Жанр: Электронное издание
wolfget
...азом окончательно сбив его с
толку. А сам тем временем тщательно изучал его физиологию, теперь практически
без перерыва паря над ним летучей мышью. Отыскать или увидеть уязвимые места у
аракса в поединке было невероятно трудно, поскольку в равном бою невозможно
оторваться чувствами от земли даже на несколько секунд; тут же соперник помогал
сам, без устали вертясь вокруг Ражного, и был как на ладони. Правда,
несколько мешали его перекачанные, толстые мышцы, прикрывающие свечение
внутренних -органов. Среди бугристых, как латы, мышц на животе он отыскал
вторую точку и, приземлившись на секунду, нанес несильный удар ладонью с
подогнутым безымянным пальцем. Противник ничего не ощутил в этот миг, ибо
пытался в это время сам достать ногой в подмышечную область противника. И
камеры, снимавшие борьбу, не могли запечатлеть этого безобидного хлопка- Хоори
был в тот миг спиной к ним и лицом к реке.
Эта импровизированная схватка напоминала бои без правил и весьма отдаленно
- сечу. Несмотря на свой вес, Хоори неплохо прыгал, но после многочисленных
промахов и кувырков скоро отказался от эффектных, киношных приемов, да и через
полчаса боя уже подвыдохся, чтобы летать по воздуху. А последняя, третья точка,
своеобразный терморегулятор селезенки, обнаружилась у него под правой коленкой,
много ниже, чем обычно - верный признак уроженца жарких, южных районов, и
достать ее проще всего было, когда он прыгал или высоко вскидывал ногу. Снова
сцепляться с японцем, брататься и брать под коленки Ражный не хотел: дезодорант
давно испарился и от вспотевшего противника несло мускусом- затхлым запахом
лука и гнилой селедки. (Впрочем, и запах дезодоранта в "полете нетопыря" вонял
ничуть не лучше.) И укладывать на землю Хоори он не желал, в первую очередь,
чтобы не оставлять на его теле никаких следов, во-вторых, думал закончить
схватку если не вничью, то с небольшим перевесом: например, послать его в
нокдаун - встреча-то будто бы товарищеская - и остановить бой.
Но тут произошло непредвиденное: финансист, бывший единственным зрителем
борьбы, вдруг начал делать какие-то знаки, указывая куда-то вдоль забора.
Ражный на миг обернулся и увидел телохранителя Каймака- изрезанного стеклом,
окровавленного, блаженного, улыбающегося и бредущего прямо на них. Этого
невольного каннибала связали и заперли в номере вместе с шефом, завернутым в
ковер, и наказали Карпенко присматривать, да, судя по виду, больной развязался
и прыгнул в только что застекленное окно.
Японец находился к нему спиной, однако косой его глаз уже начинал
заворачиваться вправо, увлекая голову, и Ражный в тот же миг, не мудрствуя
лукаво, крутанул волчка. Удар пришелся уже по затылку Хоори, опрокинул его и
лишил сознания. Тем временем Поджаров бережно взял телохранителя под ручку и
словно с куклой, прошествовал мимо, уводя блаженного под прикрытие можжевеловых
зарослей.
Когда они исчезли из виду, Ражный хлопнул японца под сгиб колена, затем
потряс за плечо и перевернул на спину. Взгляд его разъехался в разные стороны и
блуждал бессмысленно, как у телохранителя, однако битый Хоори быстро приходил в
чувство.
- Что произошло? - невнятно спросил он, вертя головой. - Этого не может
быть... Прошу... Прошу вас еще раз! Я сейчас встану в прежнюю стойку...
- Вы что, мазохист?- спросил Ражный и подал руку. - Надеюсь, не станете
спорить, что я одержал чистую победу?
- Да, безусловно! - с трудом, но сам поднялся японец. - Сейчас... Один
момент и буду готов.
- Но встреча окончена.
- Вы можете повторить?.. Свой удар?
- Это уже тренировка,- Ражный пошел к калитке. - А мы договаривались о
товарищеской встрече.
Хоори неуверенно приблизился к своей сумке- земля еще плыла под ногами -
достал какую-то аэрозольную упаковку, дунул себе в рот, в нос и на виски, после
чего подхватил вещи и двинулся следом.
- Когда же мы начнем тренировки? - спросил он. У Ражного тогда на короткое
мгновение возникло сомнение - а японец ли "паровоз" в этом предприятии? Его
стремление на ковер, не щадя себя, показалось мелковатым делом для столь
крупной фигуры. Мог бы ведь подставить вместо себя кого угодно, любого мальчика
для битья, например, каратиста- начальника службы безопасности из "Навигатора",
но сам полез...
Мысль эта пронеслась стремительно, как всякое другое малообоснованное
сомнение, и больше не вспоминалась, поскольку никто другой, кроме Хоори, не мог
бы отважиться на подобный проект. Российские бизнесмены и дельцы типа Поджарова
и Каймака были не столь выносливыми, не имели опыта организации масштабных,
новаторских предприятий, чаще всего занимались воровством, переделом имущества
или надувательством заморских простаков, быстро наедались привычной пищей,
искали новых острых ощущений или всю жизнь, ведомые патриотическими
побуждениями, впадали в смелое планирование, болтовню и в результате - в
мечтательную лень.
Этот же, как истинный исследователь, хотел проверить все на себе, не
боялся подставиться под удар, и его непременно бы ждал успех. Так что было
немного жаль расставаться с ним, когда он после сильнейшего нокаута сам сел за
руль "девятки", поулыбался на прощанье китайским болванчиком и покатил к своей
смерти.
"Навигатор" последовал за ним, однако в нескольких километрах от базы
свернул на лесовозную дорогу, остановился и выбросил антенну - круглую, белую
тарелку.
Через три часа Хоори стало холодно в машине, особенно заледенела нога под
коленкой, и он включил отопление салона. Лучше от этого не стало, мало того,
сначала заныла шея и через несколько минут острая боль толчками пошла от колена
к основанию черепа. Однако он не останавливался, полагая, что это последствия
сильного удара по затылку, а к боли он давно привык и переносил ее спокойно.
После каждого оборота крови и толчка в конечности часть боли выплескивалась и
оседала где-то чуть выше желудка.
Когда же там стал разгораться огненный клубок, японец все-таки решил
притормозить и обнаружил, что тело парализовано полностью и не подчиняется
воле. Однако на ночном Калужском шоссе было пусто, и он несколько минут ехал,
не управляя автомобилем, словно муляж человека на испытательном полигоне, пока
на девяносто седьмом километре, где начинался медленный поворот, машина не
слетела с дорожного полотна и на большой скорости не врезалась в высоковольтную
опору.
- Хик! - было его последним возгласом. Выбивающим душу из тела.
То, что осталось от Хоори и "девятки", ни опознанию, ни экспертизе не
подлежало, однако дорожная служба определила аварию как сон за рулем, ибо на
последнем посту ГАИ, где проверяли документы, японца запомнили, и будто он еще
тогда выглядел уставшим и сонливым...
А спустя еще некоторое время, в ту же ночь дежуривший у мониторов
начальник службы безопасности услышал за бортом странное потрескивание и тихий
гул, напоминающий жужжание шмеля, только усиленное во много раз. Сквозь
затемненные стекла рассмотреть ничего было невозможно, поэтому он приоткрыл
дверь и в тот же миг в салон сквозняком (был открыт люк) втянуло
темно-малиновый шар, величиной с футбольный мяч. Начальник толкнул своего
подчиненного оператора, но тот проснуться не успел...
Взрыв был настолько мощный и высокотемпературный, что оплавились края
воронки, начисто и мгновенно сгорели соседние деревья и вывалило по кругу
большой участок леса. Единственную уцелевшую деталь - тарелку, унесенную
взрывной волной за полтора километра, только через три недели случайно нашли
грибники.
И никто не связал эту находку со взрывом, поскольку официально считалось,
что воронка и пожар образовались от падения небесного тела, то есть
метеорита...
16
Они поклялись на ристалище забыть этот потешный поединок, словно его
никогда не существовало. Боярый муж прощал Ражному молодую и неслыханную
дерзость, оставляя ее в тайне от Ослаба; Вячеслав в свою очередь обязывался
честью аракса хранить тайну "ахиллесовой пяты" Воропая, пока тот владеет
Валдайским Урочищем. А желающих узнать ее нашлось бы достаточно: мало кто из
возмужавших араксов не мечтал о боярской шапке и не взирал на ее нынешнего
владельца, как на потенциального соперника. Кроме того, среди калик перехожих
были прохиндеи, добывавшие всяческую информацию о защитниках, которым предстоял
поединок, чтобы потом продать им за определенную плату или услугу. И особенно
высоко ценились сведения о Пересвете...
Впрочем, и калик можно было понять. Только считалось, что они живут в
Сиром Урочище, на самом деле они бесконечно колесили по земле от аракса к
араксу, а командировочных расходов им никто никогда не оплачивал.
Клятвы и тайны сохранялись вот уже семь лет. Но забыть потеху в Валдайском
Урочище не смогли оба. Воропай не рассчитывал так долго носить боярскую шапку,
зная свое уязвимое место, однако Ражный держал слово, и потому боярый муж за
это время несколько соискателей уложил на ристалищах и оставил за собой титул.
Тем часом дерзкий араке достиг совершеннолетия, сыграл Свадебный Пир и вместе с
ним снял с себя все прегрешения молодости. А значит, клятвенное слово потеряло
силу, и он уже ничем не обязан Воропаю.
Пересвет это предвидел и потому послал Колеватого, чтоб сбить "зеленые
листья", оттянуть срок, когда Ражный вызовет его на Боярское ристалище. Послал
и понял, что сделал ошибку, ибо победа в первом, Свадебном поединке над
сильнейшим соперником сразу подняла пирующего аракса в разряд тех, кто имел все
основания искать владения Валдайским Урочищем.
По этой причине и поставил на Тризный Пир со Скифом. Победа инока
откладывала встречу с ним еще на целый год: побежденный не имел права
претендовать на боярскую шапку, хотя, допустим, мог одолеть нынешнего ее
владельца.
Но о поражении сейчас ни слова не говорил, да и малейших признаков скрытой
радости, торжества не наблюдалось. У Ражного постепенно вызрела мысль, что
боярый муж явился сюда не по этой причине, не для того, чтобы воочию убедиться,
как с помощью Скифа устранил конкурента.
Рассказывая Воропаю о событиях, произошедших больше года назад, он
умышленно опускал некоторые подробности, ибо сейчас уже считал их делом сугубо
личным. Финансист уехал с японцем, однако скоро вернулся под предлогом того,
что нужно убрать труп Каймака, спрятанный в гостинице. Вдвоем с Карпенко они
загрузили тело в машину так, чтобы не попасть под зоркие очи видеокамер, и
уехали по старой дороге. Ражный хотел уничтожить его точно так же, как и джип
"Навигатор", дабы не оставлять никаких следов на земле, за исключением воронки
от "метеорита". Однако с ним был старший егерь - безвинный человек, и казнь
пришлось отложить. Возвращаясь назад, они увидели яркую, стрелоподобную вспышку
над лесом в паре километров от базы и потом услышали громовой, раскатистый гул.
Любопытный и хладнокровный по природе Карпенко погнал машину к месту взрыва,
опасаясь, что может начаться пожар, и оказался первым и единственным свидетелем
падения метеорита- ничем иным подобное явление объяснить было невозможно.
Вдвоем с Под-жаровым они затушили тлеющие деревья и вернулись на базу. Но
финансист либо знал, что на месте взрыва находился "Навигатор" с аппаратурой,
либо догадался о природе взрыва, поскольку отличался материалистическими
взглядами и в кару небесную не верил. Потом старший егерь рассказал, как он
бродил по развалу леса, светил фонарем и что-то искал, пока не сели батарейки.
При этом Поджаров не устрашился, не ужаснулся, а стал задумчиво-мечтательным и
всю обратную дорогу бубнил что-то о силе взрыва, отсутствии каких-либо обломков
и эквиваленте тротила.
И на базу приехал в полном смысле зачарованным.
- Как это делается? - доверительно спросил он. - Ты обещал сделать меня
первым своим учеником... Что это было? Вакуумная бомба или... Или - что?!
- Божья десница, - попытался отделаться Ражный. - Иди спать, утро вечера
мудренее...
- Вот этого не надо! Не надо! - со страстью зашептал финансист. - Скажи,
что я должен сделать, чтобы... овладеть? Что? Специальные упражнения?
Изнурительные тренировки? Неизвестные науке природные явления? Физика? Или
поесть человечины?..
Карпенко с трудом увел его в гостиницу, влил стакан водки и уложил спать.
Тогда у Ражного и родилась мысль, как наказать Поджарова: усилить его
очарование, довести до абсурда все, что он видит и слышит, после чего можно
спокойно выпускать в мир. Так дед Ерофей поступал со следователями НКВД, когда
его арестовывали и допрашивали о тайнах колдовства. Однако он сам смертельно
устал и, оставив замысел на утро, заперся в доме и повалился спать.
Но проснулся скоро, на рассвете, и опять от чувства, что кто-то проник в
дом и теперь бродит по нему, излучая болезненную страсть. Это мог быть только
финансист, подобравший ключи или отмычку.
- Я же сказал: утром ты все узнаешь! - возмущенно сказал он в гулкий
сумрак дома. - А сейчас уходи, не мешай спать!
- Хочу сейчас, - спустя некоторое время послышался женский голос. - Утром
все будет не так... Потому что взойдет солнце.
Он не узнал голоса и спросонья решил, почудилось...
- Что ты... хочешь?- спросил настороженно.
- Узнать... Хочу узнать. Почему вы... Почему ты хочешь жениться
обязательно на девственнице?
Ражный потряс головой, сильно потер глаза, выдавливая колючий песок
недосыпа.
- Я говорил, чтобы ты ушла с моей территории! - напомнил он раздраженно. -
Совсем, навсегда!.. И ты обещала!
- Уходила и снова вернулась. - Миля выступила из-за мольберта, словно
призрак. - Мне не дает покоя вопрос... Это не любопытство! Если ты до сих пор
не женился из-за того, что не встретил девственницу... Значит, это серьезно. Ты
же умный и сильный человек! И не романтик, чтобы жить фантазиями. Мне надо
знать, почему?
- Как ты попала в дом? Подобрала ключи? Взломала крышу?
- Нет, вошла через дверь...
- Но дверь заперта на внутренний амбарный замок!
- Она была открыта... Я толкнула пальчиком я отворила.
- Ясно!.. Теперь потяни ее на себя и исчезни! Как и в прошлый раз, он
точно помнил, как запирал входную дверь...
- Не уйду. Пока не узнаю, почему тебе нужна девственница.
- Я тебя выкину отсюда! - прорычал он, вскакивая.
Миля даже не вздрогнула, лишь отрицательно помотала головой.
- Не сможешь, совесть не позволит выбросить девушку. А если приблизишься
ко мне- прыгну на шею, как кошка, вцеплюсь руками и ногами - не оторвешь. Так
что лучше не подходи.
Ражный лег, укрылся с головой одеялом из волчьих шкур, отвернулся к стене.
Она несколько минут ходила по дому, ступая мягко, по-кошачьи, затем принесла
стул и села в изголовье, словно возле больного.
- Ты же не спишь?.. Скажи, и я уйду. Трудно сказать? Сам не знаешь?.. Нет,
ты знаешь, иначе бы не искал... Почему-то я не верю, что ты сектант. Кажется,
вполне современный, нормальный мужчина. Хоори мне говорил, ты служил в армии,
на границе. И был даже ранен... Это правда?.. Был ранен и должен был умереть,
но не умер. Ты такой сильный, да? Что можешь не поддаваться смерти?
Он вдруг ощутил голод и вспомнил, что не ел уже двое суток. С детства он
был приучен есть только на ночь - пище требовался покой! - и исключительно
твердую пищу, без печеного хлеба. Вместо него употребляли пресные сухие бублики
и баранки. Миля оживилась, когда он резко встал, однако, не удостоенная даже
взгляда, вновь осела, будто снег, сбитый с дерева. Ражный вышел в кладовую, где
находились его собственные запасы, снял с проволоки длинный и тонкий брусок
копчено-вяленой кабанятины, затем на кухонном столе острым ножом нарезал,
вернее, настрогал тончайшие ломтики, сдернул с гвоздя связку баранок и сел
есть.
И вдруг, ощутив спиной взгляд Мили, перестал жевать.
- Ты есть хочешь? - спросил не сразу.
- Хочу, - без жеманства проговорила она. - Очень хочу.
- Садись.
Она принесла стул, села и, не найдя вилки, взяла мясо руками. Ела без
жадности, но в глазах светился голод. С пересохшей каменной баранкой у нее
ничего не вышло, и тогда Ражный разломил несколько штук и, положив на тарелку,
дал молоток.
- Чтоб зубы не сломала без привычки.
- Как все у тебя странно, - попыталась она еще раз завести светский
разговор. - Будто на самом деле сектант... Или нет - монах! Аскетическая
обстановка, суровая пища... Как ты спишь без постели, на досках? Твердо же... Я
несколько ночей поспала на полу, в вагончике- бока заболели. И пища у тебя...
очень вкусная. Только... Только запить бы...
Ражный молча зачерпнул из кадки кружку воды, поставил перед Милей.
- Это у тебя завтрак? Или... ужин?
- Ем, когда голоден...
- Я тоже! - засмеялась она. - В основном ягоды... В брошенных деревнях
много малины. И одичавшие сады... Яблоки крупные, но очень кислые. Много
грибов, да я в них не разбираюсь и боюсь отравиться... Оказывается, человеку
так мало надо! И знаешь, мне нравится такая жизнь. Первый раз я ощутила
свободу. Не ту, о которой все время говорят, спорят - настоящую свободу. Я
стала смеяться! Просто так, когда мне радостно.
- Придет зима - будешь плакать, стрекоза.
- Не буду! Я нашла вагончик, совсем целый. Вставила стекло и
отремонтировала железную печку, - сообщила Миля с удовольствием и внутренней
гордостью. - Сейчас заготавливаю хворост... Если бы у меня был топор!
- Я дам тебе топор, - пообещал он. - И нож. Видимо, она решила, что
разговорила Ражного, добилась его расположения.
- А скажешь? Откроешь тайну?.. Не давай ни топора, ни ножа - скажи! В чем
смысл девственности? Почему природа так устроила?.. Зачем тебе непорочная дева?
- Чтобы продолжить род.
Миля попила воды и встала, осматриваясь: почти совсем рассвело и
проявилось строгое убранство дома.
- Ну вот... Я снова начинаю думать, что ты сектант. Так серьезно
относишься... к продолжению рода. Несовременно... И не хочешь открыть тайны.
- Ее нет. Никакой тайны нет! Все просто, и об этом знают... По крайней
мере, еще недавно знали. Лет сто назад... Если не знали, то поступали
интуитивно, по зову голоса родовой памяти. - Ражный убрал тарелку в шкаф, смел
крошки со стола.- Или... по образу и подобию Божьему.
- Не понимаю... Пока ничего не понимаю!
- Почему Господь избрал девственницу Марию, чтобы родить своего Сына,
Христа? Почему все пророки рождались от непорочных дев? А стали бы они
пророками, будучи рожденными порчеными женщинами?
- Не знаю... Это сложно. Я не разбираюсь в религии, хотя в школе нам
давали, - она все больше смущалась. - Но никто так не ставил вопросов...
- Ты слышала, в некоторых племенах существовал обычай: вождь обладал
правом первой ночи?
- Да! Конечно, слышала!
- Зачем это ему было нужно?
- Дикие обычаи, наверное... Пенки снимал.
- Работал! Заботился о здоровье своего племени.
- Это шутка, да? - неуверенно спросила она.
- Добро, скажу проще, - согласился он. - Первый мужчина закладывает...
души всех будущих детей, которых потом родит женщина, независимо от кого.
Генетический код, тончайшую материю разума и сердец для всего потомства... И
еще... Он делает ее матерью. Дает то, чего нет еще у девственницы - ген
материнства. Я хочу, чтобы души моих детей стали продолжением моей души. Хочу,
чтобы моя жена получила дар материнства от меня. И тогда мой род продлится. В
противном случае он прервется, а на свет появятся ублюдки, родные только по
крови.
- И это - все? - растерянно спросила Миля.
- А разве этого мало?
- Нет... Я была не готова к такому... Думала, все на самом деле проще...
- Теперь ты скажи, - перебил Ражный. - Как попала в мой дом?
- Сюда?.. Но дверь и правда была открыта.
- Хоори дал тебе ключ?
- Не давал... Почему ты мне не веришь?
- Может, тебе дал его Поджаров?
- Да нет же, нет!..
Дом вдруг содрогнулся, зазвенела посуда в шкафу, и в потоках зоревого
света из окон закружилась пыль.
- Что это? - испугалась Миля, инстинктивно качнувшись к Ражному. -
Землетрясение?..
- Похоже, - пробормотал он, прислушиваясь: откуда-то из недр дома донесся
сдавленный, короткий вскрик...
- Какой странный у тебя дом... В нем радостно и страшно!
- Погоди! - Ражный отстранил ее, выскочил в коридор и, на ощупь отыскав
дверь на поветь, потянул на себя...
Она оказалась открытой. И звук, долетавший из огромного пустого
пространства повети, был знакомым и характерным: так обычно гудели натянутые в
струну веревки правила.
Ражный даже не заглянул туда, вернулся в дом, молча достал топор, нашел на
полке охотничий нож.
- Вот, возьми, - сказал он, вкладывая все это в руки Мили. - Возьми и
уходи!
- Прямо сейчас?.. Сразу?
- Сейчас и сразу, - почти насильно повел к двери. - Я ответил тебе,
удовлетворил любопытство. Иди!
- Это не любопытство!..
- Все равно иди!
- А можно...
- Нельзя! Иди! - Ражный выставил ее на крыльцо и закрылся на ключ.
Потом зажег свечу, прикрывая пламя ладонью, толкнул ногой дверь на поветь
и замер на пороге...
Он ни разу не ощущал, как сотрясается старый родительский дом, когда
падают вниз противовесы, ибо в этот миг вздымался, взлетал над землей и не
чувствовал ее притяжения...
- Почему ты позволил этому финансисту уехать? - спросил боярый муж, глядя
испытующе, словно ждал обмана или подвоха.
- Был уверен, что вернется. И он вернулся...
- Чем же он заслужил твою снисходительность?
- Я понимаю, он был врагом... Но он искренне заблуждался, и я хотел лишить
его разума...- Ражный помолчал. - Он наказал сам себя... Забрался в дом и
попытался подняться на правиле. Что вышло, надеюсь, представляешь...
- А где сам был в это время?! Он не хотел говорить о Миле и потому ответил
неопределенно:
- У меня были гости. Не забывай, я живу в мире...
- Ты вотчинный аракс! - прикрикнул боярин. - И все, что происходит на
твоей земле, подвластно тебе! А не чьей-нибудь воле! Где пленка, снятая его
человеком?
- Уничтожил...
- Ты уверен, что она в единственном экземпляре?
- Ему было опасно делать копию. Поджаров всегда вел двойную игру и был
очень аккуратен, иначе бы ему давно открутили голову.
- Это лишь предположение... - проворчал боярин, встал с корня и возвысился
над Ражным.
- Ваш род всегда кичился умением чувствовать соперника на ристалище,
приближение оглашенных и врагов. Вы же способны летать над землей, как
нетопыри!.. Что же ты проглядел Кудеяра?
- Привык к нему. Впрочем, на это и был расчет... Он добровольно пошел в
рабство, и я привык, как к рабу. И перестал чувствовать. Мы же стараемся не
замечать внешние качества падших. Они вызывают омерзение, отвращение...
- Ослаб посылал опричников в твою вотчину, - боярин еще раз обошел
Поклонный дуб, глянул в крону. - Не знаю, что уж они выведали, но старец сказал
мне определенно: ты преступил устав Воинства. Тебе грозит суд, а перед Ослабом
стоять в роще- это не передо мной... Надо подумать, как ты станешь защищаться.
И что может предъявить тебе старец, в чем обвинить...
Лишь сейчас Ражный понял причину столь неожиданного визита боярого мужа:
пришел не для того, чтобы порадоваться за его поражение на ристалище и таким
образом еще на год продлить спокойствие за свое положение...
- Прости, боярин, - повинился он за свои мысли и положил ему руку на
плечо. - Прости, брат.
- Почему ты до сих пор не женился? - внезапно спросил тот и сел на прежнее
место. - Конечно, женитьба, продление рода - дело Ослаба, но я имею право
спрашивать. Твой отец поручил... Ну?.. Все араксы с Пира бегут к суженым, с
ристалища - и в брачную постель, даже с набитой рожей, а ты что?.. У тебя же
есть невеста?
После Манорамы Гайдамак уже не мог разорвать обручение и лишить его
невесты, а ее - женской судьбы. Но узнав о потешном поединке с боярином, вето
наложил, велел на глаза не являться, пока он жив. И чтобы преодолеть его,
теперь следовало просить руки суженой на коленях...
- Я еще подожду, - уклонился от ответа Ражный. - Чтобы не являться к
суженой с набитой рожей...
- С кем тебя обручили? Воропай мог и не знать Оксану...
- С правнучкой Гайдамака.... Пересвет понял это по-своему.
- Побочных детей наделал?
У него действительно одно время был побочный сын Сережа. Его родила Нина -
русская учительница из Горного Бадахшана, и так уверяла Ражного, что он отец -
не поверить было невозможно. Даже при том, что у Нины оказалось еще три
возлюбленных - рядовой Щукин и два офицера из комендантской роты. Потом рядовой
демобилизовался и увез ее домой, в поселок Сузун Новосибирской области, откуда
и пришло письмо с известием, что Сережа не его сын, а рядового Щукина. Но
Ражному почему-то еще долго грезился тонколицый худосочный мальчик,
протягивающий к нему руки из детской колыбели. Хотя у Нины в каменном сарайчике
без окон не было никакой колыбели, а маленький Сережа спал в пластмассовой
ванне.
- Так сколько наплодил на стороне? - по-свойски спросил боярин. - Положа
руку на сердце...
- Думаю, нет пока ни одного, - с грустью сказал Ражный.
- А почему - пока?
- Ну, мало ли, - уклонился он. - Дело житейское. Пока нет, а вдруг да
появится. Я в миру живу...
- Так и Ослабу ответишь?.. Что, если Гайдамак ему нажаловался, что ты
правнучку лишаешь женской судьбы? А опричники подтвердили твое распутство в
миру?
- Да не было никако
...Закладка в соц.сетях
