Жанр: Электронное издание
wolfget
... перепугать людей или, хуже того, попасть на глаза охране,
которая здесь наверняка с оружием. Ражный вернулся к решетке, отыскал дыру, но
едва пролез в нее, как услышал шепелявый, но грозный сторожевой свист.
От белеющих в темноте конюшен к нему шел Гайдамак.
Семь прошедших лет никак уже не отмечались на лице инока давно окаменевшем
и превратившемся в старческую маску.
- Здравствуй, инок, - сухо произнес Ражный. - Я внук Ерофея...
- Да узнал, - откашлявшись, прогудел Гайдамак. - По голосу узнал... Кого
звал-то?
- Ты волка не видел?
- Вон там что-то в кустах шевелилось, - инок указал крючковатым пальцем. -
Может, волк, а может, человек... Но ты же не за волком сюда пришел?
Ражный отмолчался, всматриваясь в кусты. Гайдамак напирать не стал, но
уязвил с другой стороны.
- Слыхал я, со Скифом сходился на ристалище?
- Было дело...
- Что это боярин молодых араксов с иноками сводить начал? - будто бы
осудил Гайдамак. - Воля, конечно, его, да ведь не по правде так... Но главное,
ты в кулачном его взял. И он от такого поражения до сих пор отойти не может,
пластом лежит.
Показалось, будто обрадовать хотел инок, однако не заметил интереса и
будто подломился.
- Ты прости меня, внук Ерофеев, - сказал, не подымая тяжелых бровей. -
Правнучку лишил судьбы женской и тебя- невесты... Сотни раз выходил на
ристалища, таких дошлых поединщиков ломал, таких ретивых бойцов в бараний рог
гнул. И чем больше видел ярости в сопернике, тем беспощадней становился... И с
тобой так же обошелся... Обездолил правнучку. Посмотрю на нее- болит сердце...
Послушай меня, араке, обиды прежней не держи, пойди к ней. Или был уже?
- Мне завтра в Судной Роще стоять, - в ответ на покаяние признался Ражный.
Гайдамак опустил плечи, ссутулился.
- Невеселая у тебя дорога нынче... А знаешь, за что ответ держать?
- Знаю...
Инок снова показал на кусты.
- Там видел волка... Думал, собака такая, ночью-то все кошки серы...
Какой-то человек подманил его, взял на поводок и увел.
- Не может быть! - вырвалось у Ражного.
- Да как не может?.. Может.
Ражного внезапно осенило: Молчуна приманил Герой! Никто больше не смог бы
увести его за собой.
Презрев дороги, Ражный пошел через леса, напрямую к строящемуся
газопроводу, и незаметно перешел на бег. Он не заботился об ориентации и
направлении, зная, что миновать траншею с трубами невозможно, в какую бы
сторону ни шел; она, как граница, окружала любое пространство, где жили люди.
Скоро он и в самом деле остановился на берегу рукотворной реки и увидел
ярко-желтую технику и вспышки электросварки. Витюля приваривал к трубопроводу
плеть, только что опущенную в траншею.
Заслоняясь рукой, Ражный приблизился к нему и похлопал по плечу.
- Герой! Где волк?
Тот варил самозабвенно, ничего не чувствовал и не слышал. Пришлось
толкнуть сильнее.
- Верни Молчуна, Витюля!
Сварщик упал на колени, но не выпустил держака, и даже дуга не прервалась,
выдавая его высокий профессионализм. Тогда Ражный рванул его за робу, сдернул
маску с лица.
- Где волк?
На черной, закопченной физиономии возникла смесь ярости и недоумения.
- Да пошел ты!..
Он был очень похож на Героя...
- Погоди, а где же Витюля?
- Какой Витюля?
- Герой!
- Отвали со своим Героем! Не мешай работать!
И вновь зажег сварочную дугу.
Ражный отошел в сторону, проморгался от схваченных "зайцев" и заметил еще
одно зарево. Прыгая по трубам, он добрался до сварщика и без всяких сорвал с
него маску. На красной и хорошо подкопченной роже возникло недоумение.
- Верни Молчуна! Башку оторву! И этот был невыносимо похож на Героя, но
разинул черный рот и заорал:
- Тебе чего, мужик?! Не видишь, на рекорд иду?! Ходят тут, бездельники!..
- Витя, ты меня узнаешь? - попытался он заглянуть в глаза.
- Кого узнавать-то?!
- Меня!.. Мы же с тобой... сегодня днем встречались!
- Ну, блин! Какие-то полудурки тут еще ходят! - возмутился тот. - Я варю.
Видишь, варю!!
Тогда он отскочил в темноту и огляделся. По всей нитке газопровода
сверкали огненные сполохи, напоминая тяжелый оборонительный бой против
незримого противника. К следующему сварщику, соединяющему трубы в плети на
бруствере траншеи, Ражный зашел спереди, вырвал огненное жало и сдернул маску.
- Витюля?!
- Ну? - испуганно затрепетал он.
- Где Молчун?!
- Какой молчун?..
Ражный врезал ему слегка, но между глаз. Сварщик рухнул в траншею, заполз
под трубы. - Не знаю!.. Не убивайте! Ничего не знаю!..
- Ты же Витюля?
- Ну я Витюля...
- Верни волка! Куда ты спрятал его? Опять в свою каморку?
- Я электроды брал, волка не брал, - уже откровенно заревел сварщик.
Герой даже в самые трудные времена не был таким плаксивым и жалким. Ражный
понял, что в очередной раз ошибся, однако почувствовал, как начинает обрастать
шерстью.
- Прости, брат, - сказал он в траншею и пошел вдоль нее.
У остальных он ничего не спрашивал и тем более никого не бил - просто
срывал маски и смотрел в лицо. Создавалось ощущение, что Герой размножился и
вершит трудовой подвиг.
- Витюля?! Герой?! - напоследок безнадежно крикнул он, и голос, усиленный
трубой, разнесся на многие версты, однако никто не услышал - не погасла ни одна
электрическая дуга. Или не хотел слышать...
Назад Ражный шел по дороге и все еще не оставлял надежды найти Молчуна,
озирался по сторонам, бросался на каждое движение в траве и кустах, но видел то
вспугнутого зайца, то бродячую собаку или жирного, неспособного летать
ворона...
Он сразу же направился к холмам, на которых обитали Ослаб и Пересвет. Душа
была настолько переполнена острыми, сильными чувствами, что он без всякой
подготовки в любое мгновение мог воспарить нетопырем, и приходилось время от
времени приземляться, дабы не потерять опоры под ногами. Бывший дом Гайдамака
он обогнул стороной, по полю, однако едва приблизился к подножию холма,
заметил, как мелькнула в молодом дубовом подросте серая молния, закричал:
- Молчун! Молчун!..
Он достиг леса, и в этот миг из-за крайнего дерева вышла суженая, несмотря
на то, что окончательно рассвело, держала в руках зажженную свечу.
- Здравствуй, - подняла огонь над головой, будто освещая Ражного. - Что же
ты вчера постучал и ушел? А я ждала...
Он вздрогнул при ее появлении, и дрожь эта помимо воли оторвала от земли.
Оксана сделала два шажка к нему, посмотрела в лицо.
- Ты все такой же, красивый... А я? Неприглядная стала? Испугался?
Она расцвела и стала прекрасной. И одновременно, недостижимой.
- Почему ты ходишь днем со свечой? - спросил он то, что пришло в голову.
- Все время зябну и греюсь от свечи,- вдруг погрозила пальцем. - Не хитри!
Не об этом ведь спросить хотел... Ладно, молчи, не спрашивай, а меня послушай.
Не ходи к Ослабу! Он с тобой говорить не станет- сразу слово свое скажет и в
руки опричников отдаст. Ждут тебя уже в Судной Роще! И казнь определена!..
Поворачивай назад и ступай бродяжить по миру.
- Благодарю за совет, - вымолвил Ражный, ощущая, как льется из глаз ее
неизбывная печаль. - Но я вглянуть на него хочу. Хочу услышать его слово.
- Казнить тебя станут! За что, ты сам знаешь. И не надейся, не услышит
тебя Ослаб на судилище! Не примет оправданий. Забьют в вериги, отправят в Сирое
Урочище до скончания дней! Цепи на тебя заготовлены, в кузнице лежат...
Помнишь, где ты подкову мне выковал? - она достала подкову. - Не принесла она
счастья... Послушай же на этот раз, не ходи в Судную Рощу.
- Как не пойти, если сам Ослаб позвал? Может, и не доведется более
посмотреть на него...
- Вижу, идешь-то не любопытства ради...
- Не из любопытства.
Она погрела руки над свечой, вздохнула вдруг по-девичьи легко.
- Коли так- иди. Заковывать в вериги ко мне приведут. А я заклепки
поставлю тонкие, из плохого железа. Порвешь их и уйдешь, когда вздумаешь...
- Вот за это спасибо, - Ражный потянулся к ее руке, но Оксана дернулась и
чуть не погасила свечу.
- Не прикасайся ко мне!.. Иначе я выпью твою силу. А она тебе еще
понадобится...
18
Само существование Ослаба, сама фигура этого старца была, пожалуй, самой
таинственной, сакральной частью Сергиева Воинства. Некоторые вольные араксы,
ведущие более мирской, бытовой образ жизни, никогда с ним не встречались и
закономерно считали его некой притчей, мифом, символом, которого нет на самом
деле, что он - сосредоточение мудрости, своеобразный духовный канон, по
которому полагается жить защитнику Отечества и с помощью коего воспитывать
новое поколение. Он носил не имя, данное от рождения, а титул, как и Пересвет,
и потому казался слишком отстраненным и далеким, но все отлично знали и
толковали этот титул - Ослаб (с ударением на последний слог), и означал он
ослабленного человека. Разумеется, физически ослабленного, для усиления другой
ипостаси - духовной.
Считали, что Ослаб, как традиционный соуправитель Засадного Полка,
появился при Сергии Радонежском, который лично и через учеников своих, собирая
иноков в воинские монастыри - не простых крестей, черносошенных смердов, не
богатырского телосложения людей, а иных- дерзких, ярых, своевольных, среди
которых были всякие, большей частью, лихие разбойники, по природе своей
обладающие воинским духом и удалью. Ему не нужны были смиренные мо-лельники,
боязливые и робкие перед жизнью и Богом, напротив, и потому, дабы испытать их
возможности, а потом привести к чувству, требовался духовный полководец,
способный пробудить в них не силу, коей было в избытке, но Ярое сердце. Так
вот, преподобный испытывал найденных и приведенных в монастыри послушников с
помощью слабосильного, но досужего умом старца Ослаба (более известного, как
Ослябя), который ведал способ достижения высшей
духовной власти в умерщвлении плоти.
Но не тот способ, что был известен в то время, пришедший вместе с
христианской верой из Византии- долгим, чаще всего, безуспешным смирением плоти
через посты, лишения и молитвы; иной, более древний, уходящий корнями в
скифские времена, в библейский период, когда еще знали и на себе испытали силу
и мужество северного народа Магога- народа, еще не утратившего образ ими
подобие Божье.
Никто не делал специальных изысканий в этом направлении, однако
существовал огромный, внутренний фольклорный пласт, отчетливо доносящий истоки
происхождения традиций, впрочем, как и происхождение родов, обычаев и нравов,
строго соблюдаемых в Воинстве.
Мать Ражного была из мирских женщин, хотя не совсем и так, поскольку вела
свой род от старообрядцев никонианского раскола, причем принадлежала к толку
истовых, верных своей вере и упрямых людей, не признающих никакую власть, кроме
Божьей. Из этого толка араксы брали невест, чтобы освежить кровь, и отдавали
своих девственниц за староверов с той же целью. Ражный не помнил матери вообще;
она умерла во время родов, что случалось с мирскими женами араксов не так
редко, ибо родить богатыря весом до шести килограммов безболезненно могли лишь
родовитые дочери поединщиков. А вскормила и воспитала его вторая жена отцаЕлизавета,
пришедшая из рода крестей. Она знала тысячи сказов, баллад и сказок
о Сергиевом Воинстве и не только о нем; и слушать ее было интересно что в
двух-, что в двадцатилетнем возрасте. Так вот, судя по этим преданиям, Ражный
сделал вывод, что такое явление, как Ослаб, восходит к древним скифским
временам, ибо оно полностью отождествляется с Гогом- князем северного
богатырского народа Магог. Во всех сказках о военных походах этого народа на
восток, его князь Гог был ослабленным по особому ритуалу: ему распаривали руки
и ноги в "немтыре" - горячем отваре травы, от которой немели, становились
бесчувственными мягкие ткани, после чего он сам подрезал себе сухожилия, и так,
чтобы оставалась возможность передвигаться, ездить на коне, совершать руками
нехитрые действия. Но нельзя было владеть ни мечом, ни другим оружием, ни даже
ударить кулаком. Если сухожилия срастались и крепли, то князь подрезал их снова
или слагал с себя верховную власть. Когда же они рвались, Ослаб был обязан
сложить свои полномочия, и не по причине своей неподвижности; разорванные
сухожилия означали, что духовный управитель управлял не только словом...
Точно такой же ритуал совершал инок, которого на тайном соборе пожизненно
избирали Ослабом.
Главным оружием Гога и Ослаба оставалось вещее слово.
Ослаб не только вершил суды и управлял духовной жизнью Воинства;
обязанности походного судьи, прокурора и полкового священника занимали времени
меньше, чем основной его труд - Радение о будущем. Здесь он становился
предсказателем, оракулом, астрологом, тонким аналитиком и ретивым
молитвенником. Прежде чем протрубить Сбор Засадного Полка, Ослаб должен был
получить благое слово Преподобного Сергия, который денно и нощно молился на
небесах за все русское воинство.
Именно для Радения о будущем Ослаб собирал опричину, бывшую ему глазами и
ушами. Он никогда не выходил в мир из своей кельи, расположенной неподалеку от
боярских хором, за исключением момента, когда объявлял Сбор Засадному Полку. А
так обычно довольствовался тем, что ему приносили приближенные араксы и иноки,
которых он рассылал по всему свету.
Его вотчиной была Судная Роща, где старец не только судил и наказывал
провинившихся араксов; здесь, как в глубокой древности, вершились все самые
важные праведные дела и принимались судьбоносные решения.
На древе Правды в Судной Роще не было живого места от жертвенных знаков,
когда-то вбитых, вколоченных в его ствол. Ражный стоял под ним и слушал, как
трещат и лопаются живые волокна...
Суд начался в тот же миг, как появился Ослаб - глубокий медлительный
старец в черной рясе схимо-монаха. На вид он был иссохшим, утлым, выветрелым от
времени, однако былую мощь выдавал низкий, далеко не старческий голос и жесткие
на вид, длинные седые волосы, охваченные главотяжцем. Бороду он не носил, дабы
лицо было всегда открытым, но не брил ее, а выщипывал суровой нитью. Взгляд его
казался самоуглубленным и, верно, оттого расплывчатым, неуловимым; в руках
Ослаб держал костяные четки, увенчанные крестообразным мечом.
Утро было яркое, морозное, вздымающееся над землей солнце пробивало косыми
лучами облетевшую дубраву, и густой иней, лежащий на черных ветвях, наливался
густым багрянцем, создавая впечатление безмолвного и холодного пожара. Ражный
стоял босым на ледяной земле и голым по пояс: перед судом Ослаба представали
без всякой защиты. Но повинуясь внутренней потребности скрыть уязвимое место,
он встал плечом вперед, отведя правый бок из-под взора старца.
Иноки, приведшие Ослаба в Судную Рощу, тотчас же удалились - верховный суд
Сергиева Воинства не имел ни присяжных, ни приставов, ни секретарей; он
происходил, как поединок, один на один. Не осужденный, не подвергнутый казни и
не закованный еще в вериги, с появлением старца Ражный ощутил на себе
невероятно тяжкий, прижимающий к земле груз. Не входя в раж, он чувствовал, как
от него исходит мощный поток подавляющей энергии: Ослаб словно приземлил его,
повязал незримыми цепями и теперь держал на растяжках, как держат дикого
медведя.
- Кто ты, араке? - сходу спросил Ослаб, и опершись на рогатый посох, чуть
приспустился на подогнутых ногах.
- Вотчинник из рода Ражных, внук Ерофеев, сын Сергиев, именем Вячеслав, -
ответствовал он, как подобает.
- Сын Сергиев, - зацепился судья, - Помню твоего отца, достойно боярил. Но
путь свой не в иночестве закончил, мирской дорогой отправился...
- В последней схватке он получил увечье, - осторожно попытался защитить
отца Ражный.- Рука отсохла...
Старец недовольно вскинул брови.
- Но умер он не от увечья - от мирской болезни сердца. Не слышал я еще,
чтобы араке погибал от инфаркта... Давал он наказ - беречь Ярое сердце?
- Давал...
- А ты не исполнил наказа и утратил воинский дух. - Ослаб сделал три шага,
приблизился настолько, что посох его уперся в землю между босых ступней. -
Возле тебя волк очеловечился, а диких зверей заводят, чтобы самому озвереть...
По моему настоянию боярый муж свел тебя на ристалище со Скифом. Я испытал тебя,
араке, и убедился в том, что приносили мне опричники. У тебя не хватило ярости,
чтоб одолеть инока. Ты открылся миру, и он пьет твою силу.
- Я в миру живу, Ослаб! В миру, который мучается и страдает от телесных и
душевных болезней. Мне трудно взирать на него безучастно...
- И ты вздумал исправить его? Излечить болезни? - старец будто еще крепче
потянул за незримые цепи, придавливая к земле. - Ты воскресил мирскую девицу,
отогрел ее, отдал огонь своего сердца, но чего достиг? Ты вторгся в сакральное,
чтобы спасти одну жизнь, и погубил две чистых души. Что теперь станет с этими
безумными братьями?.. Нельзя искушать мир чудотворством, араке, нельзя искушать
его жалостью. Твой род владеет таинством Ража, вы способны летать нетопырями,
видеть чувствами, но не над миром след подниматься в небо - над полем брани. И
зреть не боль и страдания супостата - его уязвимые места. Ибо ты воин Засадного
Полка, защитник сего мира, а не лекарь. Коли так, то где же твое Ярое сердце и
Ярое око? Разве Преподобный лекарей сбирал под сень монастырей и ставил под
свои стяги на поле Куликовом? Оставь миру мирское. Ты Сергиев воин, хранитель
русского воинственного духа. Что станет с Воинством, если мы станем хлопотать
об устройстве мирской жизни?
- Меня учил отец - Ярое сердце - это солнечное сердце, - проговорил
Ражный, - Впрочем, как и Ярое око...
- Потому он и умер от инфаркта, - перебил судья. - Разве солнце- это
только свет и тепло? Разве его стихия не сжигает заживо? Не превращает в
пустыню плодородные долины, не сушит рек, не насылает потопы, разрушая вечные
льды?.. Ярое сердце - грозное сердце, так заповедал Преподобный Сергий. Иначе
бы не выжило его Воинство, давно бы расстриглось, растворилось в миру,
развеялось пылью. А вместе с ним и Русь давно бы канула в небытие, сгинув под
пятой бесчисленных врагов... Храбрость, мужество, отвага- это все для мира, это
его утехи. Для засадника же только Ярое, грозное сердце! Потому Воинство и
нуждается в ином, монастырском житье и послушании, чтобы не растратить его в
мирской суете. Ты не следовал этой заповеди, внук Ерофеев, и не заметил, как
сам погряз в том, что призван всего лишь защищать.
- Нельзя войти в реку и не замочиться...
- Можно! - оборвал его Ослаб. - В этом и есть суть Воинства! К ярому
вотчиннику оглашенные и близко подступиться не смеют, а твое Урочище обложили
со всех сторон, самого чуть не пленили...
- Осаду я снял...
- А должен был не допустить ее! Карать беспощадно всех, кто по злому
умыслу посмел приблизиться к вотчине! Дабы содрогнулся и устрашился всякий,
посягнувший на тайну существования Воинства. Этому учил тебя отец?
- Учил... Но среди оглашенных было много безвинных, случайно вовлеченных,
слепых...
- И ты решил отделить зерна от плевел? Судьей возомнил себя?.. Ты, Сергиев
воин! Воин Полка Засадного! А полк сей тем и силен, что бьет внезапно,
безжалостно и всегда из засады.
- Я не смогу быть жестоким к миру, - признался он. - Как весь мой род... Я
вижу и чувствую все его пороки, его низость и падение; иногда я его ненавижу и
презираю за проявление алчности, вероломства, продажности и рабской покорности.
Порой мне кажется, мир обойдется и без Сергиева Воинства, поскольку жестокость
достигла такого уровня, что он сам готов принять на себя все страшные грехи и
купаться в крови. Не во вражеской - в братской, разделившись надвое и
поднявшись друг против друга. Зачем такому миру Засадный Полк? И мне хочется,
рыская волком, резать его беспощадно... Но стоит взмыть над головами людей,
которые еще называют себя русскими, и нет ничего на душе, кроме жалости. Россия
обратилась в Сирое Урочище, а мир - в калик перехожих. Личность каждого
поделена на полторы сотни миллионов, а это почти ничто! Я вижу безликий мир, и
оттого мне жаль его еще больше.
Ослаб переступил с ноги на ногу и чуть приподнялся, подтянув к себе посох.
- Разве не было в нашем Отечестве подобного, внук Ерофеев?.. Было такое
время на Руси. Но протрубил Сбор Ослаб, в миру носящий имя князя Пожарского, и
Пересвет Козьма Минин повел Сергиево Воинство на супостата... Я слышу отчаяние
в твоих словах, араке, а оно приходит к засаднику тогда, когда исчезает из
сердца ярость. Мне тяжко судить тебя, сын Сергиев. Коль не был бы ты последним
из рода Раж-ных, не говорил бы с тобой - отправил каликом сирым, а то бы в
вериги обрядил, дабы исторгнуть из тебя мирской дух. Но кто же станет летать
нетопырем над полем брани?.. Не могу придумать наказания. Может, и вовсе
пощадить тебя, в мир отпустить?
- В мир не уйду, - заявил Ражный. - Лучше уж в Сирое Урочище...
Ослаб отпустил свои цепи.
- Калик ныне довольно что в миру, что в Воинстве- Ярых сердец недостает...
Жди моего последнего слова!
И сейчас же возле старца появились два опричника, подхватили его под руки
и повели. Ражный остался под древом Правды и думал, что так и придется стоять,
пока старец не огласит приговор, однако персты Ослаба вернулись, наложили на
руки смирительную цепь, голову повязали кумачовой лентой и из Судной Рощи
привели в сруб, где осужденные ждали решения судьбы своей. И железа, и лента, и
сам затвор имели символическое назначение; он мог спокойно сбросить оковы,
перелезть через невысокую стену и уйти на все четыре стороны; никто бы не стал
ни разыскивать, ни возвращать, ибо ушел бы не из Урочища - из лона Засадного
Полка, став мирским человеком.
Он просидел в затворе до вечера, и с сумерками начались искушения - суд не
заканчивался под древом Правды. Сначала пришел к срубу тщедушный от древности
инок - хоть и сухожилия не подрезаны, а шел и ветром качало.
- Знавал я деда твоего, Ерофея, - прошелестел он. - Тут слышу, внука его
судили и в затвор спрятали... Уходить тебе надобно, не дожидаясь последнего v
слова. Оно и так известно - быть тебе каликом перехожим. А их сейчас в Сиром
Урочище добрых полсотни. Вот и поделишь ты себя на столько частей - что
останется?.. Уходи, я вот тебе руку подам!
- Спасибо за совет, - старости поклонился Раж-ный. - Пятидесятая часть -
это еще не пыль, не понесет ветром, как мирского человека.
- Суд-то ведь сотворился неправедный, - зашептал инок. - Ослаб из ума
выжил! Где ему судить и о Воинстве радеть? Стряхни железа и беги, покуда время
есть. Ты ведь единственный продолжатель рода, об этом след подумать. Каликам
нельзя жениться, дабы калик не плодить, а ты еще молод, холост и сына не
родил...
Ражный вспомнил суженую, и затомилось сердце... После него, уже в темноте,
пришел совсем молодой араке, может, ровесник Ражному - с оглядкой и испуганным
задором в глазах.
- Сейчас только о тебе и говорят. Как ты Скифа в кулачном одолел! Никто же
не видел его в бою, один ты с ним сходился. Говорят, на лету перехватил его
науку и теперь ею владеешь. Научи! Я в долгу не останусь- отведу от тебя и
казнь, и гнев Ослаба.
- Я его внук!..
- Ступай к Скифу, проси его.
- Да он в могилу с собой унесет- никого не научит!
- А я не могу... Видишь, в железах.
- Я сниму их! И скажу деду об этом!
- Не ты надевал, брат...
Ближе к полуночи явился опричник, что под видом стареющего инока Радима
приходил к Ражному в Урочище.
- Выведал я, какое слово скажет Ослаб, - сообщил он. - Вериги на тебя
возложить и каликом в Сирое Урочище отправить. На заре придут за тобой, в
кузницу поведут.
- Пусть сам скажет, а я повинуюсь его слову и казнь приму, - смиренно
ответил Ражный.
- Врешь ведь, не хочешь в цепи!
- Не хочу. Но и в мир не хочу.
- Есть выход - ступай бродяжить по свету, - посоветовал Радим. -
Останешься в лоне Воинства, а когда вернешься из странствий, Ослаб уж другой
будет, а дважды за один грех не судят.
- Я бы пошел, - тоскливо вымолвил он. - Да ведь бродяжат-то от переизбытка
ярости, когда тесно становится в Засадном Полку.
Далеко заполночь Ражный увидел из оконца мерцание свечи и в самом деле
чуть не сбежал из затвора.
- И ты пришла искушать? - спросил он горько.
- Нет. Ждала, когда перестанут ходить искусители, - сказала суженая. -
Боялась, поддашься и уйдешь...
- Зачем же пришла?
- Сначала хотела разделить твою участь. Забили б тебя в вериги- пошла бы
за тобой в Сирое Урочище, - призналась Оксана. - Честно сказать, ждала...
Хотела заклепать на тебе цепи и себя приковать к ним. И пойти так... Не бойся,
не отяжелила бы груз твой, напротив, половину бы на себя взяла... Да не
достались вериги ни тебе, ни мне. Обманули искусители...
- Что же мне грозит?
- А тебя, суженый, убить хотят, - свеча затрепетала в ее руке. - Ослаб
назначил казнь лютую - поединок.
- Достойная казнь! - Ражный засмеялся. - И мечтать не смел!.. Но с кем
поединок?
- Мой дед сказал, поехали в Сирое Урочище с верижника цепи снимать, чтоб
против тебя выставить. Есть там калик один буйный, по прозвищу Нирва. Не
человек - зверь, столько, говорят, народу безвинного сгубил. На ристалищах двух
араксов до смерти задавил...
- Пусть будет Нирва, - согласился он. Так называли аракса, который тушил
священный огонь после свадебного обряда.
- Поединок зримым объявлен, - продолжала шептать Оксана. - Все иноки
соберутся, что есть в Урочище, араксов из окрестных вотчин соз
...Закладка в соц.сетях
