Жанр: Электронное издание
wolfget
... проступила ямка на
подбородке - признак сильной и решительной натуры.
- По мне, товарищ Сталин, все равно, кто бьет. Хоть черт, хоть дьявол,
хоть Господь Бог. Чем больше их свалится, тем меньше могил рыть...
- А почему только на вверенном вам фронте воюют против немецко-фашистских
оккупантов и черт, и дьявол, и Господь Бог? Кто придавал вам все эти ударные
части, товарищ Жуков?
- Я бы тоже хотел знать... Но суеверный стал, спугнуть боюсь своим
интересом.
- И правильно делаете, - одобрил Верховный. - А известно вам, что в районе
Боровска в ночь на восемнадцатое октября произошел... самопроизвольный взрыв
боезапаса двадцати четырех танков противника, замаскированных в лесу?
- Известно, товарищ Сталин... Артиллеристы сутки после того разбирались,
кто стрелял.
- Окзалось, никто не стрелял...
- Есть кое-что еще, кроме Боровска.... Позавчера третья танковая группа
Гота предприняла наступление силами до двух дивизий, - генерал небрежно ткнул
указкой в карту. - В районе населенных пунктов Теряево и Суворове на этот
случай была организована засада. Такие же танковые и огневые засады стояли у
Васюково, Митяево, Ермолино... Немцы обошли их стороной и, по сути, прорвали
фронт, открыли дорогу на Москву... Что стало с танковой колонной противника...
это надо видеть, товарищ Сталин.
- Что с ней стало?
- Металлолом... Сырье для мартенов.
Верховный отошел к стене, затем к окну, чтобы не показать выражение лица,
ибо на сей раз не владел собой.
- Какой род войск приписал себе уничтоженные танки немцев? Артиллерия? Или
авиация? - через минуту совершенно спокойно спросил он.
- Никакой, товарищ Сталин. Ни у кого рука не поднялась. Бойцы говорят,
ангелы небесные прилетали.
- Я обязан предупредить вас, товарищ Жуков. В будущем вы не имеете
никакого права полагаться... на ангелов. На моих соколов возлагать надежды
разрешаю; на ангелов - не разрешаю.
Маршал помолчал, все больше каменея лицом. - Не хотел докладывать... Но
вынужден, - боевой и уже прославленный полководец отер лицо платком, снимая
напряжение.- Десятого октября находился в районе Бородино... Того самого
Бородино. На дорогу вышел старик. Я приказал остановить машину и вышел...
- Зачем вы это сделали?
- Не знаю... Что-то потянуло к нему.
- Продолжайте.
- Старик назвал меня Егорием... И сказал, ступайте смело, Сергиево
воинство с вами.
- И все?
- И все, товарищ Сталин.
- А он не давал тебе... икону?
- Нет, ничего не давал. Только рукой махнул в сторону фронта - иди,
говорит... Сам остался стоять у дороги.
Верховный остановился спиной к генералу.
- Советую вам как старший товарищ, - наконец проговорил он. - Советую
твердо стоять на земле... В делах духовных, товарищ Жуков, я разбираюсь лучше
вас. Поезжайте на фронт.
Когда командующий притворил за собою дверь, Верховный потянулся к трубке
внутреннего телефона, с намерением немедленно вызвать к себе "инквизитора",
однако раздумал и, посидев молча некоторое время, ушел в комнату отдыха. Трижды
адъютант докладывал ему о назначенных приемах, он никого не принял. Он не ломал
папирос, чтобы набить трубку ими, - курил одну за одной, выбирая из коробки
онемевшими пальцами.
В эти минуты он осознавал себя человеком, который, как всякий смертный,
ходил под Богом. Но еще дважды, словно проснувшись, тянул руку к телефону, но
вместо трубки брал бутылку грузинского вина, наливал в бокал и пил крупными
глотками.
Хмель его не брал вообще, однако чуть просветлялось сознание, где
предупредительной надписью выступал некий высший приказ - не спешить, не
опережать события и, как сказал суеверный товарищ Жуков, не спугнуть приданные
небом ударные части.
...Вечером майор Хитров позвонил по спецсвязи и сообщил, что готов
показать кино. Верховному не требовалось комментариев, он приказал адъютанту
немедленно доставить в резиденцию начальника штаба триста двенадцатой дивизии.
Часовой фильм, снятый оператором из группы "инквизитора", мог потрясти
всякого, кто стал бы смотреть его без определенной подготовки и знаний. Это
была та самая танковая группа генерала Гота, прорвавшая эшелонированную оборону
на Подольском направлении - возле Боровска. Хитров ничего снять не смог, ибо
там уже хозяйничали фашисты.
На унылой осенней дороге и вдоль нее, в самом деле лежало сырье для
мартеновских печей, лишь отдаленно напоминая первоначальную форму того, чем был
прежде этот металлолом. Кое-как узнавались практически вывернутые наизнанку и
оплавленные танковые башни, сами корпуса, раскатанные, сплющенные в серые блины
вместе с гусеницами, - и все это разметано, раскидано широкой лентой километра
на три в длину и уже припорошено первым снегом. Было полное впечатление, что
танковая группа Гота, численностью в девяносто машин, обойдя все засады, в
глубине материка нарвалась на лобовой огонь главного калибра корабельной
артиллерии. Или под точные попадания авиабомб, весом не менее тонны: иначе все
увиденное объяснить было невозможно.
Последние кадры были сняты с самолета и напоминали заключительные аккорды
драматической и вдохновляющей симфонии.
Верховный смотрел этот фильм среди ночи и радовался, что в маленьком
зальчике темно и его лица не видит даже майор Хитров - второй зритель, делающий
по ходу показа краткие комментарии. Когда же закончился показ, вождь встал,
протирая глаза, и проговорил спокойным, уважительным тоном:
- Товарищ Хитров, вы хорошо справились с заданием. Но у меня есть еще одна
просьба... Возьмите с собой того лейтенанта-разведчика из тридцать третьей...;
И отправляйтесь в НКВД. Скажите, пусть передадут вам... почтенного старца,
которого девятого числа задержала моя охрана. Принесите мои извинения... за то,
что я не вышел из машины и не принял икону собственноручно. Побеседуйте с ним,
у вас это получится, попытайтесь установить... дипломатические отношения и
договориться о нашей встрече. Если не удастся найти контакта - ни на чем не
настаивайте. А как поступить с этим старцем - полагаюсь на ваше решение. И
приходите ко мне в любое время дня и ночи.
Потом вызвал адъютанта и вручил ему коробку с пленкой.
- Сделайте две копии этого фильма, - распорядился он. - Одну без всякого
промедления доставьте в разведку товарищу N с моей просьбой, чтобы его могли
посмотреть в ставке фюрера. Товарищ N знает как это сделать. Второй экземпляр
передайте в наркомат иностранных дел. Пусть они дипломатической почтой отправят
американцам.
Верховный ждал посланника к старцу более суток. Прежде царственно
нетерпимый и грозный к своим подчиненным, сейчас он проявлял невиданную
выдержку и чувствовал необходимость этого, всякий раз останавливая себя, когда
ощущал порыв немедля вызвать начальника штаба триста двенадцатой дивизии. Пока
ждал, около десяти раз просмотрел пленку, отснятую на месте катастрофы
прорвавшей фронт танковой группы немецкого генерала Гота. И с каждым разом,
вглядываясь в кадры не совсем качественной кинохроники, еще глубже проникался
мыслью, что он видит результат применения некоего нового, новейшего,
сверхнового оружия и что, если он пока не владеет им, то может овладеть. В то
время, как его противник ведет секретные разработки по производству сложнейшего
ядерного, у него в руках уже скоро может быть куда более безопасное,
беззатратное и эффективное оружие, называющее себя Сергиево воинство.
Он не вдумывался в технологию этого оружия, не старался понять его природу
и принцип действия, поскольку тогда следовало бы признать такое явление, как
Божья кара или Огонь Небесный, коими в библейских преданиях поражался супостат.
Он также не хотел сейчас вдаваться в идейно-теоретические и мировоззренческие
подробности существа вопроса. Он видел, что ЭТО есть, имеет место быть и
находится не в умозрительных научных изысканиях и предположениях, а уже
воплощено в "металл", отлажено и действует не одну сотню или тысячу лет. И ЭТО
выступает на его стороне без всяких союзнических договоренностей, по
собственной воле, признавая его правое дело.
Он был правителем жестким, даже жестоким. Однако сейчас, столкнувшись с
явлением, которое как бы ни называлось, он сразу же и навсегда отказался от
всяческих резких и категоричных ходов. То есть стал сам собой, а не тем, что
изваяла из него рабская свита. ЭТО вообще не следовало брать в руки,
порабощать, подчинять своей власти; с ЭТИМ полагалось обращаться так, как
обращается с ядовитой гюрзой восточный факир, выманивая ее из кувшина с помощью
нехитрых звуков флейты. А ему тем временем зрители бросают монеты. Но если даже
перестанут бросать и придется страдать от голода, все равно ему и в голову не
придет выманить змею, отрубить ей голову, сварить и съесть. Потому что она
живет триста лет и может еще послужить сыну и внуку- тем временам, когда вновь
появятся зеваки и бросят свои деньги.
Майор пришел в кремлевский кабинет, откуда Верховный не уходил вот уже
двое суток.
- Как зовут этого человека, товарищ Хитров?- был его первый вопрос.
- Он называет себя Ослабом, - устало проговорил майор и потер глаза.
- Редкое и странное имя... Какой он национальности? По звучанию напоминает
скандинавское...
- Нет, он русский... Правильно звучит- Ослаб, ослабленный человек.
- Вам не чинили препятствий работники НКВД?
- Не особенно... Вышла заминка, на кого записать старика. Он числился за
СМЕРШем... Бумажная волокита... Обошлось, переписали, - майор откровенно и
длинно зевнул, пристроил голову на мягкой спинке кресла.
А Верховный вдруг напрягся: этот не посвященный в тонкости отношений двора
и специально не предупрежденный майор мог допустить стратегическую ошибку.
Действуя от его имени по особым полномочиям, мог потребовать выдачи
задержанного лично для Сталина, записать на него и тем самым приковать внимание
Берии и всей его своры.
- На кого же переписали, товарищ Хитров?- тихо спросил он.
- Теперь Ослаб числится за штабом триста двенадцатой стрелковой дивизии, -
сонно отозвался майор. - Вернее, уже не числится. Я его тут же отпустил... И
выписал справку...
- Отпустили?..
- Да, объяснил ему, что свободен, претензий нет... Выдал комплект
офицерской формы, бывшей в употреблении, шинель, сапоги... Очень холодно, пошел
снег... И отпустил.
- Вы считаете, сделали правильно?
- Да, товарищ Сталин,- майор, кажется, засыпал. - Он никуда не ушел,
сказал, быть ему следует не близко от князя и не далеко...
- Как это понимать, товарищ Хитров? Майор приоткрыл глаза, встряхнул
головой.
- Отвез его за окраину Москвы по Можайскому шоссе и поселил в деревне
Белая Вежа, у одинокой старушки.
- Правильно поступили... Кто выбирал место поселения?
- Он сам...
- Вам удалось выяснить, где он живет... постоянно?
- Где-то на территории, оккупированной немцами...
Верховный подошел к карте, отыскал Белую Вежу, прикинул расстояние до
линии фронта и до Кремля - примерно одинаковое...
- Какое впечатление у вас сложилось об этом... человеке, товарищ Хитров?
Не вызывает ли он подозрений... в религиозном фанатизме?
- Я фанатиков не видел, товарищ Сталин... Мне показалось, он вполне
нормальный старик... - майор из последних сил боролся со сном. - Если не
считать, что он связан... С катастрофами самолетов и танков. И этого не
скрывал. Он точно определил, что я послан князем... То есть, вами, товарищ
Сталин, как связист или посол... Он назвал меня опричником.
- Вас смущает это слово, товарищ Хитров?
- Смущает...
- И это хорошо. А вам не удалось выяснить, что представляет собой...
Сергиево воинство? Что это? Группа... диверсантов, партизан, специально
обученных воинов? Что?
Майор только развел руками.
- Это не поддается ни выяснению, ни анализу, товарищ Сталин. Должно быть,
мы с нашим сознанием не готовы воспринимать явления подобного рода...
- И это тоже правильно, - перебил его Верховный. - Россия - страна
загадочная, не поддающаяся стандартной мысли и логике... И не нужно понимать. А
намерено ли Сергиево воинство согласовывать свои действия с командованием
Красной Армии?
- Я спросил об этом старца... Он сказал, что его воины действуют
самостоятельно и наносят удары по своему усмотрению.
- Он сам непосредственно управляет... действиями своего отряда?
- Нет, в Засадном Полку есть полководец, и имя ему- Пересвет. А Ослаб... В
общем, как я понял, в боевых условиях он устанавливает связь с князьями и...
заботится, чтобы они не дрогнули, не усомнились в правом деле, не предали.
- Вы сумели договориться о нашей встрече?- задал Верховный самый важный
вопрос, чувствуя, что майор сейчас сломается.
- Нет, товарищ Сталин... В последний раз он был на военном совете в
Филях... Но Кутузов не поверил и сдал Москву французам. А мог бы не сдавать...
Да, товарищ Сталин! Чуть не забыл. - Майор на миг встрепенулся. - Нынче будет
очень холодная зима. Небывалый мороз в Подмосковье! Стужа лютая, как в шестьсот
двенадцатом... И как в восемьсот двенадцатом... Потому они в тулупах ходят...
Но Москву не надо ни сдавать, ни жечь. Нашим бойцам не тулупы - хотя бы
полушубки...
Уснул он мгновенно и сразу же стал зябнуть. Верховный принес свою шинель,
укрыл майора и заходил по кабинету, стараясь ступать мягко и неслышно.
Вызванный к определенному часу и уставший от ожидания Всесоюзный староста
осторожно приоткрыл дверь - хозяин поманил его рукой, приложил палец к губам.
Седобородый старичок вошел на цыпочках, спросил глазами:
- Кто это спит?
- Это спит наша победа, - шепотом сказал Верховный.
Старый слуга понял это в правильном, символическом, смысле.
- Ожидается суровая зима, товарищ Калинин, - сказал Сталин. - Рекомендую
Верховному Совету издать Указ... об обязательной и строжайшей сдаче государству
всего овчинно-мехового сырья. Наказание за неисполнение... определите сами.
Пусть по три шкуры с одной овцы дерут...
Спящий в кресле вздрогнул - Верховный оборвал себя на полуслове и указал
Калинину на дверь.
Через двадцать минут майор проснулся.
9
Вновь оказавшись в "шайбе" и опять в полном одиночестве, звереныш слез со
шкуры и подался обследовать жилище. Его возбуждали не только острые, пищевые
запахи порченого мяса и крови; он сразу же почуял то, что не чуял человек -
тончайшая энергия, выделяемая остывающим мясом, остывающие жизни зверей не
улетучивались в атмосферу в виде тепла, а, перевоплощенные в иное состояние,
впитывались в стены, оставались там навсегда и будоражили сильнее, чем просто
вонь тухлятины. Именно по этому признаку его взрослые сородичи точно определяли
место прошлой чужой охоты: последний крик зайца, рев лося, их гаснущая жизнь и
тепло стынущей туши- ничто не пропадало бесследно, и живая материя в виде
земли, трав, леса впитывала энергию мертвой.
Потом на этом месте гуще и крепче росла трава, шире и прочнее были годовые
кольца деревьев, а земля, впитавшая самую таинственную часть живой плотикровь,
в этом месте еще долго светилась зеленовато-сиреневым, напоминающим
огонек свечи сполохом.
"Шайба" оказалась в буквальном смысле насыщена духом чужой добычи и будила
в волчонке дремавшие пока инстинкты. Он завыл не от голода - от внутренней
потребности подать сигнал и известить сородичей о месте удачной охоты, и если
бы они слышали, то непременно явились на зов. На сей раз его голос не достиг ни
человеческих, ни собачьих ушей, поскольку на реке намного громче взвыли моторы
и заглушили его. Тогда он замолк, подобрался к мешкам с фуражом и вдруг услышал
тихий шорох. Ступая мягко, волчонок подкрался к источнику звука и увидел крысу,
спускающую зерно. Инстинкт охоты заставил скрадывать добычу, чтобы потом взять
ее в одном прыжке, но крыса обнаружила это и не испугалась - напротив,
заверещала, показывая пару длинных резцов, и сделала скачок в его сторону. И
тот от неожиданности отступил, опешил и, склонив голову, стал смотреть на
зверька, который как ни в чем не бывало вновь зашуршал зерном. Через минуту
волчонок освоился, заскочил на мешки и угрожающе зарычал, что на крысу
подействовало панически; она с визгом бросилась к яме и мгновенно включила
другой инстинкт - бегство. В три прыжка он почти настиг ее, но схватить не
успел - крыса юркнула между камнями и исчезла.
Обескураженный неудачной охотой, он лег возле ямы и стал ждать, но зверек
больше не появлялся. Лежать на ледяном бетоне было неуютно, да и ждать
томительно, и волчонок спустился вниз, обнюхал крысиный ход: он шел под стену,
но в него и морда не пролезала. Тогда он попробовал расшевелить камни, и те
вдруг с легкостью раздвинулись - земля под ними оказалась изъеденной норами, из
которых тянуло свежим воздухом.
Его гнала не страсть к свободе, которой еще и вкусить не успел, а скорее
обыкновенное звериное любопытство и стремление к действию. Рыл он терпеливо,
самозабвенно и, когда углубился под стену целиком и для выбрасываемой земли не
хватало места, стал набивать ее под себя и затем выталкивать, выползая назад.
Сразу за стеной крысиные норы повернули резко вверх, и скоро волчонок пробился
на волю, оказавшись под грудой старых досок.
На улице было уже сумеречно, прохладно - самое время для охоты и
переходов. Он отряхнулся, отфыркался и, выслушав все звуки, осторожно двинулся
к воротам, где стояли машины. Эти темные, громоздкие существа излучали
агрессию, хотя выглядели вполне мирно и были неживыми; приблизившись к ним, он
заворчал, поджимая хвост, однако никакой реакции не последовало. Тогда он
обнюхал автомобиль со всех сторон- все запахи оказались мертвыми, но при этом
источаемая злобность высилась над ним высокими, красноватыми столбами и туманом
растекалась по земле. Он не хотел раздразнивать и как-то пробуждать их к жизни,
а тем более драться, и лишь из желания поиграть трепанул машину за брызговик.
Тотчас она ожила и панически заверещала, как недавно крыса, замигала
гневными вспышками глаз. Волчонок в удивлении отскочил: голос машины и ее страх
были несообразными с агрессией, от нее исходившей, однако замешательство было
мгновенным. В следующую секунду он снова вцепился в брызговик, уже влекомый
собственной яростью и страстью - додавить противника. И было ему странно, что
это огромное существо никак не сопротивляется и лишь продолжает испуганно
верещать, но то же обстоятельство вселяло еще большую дерзость и злобу. Он
намертво закусил упругую, гибкую плоть и рвал ее, мотая головой и упираясь
лапами, и, одержимый борьбой, вовремя не заметил опасности. Машина вдруг
замолчала, в последний раз мигнув глазами, волчонок разжал челюсти и только
сейчас увидел темную фигуру пришедшего на помощь человека.
- Кто здесь? - спросил он.
Звереныш услышал явную угрозу, мягко отскочил в траву, лег и, спрятав
голову в заросли кипрея, затаился. А человек прошел вдоль машин, осмотрелся и
скоро вернулся к костру, пылающему на берегу. Волчонок же осмелел, снова
выскочил на стоянку и, пугая рыком, начал рвать автомобили - все подряд,
испытывая удовлетворение от их многоголосого немощного визга и мигания. Только
один - огромный, с блестящими черными стеклами, остался молчаливым, сколько бы
он ни дергал брызговики и ни хватал зубами за все, что умещалось в пасть. Он
стоял как неприступная гора и испускал мощное зеленовато-сиреневое свечение,
некую немую угрозу и более всего возбуждал звереныша. Покидавшись на
безмолвного противника, он принюхался и почувствовал, что внутри черной машины
находятся возбужденные автомобильным сигнальным визгом люди: из вентиляционных
отверстий несло табаком и человеческим потом. Это насторожило волчонка, и он на
всякий случай отскочил подальше.
И сейчас шум поднялся невообразимый, люди от костра побежали к машинам,
заговорили густо, возмущенно, каким-то образом прерывая верещание машин. Они
искали того, кто сотворил такой разбой, метались по сторонам и никого не
находили. Наконец, автомобили утихомирились, кроме одного, который продолжал
скулить жалобно и безутешно. И сами люди слегка успокоились, помочились возле
машин, помечая свою территорию, и удалились.
Тем временем волчонок отсиживался в трех саженях от стоянки и с интересом
наблюдал за переполохом. На расстоянии он их боялся и презирал одновременно;
ничтожные и жалкие, они обладали силой, способной подавить его волю, и каждый
из них мог стать вожаком. С точки зрения звереныша, в этом и крылось
человеческое превосходство, хотя на самом деле при всей своей излучаемой
агрессивности, они так же, как машины, начинали испуганно верещать, если
кого-нибудь из них внезапно трепануть за брызговик. Когда же люди ушли к реке,
оставив его одного на стоянке, он уже с охотничьей страстью и знанием дела
пополз к машинам, наблюдая за человеком. В серых сумерках человек видел не
дальше трех метров и потому ходил на некотором расстоянии со стороны леса и
ничего не слышал из-за пугливого стона сигнализации, а для волчонка наступило
самое благодатное время: не слепило солнце, повысилась острота зрения, и слуху
не мешали никакие громкие звуки. От человека исходило лохматое,
желто-зеленоватое свечение, что выдавало его внутреннее состояние - агрессии и
одновременной трусости. Он ожидал нападения из лесу, и потому звереныш зашел от
охотничьей гостиницы и юркнул под крайнюю машину. В тот же миг она заголосила,
и человек завертелся, заметался, ко всему прочему еще и ослепленный вспышками
сигнальных фонарей; волчонок нырял под машины, рвал брызговики, испытывая
искристое чувство победы и восторга.
И только черная громоздкая машина по-прежнему не отозвалась никаким
звуком, зато дверца чуть приоткрылась, и оттуда высунулся характерно воняющий
ружейный ствол. Сверкнуло совсем рядом, и вслед за тихим хлопком мягко чмокнула
земля, принимая пулю. Звереныш на мгновение вжался в траву, и тут от .костра,
стреляя на ходу, побежали люди, и этот, бывший на стоянке, тоже палил куда-то в
лес. Однако ствол .из-под носа волчонка убрался и дверца черной машины
захлопнулась.
Вообще-то от треска выстрелов ничего опасного не было, поскольку людьми
владел страх и желтовато-сиреневое излучение - признак сильнейшего волнения,
несся над ними, как туча. И все-таки он уполз со стоянки в траву и там побежал
неторопкой рысцой к "шайбе", а люди запустили моторы и погнали машины через
цветочные клумбы к кромке берега, чтобы все время были рядом. На стоянке
остались лишь одна небольшая, скулящая и несчастная, и та, огромная,
молчаливая, тихо стреляющая, где прятались люди непривычного, странного
поведения.
Ночь еще только начиналась, а забава уже закончилась, и волчонок заскучал
и тем же путем вернулся в "шайбу". Побродив по "шайбе", насыщенной запахами
порченого мяса и духом чужой добычи, он почувствовал голод и беспокойство от
яркого света. Слепые люди освещали пространство в темное время и от этого
слепли еще больше, поскольку в глазах происходили необратимые процессы, а
зрение, как и чутье, следовало постоянно развивать и совершенствовать только
трудом. Он определил источник света - лампочку, покружился, задрав морду вверх,
угрожающе порычал и сразу понял, что это никак не действует. Потом попробовал
достать сияющий шарик в прыжке с места, и хотя взлетел чуть ли не на метр,
однако зубы чакнули по воздуху. И с разбега получалось то же самое - не хватало
совсем немного, двух-трех пядей, уже и свет был так близко, что слепил и
обжигал морду.
Он взвыл от бессилия, заурчал, заскреб бетон лапами и, разжигая себя
яростью - брызжущей злой энергией, прыгнул еще раз, но всего лишь коснулся
носом лампочки и качнул ее. Ослепленный и отчаянный волчонок убрел к мешкам,
сунулся в них мордой и на минуту затих. Когда же световое пятно померкло в
глазах и зрение восстановилось, он заскочил на мешки и оказался почти под
потолком, однако отсюда до центра "шайбы", где висит сверкающий ненавистный
шар, слишком далеко. Тогда он спустился, схватил крайний мешок и, упираясь,
потащил его под лампочку. Овес был прошлогодний, сухой и от этого довольно
легкий, однако мощности лап еще не хватало, и он двигал его рывками"
сантиметров по пятнадцать. Справившись с первым мешком, он схватил второй,
приволок и, переводя дух, взглянул вверх - все равно не достать, а на третий
уже и сил нет. Тогда он вспомнил крысу, спускающую зерно, разгрыз, растрепал
плотную мешковину и, когда овес вытек из дыры, легко взял оставшийся груз и
дотащил без передышки.
Через час в центре "шайбы" выросла куча из двух десятков опустошенных
наполовину мешков. И не переводя духа, разгоряченный работой, он заскочил
наверх и прыгнул с места.
Человеческий свет оказался огненным и свирепым: не имея клыков, он
трепанул так, что волчонок свалился на бетон бездыханным. Лампочка с громким
хлопком взорвалась у него в пасти, осколки изранили десна и язык, поскольку
неведомая сила свела, сомкнула челюсти, и больше минуты он корчился на полу и
вместо желанной темноты стояло перед глазами ярко-красное, в черных зигзагах,
пятно. И когда вздыбленная шерсть перестала искриться, обвяла и улеглась, пасть
сама собой разжалась, и он сделал первый, конвульсивный, как в момент рождения,
вздох.
А отдышавши
...Закладка в соц.сетях
