Жанр: Электронное издание
wolfget
...на отогнала волка, немо окрысившись,
показывая, что рана смертельная.
Матерый попятился, сел и, вскинув морду, заскулил, пробуя голос. В волчьих
глазах закипали слезы, и плач готов был вырваться из его глотки, однако самка
заворчала на него с клекотом и яростью - запрещала делать это вблизи логова.
Тогда он поджал хвост и с низко опущенной, скорбной головой побрел, затем
потрусил прочь от ельников. И чем дальше уходил, тем больше набирал скорость и
вот уже понесся крупными скачками, как за добычей, легко махая через колодины и
завалы. Он бежал не дыша и на то расстояние, насколько хватило воздуха в легких
и силы в мышцах. Он боялся разжать зубы, чтобы не вырвался зажатый в гортани
плач...
Едва волк исчез из виду, как вороны тут же опустились подле гибнущего
зверя и стали расклевывать его пищу - отрыгнутого зайца. Рвали жадно, в драку,
давились костями и большими кусками, в несколько минут уничтожив все без
остатка. Она же смотрела на это спокойно, набираясь сил для последнего рывка к
логову. Потом сунулась под ель, взяла детеныша и двинулась дальше, к
спасительным ельникам, где воронам не взять волчонка. Предощущение близкой
смерти подавило разум, и она уже не осознавала того, что потомство таким
образом не уберечь, не спасти, что первенца ожидает простая гибель от голода,
ибо никто не накормит волчонка, не даст ему приложиться к сосцам, однако ничто
не могло подавить материнский инстинкт, впрямую связанный с инстинктом
продления рода.
Бывшие сотрапезники пошли следом, перелетая с пня на пень или вовсе по
земле, короткими прыжками и в непосредственной близости; Между тем рассвело,
над вырубами поднялось красное зарево, потом взошло неяркое солнце - она все
ползла, едва переваливаясь через колодник. Вечный вороний голод подгонял птиц,
делал их смелее, нахальнее, и они уже вышагивали следом, склевывая
окровавленные следы. Почти у границы ельника мать завалилась набок, поскребла
лапами прелый лист и затихла, зубы разжались. Первенец тотчас же выскользнул из
них, заурчал сердито и, встряхнувшись, бросился к сосцам. Молоко истекало само
собой, но уже не от переизбытка его...
В этот час над утренней землей возвысился и полетел во все стороны света
печальный волчий плач. И скорбная мелодия его, одна для всего живого, одна для
всего мира, была понятна всем, и в том числе человеку, ибо так сильно
напоминала древние похоронные плачи-причеты над покойными.
И в этом проявлении чувств наконец-то в первый и последний раз соединились
и примирились вечные враги...
А черные птицы встали кругом, но пока еще не подходили - переговаривались
в предвкушении пищи и тоже слушали плачущий вой матерого. Несколько минут
детеныш терзал вялое подбрюшье, пока вместо молока не пошла чистая, густеющая,
как молозиво, кровь. Первенец недовольно рыкнул, и в этот момент мертвая
волчица схватила его поперек туловища, резво вскочила и произвела стремительный
рывок к ельнику, чем мгновенно вспугнула воронье. Стая тотчас же взметнулась,
загорланила встревоженно, роняя помет, а мать подломилась на бегу у крайней,
развесистой ели, ткнулась мордой в прошлогоднюю траву, и волчонок на сей раз
кубарем вылетел из материнской пасти.
И впервые в жизни заскулил, вдруг почувствовав свое полное одиночество на
земле. Некрепкий его голос, будто настраиваясь по камертону отцовского плача,
чуть возвысился и скоро слился с ним где-то высоко над землей, образуя
стереоэффект.
Слушая этот оркестр, замерли и онемели утренние птицы, прекратилось всякое
движение на земле, оцепенела всякая живая тварь и даже муравьи замедлили свой
бег на некоторое время, усиленно шевеля усиками и выслушивая не звуки - энергию
пространства.
Потом все ожило, зашевелилось и запело в округе, но неведомое чувство
одиночества и полной, теперь не желаемой свободы, обернулось неожиданным
образом- пробудило разум и страх одновременно. Волчонок заполз кабаньей тропой
в гущу мелкого, осади-стого ельника и замолк, боясь дыхнуть. Он видел, как
птицы вновь приземлились, теперь уже на неподвижный труп, и старый, с
затасканным пером ворон совершил ритуальное действо - двумя точными, сильными
ударами выклевал волчьи глаза, после чего сунулся в разверзнувшуюся огромную
рану на брюхе, исследовал ее и отошел в сторону: готовой пищи - внутренностей -
на сей раз не осталось.
И ни вожак стаи, ни кто другой не посмели больше и разу клюнуть остывающую
волчицу. Удовлетворенные птицы расселись подле нее и замерли в напряженном,
стоическом ожидании.
Полная неподвижность делала их похожими на обугленные головни. Эта
траурная, похоронная команда не сошла с места и не шевельнулась, когда вдруг
налетел ветер и из небольшой, клочковатой тучи ударил короткий и сильный дождь,
потом начало жечь и парить обнажившееся солнце, почуяв неуловимый запах
мертвечины, стали слетаться жуки-могильщики, постоянно живущие при волчьем
логове.
Птицы будто сами омертвели, поджидая поры, когда созреет пища.
Насосавшийся в последний раз волчонок дремал, спрятавшись под елями, когда
вдруг послышался резкий и одновременный треск крыльев. Вороны взлетали с
криком, подавая сигнал опасности всему живому - и маленькому зверенышу тоже. Он
заполз в рытвину, оставленную кабанами, навострил уши, нюхая воздух.
И сразу же обнаружил приближение людей; они шли, переговариваясь, и речь
их напоминала клекочущий птичий язык. Вороны же орали над их головами,
выписывая беспорядочные, возмущенные круги, пока с земли не раздался выстрел.
Облезлая птица, исполнившая ритуал, рухнула на землю возле трупа и поползла в
сторону, как недавно ползла волчица. Предсмертный ее крик бил по ушам,
заставляя стаю орать еще громче, а звереныша ежиться и вбуравливаться в землю.
Еще один выстрел разом оборвал этот голос.
Человек даже не притронулся к своей добыче, разве что брезгливо пнул ее,
загоняя под выворотень, и приблизился к трупу волчицы. Проклекотал что-то
своему напарнику, засмеялся. Вдвоем они положили мертвого зверя на спину и
стали осматривать, потянуло сладковатым дымом, речь их сделалась слышнее, гуще
и веселее.
Первенец видел, как его мать вздернули на дыбу, привязав задние ноги к
склоненному аркой дереву, и принялись сдирать шкуру. Это был тоже ритуал,
только человеческий: работали не спеша, со вкусом, но молча, и один из них, с
шерстью на лице, часто прикладывался к сосцу - пузатой фляжке, после чего
становился еще молчаливее.
Наконец второй, гололицый, спрятал нож, хотя шкура еще висела на голове
волчицы, прихватил ружье и направился в ельник, а первый, завершая работу,
завыл протяжно и отчего-то безрадостно - а должен был бы победно, коль людям
выдалась удача.
Слушая этот печальный голос, волчонок выбрался из укрытия, высунул морду
из-под ветвей; он ощущал голод, пугающее одиночество и беззащитность; это была
его песня, и, повинуясь своему состоянию, он подтянул негромким, но чувственным
подголоском. Воющий человек с шерстью на лице не мог его услышать, занятый
разделкой добычи, да и сейчас первенца не заботила собственная безопасность,
ибо само пение приводило его в особое трепетное оцепенение, когда ничего, кроме
высокого льющегося звука, в мире не существует.
Подвывая человеческой песне, он выкарабкался на полусгнившую моховую
валежину и вознесся бы еще выше, если б смог и было куда. Вскинув голову, он
пел, как мог, зато истово и самозабвенно, почему и не заметил, как на его голос
вышел гололицый человек, осторожно подкрался и снял куртку. Но прежде чем
набросить ее на волчонка, стоял и слушал, будто не хотел портить песню. И едва
звук угас, как сверху упало что-то плотное и темное, обволокло со всех сторон,
парализовало всякое движение.
Запах случайного логова - ямы от подпола - знакомый с первого мгновения,
как явился на свет, и нестерпимо мерзкий, охватил первенца еще плотнее, чем
брезент куртки, проник в ноздри, легкие, впитался в кровь и достал сердца. Он
пытался отфыркнуть его, исторгнуть из своего существа, однако запах этот был
подавляющим и вездесущим...
3
Интерес к этой охоте у Ражного пропал в первый же день, когда поляки
сначала отказались от классических способов охоты на логове - окладом флажками
и подманиванием волков на утренней и вечерней вабе, а потом заявили, что
отстреливать хищников станут с вертолета, на котором прилетели.
Зимой еще куда ни шло, хотя Ражный как президент клуба был противником
такой неспортивной охоты, а в начале лета, в зеленом лесу с воздуха и коня-то
вряд ли увидишь. Но спорить с панами не стал, понимая, что те попросту не
желают ломать ног по старым вырубам и чащобам, а хотят красиво и с ветерком
полетать и пострелять.
Ну и на здоровье! Таковы и трофеи будут...
Можно сказать, полякам еще повезло: стронутая с логова волчья семья не
исчезла в зеленке, а почему-то завертелась на территории брошенной деревни, не
совсем заросшей и хорошо просматриваемой с вертолета. Отстреляли двух
переярков, ранили матерого и, пожалуй, взяли бы волчицу с прибылыми, если уже
разродилась, не провались один из панов в старый колодец. Поиск зверей пришлось
прекратить и вернуться на базу, а надо было во что бы то ни стало добирать
подстреленного волка, иначе начнет мстить за разорение гнезда и наделает беды.
Оставив гостей, Ражный вечером сходил на вабу, потрубил в ламповое стекло
голосом волчицы, и матерый отозвался почти мгновенно, причем в районе логова.
Это вселило надежду: если за ночь не уйдут, то рано утром можно расставить
стрелков по лазам и тропам и взять волков на вабу.
Возвращаясь в сумерках из леса, неподалеку от базы на старом проселке он
встретил человека в современных американских джинсах и белой рубахе навыпуск,
перетянутой широким кожаным поясом с серебряными бляхами.
У Ражного тоже была такая рубаха и пояс, хранящиеся после смерти отца в
его сундуке.
Это был соперник, давно ожидаемый и пришедший все-таки неожиданно...
- Здравствуй, Ражный, - сказал он и подал руку. - Я Колеватый.
- Здорово, Колеватый, - и сразу же отметил, что поединщик серьезный,
сильный и лишь немного обеспокоенный, отчего и пытается давить психологически с
первого прикосновения к сопернику - чуть крепче, чем полагается, сжал руку.
- Когда и где? - спросил пришедший араке.
- В моей вотчине, - уклонился от прямого ответа Ражный. - Но сейчас связан
гостями, поляки приехали на волчье логово. Завтра к вечеру уберутся. Встретимся
здесь же и обговорим условия.
- Добро, - согласился тот. - Прими дар, вотчинник! Жеребчика тебе привел!
За поворотом проселка стоял новенький дизельный джип "нисан-тирана"...
Ражный внутренне собрался, будто в боевую стойку встал: судя по такому
дару, схватка для Колеватого была решающей. И сразу же возникло много вопросов,
а один будто спицей проколол сознание: почему Пересвет определил в противники
опытному, не раз бывавшему на ристалищах поединщику его, еще только затевающего
Пир - первую в жизни схватку?
И ответ находился двоякий: или боярый муж считает, что коль Ражный- внук
Ерофея, то способен одолеть Колеватого, или не забыл дерзости его и потешного
поединка в Валдайском Урочище и теперь решил наказать, поставить на место.
Потом нашлось еще одно предположение: калики говорили, будто Ослаб или его
опричина пытаются взять в руки слишком самостоятельных вотчинников и давят на
Пересвета, чтоб тот выставлял против пирующих хозяев Урочищ таких поединщиков,
которые в два счета уложат молодого аракса. Да еще на собственной земле...
Сам Ослаб был из вольных и, по словам сирых, не благоволил к
вотчинникам...
От даров отказываться было не принято, впрочем, как и обсуждать
достоинствами недостатки. Мало того, принимать их следовало без всякого
выражения чувств, дабы соперник не мог понять, что он означает для вотчинника.
А Колеватый незаметно и пристально, словно скальпелем, вскрывал глазами
Ражного, намереваясь заглянуть внутрь...
- Благодарствую, - по обряду сказал Ражный и добавил от себя, прямо
взглянув сопернику в глаза. - Отдарюсь после Поруки!
- Ты сначала получи эту Поруку! - усмехнулся тот. - А дар я приму!
До поединка вне ристалища им можно было прикасаться друг к другу, лишь
здороваясь за руку, но Колеватый хотел было хлопнуть его по плечу - так,
дружески, по обыкновенной в мирской жизни привычке- Ражный увернулся в
последний миг. Мощная десница соперника похлопала воздух.
- Ну что? Расходимся, гость дорогой? - спросил Ражный, направляясь к
джипу.
- Да рано еще... Покажи Рощу. Если недалече... Колеватый хитрил или
рассчитывал на простоту своего соперника: заранее показать дубовое Урочищеобеспечить
ему половину победы. Он там дневать и ночевать будет, он там всю
землю руками ощупает, сквозь пальцы пропустит, каждое дерево обнимет и
обласкает...
- А ты не спеши. - Ражный валял дурака. - Я еще там не прибрался. Провожу
поляков, возьму грабельки, метелку с совком, желуди смету, чтоб спину не
давили...
Тот все понял, но никак не выразил своих чувств, лишь добро усмехнулся и
пожал могучими плечами.
- Как хочешь, я во времени не ограничен. Ты вотчинник, а потому - как
скажешь.
- Тогда завтра увидимся, - теперь Ражный подал ему руку. - Кстати, как с
ночлегом?
- В город вернусь, в гостиницу, - просто ответил Колеватый.-Меня машина
ждет, тут недалеко, на дороге.
Вольный араке снял пояс, рубаху, спрятал все в сумку и переоделся в майку
и джинсовую куртку.
- Ну, будь здоров! - махнул рукой и подался восвояси.
Ражный поднес ламповое стекло к губам и провабил ему вслед матерым зверем.
Поединщик даже на мгновение не приостановил шага - не то что не обернулся; его
невозмутимость и спокойствие говорили о главном- Колеватый был крепким на рану,
как бронированный старый кабан...
Утром капризные поляки вообще отказались ходить по земле, кивая на своего
товарища с порванными связками голеностопного сустава, и заявили, что охотиться
станут только с вертолета. И тогда Ражный решил подстраховаться, уйти к логову
до рассвета и там взять волка на вабу, ну а с волчицей и прибылыми уж как
получится. Так будет скорее и надежнее, ибо поединщик ждет, хотя и говорит, что
во времени не ограничен. Кто его знает, вдруг примет отсрочки и оттяжки во
времени за психологическое давление и сам начнет давить.
А до поединка Ражному действительно нужно было "прибраться" - закончить
все текущие дела, снять всякое стороннее давление в виде забот и хлопот и
внутренне сосредоточиться только на предстоящем поединке. Так что он составил
мысленный график, расставив свои дела в строгую очередность.
Первым пунктом значилось взять матерого, вторым - освободиться от польских
охотников и только третьим- наказать Кудеяра. Начало и конец у этого плана
довольно легко соединялись, и, отправляясь на логово, он рассчитывал убить двух
зайцев, прихватив с собой приблудного раба, тайно живущего на базе.
Однако расчет не оправдался: волк не ответил на вабу, и когда Ражный уже
решил, что матерого в окрестностях логова нет, вдруг затянул прощальную песню,
и этот звериный плач врезался в слух и сознание, как осколок стекла...
Сняв шкуру с мертвой волчицы, Ражный вывернул ее мездрой наружу, вырубил
подходящую рогатину вместо пяла и натянул: когда еще прилетят польские паны,
неизвестно, и прилетят ли вообще, а в такую жару, скомканная в рюкзаке, она
сопреет за несколько часов - соли с собой нет. Вообще-то весенняя, линялая
волчица как мех никуда не годилась, разве что у порога постелить вместо
половика, к тому же, дыра на боку расхвачена не по месту, по всей видимости, в
драке. Поляки ее не возьмут - слишком чванливы, чтобы брать чужой трофей. К
тому же им волчонок нужен, не шкура, а для получения премии за отстрел волчицы
достаточно было предъявить голову, лапы и шмат кожи с брюха, на котором видны
оттянутые соски. Да, экземпляр попался редкий, невиданный - величиной с
матерого самца и весом под шестьдесят килограммов. Не вымя, так бы и сроду не
подумать, что самка.
Витюля потом выделает и продаст иностранцам, придумав леденящую душу
историю.
Ражный не надеялся отыскать волчат. Когда сведущий в биологии Кудеяр
осматривал погибшую от раны самку, сразу же обнаружил, что нет кишечника. В
брюхе остались желудок, печень и еще не сократившаяся матка - все остальное
вымотано и отрезано волчьими зубами, а не расклевано вороньем, как думали
вначале.
В желудке оказались непереваренный кусок мяса и два новорожденных
детеныша: таким образом волчицы регулировали поголовье и оставляли жить самых
сильных волчат и столько, сколько могли прокормить и вырастить. Конечно,
сомнительно, что крупная, матерая самка ощенилась только двумя, но будь еще
волчата - тут бы, у трупа вертелись, пока не сдохли и не стали бы добычей
воронья. А судя по всему, волчица погибла пару часов назад. И все-таки для
очистки совести Ражный заставил Кудеяра копать яму, чтобы не дать поживы
воронью, а сам побрел по ельникам, к логову.
Осторожно пробираясь сквозь завалы к ручью, он снова услышал волчий плач,
и чтобы не сосредоточиваться на нем, чтобы заглушить его скорбящую мелодию, он
замычал современный мотивчик, однако звериный голос все равно накладывался,
звучал сильнее и явственней. Тогда он попробовал размышлять вслух относительно
вчерашней вертолетной охоты на логове, ругал поляков, один из которых вывихнул
ногу и порвал связки, провалившись в колодец.
Ражный часто разговаривал сам с собой, оставаясь один, потому что на людях
больше молчал, и это помогало выстроить мысли, психологически уравновеситься;
тут почему-то и такой способ не помогал. Прощальная песня матерого, упущенного
вчера так бездарно и глупо, оказывалась сверху и притягивала воображение. На
какое-то время он забыл даже о поединщике и предстоящей схватке - первой в
жизни схватке в дубовой роще! - к которой теперь следовало готовиться
ежеминутно.
Он прислушался, стараясь определить, откуда же доносится волчий вой, и
внезапно обнаружил, что в мире тихо, а звериный плач звучит в нем,
запечатленный слухом, как магнитофонной лентой.
Потом он услышал, как за спиной заволновалось воронье, стерегущее свою
долю, - значит, Кудеяр свалил тушу волчицы в яму. Он ненавидел этих птиц, вид и
крик их вызывали омерзение и близкое, тайное ощущение смерти, сейчас еще более
усиленное волчьим голосом.
Пять лет назад прапорщик Ражный, боец спецназа погранвойск, сидел среди
камней на таджикской границе с огромной раной - осколком мины вынесло два ребра
в правом боку, подавал сигналы "сое" и боролся с птицами. В полусотне метров от
него на жутком солнцепеке лежал срочник-погранец Анвар, которому досталось
больше, и потому воронье уже обрабатывало его кости. Это было жуткое зрелище:
резиново-прочные, беспощадные голодные птицы падали на человеческое тело так
густо, что вместо Анвара образовывался черный шевелящийся курган. Ражному
чудилось, что это уже не вороны, не те, воспетые в воинских песнях птицы, а
крупные насекомые, что-то вроде жучков-могильников, только крупнее в сотни раз.
Он дважды засадил из подствольника по этому кургану и понял безнадежность
такого занятия. Воронье взлетало, словно показывая результат своего труда, и
снова облепляло труп, вернее, просвечивающуюся насквозь ребристую грудную
клетку, так похожую на птичью...
Стрелять по ним прицельно он уже не мог, да и не отогнать их было пулями,
потому бил по скопищам воронья из подствольного гранатомета, однако выстрела
хватало на три минуты, не больше. Птицы дожрали Анвара и теперь приговорили на
съедение Ражного. Прапорщик понимал: стоит потерять сознание или кончатся
гранаты- начнут расклевывать, не дожидаясь смерти. В полубреду он пытался
контролировать время и, закрывая от слабости глаза, считал до семидесяти, после
чего наугад наводил автомат на скопище и нажимал гашетку. За минуту забытья
воронье приближалось на расстояние вытянутой руки...
И ни разу не промазал. Такого обилия этих ангелов смерти, пожалуй, не было
ни в одной точке земного шара. После каждой гранаты до десятка воронов
превращалось в черные лохмотья, но на смену им прилетало еще больше.
На этих птиц не охотились ни люди, ни звери, и сами они не расклевывали
трупы павших своих сородичей.
Они были несъедобны и потому вечны.
Когда за раненым прапорщиком пришел вертолет, пилоты побоялись сажать
машину в непосредственной близости: на каменном склоне валялось десятка три
душманских трупов - это то, что они наколотили в паре с Анваром, и поднятая
винтами черная туча в буквальном смысле закрыла небо.
Воронье в тех краях размножалось и жирело от долгой войны...
Три эти птицы сидели сейчас на сухой ели низко от земли и внимательно
наблюдали за движением человека, не забывая коситься под дерево. Чего-то
ждали...
Ражный отвернул в сторону и пошел прямо на сухую елку - вороны нехотя
взлетели, закричали недовольно, заругались, что отнимают добычу.
Волчонок сидел на корневище и подпевал отцу. Он даже не дернулся, когда
оказался в человеческих руках, ибо взят был за холку, как носила его мать.
- Вот ты где, брат... А от мамаши твоей одна шкура осталась...
Щенок открыл глаза, чем удивил человека.
- Интересно... Пуповина не отсохла, а смотришь. Щенок тихо заурчал. Ражный
крепче взял за загривок и тут увидел тонкие молочные зубы в пасти звереныша.
- И еще с клыками.. Да ты, брат, вундеркинд. Волчонок или властную руку
почувствовал, или посчитал, что взят материнскими зубами - обвис, вытянув лапы.
Взгляд щенка был уже осмысленным, реагировал на движение и предметы- знать,
давно освоился с окружающим миром.
- Ладно... А где твои братья-сестры? Или всех мамаша подъела?
Вороны кружили над головой: их добыча сейчас была в руках человека. Ражный
понаблюдал за их полетом, сунул в карман волчонка.
- Значит, подъела... Такая здоровая, а всего троих родила и только одного
тебя оставила. Видно, не зря говорят: чем меньше рождаемость, тем выше
организация и интеллект. Пошли, что ли?
Звереныш чуть поволохался в кармане и затих. Кудеяр почти зарыл волчицу,
однако, заметив хозяина, бросил лопату и сел. Ражный сдернул с него брезентовую
куртку, завернул щенка и, завязав узлом, положил на колодину. Раб тут же
оказался рядом, просунул руку в узелок, погладил волчонка, не вынимая.
- Какая мягкая шерстка. Плюшевый... Вы что с ним станете делать, хозяин?
Ражный не удостоил его ответом, ибо сам не знал, что теперь делать с
волчонком. Конечно, надо бы отдать полякам, да почему-то чувствовал нарастающий
внутренний протест, в основном продиктованный обидой, что упустили они вчера
матерого и теперь добавили ему работы перед поединком.
Пользуясь молчанием, раб достал щенка, заглянул в пасть, осмотрел снаружи.
- Редкий случай, - заключил равнодушно. - Пуповина свежая, а глаза
открылись... Как это понимать, президент?
И вдруг как-то странно пискнул, отшвырнул щенка и зажал основание большого
пальца.
- Вот сука!.. И зубы есть! - Кудеяр тут же справился с собственным
испугом, взял привычный саркастический тон. - Как считаете, волчата могут быть
бешеными от рождения? Как люди, например?
Ражный не удостоил его ответом, сунул детеныша назад в куртку, застегнул
"молнию", завязал в узел, после чего бросил лопатку.
- Трудись.
Кудеяр усмехнулся в бороду и промолчал, четко зная черту в их отношениях,
переступать которую не следует, ковырнул землю. Птицы, зревшие коварство,
возмущенно сорвались со своих мест и с клекотом возреяли над головами. Ражный
подтянул к себе ружье, но пожалел картечь - дробовых патронов в патронташе не
оставалось...
Напарник насыпал зачем-то холмик над могилой и, как всякий раб, работающий
из-под палки и по приказам, дело до конца не довел.
- Утрамбуй землю и привали сверху камнями, - распорядился Ражный.
- А на хрен это надо? - утомленный жарой и потому ленивый, спросил Кудеяр.
- Экология, что ли? Да кто сюда придет?..
Чтобы прекратить "разговорчики в строю", когда-то хватало одного взгляда;
теперь невольник распоясался и будто бы не замечал, что хозяин тихо вскипает.
Ражный молча дал пинка в тощую задницу. Кудеяр зарылся головой в мелкий
густой ельник, но тут же вскочил, поклонился.
-А, да!.. Прошу прощения, президент. Слушаюсь...
И опять же кое-как примял ногами холмик, поплелся выковыривать камни из
земли.
Кудеяр в последнее время начал смелеть, и, если пока еще не нарушал
условий договора, то в речи его Ражный все чаще слышал издевательский тон.
Поставить на место его можно было в любой момент и за малейшее своеволие -
бывший прапорщик знал много лекарств от наглости, однако оттягивал время,
поджидая тот случай, когда невольник утратит бдительность, нарвется
окончательно и когда сделать это можно изящно, со вкусом, один раз и навсегда.
Он ненавидел своего раба, презирал его прошлый и нынешний образ жизни, былую
ученость, подвижный, с налетом ржавого цинизма, ум, поскольку все это являлось
флером, туманом, прикрывающим примитивную, трусливую натуру. С точки зрения
Ражного, его было бессмысленно перевоспитывать либо прививать какие-то
достойные человека, благородные качества. Он был раб от природы, ибо уважал
только силу и перед ней преклонялся,
...Закладка в соц.сетях
