Жанр: Электронное издание
wiggin
...нный канифасовый передничек,
искусно выкроенный так, чтобы закрыть все пятна.)
Выслушав приговор, Ребекка направилась в свою спальню и, сев там,
задумалась. Уж кем она никак не хотела вырасти, так это идиотом любой
разновидности, в особенности слюнявым. Она решила наказывать себя всякий
раз, когда ей случится вызвать то, что она сочтет справедливым негодованием
своей достойной родственницы. Конечно, тетка уже запретила ей пойти на день
рождения к Элис Робинсон, но это вряд ли могло рассматриваться как
наказание. Ребекка еще раньше в разговоре с Эммой-Джейн сравнивала
предстоящую вечеринку с пикником на кладбище, так как более похожего на
склеп дома, чем дом Робинсонов, нельзя было и представить. Детей обычно
вводили через заднюю дверь и просили стоять на газетах все время визита, так
что друзья обычно просили Элис, если можно, "принять" их на крыльце или в
сарае. Миссис Робинсон была не только "страшно аккуратная", но и "страшно
скупая", так что, по всей вероятности, гостей ожидало угощение, состоящее из
стаканов с минеральной водой и мятных леденцов.
После сравнения преимуществ таких способов наказания, как кусочек
волосяной ткани в чулке и камешек в туфле, она отвергла их оба. Раздобыть
волосяную ткань было невозможно, а камешек, несомненно, привлек бы внимание
бдительной тетки и к тому же оказался бы глупым препятствием для
деятельности человека, который должен выполнять домашние обязанности и
ходить пешком в школу, расположенную за полторы мили от дома.
Ее первая попытка мученичества имела место еще раньше и оказалась не
слишком удачной. Тогда она осталась дома и не пошла на концерт воскресной
школы - удовольствие, которое по причине незнакомства с более заманчивыми
развлечениями очень любила. В результате ее дезертирства выступление двух
малышей, надеявшихся на ее подсказку (она знала стихи всех детей лучше, чем
они сами), позорно провалилось. Ученики ее класса должны были в этот день
читать по очереди вслух трудную главу из Библии; многие из них провели
субботний вечер в напряженных трудах: каждый высчитывал, какой стих
неизбежно выпадет на его долю с учетом его места на скамье, и упражнялся в
чтении именно этого стиха. Они были слишком несообразительны, чтобы
догадаться, что отсутствие Ребекки нарушает весь предполагавшийся порядок, и
удар обрушился неожиданно и с сокрушительной силой, когда такие слова, как
Иевусеи, Аморреи, Гергесеи, Евеи и Ферезеи, пришлось произносить особам,
менее всего способным с этим справиться.
Следовательно, чтобы быть надлежащим и справедливым, самонаказание
должно, подобно благотворительности, начинаться дома и в отличие от
благотворительности там же кончаться20. Ребекка, сидевшая у окна, рассеянно
оглядела комнату. Она должна от чего-то отказаться, но, по правде говоря, у
нее почти ничего нет, только... да, это подойдет - ее любимый розовый
зонтик. Спрятать его на чердаке недостаточно, так как в минуту слабости она
непременно опять достанет его. Взгляд ее скользнул от зонтика к яблоням за
окном, а затем упал на сруб колодца. Это подойдет: она бросит свою
величайшую драгоценность в глубины вод. Решение, как всегда, было быстро
претворено в жизнь. В темноте она тихонько спустилась по лестнице,
выскользнула из дома через парадную дверь, приблизилась к месту
жертвоприношения, подняла крышку колодца, с содроганием взглянула в воду и
швырнула зонтик вниз что было силы. В решающий момент ей существенно помогла
мысль о том, что она очень похожа на языческих матерей, бросающих своих
младенцев крокодилам в Ганге.
Она спала хорошо и проснулась освеженная, как это всегда должно быть и
иногда бывает с посвященной душой. Но после завтрака, когда Ребекка,
понесшая заслуженную кару и испытывающая духовный подъем, уже ушла в школу,
возникли большие трудности с подъемом воды из колодца. На помощь был призван
Эбайджа Флэг, который поднял крышку колодца, внимательно обследовал его,
нашел первопричину неприятностей и с помощью смекалки, присущей янки,
умудрился устранить ее. Дело было в том, что загнутая крючком ручка зонтика
попала в звено колодезной цепи, и, когда была сделана первая попытка поднять
ведро с водой, маленькое приношение сокрушенного раскаянием сердца дернулось
вверх, изогнулось, а крепкие спицы впились в стенку колодца. Не нужно
говорить, что самый ловкий жонглер без помощи могущественных сил тьмы не
сумел бы проделать подобный фокус, но незадачливому ребенку в его стремлении
к добродетели удалось добиться этого одним поворотом запястья.
Мы обойдем молчанием сцену, имевшую место после возвращения Ребекки из
школы. Быть может, вы, читатель, прожили на свете немало лет; быть может, вы
талантливый оратор и искусны в споре, но и вы, вероятно, пали бы духом,
столкнувшись с необходимостью объяснить, какой запутанный мыслительный
процесс привел вас к тому, чтобы бросить ваш любимый розовый зонтик в
колодец Миранды Сойер. Или вы чувствуете себя способным обсуждать
действенность духовного самонаказания с особой, которая поджимает губы и
смотрит на вас невыразительными, непонимающими глазами? Когда бедная
Ребекка, припертая к стенке, была вынуждена признаться в мотивах принесения
в жертву розового зонтика, тетка сказала:
- Вот что, Ребекка, ты слишком большая, чтобы тебя сечь, да я никогда
и не стала бы бить тебя, но если когда-нибудь ты сочтешь, что недостаточно
наказана, - только скажи, и уж я сумею что-нибудь придумать. Я не так
изобретательна, как некоторые, но что бы я ни предложила, это не заставит
целую семью глотать крошки слоновой кости, деревянные щепки и обрывки
розового шелка вместе с питьевой водой.
Глава 13
"Белоснежное" и "Пунцовое"
Накануне Дня Благодарения положение Симпсонов достигло того, что можно
было назвать кризисом даже для их семьи, члены которой родились и росли в
условиях полной приключений бедности и рискованной неопределенности.
В Риверборо делали все что могли, чтобы вернуть племя Симпсонов на, так
сказать, землю их отцов, справедливо полагая, что тот городок, который
произвел их на свет, и должен кормить их и давать им крышу над головой, пока
дети не подрастут и не станут самостоятельными. В доме почти нечего было
поесть, а надеть - и того меньше, хотя миссис Симпсон, как всегда, старалась
в полную меру своих немногих сил. Дети умудрялись наедаться благодаря тому,
что скромно присаживались возле кухонных дверей своих соседей, когда там
собирались накрывать на стол. Они не были всеобщими любимцами, но все же
получали кое-какие, далеко не лучшие, куски от наиболее сострадательных
хозяек.
Жизнь, однако, была довольно тоскливой и безотрадной, и в промозглую
осеннюю погоду, преследуемые видениями лопающихся от жира чужих индеек,
чужих золотистых тыкв, чужого зерна, заполнившего амбары, юные Симпсоны,
рыскавшие по округе в поисках какой-нибудь недорогой формы развлечения,
остановили свой выбор на продаже мыла за вознаграждение. В первые осенние
месяцы они сумели продать своим непосредственным соседям достаточно мыла,
чтобы приобрести детскую ручную тележку, которую, хоть колеса ее и были не
очень надежны, все же можно было катить по проселочным дорогам. Проявив
большую практичность и организаторские способности, вероятно унаследованные
ими от отца, они теперь намеревались охватить своей деятельностью более
обширную территорию и распространять мыло в близлежащих деревнях, если
только там удастся найти покупателей. Мыловаренная компания "Эксельсиор"
платила очень маленький процент своим несовершеннолетним коммивояжерам,
разбросанным по всему штату, но зато воспламеняла их воображение, выпуская
рекламные проспекты с приукрашенными изображениями призов, присуждаемых за
продажу определенного числа кусков. Таково было положение дел, когда
Клара-Белла и Сюзан Симпсон обратились за содействием к Ребекке, которая
горячо и энергично поддержала их предприятие, пообещав свою и Эммы-Джейн
Перкинс помощь. Призов, на которые могли рассчитывать Симпсоны, было три -
книжный шкаф, обитое плюшем кресло с откидной спинкой и банкетная лампа.
Шкаф не прельщал Симпсонов, так как книг у них, разумеется, не было. Без
раздумий и сожалений отвергли они и плюшевое кресло, хотя, возможно, оно и
пригодилось бы семье из семи человек (не считая мистера Симпсона, который
обычно сидел в другом месте за счет Риверборо). И лишь видение банкетной
лампы воодушевляло их сердца. Вскоре она стала для них более желанной, чем
еда, питье или одежда. В том, что Симпсоны так хотят получить банкетную
лампу, ни Эмма-Джейн, ни Ребекка не видели ничего несообразного. Они тоже
ежедневно смотрели на картинку в рекламном проспекте и знали, что будь они
сами свободными торговыми агентами, то усердно трудились бы, мучились и
потели за счастье и честь проводить в предстоящую зиму долгие вечера в одной
комнате с этой лампой. Судя по картинке, она была не меньше восьми футов
высотой, и Эмма-Джейн посоветовала Кларе-Белле на всякий случай измерить
высоту симпсоновских потолков. Но из краткого текста на полях рекламного
проспекта выяснилось, что высота лампы достигает двух с половиной футов,
когда она водружена во всем своем блеске и великолепии на соответствующий
столик, предоставляемый за дополнительную плату в размере трех долларов.
Хотя перед вами всего лишь полированная латунь, говорилось в проспекте, ее
неизменно ошибочно принимают за чистое золото; что же касается абажура,
который прилагается (то есть прилагается в том случае, если агент продаст
еще сто кусков мыла сверх количества, необходимого для получения приза), то
он изготовлен из гофрированной бумаги, цвет которой ослепленный радостью
торговый агент может выбрать из полудюжины предлагаемых восхитительных
оттенков.
Маятник Симпсон не входил в число участников синдиката. Клара-Белла
была довольно удачливым агентом, но Сюзан, которая не могла сказать ничего,
кроме: "Жамечательное мыло", никогда не делала большой выручки, а близнецы
были слишком юны, чтобы заслуживать полного доверия, и получали только
полдюжины кусков за один раз, причем были обязаны, отправляясь в деловое
путешествие, брать с собой краткий документ с указанием цены за кусок,
дюжину и коробку. Ребекка и Эмма-Джейн вызвались пройти две или три мили в
каком-либо направлении и посмотреть, не удастся ли им сделать что-либо для
оживления покупательского спроса на такие сорта, как "Белоснежное" и
"Пунцовое": первое - предназначенное для стирки, второе - предлагаемое в
качестве туалетного.
Приготовления к этому событию состояли в продолжительных совещаниях на
чердаке у Эммы-Джейн и сопровождались бурным весельем. У девочек был
рекламный текст мыловаренной компании, из которого следовало составить
убедительную речь, и, что было еще лучше, глубокие впечатления от
выступления на сельскохозяйственной выставке в Милтауне продавца некоего
патентованного лекарства. Метод этого человека, если пронаблюдать за ним
хоть раз, невозможно было забыть, так же как и его манеры и лексикон.
Эмма-Джейн практиковалась на Ребекке, а Ребекка - на Эмме-Джейн.
- Не могу ли я продать вам сегодня немного мыла? Имеются два сорта:
"Белоснежное" и "Пунцовое". Шесть кусков в красивой упаковке. Всего лишь
двадцать центов за белое и двадцать пять за красное. Мыло изготовлено из
самого высококачественного сырья и при желании даже может быть съедено
больным с удовольствием и пользой.
- О, Ребекка, давай не будем это говорить! - истерически перебила ее
Эмма-Джейн. - Когда я говорю такое, я чувствую себя дурой.
- Тебе так мало нужно, чтобы почувствовать себя дурой, Эмма-Джейн, -
сурово заявила Ребекка, - что иногда мне кажется, ты она самая и есть. Мне
не так ужасно легко почувствовать себя дурой. Ну, хорошо, пропустим про
больного, если тебе не нравится, и давай дальше.
- "Белоснежное", вероятно, самое удивительное мыло, какое когда-либо
производилось. Положите белье в таз с водой, слегка потрите мылом наиболее
загрязненные места, оставьте белье погруженным в мыльный раствор от заката
до рассвета - и тогда даже ребенок сможет выстирать его без малейших усилий.
- Младенец, не ребенок, - поправила Ребекка, заглянув в рекламу.
- Это одно и то же, - возразила Эмма-Джейн.
- Конечно, одно и то же, но в рекламе, как и в стихах, следует
называть ребенка "дитя" или "младенец"! Не хочешь "младенец", скажи "дитя".
- Нет, - проворчала Эмма-Джейн, - "дитя" даже хуже, чем "младенец".
Слушай, Ребекка, как ты думаешь, мы можем говорить все, что сказано в
рекламе, или пусть лучше Илайджа и Илайша попробуют это мыло, прежде чем мы
пойдем торговать?
- Я не могу представить, чтобы младенец обстирывал семью каким бы то
ни было мылом, - ответила Ребекка, - но, должно быть, это правда, иначе они
не осмелились бы печатать такое. Так что не будем волноваться. Ах,
Эмма-Джейн, это будет отличная забава! В тех домах, где меня не знают, я не
буду стесняться и выпалю единым духом всю эту чепуху - и про больного, и про
младенца, и остальное. Может быть, я даже скажу последнее предложение, если
только смогу запомнить: "Мы играем на всех струнах великого макрокосма
удовлетворения".
Разговор происходил в пятницу после обеда в доме Эммы-Джейн, где
Ребекке, к ее безграничной радости, предстояло остаться на субботу и
воскресенье, так как обе ее тетки уехали в Портленд на похороны подруги.
Занятий в школе в субботу не было, и девочки собирались с утра отправиться в
бричке, запряженной старой белой лошадью, за три мили, в Северный Риверборо,
пообедать там в двенадцать часов у кузин Эммы-Джейн и вернуться домой ровно
в четыре.
Когда они спросили миссис Перкинс, нельзя ли им завернуть по дороге в
несколько домов, чтобы продать немного мыла для Симпсонов, та сначала
решительно воспротивилась. Она была очень снисходительной и любящей
родительницей и имела мало возражений против того, чтобы Эмма-Джейн
развлекалась таким необычным способом; сомнения возникли у нее исключительно
из-за Ребекки, как племянницы привередливой Миранды Сойер. Но когда ее
заверили, что предприятие целиком и полностью благотворительное, она
неохотно, но все же согласилась.
Девочки подъехали к магазинчику мистера Уотсона и договорились о
нескольких больших ящиках мыла, которые предстояло записать на счет
Клары-Беллы Симпсон. Ящики были подняты на задок брички - и никогда не
катила по проселочной дороге пара счастливее, чем Ребекка и ее спутница!
Это был великолепный день - настоящая золотая осень, и ничто не
напоминало о ноябре, как бы ни был он близок. Листва все еще густо покрывала
дубы и клены, она шумела на ветру, пленяла буйством красок - алое и
коричневое, желтое и пурпурное, бронзовое и малиновое волновалось и
сливалось, создавая прекрасное зрелище. Воздух был подобен искрящемуся
сидру, а на каждом поле золотился урожай и просился в амбары, на мельницы и
рынки. Лошадь забыла свои двадцать лет и, радостно втягивая сладкий бодрящий
воздух, бежала резво, словно жеребенок. Вдали голубели отчетливые очертания
горы Нокомис. Ребекка, внезапно охваченная радостью бытия, встала в бричке и
в полный голос обратилась к пейзажу:
О Мир, как ты чудесен и велик,
Рек кудри обрамляют светлый лик,
На грудь твою накинут бархат трав,
Как ты в своем наряде величав!
Скучная и заурядная Эмма-Джейн никогда не казалась Ребекке такой
близкой, такой дорогой, такой испытанной и надежной; и Ребекка никогда не
была для верного сердца Эммы-Джейн такой восхитительной, такой удивительной,
такой обворожительной, как во время этой поездки, дарившей им дружескую
близость, свободу и все волнующие прелести смелого делового предприятия.
Ярко окрашенный лист залетел в бричку.
- У тебя немного кружится голова от этих красок? - спросила Ребекка.
- Нет, - ответила Эмма-Джейн после продолжительной паузы. - Нет, не
кружится. Ничуточки.
- Может быть, "кружится" не совсем точное слово, но очень близкое по
смыслу. Я хотела бы есть цвет, и пить его, и спать в нем. Если бы ты могла
превратиться в дерево, каким бы ты стала?
Эмма-Джейн уже обладала значительным опытом такого рода: Ребекка
успешно откупорила ее уши, разлепила ее глаза и развязала ее язык - так что
она до некоторой степени могла "играть в игру".
- Я стала бы яблоней в цвету - той, что цветет розовым цветом у нашего
свиного загона.
Ребекка засмеялась. В ответах Эммы-Джейн всегда было что-нибудь
неожиданное.
- А я стала бы этим алым кленом, который стоит у самого пруда. - И она
указала кнутом. - Там я увидела бы куда больше, чем твоя розовая яблоня у
свиного загона. Я могла бы смотреть на весь остальной лес, разглядывать мое
алое платье в моем красивом зеркале и наблюдать за желтыми и бурыми
деревьями, которые растут вверх ногами в воде. Когда я стану взрослой и
начну зарабатывать, я сошью себе платье как этот лист - рубинового цвета, из
тонкой ткани, с длинным шлейфом и зубчатыми краями, а еще, я думаю, у меня
будет коричневый пояс, словно ствол дерева. А что могло бы у меня быть
зеленое? Интересно, делают зеленые нижние юбочки? Я хотела бы зеленую
юбочку, которая выглядывала бы кое-где из-под платья, чтобы было видно,
какими были мои листья, прежде чем я стала алым кленом.
- Я думаю, это было бы ужасно некрасиво, - сказала Эмма-Джейн. - У
меня, когда я вырасту, будет белое платье с розовым поясом, розовые чулки,
золотисто-коричневые туфельки и веер, расшитый блестками.
Мистер Аладдин
Одночасовой опыт взлетов и падений, сопровождающих карьеру делового
человека, омрачил настроение девочек лишь в самой малой степени. Они не
сопровождали друг друга к дверям выбранных ими жертв, чувствуя, что вдвоем
им не удастся подойти к делу серьезно: одна оставалась у ворот и держала
лошадь, другая брала образцы мыла и беседовала с кем-нибудь, кого казалось
возможным убедить. Эмма-Джейн продала три куска, Ребекка - три маленькие
коробки. Разница в их способности убеждать публику ясно проявилась с самого
начала, хотя ни одна из них не приписывала ни успех, ни неудачу ничему,
кроме всевластия обстоятельств. Домохозяйки смотрели на Эмму-Джейн и не
выражали никакого желания покупать мыло, выслушивали описание его достоинств
и по-прежнему ничего не хотели. Иные звезды определяли действия Ребекки.
Люди, к которым она обращалась, либо вспоминали, что им нужно мыло, либо
напоминали себе, что оно обязательно понадобится им в будущем. И самым
удивительным было то, что удачливая Ребекка почти без всяких усилий
достигала результатов, которых бедная Эмма-Джейн не могла добиться тяжелым и
добросовестным трудом.
- Твоя очередь, Ребекка, и я очень этому рада, - сказала Эмма-Джейн,
останавливая лошадь у очередных ворот и указывая на дом, расположенный
довольно далеко от дороги. - Я еще дрожу после прошлого дома. - (Хозяйка
высунула голову из окна второго этажа и крикнула: "Уходи, девочка, со своей
коробкой! Нам ничего не надо!") - Я не знаю, кто живет здесь, и все ставни
спереди закрыты. Если окажется, что никого нет дома, это не будет считаться,
и следующий дом тоже твой.
Ребекка прошла по дорожке и приблизилась к боковой двери. Там на
крыльце в кресле-качалке сидел и чистил початок кукурузы красивый молодой
человек. Или он был средних лет? Ребекка не могла решить. Но в любом случае
вид у него был городской - хорошо выбритое лицо, хорошо подстриженные усы,
хорошо подогнанная по фигуре одежда.
Ребекку немного смутила эта неожиданная встреча, но не оставалось
ничего другого, как только объяснить свое присутствие, и она спросила:
- Могу я видеть хозяйку этого дома?
- В данный момент я - хозяйка этого дома, - ответил незнакомец со
странной улыбкой. - Чем могу быть полезен?
- Вы когда-нибудь слышали о... вы не хотели бы, то есть я имею в
виду... вам нужно мыло? - осведомилась Ребекка.
- Неужели я так выгляжу? - неожиданно спросил он. На щеках Ребекки
появились ямочки.
- Я не это хотела сказать. У меня есть мыло на продажу, то есть я
хотела бы познакомить вас с самым удивительным мылом, лучшим на рынке в
настоящее время. Оно называется...
- О, я, должно быть, знаю это мыло, - сказал молодой человек
приветливо. - Изготовлено из чистейших растительных жиров, не так ли?
- Наичистейших, - подтвердила Ребекка.
- Не содержит никаких кислот?
- Ни капли.
- И даже ребенок может стирать белье, не прилагая никакой силы?
- Младенец, - поправила Ребекка.
- О, младенец, вот как? Этот ребенок становится все младше с каждым
годом вместо того, чтобы расти, - очень разумный ребенок!
Это было огромной удачей - найти покупателя, которому заранее известны
все достоинства товара. Ямочки на щеках Ребекки становились все глубже и
глубже, и по приглашению своего нового друга она присела рядом с ним на
табурет, стоявший на краю крыльца. Сначала были продемонстрированы красоты
упаковки "Пунцового", а затем куски его, а также "Белоснежного" -
развернуты. Через минуту она так увлеклась разговором, что совсем забыла о
второй участнице предприятия, терпеливо ожидавшей ее у ворот. Ребекке
казалось, что она знает этого замечательного человека всю жизнь.
- Сегодня я веду хозяйство в этом доме, но живу я в другом месте, -
объяснил очаровательный джентльмен. - Здесь я в гостях у моей тетки, которая
уехала по делам в Портленд. Я жил здесь, когда был мальчиком, и очень люблю
эти места.
- Я думаю, ничто не заменит человеку фермы, где он жил в детстве, -
заметила Ребекка, сияя от гордости: наконец-то она успешно употребила фразу
со словом "человек" в обычном разговоре.
Мужчина бросил на нее взгляд и отложил свой початок кукурузы.
- Вы считаете, что ваше детство позади, юная леди?
- Я еще помню его, - ответила Ребекка серьезно, - хотя кажется, что
это было так давно.
- Я тоже неплохо помню свое детство, и было оно на редкость
неприятным, - сказал незнакомец.
- Мое тоже, - вздохнула Ребекка. - А что было для вас хуже всего?
- Недостаток еды и одежды, главным образом.
- О! - воскликнула Ребекка сочувственно. - А для меня - отсутствие
туфель, избыток младенцев и недостаток книг. Но теперь у вас все в порядке и
вы счастливы, правда? - спросила она с некоторым сомнением, так как хотя он
и выглядел красивым, сытым и преуспевающим, даже ребенок мог видеть, что
глаза у него усталые, а когда он умолкает, возле рта обозначаются печальные
складки.
- Дела мои идут весьма неплохо, спасибо, - сказал мужчина с чарующей
улыбкой. - Ну, а теперь посоветуйте, сколько мыла мне следует купить
сегодня?
- Сколько мыла уже есть у вашей тети? - спросил очень скромный и
неопытный торговый агент. - И сколько ей понадобится?
- О, я не знаю. Но ведь мыло не портится?
- Я не уверена, - сказала Ребекка честно, - но я погляжу в рекламном
листке - там наверняка сказано. - И она извлекла документ из кармана.
- И что вы собираетесь делать с потрясающими прибылями, которые
принесет вам это дело?
- Прибыли пойдут не нам, - сообщила Ребекка доверительно. - Моя
подруга, которая держит лошадь у ворот, - дочь очень богатого кузнеца и не
нуждается в деньгах. Я бедна, но живу у моих теток в кирпичном доме, и,
разумеется, им не понравилось бы, если бы я стала разносчиком. Мы пытаемся
помочь нашим друзьям получить приз.
Ребекка даже и не думала упоминать об этих подробностях в беседах с
предыдущими покупателями, но теперь совершенно неожиданно для себя
обнаружила, что описывает мистера Симпсона, миссис Симпсон и все семейство
Симпсонов и рассказывает о их бедности, их безрадостной жизни и о том, как
отчаянно нуждаются они в банкетной лампе, чтобы украсить свое существование.
- Последнее нет необходимости доказывать, - засмеялся мужчина,
привстав, чтобы бросить взгляд на стоявшую у ворот "дочь очень богатого
кузнеца". - Мне ясно, что они должны получить лампу, если они этого хотят, и
особенно если вы хотите, чтобы она у них была. Я по собственному опыту знаю,
каково это - жить без банкетной лампы. Дайте мне ваш рекламный листок, и мы
произведем некоторые подсчеты. Сколько еще кусков должны продать Симпсоны?
- Если они продадут еще две сотни в ближайшие два месяца, то смогут
получить лампу к Рождеству, - ответила Ребекка, - а к лету, вероятно, сумеют
получить и абажур. Но, боюсь, я не смогу заметно помочь им, потому что тетя
Миранда может не разрешить мне торговать мылом.
- Понимаю. Ничего, все будет в порядке. Я возьму триста кусков - это
обеспечит им и абажур.
Услышав эти слова, Ребекка, которая сидела на табурете очень близко к
краю крыльца, сделала неожиданное движение, опрокинулась и исчезла в кустах
сирени. К счастью, крыльцо было очень низким, и развеселившийся капиталист
извлек ее из кустов, поставил на ноги и отряхнул.
- Не следует показывать свое удивление при получении большого
заказа, - сказал он. - Вместо того чтобы опрокидываться таким неделовым
образом, вы должны были ответить: "А не
...Закладка в соц.сетях
