Жанр: Электронное издание
wolfget
...воду, почернел и напоминал египетскую мумию.
- Это не Агошков, - вдруг сверкнул глазами старший. - Это ты нас выдал!
Ты, дядя Слава! Потому что захотел отнять у нас Милю.
- Неправда, он не выдавал! - уже привычно - давно спорили! - заявил
младший. - Потому что он честный!
- Но Миля была у него на базе до пяти утра!
Я видел, как он внес ее в дом! На руках! Видел сам!.. Это честно?
- Ну и что? Она же свободная девушка и ходила приглашать на свадьбу. Как
посаженого отца.
- Зачем он взял ее на руки?!
- Взял, ну и что?
- А то! Она... Она спала с ним! Гляди, он в глаза нам смотреть не может!
- Потому что за тебя стыдно!
- Ты ее плохо знаешь! И его! Он же оборотень! Оборотень! Помнишь, видели в
дубраве?!.. И она!
- Не сердись на него, - попросил младший. - Он от горя совсем голову
потерял...
- Я не сержусь, - заверил Ражный.
- Почему тогда не пришел? Миля ждала. Мы все ждали и не начинали... Тут
они нагрянули. - Макс глянул на конвоиров. - Дали бы хоть свадьбу справить,
нелюди...
- Заткнись!- рыкнул на него офицер.- Пока я тебя уродом не сделал...
Одеты они были в свадебные наряды - новенький камуфляж, сейчас грязный и
изодранный во время схватки с ОМОНом, под куртками вместо тельняшек виднелись
белые рубашки и сбитые, растянутые галстуки...
- Дядь Слав, скажи им, что мы в армию непригодны, - тоскливо попросил
младший. - Скажи, что свидетельства подложные...
- Ладно, не ной! - оборвал его старший. - Отсидим, отслужим и вернемся. И
тогда отомстим!
- Сделай что-нибудь, дядя Слава,- зашептал младший. - Ты же колдун, ты же
все можешь! Сделай так, чтобы наручники рассыпались, чтобы все вернулось, как
было... Сделай? Ты ведь оживил Милю?
Омоновец не услышал, но что-то заподозрил, шевельнул стволом в сторону
Ражного.
- Отойди. Я сказал, отойди от задержанных!
- Так бывает в сказках, - сказал Ражный. - От волшебных слов спадают цепи,
и все возвращается к прежнему состоянию... Но я не знаю таких слов.
- Хватит реветь! - огрызнулся старший брат и глянул на Ражного. - Надо
уметь держать удар.
- А как же Миля?..
- Да ее удавить мало!
Младший поднял печальные глаза.
- Не давай ее в обиду, дядя Слава... Ты ведь это можешь?
- Не дам, - пообещал Ражный. - Служите спокойно.
- Агошкову скажи, подло так поступать... Мы его на свадьбу, а он...
Бежавший в леса егерь был легок на помине и пришел на базу через полтора
часа, как увезли пойманных братьев. Обтянутый темной кожей скелет каким-то
образом передвигался, причем, быстро и ловко, почти мгновенно меняя
направление, как летающая тарелка.
Зажившие было царапины на щеках, оставленные Милей, с началом великого
поста вновь открылись и теперь постоянно мокли от сукровицы...
- Со свадьбы летишь? - спросил Ражный.
- Да уж, сыграли свадебку, - проскрипел Агошков. - Покричали "горько".,.
- Младший на тебя думает, старший - на меня.... Кто-то из нас сдал.
- Эх, Сергеич!.. Добрые парни были, да все из-за московской твари, -
казалось, в этой мумии нет уже места чувствам, однако в огромных, влажных
глазах стояли горечь и боль. - Они сначала между собой распазгались, не могли
поделить, кто первый спать с ней будет. Старший поскакал в деревню, будто бы на
свадьбу кого-то пригласить, а сам за этой стервой следил. И как увидел, что к
тебе пришла - к участковому полетел, писать донос на тебя и брата сдавать, чтоб
вам не досталась. А получилось, обоих замели...
Ражный слушал его скрипучую речь, перемежаемую стуком костей, и мысленно
соглашался с Милей: времена действительно были библейскими, и новое
человечество начиналось точно так же, как прежнее, от Каина и Авеля...
17
К суду Ослаба следовало готовиться точно так же, как к Свадебному или
Святому Пиру; иными словами, освободить все зависимые, невольные души, раздать
долги и, при желании, проститься с кем нужно. И все проделать так, чтобы никто
из окружающих этого не заметил, не почувствовал, и лишь потом, когда пролетит
молва о состоявшемся суде, о гибели на ристалище или бранном поле, миг этот
вспомнился. Или, напротив, если оправдали тебя, если живым и невредимым
вернулся со Сбора, никому и в голову не придет, что ты приходил прощаться.
Некоторые араксы, погрязшие в мир с головой, оттягивали срок суда на год, а то
и больше, ссылаясь на многочисленное семейство, челядь и рабов, но таким
образом избегнуть суда никому не удавалось, хотя путь был открыт всегда- выйти
из лона Сергиева воинства.
Готовиться к Судной Роще Ражный мысленно начал еще по пути из
Вятскополянского Урочища. Как и перед Свадебным Пиром, особенно не переживал,
поскольку был холост, бездетен, не имел подневольных душ, могущих пропасть без
него, а остальное, полагал, можно решить в считанные дни. По пути заехал к
охотоведу Баруздину, сказать, что в этом сезоне охоты, скорее всего, не будет,
но тот обрадовался и стал вываливать на стол заявки.
- Нынче у нас урожайный год будет! - ликовал он. - Заказ на девять лосиных
охот, двенадцать кабаньих, пять волчьих и две медвежьих на берлогах! И все
иностранцы, платят наличными. А главное, выходим на королевский уровень.
Норвежский принц едет! За кабаном!
Пришлось разочаровать охотоведа - текущие житейские дела не являлись
долгом, который следовало возвращать, но чтобы не оставить обиженного, Ражный
позволил в его отсутствие пользоваться базой, угодьями и егерями по своему
усмотрению.
И когда вернулся домой, все-таки застал там одну подневольную душу.
Впрочем, сам он не считал ее таковой, зная страсть и стремление ее к жизни;
души этой хватило бы на целое новое человечество.
Миля ждала его уже несколько дней, тайно от Карпенко ночуя в кочегарке или
с собаками в вольере.
- Спаси Максов, - без всяких прелюдий сказала она. - Помоги мне.
Братьев Трапезниковых он тоже не относил к душам рабским. Еще было
поискать среди мирского люда таких вольных...
- Я должен скоро уехать, - проговорил Ражный, глядя в сторону. - По пути
заеду в город, попробую помочь....
Она как всегда ничего не хотела слышать, взмолилась:
- Нельзя медлить! Сейчас решается их судьба! . Помоги! Они погибнут в этом
мире. Никогда не смогут понять его, принять... В тюрьме они просто умрут от
тоски! Ты же знаешь, как умирают от тоски? Пусть идут в армию, но не в тюрьму!
А я их буду ждать. Я так сильно буду ждать, что им станет легче.
Он сел к ней спиной на ступени- она дышала в затылок.
Не так-то и легко было отдать накопившиеся долги...
- Добро... Завтра поеду, - сказал он. - Но запомни: могу спасти их от
гибели, но никогда не спасу от судьбы.
- А можно, я останусь здесь, на базе, и подожду, когда ты вернешься? -
попросила она, обжигая затылок дыханием. - Не бойся, я мешать не буду. Ты даже
не заметишь меня.
- Нельзя, - отрезал он.
- Но я не могу вернуться в Зеленый Берег. Родители Максов считают виновной
меня и прогоняют. А в лесу холодно...
Душа у Ражного дрогнула.
- Ладно, подожди на базе...
- Тогда скажи Карпенко, чтобы не выгонял из кочегарки.
- Скажу...
Несмотря на поздний вечер, Ражный развернулся и поехал в город, рассчитав
по времени, что как раз поспеет к открытию учреждений. Теперь ему чудилось,
будто по крайней мере два человека дышат у него за спиной, все время подгоняя и
заставляя оглядываться.
В областном военкомате ему сказали, что братья Трапезниковы находятся в
ведении военной прокуратуры и им грозит срок до пяти лет лишения свободы за
злостное уклонение от службы в армии и сопротивление силам правопорядка с
нанесением телесных повреждений средней тяжести: два омоновца с сотрясением
мозга и офицер со сломанной рукой находились в больнице. В прокуратуре ему в
точности повторили формулировку обвинения и намекнули, что никакие ходатайства
на областном уровне им уже не помогут.
- Это что за силы правопорядка такие, если два необученных парня
поколотили пятерых? - ворчливо спросил он и, не дожидаясь ответа, ушел.
Он не предполагал, что придется делать крюк и заезжать в Москву, не взял с
собой телефонов Управления погранслужбы, где оставались хорошие приятели,
которые бы могли вывести на Главную военную прокуратуру, и потому поехал без
предупреждения. Гнал, стиснув зубы и без оглядки: это дыхание в затылок уже
становилось навязчивым и тягостным, преследовало всюду- на заправках, в
ожидании, когда откроют шлагбаум на железнодорожном переезде, под светофорами
городков, которые проезжал, и даже у палатки, где покупал минералку. Он часто и
подолгу смотрел в зеркало заднего обзора, и ему начинало чудиться, что далеко
позади что-то мелькает над асфальтом, то пропадая, то возникая вновь.
И дыхание будто бы все время становилось ближе и жарче.
Он думал, что в столичной суматохе на улицах отвлечется и забудется, но за
Кольцевой дорогой дыхание это стало резче и короче, как у запалившейся собаки.
И лишь при выезде на Садовое кольцо, стоя в длинной пробке, внезапно
увидел, кто это дышит!
На тротуаре, среди плотной, хаотично движущейся толпы сидел волк. Люди
меланхолично и самоуглубленно обходили его, задевали руками, сумками, детскими
колясками, а он, словно бестелесный призрак, оставался неподвижным и таким же
самоуглубленным.
Вывалив язык, загнанно дышал и не сводил глаз с вожака.
Ражный не поверил, думал, чудится от бессонной ночи за рулем, тронул
машину вслед за пастообразной пробкой, проехал двадцать метров и снова увяз;
Молчун, с трудом выдирая лапы из липкой человеческой массы, проделал то же
самое и сел посередине тротуара.
Он был не призраком; он догнал его, преодолев огромное расстояние от
Вятскополянского Урочища, и уже давно бежал за машиной.
Среди араксов существовало выгодное и хитрое поверье, коим, случалось,
злоупотребляли: коль к тебе вернулся дар- от нового хозяина убежал жеребчик,
улетел сокол, ушел оставленный для науки сын - то такой возврат следовало
беречь пуще всего. Считалось, что к тебе пришла чужая удача и, пока жив ее
символ, никуда не уйдет. А вотчинникам, лишившимся даров, оставалось руками
разводить, дескать, не ко двору, не на пользу, не от чистого сердца.
Добиваться, чтоб дар отдали назад, считалось делом низким и недостойным. Иные
дошлые араксы, в основном из вольных, прежде чем воздать хозяину Урочища,
учили, например, жеребчика бегать на свист или другой какой-то характерный
звук, и если проигрывали поединок, то уходили с ристалища и высвистывали свой
дар обратно.
Молчуна и высвистывать было не нужно... Стертые лапы кровоточили и
оставляли на асфальте мокрые следы. Кроме раны, нанесенной гаишником, появилось
еще две: скользящая пулевая по передней лопатке, дробовой заряд по заду и
вдобавок прострелено ухо- верный признак, что бежал день и ночь по дорогам и
поблизости от них, а на дворе осень, охотничий сезон.
Язык не повернулся укорить волка, рука не поднялась прогнать...
Тогда он открыл дверцу. На глазах прохожих волк перепрыгнул стальное
ограждение и оказался на сидении. Он не мог опереться на сточенные вместе с
когтями подушечки передних лап и сел, подвернув их внутрь.
- Быстро ты освоил это пространство,- пробубнил Ражный, втискивая машину в
щель перед грузовиком.
С двух сторон засигналили...
Волк посмотрел на свои лапы, но даже зализывать не стал, ждал, когда
нарастет кожа. Тогда вожак прижался к газону под недовольный клекот
автомобильного потока, достал из багажника лопату и стал забрасывать в салон
землю. Молчун чуть присполз с сиденья и поставил на нее все четыре лапы.
- Землю воруют!- прокричал за спиной мужик с красным флагом. - Товарищи!
Из Москвы иногородние вывозят землю! У него номера иногородние!
Пробка тронулась, потащила зажатую с двух сторон "Ниву", так что Ражный
заскакивал в нее на ходу.
Знакомый из Управления погранслужбы дозвонился до какого-то чиновника из
прокуратуры и послал Ражного почему-то в военный институт на Бауманской. Там
его встретил коротенький чернолицый полковник с эмблемами юриста, выслушал,
натянул на голову нелепую кепку с кокардой, сначала скомандовал - пошли! -
однако тут же сел обратно в кресло и поболтал ножками.
- Должно быть, крепкие пацаны, если пятерых отлупили? - спросил, глядя в
окно, - В войска их надо - не в тюрьму... Если Минобороны их отдаст - посадим.
Не отдаст - будут служить.
- Что сделать, чтоб не отдали?- спросил Ражный.
- Иди к начальнику мобилизационного управления. Как скажет, так и будет.
Возле Министерства обороны на набережной места припарковать машину не
нашлось - загнал в соседний двор.
- Сиди здесь, - сказал Молчуну и оставил щелочку над стеклом дверцы для
воздуха. - Я скоро приду.
С парадного входа его не впустили даже после обыска, проверки документов и
долгих расспросов - послали в какую-то приемную на Садовое. Ражный пошел к
машине, переоделся в камуфляж с эмблемой охотничьего клуба, после чего спокойно
прошел мимо охраны, шагая следом за рослым полковником.
Кому-то из них откозыряли...
В киоске он купил папку для бумаг, отыскал кабинет начальника управления
и, пройдя мимо адъютанта, прободал тройные двери.
За столом сидел генерал Колеватый и толстым, неумелым пальцем тыкал в
клавиатуру компьютера. Подаренная ему волчья шкура лежала под ним в кресле, а
морда - на спинке...
Пожалуй, минуту он глядел на Ражного и, отбивая какой-то внутренний ритм,
бессмысленно щелкал клавишей.
- Тебя что, в Сирое Урочище загнали? - спросил наконец Колеватый, оставляя
компьютер.
- Пока нет. - Ражный бросил папку и сел на стул.
- Скоро загонят, - то ли определил, то ли пообещал он.
- А тебя сюда подняли?
- Опустили!.. Я был начальником боевой подготовки!
- Знаю...
- Мае показалось, ты калик перехожий, - усмехнулся Колеватый. - Поруку
принес. Сердце екнуло...
- Почему - калик? А если опричник?
- Перестань, - не поверил он, однако слегка подобрел и расслабился. -
Слишком пылкий для опричины...
- Ждешь Поруку?
Уволюсь на хрен, - вместо ответа сказал генерал. - Пойду в коммерческие
структуры. Или в Росвооружение.
- Ты слышал, полководцы Сбор хотят протрубить, - сказал Ражный.
- Калики болтают... Но мне не верится. Войны не предвидится, это я тебе
говорю. Нынешние князья перед Западом хвост поджали и скулят- слышать противно.
Такой позор, стыдно по улице в форме ходить...
- Может, потому и пора Сбор трубить?
- Съезди на Валдай, спроси старца, - посоветовал Колеватый. - Я бы хоть
сейчас встал в строй, только пусть кликнут.
- Обязательно съезжу. А ты, пока не уволился, помоги двум парням,- Ражный
в привычной уже короткой форме рассказал о братьях.
Колеватый достал телефонный справочник, спросил с пониманием:
- Побочные дети?
- В какой-то степени, - неопределенно отозвался он.
- Правильно. О побочных нельзя говорить уверенно... - потыкал кнопки на
аппарате. - Куда их лучше определить?
- В пограничный спецназ.
- По стопам родителя?.. Не жалко? Война по границам империи...
- Этих не убить.
По телефону он не просил- продиктовал, что нужно сделать, и положил
трубку.
- Вечером-то что делаешь?
- Делянку хотят отвести в Судной Роще. Дровец порублю.
Колеватый вскинул глаза, медленно загасил в них естественный мирской
вопрос, развел руками.
- Тут я тебе не помощник... Хотел на дачу пригласить.
- Как-нибудь потом, - Ражный встал.
- Провожу. - Генерал достал из шкафа мундир в галунах, нашивках, блямбах и
совсем уж нелепую, латиноамериканскую фуражку, облепленную блестяшками, как
новогодняя елка.
- Красавец, - похвалил Ражный и весь обратный путь до парадного подъезда,
потом до двора, где стояла "Нива", гадал, с чего это Колеватый проявляет к нему
внимание: сочувствует, как однополчанин, или тоскует?
У машины крутились мальчишки, дразнили веточкой волка, просунув ее в щель
над стеклом. Молчун смотрел на них печально и скорбно, стоя лапами в земле.
Генерал кышкнул на них и сам заглянул в кабину.
- И с этого шкуру сдерешь?- спросил, намекая на полученный после поединка
утешительный подарок.
- Когда-нибудь, - пообещал Ражный, садясь за руль. - Если раньше с меня не
снимут...
- Матерый волчара!..
- Это не волчара.
- Но и не пес.
- И не пес...
- А кто?
- Канис сапиенс. - Ражный запустил двигатель.
- Понятно, - обронил Колеватый и, склонившись, снял фуражку, всунул голову
сквозь опущенное стекло. - Ражный, научи драть шкуру? В долгу не останусь.
- В коммерческих структурах научат. Или в Росвооружении.
Он вытащил голову, установил на ней свой потешный убор.
- Счастливо дровец порубить! Волк смотрел на него так же печально, как на
мальчишек, и долго провожал взглядом, пока машина не влилась в поток, ревущий
вдоль водного потока Москвы-реки...
Калик с известием явился как всегда неожиданно, и не в пример другим, был
печальным и немногословным, может, оттого что приносил поруки нерадостные,
суровые - приглашения на Судный Пир.
Ехать на Валдай Ражный решил немедля, наутро же и стал готовиться в
дорогу. Зависимых душ и долгов не оставалось, заботы по хозяйству на базе он
взвалил на Карпенко и от греха подальше разобрал правило на повети: выпустил
песок из мешков, смотал веревки, снял блоки со сторожками и спрятал все в
разные потаенные места. Прошел всю территорию, поговорил с гончаками в вольере
и в последнюю очередь пошел на могилу отца. Удерживаясь от соблазна
прикоснуться к камню, постоял возле него в поклоне аракса - на одном колене,
попросил:
- Сила есть. Дай мужества выстоять в Судной Роще.
Как и тогда, семь лет назад, он приехал в Валдайское Урочище и в первый
день решил не объявляться, бросив "Ниву" на дальних подступах, возле деревни.
Дальше он пошел пешком, и примета была добрая: едва ступил на дорогу, как пошел
осенний ветреный дождь...
Волк бежал впереди и чуть сбоку, как балерина, на подвернутых носочках,
отчего появлялось чувство, будто собирается оттолкнуться и взлететь. А он шел
неторопливо, с удовольствием ощущая твердь под ногами и вспоминая, как приезжал
сюда с чувством мести, из которой потом вышел потешный поединок. Теперь и вовсе
жизнь соединила с боярым мужем, как в братании - рук не разомкнуть. Отец
предугадал, как распорядится судьба, поручил сына Пересвету и тем самым
благословил на это братское соединение...
Умиротворенный такими библейскими мыслями, Ражный прошагал половину пути и
остановился на краю широкой свежевырытой траншеи, пересекающей дорогу и все
открытое пространство от горизонта до горизонта - шла какая-то стройка и вдали,
в поле, работала техника. Волк тоже смотрел и поджимал хвост.
По дну канавы тянулись четыре нитки толстенных труб, сбегающих с
валдайских холмов и уходящих вдаль по другую сторону дороги. Они еще не были
соединены, готовые плети лежали рядом и сверкали, будто хлебозоры, яркие
вспышки электросварки. А за отвалом земли поднималась новая дорожная насыпь с
черным, свежим асфальтом, уложенным и раскатанным на удивление ровно, так что
дождевая вода, сбегая на обочины, покрывала его как стеклом. И дорога, и
трубопровод были гигантскими, прямыми, и исполненными скрытой внутренней мощи.
Неукротимо прорезая пространство- холмы, поля, дома, огороды и скотные дворы,
создавали неземной ландшафт, а строители этого циклопического сооружения
выглядели муравьями, ползающими по канаве и вдоль нее.
У горизонта махали ковшами ярко-желтые, бесшумные экскаваторы, ползали
трубоукладчики и асфальтовые катки...
Ражный спустился в траншею, перескочил через трубы и хотел уже подняться
по деревянному строительному трапу, однако волк схватил одного из сварщиков за
робу и потянул от трубы. Не отрываясь от дела, тот оттолкнул Молчуна,
отмахнулся ногой, как от надоедливой мухи; волк в свою очередь перехватился за
рукав и дернул сильнее. Сварщик поднял маску, на мгновение замер, после чего
присел перед волком, откинув держак с электродом.
- Витюля? - наугад крикнул Ражный.
- Сергеич?.. Ты? Или не ты?- произнес неуверенно.
- Что тут делаешь, Витюля?
- Видишь, газопровод строю, в четыре нитки...
- Вот так встреча!
- Да уж... А ты зачем сюда?- спросил вдруг настороженно. - По охотничьим
делам?
- По каким же еще? - отмахнулся Ражный. - Охота пуще неволи... Все-таки
вернулся в сварщики?
- Куда же еще? Вернулся, работаю вот... - вздохнул и все же протянул руку
к волку, опасливо погладил. - Молчун... Матерый стал... Орден получил, "За
заслуги перед Отечеством" второй степени. Да...
- А говорил...
- Говорил!.. Теперь на проклятых буржуев работаю! На ворье и кровопийцев!
На сук этих, которые народное добро растащили! Их бы, паскуд, по столбам
вешать!..
На короткий миг он стал узнаваем - болезненно засверкали глаза и голос
сделался сипло-яростным, как некогда в электричках...
- Ненавидишь хозяев, а работаешь хорошо, ударно...
- Блин, да не могу я плохо, не умею! Ну, не получается!.. Да и нельзя. Мне
до зарезу надо орден первой степени заработать. И бюст на родине...
- Ладно, я не в обиду, - успокоил Ражный. - Просто в другой раз болтай
поменьше, террорист...
- Я не болтал, - он огляделся по сторонам. - Я его, сатану, с пяти метров
жаканом наладил, с одностволки. Тут у него дача есть, резиденция. Подкрался и
вмазал. Прямо в сердце, навылет...
Он уже смело погладил Молчуна, и тот на удивление, не то что позволил -
хвостом вильнул.
- Ну и как? - механично поинтересовался Ражный.
Герой снял каску, вытер мокрый лоб жестким рукавом сварочной робы.
- Как... У него и тогда пластмасса стояла. Заменили, да и все... А за мной
гонялись потом, пришлось сюда на работу устраиваться. День и ночь рожа под
сварочной маской, никто не видит. Да и не знает в лицо... Но я на всякий случай
внешность изменил.
- Здорово изменил... Научил бы, как?
- Это ерунда... Тут кормят, отъелся. Если русского человека хорошо
кормить, он до неузнаваемости меняется. Вот ты даже без маски не узнал!
- И никакого тебе терроризма. Накормить от пуза - и вся недолга.
- Как это - никакого? - оттолкнул волка и взял держак.- Погоди еще... На
сытое брюхо быстрее мозги шевелятся. И ружья не надо. Заработаю первую степеньон
вручать будет, вот уж тогда не уйдет...
- Может, лучше бюст на родине? - одновременно посоветовал и спросил
Ражный.
Герой опустил забрало и ткнул электродом в стык труб.
Пионерский лагерь он не узнал, поскольку его не существовало вовсе, а на
этом месте стояло два гостиничных корпуса, настоящий круглый манеж для выводки
и высокие, белокаменные конюшни. Вначале Ражный прошел мимо кованых решетчатых
ворот с золотистыми лошадками, но у края дубравы остановился перед огромным
камнем, как витязь на распутье. От камня расходились три дороги, и высеченные
на его боках надписи со стрелками указывали три туристических направленияналево
"Русь изначальная", прямо "Русь средневековая" и направо "Русь
современная".
Молчун настороженно обнюхал каждую из них, затем вернулся к камню, обогнул
его и поднял лапу.
Лишь тут Ражный вспомнил о конном туристическом центре, некогда бывшем на
территории лагеря, и вернулся назад. Деревянный домик, где жил Гайдамак со
своими внуками и правнуками, уцелел и стоял теперь особняком, не попав за
решетку изгороди.
В доме инока свет уже не горел, и Ражный прокрался к окну Оксаны, занес
руку, но долго не решался постучать. За темным стеклом ощущалась жизнь, где-то
в глубине комнаты мерцала свеча или ночник, слышалось легкое дыхание и мерный
ход маятниковых часов. Близость суженой обострила чувство вины, однако он
ничуть не раскаивался в содеянном семь лет назад и сейчас таил подспудную мысль
презреть слово Гайдамака и вернуть Оксане женскую судьбу.
Волк почему-то заскулил, словно хотел предупредить или отозвать его,
однако сигнал этот прозвучал поздно - рука сама выбила дробь по стеклу.
В комнате послышался шорох, скрип половиц, тлеющая свеча, несомая
невидимой рукой, медленно двинулась к окну. Ражный отошел в темноту, туда, где
скулил волк, однако его уже не было. Огонек приблизился к стеклу, радужно
отразился в нем и вместе с отворенными створками вырвался наружу. - Кто
здесь?..
Он увидел полуосвещенный профиль ее лица и ощутил поток тепла, маревом
вытекающий из окна. Щемящие воспоминания Пира Радости- сумасшедшая скачка на
лошадях, ее сине-белый плащ, летящий по ветру, ледяная вода затаенного лесного
озера - все встало так ярко, что помимо воли Ражный сделал шаг вперед, но в
следующее мгновение горьким комом, словно изжога, выкатился и замутил сознание
образ мирской девственницы Мили.
Он не готов был к встрече с суженой... Через минуту окно закрылось, свеча
потухла и все погрузилось в мрак. Ражный ушел к старому забору, сказал тихо:
- Пойдем, Молчун...
Показалось, он откликнулся где-то на территории турбазы- негромкий
скулящий голос волка слышался явственно, и Ражный, перебравшись через
островерхую решетку, позвал еще раз. Странно, однако Молчун на сей раз
отозвался от дома Гайдамака и не бежал на голос вожака, как было всегда, а
словно призывал к себе. Карабкаться назад через изгородь он не стал - разогнул
прутья и протиснулся в дыру. На некотором отдалении он обошел дом вокруг,
выбрался за обветшавший забор, оставшийся от пионерского лагеря, и там уже
позвал громче, не слыша, а чувствуя, что во всем обозримом пространстве волка
нет.
Было подозрение, что он все-таки забрался на территорию туристического
комплекса, где мог
...Закладка в соц.сетях
