Жанр: Электронное издание
wiggin
...его-то такого, что могло бы уверить вас, что эта женщина вполне живая. Она
закончила местную окружную школу, но не получила никакого иного образования,
так как все ее мечты и стремления были связаны с хозяйством - домом, фермой,
молочней. В отличие от нее Джейн посещала частную школу, а также провела
некоторое время в пансионе для молодых девиц; там же училась и Орилия; и,
несмотря на то что прошло немало лет, по-прежнему сохранялась некоторая
разница в языке и манерах между старшей и двумя младшими сестрами.
Другим неоценимым преимуществом Джейн была скорбь; не та естественная
печаль по поводу кончины ее пожилых родителей, ибо она примирилась с
неизбежностью этой утраты, но нечто гораздо более глубокое. В юности она
была помолвлена и собиралась замуж за молодого Тома Картера, у которого,
правда, не было ни дома, ни денег, но была уверенность, что и то, и другое
рано или поздно появится. Потом разразилась война. Том добровольно вступил в
армию, как только был объявлен призыв. К тому времени Джейн любила его
тихой, похожей на дружбу любовью и питала нежные чувства того же рода к
своей стране. Но борьба, опасности, тревоги того времени привели в движение
иные, могучие потоки чувств. Жизнь стала чем-то еще, кроме завтрака, обеда,
ужина, однообразной круговерти ежедневного приготовления еды, стирки, шитья
да посещения церкви по воскресеньям. Из деревенских разговоров исчезли
привычные сплетни. Важное и значительное заняло в них место пустяков -
святое горе жен и матерей, страдания отцов и мужей, самопожертвование,
сочувствие и новое желание помочь друг другу нести тяжкую ношу. Духовный
рост мужчин и женщин был стремительным в те дни опасности и всеобщего
напряжения, и Джейн пробудилась от смутного тусклого сна, как называла она
прежнюю жизнь, к новым надеждам, новым страхам, новым замыслам. Затем,
спустя год мучительной тревоги, год, когда никто не заглядывал в газеты без
содрогания и страха, пришла телеграмма, извещавшая, что Том ранен, и, даже
не спросив согласия Миранды, Джейн упаковала чемодан и отправилась в путь.
Она прибыла вовремя, чтобы успеть подержать руку Тома в часы боли, чтобы
суметь показать ему на этот раз, какое оно - сердце внешне чопорной девушки
из Новой Англии, когда охвачено любовью и горем; чтобы обнять его и чтобы в
этих объятиях он нашел родной дом и мог спокойно умереть - и это было все.
Все, но этого было достаточно.
Она прошла через месяцы утомительной работы в госпитале, месяцы ухода
за другими солдатами ради дорогого Тома, и вернулась домой другой женщиной,
лучше, чем была. И хотя с тех пор она никогда не покидала Риверборо и внешне
превратилась в точную копию своей сестры и всех других строгих и тощих
новоанглийских старых дев, была эта копия скорее подделкой, а внутри
сохранялся еще слабый отголосок бурного биения сердца ее юности. Научившись
любить и страдать, бедное верное сердце продолжало эту свою сентиментальную
деятельность, хотя занималось ею главным образом втайне и жило одними
воспоминаниями.
- Слишком уж ты чувствительная, Джейн, - сказала однажды Миранда, -
всегда была такой и всегда будешь. Если бы я тебя не охлаждала, ты, думаю,
совсем бы растаяла.
Назначенный час почти прошел, но дилижанс мистера Кобба еще не громыхал
вдоль улицы.
- Пора бы им быть здесь, - сказала Миранда, в двадцатый раз
обеспокоенно взглянув на высокие напольные часы в углу гостиной. - Кажется,
я ничего не забыла... Я прикрепила два толстых полотенца за ее умывальником,
а вниз, под ведро, положила коврик, но дети так безжалостно обращаются с
мебелью. Боюсь, через год мы свой дом не узнаем.
Мрачные предчувствия Миранды угнетали Джейн и заставляли ее страшиться
надвигающегося бедствия. Единственная разница между сестрами заключалась в
том, что если Миранду волновало лишь, как они вынесут Ребекку, то у Джейн
случались моменты озарения, когда она с тревогой спрашивала себя, как
вынесет их Ребекка. В один из таких моментов она взбежала наверх по черной
лестнице, чтобы поставить вазу с ветками цветущей яблони и положить красную,
как помидор, подушечку для булавок на комод в комнате, предназначенной для
Ребекки.
Дилижанс с грохотом подкатил к боковой двери кирпичного дома, и мистер
Кобб подал Ребекке руку, как настоящей пассажирке. Она вышла из экипажа с
большими предосторожностями и вручила букет поникших цветов тете Миранде,
которая приветствовала ее тем, что едва ли можно назвать поцелуем, не
оскорбив светлое имя этого способа выражения чувств.
- Совсем ни к чему было везти с собой цветы, - заметила эта любезная и
тактичная леди. - В саду их и так полно, когда приходит пора.
Затем Джейн поцеловала Ребекку, предложив несколько лучшую имитацию
настоящего поцелуя, чем ее сестра.
- Поставьте ее сундук в передней, Джеримайя, а вечером мы попросим
кого-нибудь отнести его наверх, - сказала она.
- Я отнесу его наверх прямо сейчас, если хотите, девочки.
- Нет, нет, не оставляйте надолго лошадей: кто-нибудь будет проходить
мимо и заинтересуется, а мы не можем сейчас никого принять.
- Ну, до свидания, Ребекка; до свидания, Миранда и Джейн. Будет у вас
теперь бойкая маленькая девочка. Я думаю, она составит вам отличную
компанию.
Старшая мисс Сойер не смогла скрыть своего содрогания, услышав
определение "бойкая". Она была убеждена, что хотя дети могут быть на виду,
когда это совершенно необходимо, то уж слышно их быть не должно, если только
этого можно избежать10.
- Мы с Джейн не очень-то привыкли к шуму, - заметила она с кислой
миной.
Мистер Кобб понял, что пошел по неверному пути, но для него было
слишком непривычно обосновывать свое мнение без предварительных раздумий, и
поэтому он уехал, пытаясь придумать по дороге, каким более безопасным
словом, чем "бойкая", мог бы он охарактеризовать свою интересную маленькую
пассажирку.
- Пойдем со мной наверх, я покажу тебе твою комнату, Ребекка, -
сказала мисс Миранда. - Дверь с сеткой закрой за собой плотно, чтобы не
впустить мух; пока еще только середина мая и мух нет, но я хочу, чтобы ты
привыкала к порядку с самого начала. Возьми с собой свой узелок, тогда тебе
не придется спускаться за ним, - всегда пользуйся головой, чтобы сберечь
каблуки. Вытри ноги об этот плетеный коврик; когда будем проходить через
переднюю, повесишь там свою шляпу и пелерину.
- Это моя лучшая шляпа. - сказала Ребекка.
- Тогда возьми ее наверх и положи в шкаф; но я думаю, тебе не следовало
надевать свою лучшую шляпу в поездку по пыльной дороге.
- Это моя единственная шляпа, - объяснила Ребекка. - Другая, которую я
носила по будням, уже выглядела не так хорошо, чтобы брать ее с собой. Фанни
ее доносит.
- Свой зонтик поставь в шкафу в передней.
- Вы не возражаете, если я буду держать его в моей комнате? Так все же
безопаснее.
- Здесь, в окрестностях, нет никаких воров, но если бы и были, то,
думаю, полезли бы они не за твоим зонтиком... Ну, пойдем. Помни: подниматься
всегда будешь по черной лестнице, Мы не ходим по парадной, чтобы не портить
ковер; будь осторожна на повороте, не зацепись ногой; поверни направо и
входи. Когда вымоешь лицо и руки и причешешься, можешь спуститься. и мы
быстро распакуем твой сундук и устроим тебя на новом месте еще до ужина. Не
задом ли наперед у тебя надето платье?
Ребекка склонила голову и взглянула на ряд дымчатых перламутровых
пуговиц, протянувшийся сверху вниз посредине ее плоской груди.
- Задом наперед? А, понимаю!.. Нет, нет, всё в порядке. Если у вас
семеро детей, вы не можете постоянно застегивать и расстегивать их
пуговицы - им приходится делать это самим. В нашем доме все всегда
застегнуты спереди. Мире еще только три года, но и у нее пуговицы спереди.
Миранда ничего не сказала, когда закрывала за собой дверь, но вид ее
был более красноречив, чем любые слова.
Ребекка, стоя совершенно неподвижно в центре комнаты, оглядывалась
вокруг. Перед каждым предметом мебели был расстелен квадратный кусок
клеенки; вытянутый коврик лежал возле узкой кровати с пологом на четырех
точеных столбиках. Кровать была покрыта белым канифасовым11 покрывалом,
обшитым бахромой.
Все было аккуратным и чистым донельзя, а потолки гораздо выше тех, к
которым привыкла Ребекка. Высокое и узкое окно комнаты выходило на север, за
ним виднелись хозяйственные постройки и скотный двор.
Нет, не сама комната, которая была гораздо более удобной, чем
собственная комната Ребекки на родной ферме, и не отсутствие красивого вида
из окна, и не долгое путешествие, ибо в тот момент она не сознавала
усталости, и не страх перед незнакомым местом, ибо она любила новые места и
стремилась к новым впечатлениям, - нет, совсем не это, а какая-то любопытная
смесь непостижимых эмоций заставила Ребекку поставить свой зонтик в угол,
сорвать с головы свою лучшую шляпу, швырнуть ее на комод, сдернуть
канифасовое покрывало, ринуться в глубину постели и натянуть покрывало на
голову.
Через минуту дверь бесшумно открылась. Стучать перед тем, как войти, -
такая предупредительность была совершенно неизвестна в Риверборо; впрочем,
если бы о ней и слышали, то не сочли бы нужным проявлять ее в обращении с
ребенком.
Мисс Миранда вошла, взгляд ее скользнул по пустой комнате и упал на
бурный белый океан покрывала - океан, вздымающийся странными волнами,
гребнями и валами.
- Ребекка!
Благодаря тому, как было произнесено это слово, впечатление было точно
такое, как если бы его прокричали на всех перекрестках.
Над канифасовым покрывалом появилась всклокоченная черная голова и
испуганные глаза.
- - Почему ты лежишь на застеленной кровати среди бела дня, портишь
перину и пачкаешь столбики пыльными туфлями?
Ребекка поднялась с виноватым видом. Ей нечего было сказать в
оправдание. Ее проступку не было ни объяснения, ни извинения.
- Простите, тетя Миранда. Что-то на меня нашло; сама не знаю что.
- Ну, если это слишком скоро снова найдет на тебя, нам придется
выяснить, что же это такое. Сию же минуту поправь постель. Эбайджа Флэг
несет сюда твой сундучок, и я не допущу, чтобы он увидел такой разгром в
комнате: он рассказал бы об этом всей деревне.
В тот вечер, поставив лошадей в конюшню, мистер Кобб принес из кухни
стул и расположился рядом со своей женой, сидевшей на заднем крыльце.
- Знаешь, мать, я привез сегодня из Мейплвуда маленькую девочку. Она
родня девочкам Сойер и будет жить у них, - сказал он, когда уселся поудобнее
и начал строгать ножом какую-то палочку. - Это дочка той самой Орилии, что
сбежала с сыном Сюзан Рэндл незадолго до того, как мы сюда переехали.
- Сколько лет девочке?
- Десять или что-то около того; хоть на вид и маловата для своего
возраста, но, Боже мой, послушать ее, так кажется, что ей все сто! Как
задаст вопрос, так я и подскочу. И так всю дорогу. Из всех чудных детей,
каких я встречал на своем веку, она самая чудная. Красоты в ней особой нет -
одни глаза; но если она когда-нибудь вырастет под стать этим глазам да
малость потолстеет, люди кругом будут на нее таращиться. Боже мой, мать!
Послушала бы ты, как она говорит.
- Не знаю, о чем она могла говорить, такая маленькая, да вдобавок с
чужим человеком, - заметила миссис Кобб.
- Чужой - не чужой, ей все равно; она заговорила бы даже с насосом или
жерновом. Она скорей стала бы говорить сама с собой, чем молчать.
- Провалиться мне на этом месте, если я могу хоть что-то повторить! Она
меня все время до того удивляла, что я и не соображал, что к чему. У нее был
с собой маленький розовый зонтик от солнца - из тех, что похожи на
кукольные, - так вцепилась она в него, как репей в шерстяной чулок. Я ей
советовал его раскрыть: солнце припекало, но она сказала - нет, он может
выгореть, и запихала его под платье. "Это, - говорит, - самая дорогая в
жизни вещь для меня, но требует страшных забот". Точные ее слова, и это все,
что я помню. "Это самая дорогая в жизни вещь, но требует ужасных забот". -
Здесь мистер Кобб засмеялся и качнулся на своем стуле назад, к стене дома. -
Было кое-что еще, но я не могу повторить точно. Она рассказывала про
цирковую процессию и заклинательницу змей в золоченой карете. "Она, -
говорит, - была так красива, мистер Кобб, что когда на нее глядишь, комок в
горле". Вот зайдет она к нам в гости, мать, тогда сама увидишь. Не знаю, как
она уживется с Мирандой Сойер - бедная малышка!
Подобные опасения более или менее открыто выражались многими в
Риверборо, хотя в другом мнения разделились: одни считали, что это очень
великодушно со стороны девочек Сойер - дать образование одной из дочерей
Орилии, другие - что это образование будет куплено ценой, совершенно
несоизмеримой с его действительной ценностью.
Первые письма Ребекки домой свидетельствовали, что ее собственное
мнение полностью совпадало с этим вторым взглядом на положение вещей.
Глава 4
С точки зрения Ребекки
Дорогая мама!
Я доехала благополучно. Платье не очень помялось, и тетя Джейн помогла
мне его выгладить. Мне очень нравится мистер Кобб. Он жует табак, но газеты
бросает прямо к дверям. Я немножко проехала снаружи, но села внутрь, прежде
чем подъехать к дому тети Миранды. Мне не хотелось лезть внутрь, но я
подумала, что тебе это больше понравится. Миранда - ужасно длинное слово, и
я лучше буду писать "тетя M." и "тетя Д." в моих воскресных письмах. Тетя Д.
дала мне словарь, чтобы смотреть в нем все трудные слова. Это занимает очень
много времени, и я рада, что люди могут говорить, не задумываясь, как это
пишется. Говорить гораздо легче, чем писать, и гораздо интереснее. Кирпичный
дом точно такой, как ты нам рассказывала. Гостиная великолепная, и дрожь
пробирает, когда посмотришь в дверь. Мебель тоже отличная и все комнаты,
только нет хорошего места, чтобы посидеть, кроме кухни. Здесь есть кошка, но
тети не оставляют котят, когда они у нее бывают, а кошка слишком старая,
чтобы играть с ней. Ханна однажды сказала мне, что ты убежала из дома с
папой. Я думаю, что это было очень приятно. Если бы тетя М. убежала, я
хотела бы жить с тетей Д. У нее ко мне меньше отвращения, чем у тети М.
Скажи Марку, что он может взять мою коробку с красками, но пусть оставит
красную на случай, если я опять вернусь домой. Я надеюсь, что Ханне и Джону
не очень тяжело делать мою работу.
Твой любящий друг Ребекка
Р. S. Пожалуйста, передай это стихотворение Джону. Ему нравятся мои
стихи, даже когда они не очень хорошие. Это стихотворение не очень хорошее,
но все в нем правда. Я думаю, ты не будешь против того, что в нем сказано,
раз ты убежала.
Уныл и скучен этот дом,
Так мрачно и темно кругом,
Он словно гроб.
И те из нас, кто связан с ним,
Мертвы почти как сирафим,
Но не светлы.
Хранитель-ангел мой уснул,
Забыл нести свой караул.
О! Горе мне!
Хочу туда, где я росла,
Где ближний не желал мне зла,
В дом детства мой!
Р. S. опять. Я сделала эти стихи, как те, которые нашла в книжке, но
сначала вышло не совсем складно. "Гроб" и "светлы" не очень хорошо звучит
вместе, но я ужасно хотела сказать "гроб", и сирафимы всегда "светлы",
поэтому я не могла это убрать. Но теперь я эти строчки переделала. Новые
стихи не так хорошо передают мои мысли, но зато они складнее. Дай это лучшее
стихотворение Джону, он держит мои стихи в коробке с птичьими яйцами. Вот
лучшее:
РЕБЕККА РОВЕНА РЭНДЛ
Воскресные размышления
Уныл и скучен этот дом,
Так мрачно и темно кругом,
Здесь царство мглы.
И те из нас, кто связан с ним,
Мертвы почти как серафим.
Но не светлы.
Хранитель-ангел мой уснул,
Забыл нести свой караул,
Он не со мной.
Хочу туда, где я росла,
Где ближний не желал мне зла,
В дом детства мой!
Дорогая мама!
В это утро сердце мое трепещет от отчаяния. Я взяла это из "Жены
доктора". Мать ее мужа была такой же сердитой и так же бизжалосна к ней, как
тетя М. ко мне. Я хотела бы, чтобы вместо меня приехала Ханна, потому что
они приглашали Ханну, и она лучше, чем я, и не огрызается, как я. Не
осталось ли кусочков от моего ситцивого платья? Тете Д. нужен такой кусочек,
чтобы хватило на еще одну пуговицу сзади, чтобы у меня не был такой
заморский вид. Здесь у всех пуговицы сзади. Моды в Риверборо очень
привлекательны, и дамы на молитвенных собраниях гораздо элигантнее, чем в
Темперансе.
Хоть весел город и красив
И полон гордых богачей,
Главу на руки опустив,
В мечтах лечу на свой ручей,
Произноси "глава", а не "голова", иначе звучит неправильно.
Школа довольно неплохая. Учительница может ответить на большее число
вопросов, чем учитель в Темперансе: но не на столько, сколько я могу задать.
Я сообразительнее всех девочек, кроме одной, но не такая сообразительная,
как два мальчика. Эмма-Джейн может складывать и отнимать в уме со скоростью
молнии и знает орфографический словарик наизусть, но у нее совсем нет
никаких мыслей. Она проходит учебник третьего класса по чтению, но не любит
рассказы в книжках. Я в шестом классе по чтению, но потому, что я не знаю
таблицу умножения на семь, мисс Дирборн грозит посадить меня в
приготовительный класс с Илайджей и Илайшей Симпсонами, маленькими
близнецами.
Гордая душа полна тоской.
Лайджа с Лайшей связаны со мной.
И, как в книге доктора жена,
Я навеки горем сражена.
Я стараюсь добиться награды по правописанию, но боюсь, что мне ее не
получить. Мне было бы все равно, но слова с ошибками ужасно выглядят в
стихах. В прошлое воскресенье, когда я нашла в словаре слово "серафим", мне
было стыдно, что я сделала его сирафимом, но "серафим" не такое слово, чтобы
можно было угадать, как оно пишется, не то что другие длинные слова, такие,
как "заморский" в этом письме, которые сами собой пишутся правильно. Мисс
Дирборн говорит, что надо пользоваться теми словами, которые можешь писать
правильно, и если не можешь написать "серафим", сделай его ангелом, но
ангелы не совсем то же самое, что серафимы. Серафимы ярче и светлее, и
крылья у них больше. Я думаю, они старше и дольше были мертвыми, чем ангелы,
которые недавно умерли и, только когда пробудут долго в небесах вокруг
великого белого престола, вырастут в серафимов.
Каждый день после обеда я шью коричневые полотняные платья, а
Эмма-Джейн и Симпсоны в это время играют в дочки-матери или бегают на
лесосплав, когда их мамы про это не знают. Их мамы боятся, что они утонут, а
тетя М. боится, что я намочу одежду и туфли, и поэтому тоже не позволяет мне
туда бегать. Мне разрешают играть с половины пятого до ужина и немножко
после ужина и в субботу после обеда. Я рада, что у нашей коровы есть теленок
и что он пятнистый. Говорят, что в этом году будет много яблок и сена, так
что вы с Джоном будете довольны и мы сможем больше выплатить по закладной.
Мисс Дирборн спросила нас на уроке, какова цель образования. Я сказала, что
моя цель - помочь выкупить закладную. Она рассказала об этом тете М., и в
наказание мне пришлось шить больше, чем обычно, потому что тетя М. говорит,
что закладная - это так же позорно, как воровство или оспа, и что теперь
всей деревне станет известно, что у нас закладная. Эмма-Джейн не заложена, и
Ричард Картер тоже, и доктор Уиншип, только Симпсоны заложены.
Все силы собери, душа моя,
Чтоб с закладной вступить могла я в бой
И чтоб освобожденная семья
Была довольна мною и судьбой
Твой любящий маленький друг
Ребекка
Дорогой Джон!
Помнишь, как мы привязали нового пса в сарае и как он грыз веревку и
выл? Я точно как он, только вместо сарая кирпичный дом и я не могу укусить
тетю М., потому что я должна быть ей благодарна, и образование сделает из
меня человека, и я помогу тебе выкупить закладную, когда мы вырастем.
Твоя любящая
Бекки
Пути премудрости
Ребекка приехала в Риверборо в пятницу, а уже в следующий понедельник
приступила к занятиям в школе, располагавшейся примерно за милю от
кирпичного дома. Мисс Миранда одолжила у соседей лошадь и бричку, отвезла
племянницу к школе, побеседовала с учительницей, мисс Дирборн, и
договорилась относительно учебников - словом, поставила ребенка на стезю,
которой предстояло вести его к беспредельным познаниям. Заметим попутно, что
мисс Дирборн была мало знакома с искусством преподавания и никакой
специальной подготовки не получила. Умение преподавать было у нее от
природы, так говорила ее семья. Вероятно, по этой причине она, подобно
наставнику Тома Талливера12, действовала "с единообразием подхода и без
учета обстоятельств, что всегда отличает действия животных, обусловленные
непосредственным внушением Природы". Вы, возможно, помните бобра, который,
как рассказывает нам натуралист, "усердно трудится над созданием запруды в
комнате третьего этажа одного из лондонских домов, так, словно закладывает
свое сооружение на родном озере в Канаде. Строить - его предназначение;
отсутствие воды или возможности иметь потомство - это несчастная
случайность, за которую он не отвечает". Точно таким же образом закладывала
мисс Дирборн то, что, по ее наивным предположениям, являлось основой
будущего развития детских умов.
В следующие дни Ребекка ходила в школу сама и пешком. Она любила эту
часть распорядка дня. Когда стояла хорошая погода и роса не была слишком
обильной, можно было воспользоваться кратчайшим путем - через леса и поля.
Она сворачивала с большой дороги, проползала под изгородью дядюшки Вудмана,
отгоняла от себя коров миссис Картер, топтала молоденькую траву на пастбище
и старую тропинку, бегущую через сады лютиков и ромашек и рощи чертополоха и
папоротников. Затем она спускалась с небольшого холма, прыгала с камня на
камень через лесной ручей, пугая сонных лягушек, лениво моргавших на
утреннем солнышке. Дальше шел "лесной уголок", где ее ноги ступали по
скользкому ковру бурых сосновых игл, где на пнях было полно омытых росой
утренних сюрпризов - появлявшихся за одну ночь ярко-оранжевых и малиновых
грибковых наростов - и где порой встречалось на пути настоящее чудо -
маленький кустик восковых "индейских трубок"13, который ей всегда удавалось
заметить настолько быстро, чтобы не погубить своими беспечными шагами. Затем
по ступенькам она перебиралась через высокую изгородь, пробегала по широкому
лугу, проскальзывала под другой изгородью и снова выходила на большую
дорогу, сократив путь почти на полмили.
Какой чудесной была эта прогулка! Ребекка прижимала к себе грамматику
Квейкенбоза и арифметику Гринлифа с радостным чувством от того, что хорошо
выучила уроки. На правой руке покачивалось ведерко с завтраком, и у нее было
блаженное сознание, что там лежат два песочных коржика, намазанные маслом и
сиропом, печеная корзиночка с кремом, жареный пирожок и большой кусок
имбирной коврижки. Иногда по пути она повторяла какой-нибудь отрывок,
который предстояло декламировать в следующую пятницу.
Умирая, лежали в Алжире бойцы Легиона.
Не хватало им там женских слез, женских рук.
Как нравились ей ритм и настроение этих строк! Как дрожал ее юный
голос, когда она доходила до рефрена:
Нам не встретиться снова на Рейне, мой друг.
Какой прекрасной казалась ей эта строка, когда ее полный слез дискант
летел в прозрачном утреннем воздухе.
Другим излюбленным стихотворением (не забудем, что знакомство Ребекки с
великим миром литературы ограничивалось отрывками из популярных
произведений, собранных в школьных хрестоматиях) было:
В знойной юности дни
Тень давал мне сей дуб,
Жизнь ему сохрани,
Я молю, лесоруб.
Очень часто, когда вместе с Ребеккой "кратчайшим путем" шагала
Эмма-Джейн Перкинс, девочки сопровождали эту декламацию соответствующим
драматическим действием. Эмма-Джейн всегда выражала желание быть лесорубом,
так как в этом случае все, что от нее требовалось, - это высоко поднимать
воображаемый топор. После единственной попытки исполнить роль романтического
защитника дерева она призналась, что чувствовала себя "ужасно по-дурацки", и
отказалась браться за нее снова, к тайной радости Ребекки, которая
сознавала, что роль лесоруба слишком банальна для ее безудержных амбиций.
Она наслаждалась ст
...Закладка в соц.сетях
