться близко от берега и отталкиваться от дна, поднимаясь против
течения.
- Понял.
- Ничего трудного для понимания в этом нет.
- Я схожу в лес и поищу молодые сосны, которые можно будет использовать в качестве
этих ваших шестов.
- Чарли, это первая умная мысль, которую ты изрек за целую неделю, - вставил Джек,
лежащий на носилках.
Чарли удалился; Джек остался; Билл продолжал достраивать плот; Элмер ему помогал;
Салли ему помогала - ее так и не удалось заставить сесть и отдохнуть; город горел,
превращаясь в угли и пепел; небо начало светлеть; старик мирно спал.
Наконец вернулся Чарли и принялся здоровенным ножом обтесывать шесты, которым
предстояло стать средством спасения. Он хорошо поработал и закончил к тому моменту, как на
востоке забрезжил рассвет.
- Пора трогаться в путь?
- Еще нет и семи часов. По моим прикидкам, вверх по течению нам придется
подниматься около двух часов. Мы...
Где-то вдалеке прогремел раскатистый взрыв. Это означало, что Оди подорвал плотину.
- Милая, тебе лучше разбудить дедушку.
- Да, уже пора.
Салли поднялась по отлогому берегу к старику, мирно дремавшему в кресле-качалке
посреди улицы, окруженной сгоревшими зданиями, и тотчас же вернулась назад.
- И что он ответил? Сказал, что хочет еще немного похрапеть?
- Дедушка ничего не сказал, - ответила Салли. - Он умер.
- О господи, - пробормотал Элмер.
- По крайней мере, он умер счастливым, - заметил Чарли. - Надеюсь, моя кончина
будет такой же счастливой, хотя произойдет это, скорее всего, в кровати, после долгого
угасания, после массы всяких гадостей, вываленных на всяких проклятых сиделок и жен,
которые будут отвечать тем же.
- Салли, как ты? - спросил Билл Дженнингс.
- Все нормально. Просто дайте мне немного побыть одной, хорошо?
Отойдя в сторону, девушка встала лицом к реке, к рассвету, к противоположному берегу,
ко всей своей последующей жизни.
- По крайней мере, ей не придется губить свою молодость, ухаживая за стариком. Теперь
она сможет найти себе молодого.
- Сомневаюсь, что найдется достойный, - заметил Джек. - Нынче пошла такая
молодежь... надеюсь, ты меня понял.
- Понял.
- Все хорошо, - сказала Салли, вернувшись. - Теперь со мной все в порядке.
- Давайте завернем мистера Эда во что-нибудь приличное.
- Он это заслужил.
- Да, заслужил.
И ковбои стали готовить погребальный саван, чтобы уложить тело старика в один из
водонепроницаемых гробов Тругуда.
Глава 70
Эрл сорвал с себя намотавшийся кольцами кнут, словно смертельно опасную змею, даже
кожа которой содержит яд. Ему было омерзительно прикосновение грубой, шершавой кожаной
плети. Передернувшись от отвращения, он забросил кнут как можно дальше в болото. Затем
опустился на четвереньки и стал искать свои револьверы. Найти удалось только один,
"смит-вессон". С полицейским "кольтом", похоже, придется расстаться навсегда: Эрл не
собирался тратить на поиски всю ночь. С годами револьвер разъест ржавчина, он превратится в
ничто. Зато Эрл отыскал сумку с последними оставшимися зажигательными бомбами.
Только после этого он наконец ощупал свое лицо. Если не брать в расчет ухо, крови было
немного. Сильнее всего болело левое плечо, рассеченное мощным ударом кнута. Рука
практически полностью онемела. Ухо, разорванное и окровавленное, представляло собой
страшное месиво, однако по непонятной причине боли почти не было. Ссадины на лице успели
затянуться и не кровоточили. С наложенными швами они заживут быстро, вот только до швов
придется подождать еще день-два.
Определившись, Эрл направился дальше по дороге. Ни разу не оглянулся он на
изрубленное тело верзилы, словно его не было и в помине, а значит, не было и того варварства,
жадности и злорадства, с которыми Эрл глубоко всадил топор в лицо своему противнику. Эрл
торопился, не зная, сколько у него осталось времени до того, как Оди взорвет плотину, и
сколько времени останется после этого. Как быстро низина окажется затопленной? Вода
двинется вперед неудержимой стеной, неся разрушения, или же будет медленно течь,
поднимаясь до тех пор, пока не скроет под собой все вокруг? Эрл не имел понятия. Ему было
все равно. Если он сделает все, что задумал, и вернется домой живым, разве это само по себе не
будет огромным счастьем? Ну а если нет - что ж, порой бывает, что именно так ложатся
карты.
Отыскав развилку, Эрл свернул на новую дорогу, которая вела обратно в сосновый лес,
постепенно уступивший место растительности тропических джунглей. На горизонте в небо
по-прежнему поднималось зарево, однако теперь оно казалось уже не таким ярким. Эрлу было
все равно. Он ни разу не взглянул на часы, потому что время его тоже нисколько не
интересовало. Эрл не смотрел по сторонам, выискивая засаду, которую могли устроить
оставшиеся в живых охранники колонии, потому что и это его тоже мало волновало.
Наконец он подошел к воротам, увидел за ними еще одно ответвление дороги, и понял,
что это дорога к "дому криков". Та же дорога, по которой пришел сюда Эрл, еще через
несколько сотен ярдов упиралась в "дом утопленников", где хранились бетонные блоки и цепи
и где у пристани была причалена тюремная лодка. Эрл понял, что он сделает, если у него хватит
времени.
Ворота были заперты на замок. Эрл сбил замок выстрелом из револьвера, нисколько не
заботясь о произведенном шуме. Затем он смело пошел по дороге, не прячась, в полный рост,
так что его мог бы пристрелить любой, кто скрывался с винтовкой в зарослях или в здании. Но
Эрлу было все равно. Он подошел к зданию. Это была самая последняя по времени постройка в
колонии. Во всем чувствовались качество и добротность, присущие инженерно-строительным
частям армии США. В пристройке гудел генератор, работой которого объяснялись яркие
электрические лампочки, освещавшие колонию, построенную в том месте, куда еще не
добралась электрификация.
Эрл выбил ногой дверь.
Никто его не встретил. Внутри царила почти антисептическая чистота, какой отличаются
вестибюли всех правительственных учреждений, от штаба морской пехоты до управления
гражданского строительства. Сверкающий зеленый линолеум свидетельствовал о том, что те,
кто наводил здесь порядок, не жалели сил. Откуда-то издалека доносилась приглушенная
музыка из разряда той, что называют классической, при звуках которой Эрл сразу начинал
думать о балах и о разряженных щеголях в роскошных нарядах. Он не знал, что это за музыка,
и не хотел знать.
Открыв дверь, Эрл прошел по коридору, ориентируясь на звуки музыки, и наконец
оказался перед дверью кабинета, в котором его осматривали несколько недель назад. Ударом
ноги Эрл распахнул дверь.
Кабинет был пуст. Его обитатели, кем бы они ни были, бежали, не оставив после себя
почти ничего. На полу валялись листы бумаги и полотенца, свидетельства поспешного бегства.
Кто мог сказать, куда скрылись эти люди?
Музыка продолжала звучать. Эрл определил, что она доносится из-за двери, ведущей в
соседнее помещение.
Эрл выбил дверь ногой.
Оди копал.
Он расширял яму, вырытую в средней части внутреннего откоса плотины, там, где земля
была самая мягкая. Оди был молод и силен, и его организм подпитывался значительными
количествами адреналина и тестостерона, выработанными за последние несколько часов. Да и
вообще Оди был на седьмом небе от счастья. Ему было так хорошо, что он насвистывал,
работая лопатой.
Он уже перенес с плота связки шашек динамита. Мыльные на ощупь, они распространяли
неприятный запах. Всего у него было пять связок по десять шашек, и Оди кое-как втиснул их на
дно вырытой ямы. Затем он достал детонатор, содрал вощеную бумагу со средней шашки в
средней связке и вставил детонатор в мягкую взрывчатку, вращая его из стороны в сторону.
Оди вкручивал детонатор до тех пор, пока тот почти полностью не скрылся в шашке, оставив у
него на руках растолченный в пыль динамит.
Затем настал черед взрывателя. Оди аккуратно вставил его в канал в верхней части
детонатора, обеспечивая надежное соединение.
Длинный зеленый вощеный бикфордов шнур, извиваясь, выполз из ямы. Оди осторожно
выбрался следом за ним, следя за тем, чтобы не обрушить ногой кусок земли, который мог бы
разъединить части взрывчатки. Он хотел сделать все с первого раза; у него не было желания
возвращаться. Закапывать яму оказалось просто: десять минут спокойной работы лопатой - и
яма была полностью засыпана.
Щелкнув кремнем, Оди зажег зажигалку. Со свистом вспыхнул уверенный огонек, и Оди
быстро поднес зажигалку к расплетенному концу бикфордова шнура. Вощеный шнурок
мгновение тлел красной точкой, а затем ожил, разбрызгивая искры, и с треском устремился к
детонатору.
Взбежав на плотину, Оди остановился. С одной стороны замерла плоская, широкая черная
река, умиротворенная в безлунной ночи. С другой стороны, под откосом, раскинулись
отвоеванные поля, засаженные на месте осушенных болот кормовым гибискусом.
У Оди мелькнула мысль: через десять минут все это будет выглядеть совсем по-другому.
Забравшись на плот, он что есть силы стал грести на середину реки.
Музыка была приторно-сладкая, с обилием звонких фортепианных пассажей.
Доктор сидел за столом, который освещался одинокой настольной лампой. Он что-то
писал вечным чернильным пером в тетради, а перед ним лежал на тарелке кусок сырого мяса.
Вдруг до Эрла дошло, что это кусок человеческого тела: печень, с одной стороны покрытая
странной бледно-розовой коростой с зелеными вкраплениями. Судя по всему, именно эту
печень и описывал доктор.
У противоположной стены, на операционном столе, терявшемся в полумраке, лежало тело
чернокожего человека. Эрл его не узнал. Грудь умершего была рассечена и раскрыта,
показывая всему миру внутренние органы. Некоторые из них уже были извлечены.
- Это Шуберт, - не оборачиваясь, сказал доктор.
- Что?
- Шуберт. Пластинка на патефоне. "Фантазия" Шуберта. Вам нравится?
Эрл всадил в патефон пулю, разбивая прекрасную музыку герра Шуберта на миллион
кусочков.
Доктор поморщился, поскольку он не привык, чтобы такой громкий звук звучал в такой
непосредственной близости.
Помолчав, доктор сказал:
- Не знаю, отдаете ли вы себе отчет в том, что делаете. Но даже такой человек, как вы,
должен понять вот это. - Он протянул Эрлу документ. - Не бойтесь, читайте. Читать-то вы
умеете. Вы состоите или состояли на военной службе. Вам не надо объяснять, что такое
приказы и соображения высшего порядка. Читайте. Читайте же.
Схватив документ, Эрл первым делом обратил внимание на броскую эмблему
Министерства обороны Соединенных Штатов.
Документ начинался со слов:
"ВСЕМ СОТРУДНИКАМ МЕСТНЫХ И ФЕДЕРАЛЬНЫХ ПРАВООХРАНИТЕЛЬНЫХ
ОРГАНОВ.
Податель настоящего документа участвует в операции, которая имеет гриф
"СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО. ОСОБАЯ ВАЖНОСТЬ" и официально признана операцией,
осуществляемой в интересах национальной безопасности. Таким образом, эта операция, а также
податель настоящего документа находятся под полной защитой правительства Соединенных
Штатов. Податель сего документа выводится из-под действия всех местных и федеральных
законов.
Любое нарушение настоящего постановления будет караться по всей строгости закона
Генеральной прокуратурой Соединенных Штатов. Настоящим документом предписывается
прекратить любые действия правоохранительных и иных органов, мешающих осуществлению
программы, которая ведется в Фиванской исправительной колонии (для цветных), округ Фивы,
штат Миссисипи. Настоящим документом вам предписывается немедленно освободить
подателя и покинуть место.
За дальнейшими разъяснениями обращайтесь к дежурному офицеру Главного
разведывательного управления Министерства обороны по телефону УЕ-5-2433 в городе
Арлингтон, штат Виргиния, воспользовавшись для идентификационных целей паролем
"голубой вторник".
ЭТА ПРОГРАММА ОСУЩЕСТВЛЯЕТСЯ ПО ПРЯМОМУ УКАЗАНИЮ
ПРАВИТЕЛЬСТВА СОЕДИНЕННЫХ ШТАТОВ. ВСЕ, КТО СТАНЕТ ПРЕПЯТСТВОВАТЬ
ЕЙ, БУДУТ СЧИТАТЬСЯ НАРУШИТЕЛЯМИ ЗАКОНА, СО ВСЕМИ ВЫТЕКАЮЩИМИ
ПОСЛЕДСТВИЯМИ".
- Вы понимаете, что означает этот документ, не так ли? - сказал доктор. - Вы уже
успели наломать немало дров. Теперь вы видите, что даже не представляли себе, насколько это
важно, насколько ценно?
Эрл лишь молча смотрел на него. Пауза затягивалась.
- И вот сейчас вы поняли, что должны остановиться. Этого требует от вас долг. Для вас
лучше всего будет снова бежать отсюда, захватив всех тех, кто с вами пришел, и оставить нас в
покое. Все это имеет слишком большое значение, чтобы зависеть от прихоти такой мелкой
сошки, как вы. На карту поставлено очень многое, как это ясно дает понять данный документ
- надеюсь, вы не сомневаетесь в его подлинности? Вы расправились со всеми грубыми
мужланами, которые плохо обращались с вами, и это должно удовлетворить вас. Вы
осуществили свою мелочную месть. А теперь или вы немедленно уйдете, или я позвоню куда
следует, и через двадцать минут сюда прибудет подразделение морской пехоты.
Эрл поднес документ к дулу револьвера и выстрелил. От раскаленных пороховых газов
бумага вспыхнула; Эрл выпустил ее, она упала на пол и быстро превратилась в пепел.
- Вы нарушаете совершенно секретное постановление правительства...
- Вы творите зло, - остановил его Эрл.
- Нет, мы несем миру добро, - возразил доктор. - Вы даже понятия не имеете, с чем
столкнулись.
- Мне прекрасно известно, чем вы здесь занимаетесь, доктор Стоун, - сказал Эрл. -
Или вы теперь доктор Гудвин? Или еще черт знает кто? Вы вкалываете чернокожим
заключенным вирус сифилиса. Насколько мне известно, этот штамм называется Treponema
pallidum или как-то вроде этого. Но это не просто сифилис. Это в своем роде сверхсифилис. Вы
пытаетесь превратить вирус в биологическое оружие. Вот почему в ваши работы посвящены
плутониевая лаборатория в Лос-Аламосе и лаборатория в Форт-Дитрихе в Мэриленде.
Лаборатория в Форт-Дитрихе - это главный центр по созданию биологического оружия. Вот
почему на одежду зараженных заключенных нанесены большие цифры: чтобы вы могли
издалека наблюдать в бинокль за тем, как болезнь сводит их в могилу, и вести дневник. Вот
почему тела умерших приходится хоронить под водой. Вы выращиваете вирус сифилиса, по
своим страшным воздействиям сравнимый с атомной бомбой, для того чтобы сражаться с
коммунистами, но его смертоносные свойства проверяете на американских нефах.
Теперь уже доктор не нашелся что ответить. Промямлив что-то невнятное, он все же взял
себя в руки и сказал:
- Откуда вам все это известно? Эти работы строго засекречены. Никто ни о чем не
должен знать. Вы не можете этого знать! Как вы посмели проникнуть в государственную
тайну? За кого вы себя принимаете? Это самый строжайший секрет...
- На контейнерах, которые несколько месяцев назад доставил сюда тюремный пароход, я
увидел красные значки, предупреждающие о радиоактивном излучении. Тогда я не понял, что
это может означать. Но затем один человек, которого вы не знаете, вывел вас на чистую воду и
выяснил, что вы получаете поставки из Лос-Аламоса и Форт-Дитриха. Сложить два и два
оказалось нетрудно. Однако сегодня в результате получится ноль. Я собираюсь положить конец
вашей работе.
- Остановитесь, глупец! Посмотрите по сторонам, одумайтесь! Да, то, что здесь
происходит, чудовищно, и главное чудовище - это я сам. Но взгляните на все шире, а важна
только общая картина. Рано или поздно нам придется вести войну с теми, кто будет стараться
нас уничтожить. И мы должны остановить этих людей. Мы обязаны. Эта война будет вестись в
Азии, Африке или Южной Америке. Но вдруг к тому времени мы станем такими сытыми и
успокоенными, что у нас не хватит воли заставить себя воевать? Вдруг мы не решимся
применить атомные бомбы? Уничтожить врага сможет биологическое оружие, которое
невозможно проследить, невозможно обнаружить до тех пор, пока не будет уже слишком
поздно. Это оружие поможет спасти жизнь сотням тысяч американских солдат. Вот мой
скромный вклад в нашу грядущую победу. Я создаю оружие, которое уничтожит всех наших
врагов. И мне уже почти удалось добиться цели. Но пришли вы и все разрушили за одну ночь!
Он встал.
- Вы начинали с того, что пытались найти средство, способное победить болезнь, -
сказал Эрл. - Это произошло после того, что она сделала с вашими женой и ребенком. Но
теперь вы хотите превратить ее в оружие. Испытывая это оружие, вы убиваете американских
граждан, таких же, как мы с вами, и говорите, что делаете это ради борьбы с коммунистами. Но
я знаю солдат, я знаю проституток, и я решительно утверждаю, что такой страшной болезнью
невозможно управлять. Очень быстро она вырвется из-под контроля, и тогда ее уже никто не
укротит.
Издалека донесся гул взрыва.
Все предметы, находившиеся в лаборатории, вздрогнули и сдвинулись со своих мест, в
том числе и человеческая печень на тарелке. Стены задрожали.
- Это вода, - объяснил Эрл.
Он сунул руку в сумку.
- А это еще что такое?
- А это огонь, - сказал Эрл.
Отвинтив крышку, он дернул шнурок. Этот запал отлично сработал с первого раза. Бомба
зашипела, разбрасывая в стороны искры, и Эрл отшвырнул ее в дальний конец комнаты.
- Стойте на месте, - сказал он. - Сейчас она загорится.
И тут доктор совершил безумный поступок. Во время войны Эрлу приходилось слышать о
подобном; он знал, что люди способны на такую храбрость, на такую беззаветную преданность.
Ибо это действительно была настоящая храбрость. Тем не менее поступок доктора потряс Эрла:
он никак не рассчитывал на такое.
Доктор бросился на фляжку, накрывая ее своим телом. Когда бомба взорвалась, он уже
лежал на ней, и жаркое пламя сожгло его живьем, поглотило в своих объятиях. Не дернувшись,
не издав ни звука, доктор сгорел, полностью приняв на свое тело энергию пожара. Он
мгновенно превратился в пепел, как ведьма в старом кино.
И своей безрассудной отвагой доктор Стоун добился цели. Огонь выплеснул на него всю
свою разрушительную силу, оставив только дымящиеся, обугленные останки.
Эрл отвел взгляд. Ему приходилось видеть японских солдат, сожженных заживо струей из
огнемета, и это зрелище ему нисколько не нравилось. Сейчас произошло то же самое, но только
сосредоточенное на одном человеке. Эрл почувствовал приступ тошноты, однако ему удалось
совладать с собой. У него еще оставалась последняя зажигательная бомба. Эрл отвинтил
крышку, дернул за шнурок - запал снова сработал великолепно - и бросил бомбу на пол. Она
воспламенилась, озаряя все помещение. Только сейчас Эрл разглядел, что эта лаборатория
представляла собой своеобразный музей, посвященный смертоносной Treponema pallidum:
вдоль стен на полках стояли рядами стеклянные банки, наполненные жидкостью, и в каждой
хранилось какое-либо биологическое сокровище, урожай плоти, добытой из человеческих тел,
обезображенной, мерзкой. Особенно отвратительными показались Эрлу несколько крупных
мужских половых членов, изуродованных болезнью.
Пожар разгорался стремительно. Пламя оглушительно ревело, разбрасывая вокруг
раскаленные искры, и в считанные мгновения все помещение оказалось охвачено огнем.
Эрл бегом бросился к входной двери. К тому моменту, как он выскочил на улицу, горело
уже все здание.
У начальника участка не было никакого желания вступать в бой. Услышав выстрелы, он
сразу понял, что начинается что-то серьезное. Так получилось, что в эту ночь ему выпало
дежурить на псарне. Начальник участка ненавидел эту работу, считал ее ниже своего
достоинства, учитывая то, какую ответственную должность он занимал. Его задача состояла в
том, чтобы лупить собак плетью, пропитанной потом негров, а не в том, чтобы за ними
ухаживать. Однако по мере того, как перестрелка становилась все более ожесточенной и над
горизонтом разгоралось зарево пожара, начальник участка все больше утверждался в мысли,
как же ему повезло, что он находится здесь, вдали от основной территории колонии.
Собаки выли и скулили. Начальник участка не обращал на них никакого внимания. Он
думал лишь о том, как бы поскорее унести ноги, убраться отсюда ко всем чертям.
Разумеется, он захватил с собой свое сокровище "Мейбел Луизу", пистолет-пулемет
системы Томпсона. В рюкзак он побросал снаряженные магазины емкостью тридцать патронов,
а также столько продовольствия, сколько мог унести. Его лошадь, черт бы ее побрал, осталась
на конюшне, поэтому он вынужден был идти пешком. Вопрос заключался лишь в том, чтобы
выйти к реке, подняться вверх по течению и сохранять спокойствие. Остаться в живых, дожить
до завтрашнего дня.
Следуя вдоль берега, начальник участка вскоре дошел до высокой плотины, которую
возвели в сорок третьем году военные строители. Широкая и ровная, она поросла травой, и
идти по ней было очень легко. Дойдя до середины, начальник участка остановился. Отсюда ему
будет хорошо все видно и... о господи!
Все небо было озарено отсветами пожара. Хорошо знакомый с расположением колонии,
начальник участка быстро определил, какие именно постройки охвачены огнем, и мгновенно
понял, что предчувствие его не обмануло: колонии пришел конец. Она была сожжена дотла,
стерта с лица земли, превращена в пепел, забыта и похоронена.
"Как хорошо, что меня там нет", - подумал начальник участка.
Развернувшись, он пошел по насыпи дальше, сжимая в руке пистолет-пулемет. Идти было
легко.
Однако вскоре плотина пер
...Закладка в соц.сетях
