Жанр: Электронное издание
wolfget
...перевернувшись на спину, раскинул лапы, отдавая матери живот. Мать пока что
состояла из одного этого языка и представлялась спасительным ласковым
существом. Одним движением она усмирила огонь в груди, и он уж было расслабился
от блаженства, как язык подобрался к пуповине и тут обнаружились материнские
зубы. Острая, содрогающая боль вновь пронзила его, подбросила вверх, и в
следующий миг он ощутил свободу.
С матерью теперь больше ничего не связывало... Вместе с утратой пуповины
он всецело погрузился в существующий мир: в одночасье открылись слух и
обоняние. Вылизанный, но еще мокрый, на неустойчивых лапах, он стоял на земле,
явленный из небытия, и вкушал первые прелести жизни. Вокруг были плотные
заросли крапивы и сухого, прошлогоднего малинника, выросших на дне ямы, под
ногами битый кирпич, уголь и ржавое железо - все, что осталось от разрушенного
человеческого жилья. Так что в первые минуты жизни он вкусил запахи человека,
поскольку родился не в логове, а в старом подполе брошенной деревни. Он еще не
знал человека, но уже чувствовал его вездесущую суть, будто мир этот всецело
принадлежал только ему: в небе слышался воющий гул, откуда-то наносило едким,
смолистым дымом, и от слепящего низкого солнца летели частые, визгливые голоса.
Над брошенной деревней показался вертолет с распахнутой дверцей, откуда
виднелись люди с ружьями. Первенец не видел их, но почуял приближение человека,
поднял голову и внезапно обрел голос зверя- зарычал в небо, выдавая свое
местонахождение. И наверняка получил бы трепку от матери, но она в тот миг была
занята собой: раскорячив задние лапы, судорожно выгнулась, застонала и
произвела на свет еще одного звереныша. Осклизлый ком зашевелился на примятой
крапиве и тоненько заскулил. А вертолет между тем неторопливо наплывал от леса,
прибивая к земле траву мощным, сбивающим с ног потоком воздуха - мать не
дрогнула, лишь прилегла, вылизывая детеныша. Откуда-то сверху на первенца
свалилось нечто жесткое, стремительное и сильное, сбило на землю, чуть ли не
втоптало в сухую дресву. Потеряв ориентацию, он перевернулся несколько раз,
закатился в яму и, когда вскочил, - ощутил рядом присутствие еще одного зверяотца,
вернее, его раскрытую пасть над собой. Он приподнял новорожденного за
холку, коротко лизнул, но только выпачкал, ибо кровь у него стекала с головы, с
выпущенного языка и мешалась с родовой кровью.
Зверь лег, кося глаз к небу, и волчица, оставив новорожденного, принялась
вылизывать раны на голове отца. Он зарычал на нее, и когда тень от ревущей
машины достала ямы, внезапно выскочил из крапивы и помчался вслед за этой
тенью.
К нему присоединилась еще пара, до того бывшая в траве и не смевшая
приблизиться к яме, - переярки, ее прошлогодние дети, бродящие за родителями на
некотором расстоянии.
Первенец неуклюже пополз за ними, путаясь в траве, и прежде чем выбрался
из обрушенного подпола, несколько раз свергался с трухлявых бревен, торчащих из
земли, пока не помог себе пастью, цепляясь игольчатыми зубами за корни трав и
примятый малинник. Вертолет плясал низко над землей, и с его борта хлестко
гремели сдвоенные выстрелы. Люди стреляли по кустарнику, по нагромождению досок
и бревен, вдоль старых, вросших заборов; они словно прощупывали свинцом землю,
пока не вытолкнули переярков на чистое место.
Вертолет полетел боком, развернулся, и с борта вновь загрохотало. Тот, что
ринулся вдоль деревни, попал под выстрел сразу же, а другой, бегущий к лесу,
еще долго петлял по траве, резко меняя направление, и пал на самой кромке
березовой рощи.
Совершив победный круг, охотники приземлились, забросили в машину
переярков и пошли рыскать, выискивая матерого волка. А тот сидел плотно,
невзирая на выстрелы, прощупывающие любое возможное укрытие, и рев низколетящей
машины. Бесполезно покрутившись около получаса, вертолет вновь сел на чистом
взгорке, далеко от вынужденного логова, три человека из команды стрелков
спешились, остальные поднялись в воздух.
Мать безбоязненно следила за людьми из крапивы и продолжала заниматься
своим делом.
Теперь охота началась с земли и с воздуха. Брошенную деревню прочесывали
вдоль и поперек, лазили чуть ли не в каждые руины, оставшиеся от домов,
обследовали ямы, накренившиеся заборы, и вертолет чутко отслеживал все
действия, мотаясь над головами. И когда они приблизились к логову с волчицей,
матерый внезапно выскочил прямо на охотников и заставил их залпом разрядить
ружья, после чего пронесся между ними, сделал свечку и пополз в траву. Люди
закричали, круто развернулись назад, пошли добирать подранка. Их поддержали с
воздуха, гвоздя выстрелами землю и тем самым до смерти напугав земных. Они
залегли, замахали кулаками в небо, закричали, словно их бы там услышали. В
машине сообразили, что делают глупость, отлетели в сторонку, зависли, и тут
спрятавшийся в траве волк вновь сделал свечку и понесся к лесу. Люди пальнули
по разу ему вслед и побежали догонять, боязливо поглядывая на вертолет. Матерый
мелькал в сотне шагов от них, двигаясь зигзагами, появляясь то в одном, то в
другом месте, и создавалось впечатление, что бегут несколько зверей. Их
крестили выстрелами, но не прицельно, сходу и слишком азартно, чтобы попасть.
Почти не таясь, волчица стояла на краю ямы и смотрела на все это со
стоическим спокойствием, и едва слепой детеныш выполз к ней, как мать скинула
его обратно в яму.
Прищуренный звериный взгляд буравил спины людей, и при этом в полном
безветрии трава между волчицей и бредущими цепью охотниками слегка шевелилась,
словно от дуновения приземленного тягуна, образуя белесую полосу. И из этой
полосы уходило все живое- порскали в разные стороны мыши, прочь уносились
мелкие птахи, и дождем сыпались кузнечики.
В этот миг произошло невероятное: один из охотников, угодивший под
странный ветерок, вдруг исчез, в буквальном смысле провалился сквозь землю.
Двое других прошли еще несколько метров, остановились и забеспокоились. Крик их
стал тревожный, будто у потерявшихся детенышей. Потом они беспорядочно и резво
забегали, и теперь уже матерый, замерев у поваленной изгороди, стоял и взирал
на человеческую суету.
А они наконец обнаружили пропавшего собрата - на дне глубокого,
заброшенного колодца, откуда доносился слабый писк. Веревки у них не было, и
тогда люди сорвали провода с накренившегося столба, засунули их вниз, однако
спускаться по тонкой проволоке никто не решился. Увидев странную заминку на
земле, вертолет пролетел над их головами и пошел на посадку - почти рядом с
логовом.
Первенец все же еще раз выбрался из подпола, но его сшибло в яму потоком
воздуха, запылило глаза, забило дыхание, и когда он пришел в себя и
проморгался, то снова увидел невозмутимую, равнодушную ко всему происходящему
мать, тщательно вылизывающую сразу двух детенышей. Как и первенцу, она снимала
родовую боль, чистила глаза, уши и пасти, однако не освобождала от себя, не
отпускала на волю, и щенки ползали возле матери, волоча за собой сине-малиновые
пуповины.
Вертолет сел, всколыхнулась и мелко задрожала земля, весенний травяной сор
и земляная пороша достали подпол накрыли тучей и на какое-то время скрыли от
человеческих глаз все пространство покинутой деревни.
И в этой вселенской мути, поднятой человеком, он почувствовал, как мать
начала пожирать послед- вместилище того недавнего счастья и благоденствия,
длившегося всего-то два месяца. Хватала жадно, как добычу, втягивала в себя
свою плоть и, когда остались лишь тесемки пуповин, на концах которых, как на
привязи, вдруг заметались, забились и заскулили детеныши, чувствуя смерть,
сделала паузу, проглотила с натугой и решительным, сильным движением челюстей
одного за одним отправила в свою утробу только что вылизанных, но не отпущенных
щенков.
Косточек еще не было, а если и были, то что-то вроде куриных, мягких
хрящиков, и потому, собственно, рожденная добыча исчезла без звука.
Первенец непроизвольно отскочил, будучи свободным, оскалился. Он ненавидел
мать; в мгновение ока он сделался зверем, родства не помнящим, ибо еще ни разу
не приложился к ее сосцу и существовал той силой, что получил, находясь в ее
чреве. Он готов был драться за свою собственную, уже вольную жизнь, принимая ее
такой, какая она есть. Он ощерил игольчатые, острейшие зубы, по врожденному,
данному матерью же инстинкту борьбы, чтобы вцепиться в горло, не осознавая, что
не может даже сомкнуть челюсти из-за длинной, линяющей шерсти.
Он изготовился к смертельной схватке, но сам был схвачен за загривок
единственно верным и точным движением. Сильная шея вскинула его высоко над
землей - так высоко, как летала воющая, с торчащими стволами машина. И начался
полет под прикрытием пыли и сора, поднятых силой человеческой - машиной,
способной преодолевать земное притяжение.
Первенец ощущал, как неслась под ним весенняя, поникшая и еще не
расцвеченная земля. Под материнскими ногами мелькали травы, дорожные колеи,
заполненные светлой водой, поникшие заборы, ямы, заросли крапивы и лопухов, и
на короткий миг он вновь испытал ощущение радости - точь-в-точь как в утробе,
до рождения, когда они уходили от погони человека.
Поднятая винтами пыль и падение охотника в колодец скрыли этот побег, и
веселый, торжественный полет продолжался более часа, пока холка, прикушенная
материнскими зубами, не онемела и не потеряла чувствительности. Она бросила его
на землю и, мгновенно забыв о детеныше, принялась вылизываться сама и кататься
по земле, вбирая в себя запахи окружающей местности. Первенец сильно ударился о
корневище- захватило дыхание. И как в момент рождения, жгущая боль, только
сейчас в груди, охватила его, однако он вытерпел и не заплакал, а от враз
прихлынувшей злости стал грызть то, что принесло эту боль, рвать короткий мох и
редкую траву, забивая себе гортань. И нажравшись земли, полузадушенный, он
засипел, закашлял, а по сути, залаял по-собачьи, отчего шерсть матери на
загривке встала дыбом. Она подлетела к первенцу, трепанула за шкуру и ударила о
дерево еще больнее.
Он же приземлился на ноги и зарычал, отхаркивая песок.
В тот же момент с матерью что-то произошло. Выстелившись перед ним, она
откинула заднюю лапу, подставляя сосцы. Первенец еще не ведал вкуса молока и,
прежде чем ощутить его, вцепился, вгрызся в вымя, жаля зубами нежную кожу,
готовый порвать материнский живот. Волчица вздрогнула от боли, заклекотала
горлом, однако смирилась и с родовой потугой стала отдавать молозиво. Густая
творожная кашица, разбавленная кровью, впитывалась в его естество, начиная с
языка и до пустого, еще не развернутого желудка. Он тянул ее долго, бросая один
и хватая другой сосок, кусал, мял и терзал нежную плоть, пока не опустело вымя.
Круглый, бочкообразный, он откатился от матери и мгновенно заснул, но она не
оставила в покое - вновь схватила за холку и понесла дальше, спящего.
Древний, необоримый инстинкт толкал ее к поиску безопасного места, каковым
могло быть лишь испытанное временем логово, скрытое на длинной, узкой гриве
среди огромных зарастающих вырубов и болотистой земли, изрезанной ручьями, - то
самое, где волчица сама появилась на свет. А ее место, где она щенилась и
несколько лет выхаживала потомство - укромный молодой ельник среди старых
порубок близ покинутой людьми деревни, в этом году оказался ненадежным и даже
коварным: охотники с вертолета засекли волка, идущего с добычи, но не стали
преследовать, а лишь отбили его направление и навели пеших: с воздуха
рассмотреть логово было невозможно. Завидя машину, перегруженный пищей волк
срыгнул половину мяса, облегчился и стал путать следы, отводя от ельника, но
пешие стрелки точно вышли на его след, нашли отрыжку и затаились неподалеку.
Матерый же, изрядно покрутив по вырубкам, пришел к волчице, скинул остатки мяса
и истекал слюной, наблюдая, как она ест. И потому, утратив осторожность"
побежал назад- туда, где оставалась половина отрыгнутой добычи. Он ждал
опасности с воздуха, но выстрелы поджидали его на земле: трое стрелков
от-дуплетились по нему крупной картечью, и от мгновенной смерти спасли густые
заросли осинника, принявшие на себя большую часть зарядов. Однако досталось
изрядно, от головы до репицы хвоста простегнуло вразброс, так что опрокинуло
набок и на короткое мгновение повергло в шок. Крепкий на рану, волк вскочил и
порскнул в чащобу - прочь от логова, где волчица готовилась рожать, но охотники
не пошли добирать подранка, а с ружьями наперевес направились к ельнику с трех
сторон, точно зная, что там добыча более реальная и богатая - волчата. Тогда он
сделал еще одну попытку взять людей на себя, пересиливая страх и мерзость,
настиг их, обошел стороной и внезапно возник на пути. Еще пара выстрелов сквозь
кустарник добавила несколько картечин, из пасти заструилась кровь, сбилось
дыхание, но он даже не прибавил шагу - продолжал трусить неторопкой рысью,
намереваясь увлечь охотников за собой.
Они же упрямо рвались к логову и бросили его во второй раз...
А волчица в гнезде слышала не только выстрелы - неосторожный хруст
валежника под ногами, потаенные шаги и человеческое дыхание с трех сторон,
однако сидела под лапником, на кабаньем зимнем ходу до последнего мгновения. И
лишь когда все трое почти сошлись в одну точку, сделала стремительный рывок и
легко ушла от выстрелов. Еще бы несколько минут, и была бы в полной
безопасности- гнать по захламленному вырубу люди бы не стали, однако за спиной,
в небе послышался знакомый, гулкий рев машины...
Теперь память тянула ее в место более надежное, в материнское логово - на
лесистую гриву среди верховых болот. Длинный день наконец-то догорел, охотники
погрузили в вертолет вынутого из-под земли сотоварища и улетели; впереди было
самое удобное место для перехода- серый, призрачный вечер. Не дожидаясь
матерого, она подхватила щенка и неспешной рысью, малым ходом пошла на север.
Расстояние в сорок верст она могла бы одолеть за несколько часов, но роды
ослабили волчицу, к тому же, спасительная энергия движения сейчас терялась чуть
ли не вполовину, перерабатываясь в молоко.
Едва потухла заря, как спящий детеныш проснулся и недовольно заворчал,
показывая рыбьи зубы, и вдруг изловчился, выгнулся, будто змея, и вонзил их в
щеку.
Мать инстинктивно мотнула головой и отшвырнула первенца; перевернувшись в
воздухе, тот угодил в муравьиную кучу и тут же был выхвачен обратно. Волчица
отнесла его подальше от шевелящегося холмика, откинулась навзничь, подставляя
детенышу соски. Молоко, рассчитанное на три голодных рта, истекало произвольно
и, путаясь в редкой, мягкой шерсти, капало на землю. Вездесущие, как люди,
насекомые, почуяв сладость, в тот же час накинулись на дармовую пищу, поползли
с земли к сосцам, прильнули, выпивая волчью силу, и мать не сгоняла, не
стряхивала их, ибо повиновалась древнему закону существования и сожительства
многих природных начал.
И не почувствовала, кто высосал из нее больше...
К полуночи она достигла болотной гривы. Не отрывая носа от земли, вдыхая
родные запахи и повинуясь их зову, отыскала логово и внезапно легла неподалеку
от него: надежное, сакральное место было занято ее матерью с детенышами, и их
отец - пришлый волк-одиночка, стоял на страже.
Волчица выпустила первенца, раскинулась перед ним, отдавая молоко, а волк,
скрадывающий гостью, тотчас же оказался рядом, присел, прижал уши, вздыбил
холку, затем властно приблизился, обнюхал гостью и немо оскалил матерые,
знобкие клыки.
Детеныш ничего не видел и не слышал, занятый продлением жизни и увлеченный
пищей; она же, отчаявшись, тоже окрысилась на материнского супруга, но в тихом
урчании слышалась мольба о спасении.
Сказано было много и определенно, да только взрослый, сильный самец ничего
не хотел знать, показывая ощеренными зубами свою решимость. Мать сдалась без
боя, сникла, расслабилась, и ток молока вдруг прекратился, и напрасно первенец
кусал и грыз ослабшие, вялые соски. Тогда он озлился, оторвался от вымени и,
исполнившись решительности, сделал предупреждающий скачок в сторону чужого
зверя. И тут произошло невероятное: матерый волк вскочил, насторожил уши и,
склонив голову, воззрился на малого, совершенно немощного соперника. Хватило бы
короткого удара челюстей, чтобы перекусить щенка, но защитник логова внезапно
отступил назад, прильнул к земле, разглядывая волчонка, после чего подтянул
живот и вдруг изрыгнул из себя шмат кровавого, свежего мяса.
И отошел в сторону, глядя со спокойным достоинством. Первенец набросился
на отрыжку, да не по зубам было, только вылизал сукровицу и чужой желудочный
сок. В тот же миг мать отпихнула сына и в мгновение ока проглотила
двухкилограммовый кус.
Это была плата, расчет за спокойствие семьи. Следовало бы уйти восвояси,
однако волчица села перед супругом матери и низко, до земли, опустила голову,
просила снисхождения перед смертельной угрозой потомству. Он снова ощерился,
теперь с явственным предупреждающим рыком, после чего развернулся и со злобной
оглядкой потрусил к логову. Впервые волчица дрогнула, жалобно заскулила; тяжкое
горе, обрушившееся враз, - бездомность, гибель переярков и прибылых щенков,
которых пришлось умертвить, не освободив от пуповины. По сути, пропала
охотничья стая, ибо отцом потомства был тоже волк-одиночка, который не изменит
своим привычкам и к осени покинет ее; безрадостное будущее - все до кучи,
придавило ее к земле, заставило на какой-то срок забыть о детеныше. Тот же, не
ведая еще никаких разочарований, кроме огненной боли в момент рождения и
голода, нюхал землю вокруг матери и отфыркивал запах чужих следов, отчего
шерсть на загривке сама собой становилась дыбом.
По-бабьи наревевшись, она натужно поднялась, уныло посмотрела в разные
стороны, послушала ночных птиц и вдруг решилась - принялась лизать первенца,
приглаживая вздыбленную холку, мокрую от росы мордашку и подхвостье. Он сунулся
было ей под брюхо, к сосцам, но резкий толчок носом откинул щенка в сторону.
Тогда первенец сделал еще одну настойчивую попытку, зайдя сзади, и почти достал
вымя и снова был отстранен недружелюбно и жестко.
И при этом материнский язык продолжал ласкать, умиротворять его, скользя
вокруг шеи и ушей.
Тут он внезапно понял и причину смены отношения волчицы, и эти ее
прощальные ласки - отскочил, ощерился, как недавно матерый зверь. Он готов был
сражаться с матерью! Он протестовал против великой несправедливости - быть
умерщвленным тем, кто дал жизнь!
Она же играючи придавила детеныша лапой к мягкой, болотной земле, вылизала
брюшко, словно говоря, что смерть эта - реальная необходимость и будет
мгновенной, легкой, в момент ласки и блаженства. Первенец сжался в комок,
дернулся, вдавился в мох и вывернулся из-под лапы.
В тот миг свершилось чудо - он прозрел до срока. Прозрел и увидел звериный
оскал матери.
Он барахтался, сучил лапами, отмахивая смерть, а она надвигалась, такая же
болезненная и неотвратимая, как рождение. Но что-то случилось, произошло
непредвиденное: волчица внезапно оставила первенца, легко перемахнула через
него и замерла в боевой стойке.
Детеныш встал на лапы - матерый зверь вернулся, исполненный решимости и
злобы. Он шел на волчицу, ступая расслабленно, мягко и тем самым скрывал
мгновенную и мощную силу броска. Мать вынужденно пятилась, прижимая уши, и
неуклюже натыкалась задом на кусты и деревья, на какой-то момент они оба забыли
о щенке, и он предусмотрительно отполз в сторону, предчувствуя схватку. Волк
выбрал мгновение, превратился в бугристый ком молниеносной энергии и прыгнул.
Казалось, всего лишь прикоснулся к матери и тотчас же отскочил, но первенец
сразу же почуял запах крови. Волчица жалобно простонала и, прижимаясь к земле,
поползла в кочки, из вспоротого живота, словно пуповина, тащились выпущенные
кишки.
А зверь тем временем потянул носом воздух и той же крадущейся походкой
направился к детенышу.
От чужака исходил запах смерти. И как ни странно, он был похож на запах
пробуждающейся весенней земли...
Волк остановился на расстоянии прыжка, словно взвешивая свои возможности -
ударить, как и положено в бою с противником, в броске, или просто подойти,
задавить щенка и принести его своим детям для игр.
Звереныш отфыркнул пугающе мерзкий запах смерти и зарычал.
Должно быть, это показалось матерому волку забавным, и он ответил
угрожающим рыком, стараясь вызвать страх. И вызвал. Но от страха только что
прозревший детеныш ощутил в себе истинную волчью дерзость и безрассудство. Еще
немощное, слабоуправляемое тело налилось силой, щемящая, жгучая ярость, сходная
с болью от рождения и первого вдоха, охватила его и толкнула вперед. Прыгнул он
неловко, недалеко и сразу же провалился в зыбкий мох, однако этот слабый скачок
заставил опытного зверя встать в боевую стойку. Прижав уши и оскалившись, он
чуть сдал назад, напружинил лапы, готовый одолеть последние метры одним броском
и повергнуть противника. И это уже была не игра - готовилась настоящая схватка!
Но в тот миг откуда-то сбоку внезапной искристой стрелой, не касаясь
земли, вылетела волчица и намертво захватила холку матерого волка. Он не ожидал
нападения, сосредоточившись на детеныше, и потому опрокинулся; серый сгусток
энергии мышц и дребезжащего звериного крика подкатился к волчонку. Мать
стремилась перехватить за горло, и тогда бы больше не разжимала челюстей до
последнего, судорожного толчка агонии, однако противник только и ждал этого,
чтобы вырваться из насмерть закушенных на шее клыков. Она делала стремительные
и короткие движения челюстями, передвигаясь вниз, и лишь грызла, жевала
сильную, мускулистую шею врага. А тот, в свою очередь, изматывал волчицу,
заставляя ее много двигаться вслед за ним и вытаскивать, выматывать из себя
кишечник.
Повинуясь собственной ярости и немощности тела, неспособный вступить в эту
борьбу и помочь матери, детеныш вскинул голову и завыл, тем самым враз оборвав
пение ночных птиц.
Битва длилась около получаса в полной тишине худого болотного леса.
Наконец матерый вывернулся из мертвой хватки, но для ответной атаки уже не
оставалось сил, поскольку изжеванные мышцы шеи больше не держали голову. Волк
огрызнулся и тяжело потрусил в сторону логова.
А мать еще долго стояла, слушая вой детеныша, и качалась от усталости.
Затем сделала несколько шагов на этот голос, однако вывалившиеся потроха
цеплялись за кусты и корневища, мешая двигаться. Тогда она решительно легла
набок, изогнулась и отгрызла волочащиеся по земле кишки, освободившись, как от
пуповины. И, легко уже вскочив, схватила первенца и потрусила прочь - через
болото, в ту сторону, откуда пришла.
По дороге она часто роняла щенка - не держали челюсти - и потому ложилась,
переводя дух и зализывая вспоротый живот, а волчонок, пользуясь случаем,
припадал к сосцам и тянул молоко напополам с материнской кровью. Делал это
жадно, впрок, чувствуя, как из кормилицы медленно улетучивается жизнь. Ведомая
инстинктом, она возвращалась на старое место - в ельники среди вырубов, где
было ее многолетнее и когда-то безопасное логово и откуда вчерашним утром ее
выгнали охотники.
Другого места у нее уже не оставалось на земле...
Перед рассветом, когда смолкли ночные и заговорили дневные птицы, она
добралась до края выруба и, передохнув в последний раз, поползла к ельникам,
служившим в зимнее время пристанищем для кабанов. Дышать становилось все
труднее, мешал детеныш, зажатый в зубах, но теперь, зная свою скорую кончину,
она не выпускала его больше, хотя он рвался и кусал за щеки.
На опушке леса над головой появился первый ворон, сделал круг, снизился и
издал такой знакомый вопль, указывающий на добычу. Пока она была жива и держала
первенца, он не мог стать птичьим кормом, и потому мать ползла вперед,
захлебываясь воздухом.
Ворон удалился и скоро привел за собой около десятка сородичей. Стая
облетела выруб, точно рассчитала место, где из волчицы вылетит дух, и расселась
на сухостой, пни и колодник. В прошлом верные союзники по добыче мяса теперь
готовились поделить между собой того, кто часто добывал им пищу- загонял и
резал лосей, кабанов и домашний скот.
В природе ничего не могло пропасть даром...
В это время и появился матерый отец семейства. Покружив возле лежащей
волчицы, он срыгнул добычу - разорванного пополам зайца - и лег в стороне
зализывать свои раны. Волчица приподнялась, понюхала пищу и молчаливо
отвернулась. Он же оставил свое занятие, вскинув голову, посмотрел недовольно и
жестко, потом заворчал: если самка не брала корм, добытый волком, это значило
одно - полную потерю потомства.
Матерый еще раз обошел волчицу, выискивая запах щенка, и обнаружил его
спящим под елью. Потом наконец-то поднял голову, озирая рассевшихся по
су-хостоинам птиц, и все понял. Он был сам несколько раз ранен, и собственная
боль притушила природную прозорливость, и потому, словно искупая вину свою,
волк подполз к матери, обнюхал ее и только сейчас обнаружил разорванную
брюшину. Лизнул несколько раз, но о
...Закладка в соц.сетях
