Жанр: Электронное издание
vasina9
...Аврора. — Нельзя
такого допустить!
Вениамин, ухватив рукой под подбородок, уволок ее из комнаты. Аврора
елозила ногами по полу и, жестикулируя, все пыталась объяснить свою ненависть к
пианино и тупость присутствующих, допускающих наличие этого инструмента в
комнате для молодоженов. Платон вышел, пятясь и прижимая к себе пожарный топор.
Осторожно прикрыл створки двери. Перевел дух.
Аврора, уронив голову на грудь, сидела на полу в коридоре, прислоненная
спиной к стене, и похрапывала.
Отдышавшись, Веня назидательно произнес:
— Тони! Как же ты не уследил?!
— Где она взяла топор? — не слышит его Платон.
— Тони! Нельзя допустить, чтобы пианино пострадало.
— Я знаю, где! — понял Платон, показывая на полуоткрытую входную дверь. —
Она выходила в подъезд! У нас же пожарный стенд на втором этаже!
Он уверенно отправился вернуть топор на место и, только спустившись на
несколько пролетов, заметил, что одет совершенно неприлично. Белая рубашка,
бабочка, семейные трусы и носки.
Стекло пожарного стенда оказалось разбито. С большими усилиями, стараясь
не пораниться торчащими осколками, Платон кое-как приладил топор на держатели.
В этот ответственный момент мимо него наверх по лестнице пронеслись двое мужчин
с оружием и в омоновской экипировке. Платон почуял неладное и поднимался наверх
быстро, переступая ногами в носках через две ступеньки.
Он немного опоздал. Омоновцы были уже в коридоре. Вениамин лежал на полу,
закрыв голову руками. Аврора сидела там же и похрапывала. В живот появившегося
в дверях Платона уткнулось дуло автомата.
— Сигнализация! —. простонал он, хватаясь за голову.
Двести долларов.
— Ты чего столько отвалил? — удивился поднявшийся с пола Вениамин. — Они
же один раз приехали.
Платон в ответ потряс выпрошенными у служивых наручниками.
Они посмотрели на спящую Аврору. Потом Платон просительно и жалобно глянул
на Веню.
— Нет, Тони, — покачал тот головой, отступая. — Это твоя заморочка, ты с
нею и разбирайся. Я ее к себе в комнату не возьму. Боюсь, зашибу ненароком. Я
еще не отошел.
И хотя Веня настаивал, что лучше не оставлять кошелку без присмотра даже в
наручниках, Платон перетащил и пристегнул Аврору к трубе батареи в кухне. Он
положил на пол плед, чтобы ей было не совсем уныло лежать. Потом принес
рулетку, измерил расстояние от батареи до диванчика и ушел к себе совершенно
успокоенный: если она оклемается и захочет лечь на диван, расстояние вполне
допустимое, чтобы устроиться с вытянутой пристегнутой рукой.
Вернувшись в спальню, Платон не смог сразу забраться под одеяло — его
слегка трясло, лоб был потный. Он походил туда-сюда по комнате, посмотрел на
часы. Половина восьмого... На этот раз процесс залезания под пуховое одеяло был
значительно ускорен. Но заснуть Платон долго не мог — прислушивался и сильно
иногда жмурился, прогоняя видение Авроры, пробравшейся к молодым с выдернутой
из стены батареей и размахивающей ею над головой. Потом наступил наконец
блаженный миг перехода от реальности к условному отображению жизни — Платон
задремал и уже начал было поворачиваться на правый бок... Но ноге что-то
мешало, сквозь сон он удивился — что там может лежать?.. А когда проснулся,
понял, что там, в ногах, копошится кто-то живой.
Как в кошмаре, он сел и осторожно потянул на себя одеяло, стараясь не
анализировать ощущения своей правой ноги, на которой явно лежал кто-то теплый и
живой.
Одеяло медленно ползло вверх, открывая сначала ворох чего-то белого и
кружевного, а потом — голову и полные розовые локотки в оборках кружев.
— Платон Матвеевич, не тяните на себя одеяло, — спокойно попросила Илиса и
тоже села.
Поскольку Платон только замычал с отчаянием глухонемого, она ухватила
ручкой край одеяла и на-.тянула его на себя, укладываясь.
Сидя Платону было думать совсем невмоготу. Он упал в подушки, уставившись
в потолок.
— Можно я сниму ваши носки? — попросила Илиса.
— Нельзя! — категорично выпалил Платон.
— Но они же грязные!
Дернувшись, Платон подтянул к себе ступни и смог, наконец, задать вопрос:
— Что ты здесь делаешь?
— Поспать пришла, а вы тут...
На это Платону сказать было нечего. Тошнотой предчувствия неприятностей
накатывал вполне естественный вопрос: какого черта эта девчонка делает в его
кровати в первую... первое брачное утро и что думает об ее отсутствии молодой
муж... Но Платон не успел все это сформулировать без излишней агрессивности.
Дело в том, что он явственно услышал ритмично повторяющиеся звуки за стеной. Он
так удивился, что опять резко сел. Прислушался. Сомнений быть не могло. Это
содрогался разложенный в гостиной диван — ложе для новобрачных.
— Платон Матвеевич, ложитесь. Давайте попробуем поспать хотя бы часик. Я
очень устала, — попросила из-под одеяла Илиса.
— Это невозможно, — прошептал Платон. — Я не смогу так спать. Я!.. Я
отказываюсь участвовать в этой авантюрной бессмыслице. Что происходит? Слышишь
— там, за стеной?.. Почему бы вам всем не оставить меня в покое? — Голос его
набирал силу и агрессивность. — Почему бы вам, уважаемая невеста, не залечь в
ванной? В вонючей воде! В любимом, так сказать, месте земноводных и
пресмыкающихся!
— Там занято, — спокойно ответила Илиса.
— Неужели? — не поверил Платон. — И кто же там находится?
— Там Аврора лежит, кофе пьет.
— Неправильный ответ, — злорадно заметил Платон. — Она не может лежать в
ванной. Она прикована наручниками к батарее в кухне!
— Платон Матвеевич, ты только не волнуйся, ладно? Вытяни ногу.
— Зачем это?
— Я пощекочу тебе пятку, и ты заснешь. И мне дашь поспать.
— Это черт знает что такое! — возмутился Платон, выбираясь из кровати. —
Вылезай!
— Не вылезу, — придушенно ответила Илиса, укрывшись с головой. — Мне очень
нравится твое одеяло.
— Вылезай, я отведу тебя в кабинет. Будешь там спать под этим одеялом.
— А можно я посплю с тобой? — просительно пропищала девчонка. — Я боюсь
спать с незнакомыми дяденьками.
— Какими еще дяденьками? — Платон прервал свои неуклюжие попытки залезть в
брюки. Он замер с поднятой ногой, предчувствуя новые неприятности.
— В твоем кабинете спит незнакомый мужик. Отстанешь ты наконец? Все. Я
заткнула уши. Я тебя не слышу!
Задержав дыхание, Платон несколько секунд ощущал на себе тишину, как
влажный туман от залива в сентябре. Но тут, скрипнув, диван за стеной опять
начал издавать громкие ритмичные звуки.
— С меня хватит! — Платон решительно направился к кабинету.
Подергал дверь. Заперто. Вернулся в спальню, достал из секретера ключ.
Ключ не поворачивался. Застыв в поклоне (Платон склонился, чтобы
рассмотреть замочную скважину), он даже не пытался справиться с накатившей
агрессией, настолько невероятным было осознание, что его (его!..) святая святых
— кабинет — заперт ИЗНУТРИ! И первый раз он ударил в дверь головой — как стоял,
набычившись, так и рубанулся лбом. Дверь выдержала. Тогда Платон ударил ладонью
чуть выше замка, выбивая накладку из дверной коробки.
Надо сказать, что, обнаружив на лежанке в кабинете Колю Птаха, Платон
ощутил сильнейшее разочарование. И как он ни боролся с этим, направляясь к
тахте, как ни уговаривал себя, справиться с сильнейшим желанием поднять Птаха
за ногу вверх не смог.
— Платон Матвеевич, это может сойти за оскорбление действием офицера при
исполнении! — пискнул Птах, вися вниз головой, размахивая руками и стараясь
дотянуться до одежды мучителя.
— Что это вы здесь исполняете? — усмехнулся Платон. С улыбкой прошла
злость. Он чуть опустил руку.
Коля Птах стал на руки и попытался таким образом отбежать. Платон еще ниже
опустил руку, пока Птах не нащупал свободной ногой пол.
— Откуда у вас ключ от моего кабинета? — спросил Платон, усевшись на тахту
и чувствуя, что ему совершенно не интересен ответ.
— У меня есть дубликаты всех ваших ключей, — подсел к нему поднявшийся с
пола Птах. — Я знаю цифровой код вашей сигнализации, группу вашей крови, размер
одежды и обуви и количество пломб у вас во рту.
— Да пошли вы!.. — лениво огрызнулся Платон.
— Я знаю, что вы ночью употребили метадон. Путем вдыхания паров, — не
унимается Птах. — Потом танцевали твист на крыше. А ваши племянники украли из
морга тело отца и похоронили его. Вы знали? Что там еще интересного...
Молодожены после свадьбы провели устрашающую для населения нашего города акцию
по задымлению улиц и воздействию звуковыми сигналами, превышающими по громкости
допустимые нормы. Если вам интересно — вся компания была задержана стражами
порядка. Вам грозит уплата большого штрафа.
— Это мои проблемы, — прошептал Платон. — Зачем вы тут?
— Я должен был обследовать музыкальный инструмент, который вам доставили.
На предмет прослушки, взрывчатки и камер слежения.
— Обследовали?
— Не смог, — покачал головой Птах. — Первый раз вижу пианино, запертое на
замки. Я ждал за дверью, когда все уснут. Когда в квартире поутихло, я только
было собрался войти, как выскочила ваша домработница, спустилась вниз и разбила
там пожарный стенд. Странно как все у вас в доме... Она потащила в квартиру вот
такой огромный топор. Пришлось просочиться за нею. Я уже начал было
беспокоиться, но вы справились. О чем вы спросили?..
— О пианино.
— Да. У меня ничего не получилось — инструмент поставили в комнате
молодоженов. Я побродил по квартире, присел вот тут, надеясь на случай, да и
заснул. Кстати, я заперся не сразу. Кто-то входил в кабинет, обозвал меня
неприличным словом и ушел. Тогда я закрыл дверь на ключ. Не люблю, знаете ли,
когда обзывают. Кто это был?
— Невеста.
— Нет. Невеста изящная такая, красоты неописуемой. А ко мне входил кто-то
круглый и злой, как колобок.
— Вы знаете, как выглядит невеста? — снисходительно покосился на Птаха
Платон.
— А я подглядывал в замочную скважину. Как раз перед вашим приходом. Она
ходила по коридору.
Голая.
— В ночной рубашке, — уточнил Платон.
— Говорю вам — совершенно голая. Сначала пошла в туалет, потом сунулась в
ванную, извинилась и ушла опять в гостиную. Кто у нас в ванной комнате сейчас?
— Понятия не имею. Вас послушать, так у меня не дом — а заколдованный
замок. В туалет ходит какая-то голая красавица... Знаете что, Птах, убирайтесь
отсюда.
— Вам не понравилась молодая невестка, а я тут при чем? — огрызнулся тот.
— Я вообще-то пришел по делу. Анализ мази заказывали?
Платон вспомнил пол-литровую банку с мазью для растирания. Кивнул.
— Совершенно безобидная штука. Вот, пожалуйста, отчет. В основе — вазелин.
Незначительные добавки лечебных растираний от радикулита. Мед. Глицерин.
Ментол. — Помахав перед Платоном листком, Птах бросил его на пол.
— То есть ничего такого для свертывания крови, например? — осторожно
поинтересовался Платон.
— Вы меня заинтриговали. Свертывания крови? Неужели ваша невестка
подсунула подобную мазюку, уверяя, что та залечит любую рану?
— Не совсем... — промямлил Платон.
— Стойте, дайте подумать! — вдохновился его смущением Птах. — Дайте
подумать... Если не ошибаюсь, она шарлатанит понемногу на тему всяких
заговоров. Так-так... Какое место изволите намазывать, Платон Матвеевич?
— Ничего я не намазываю!
— А кто? Кто-то из племянников? Старшенький? Конечно, старшенький, —
удовлетворенно промурлыкал Птах. — Новобр-р-рачный. Голову он все время шлемом
закрывает, значит — грудь и спину мажет, да? Думает, что это вроде живой воды —
любая рана не страшна?
— А как, по-вашему, будет происходить передача Федору Омолову финансовых
дел? — Платон решил немедленно сменить тему.
— Я думаю, в нужный момент его найдут нужные люди.
— Когда наступит этот момент?
— Я уже говорил — в двадцать один год — недолго осталось.
— Кто такие эти нужные люди? — Платон изо всех сил старался изобразить и
лицом, и голосом полнейшее равнодушие.
Птах задумался, бросая на Платона хищные и слегка удивленные взгляды.
— Странно, какие вы вопросы задаете, Платон Матвеевич, очень странно. Для
конспирации чересчур дебильные. Слишком уж неумело вы продолжаете изображать
человека, далекого от финансовых дел своего брата. Я не понимаю, к чему это
упорство.
— А вы... — Платон задумался, подбирая слова, — а вы твердо уверены, что я
все эти годы вел финансовые дела своего брата?
— И не только брата, милейший бухгалтер. Вы отличный аналитик. Разработчик
далеко идущих планов. Давайте же наконец поговорим начистоту.
— М-м-м... — пожал плечами Платон, отводя глаза.
— Вы умело распорядились нажитым командой Богуслава Омолова в
перестроечной суматохе. И себя не обделили. А потом ваш брат — он же не
авторитет бандитский какой-то, он в политику шагнул! — предложил вам играть с
деньгами по-крупному. В масштабе, так сказать, политического устройства мира.
— Это все ваши домыслы, Птах. Как вы вообще приплели меня к капиталу
подобного действия? Почему? Я думал, думал и нашел ваш основной промах.
— Неужели? — саркастически ухмыльнулся Птах.
— Клуб Трубочников. Вы думаете, если я общаюсь с подобными людьми, даже на
правах хорошего мастерового...
— Хватит ломать комедию, — перебил его Птах. — У меня есть доказательства.
— Вот как? — обмяк телом Платон.
— Вот так. Я нашел вашу руку в деле оплаченной президентской кампании
Литвы.
— Руку — это в смысле?..
— Не отпирайтесь. Это ведь была ваша идея? Действительно, куда русским
нуворишам деньги засаживать? Самые известные шедевры на мировых аукционах
скуплены и пылятся в загородных подвалах в двадцати пяти километрах от МКАД.
Самые дорогие дворцы на самых известных побережьях — у русских! Тигры,
крокодилы в квартирах поднадоели — скупают зоопарки на корню. Воображения уже
не хватает. До этих времен в мировую политику у нас играли только спецслужбы. А
теперь те, кто имеет азарт и большие деньги. Обидно вам, да? — вдруг хитро
прищурился Птах.
— Обидно? — удивился Платон.
— Идея была хороша. Финансирование проведено грамотно, но живем ведь среди
дураков, Платон Матвеевич! Самую изящную идею запорят грубыми ошибками. И среди
этих чяусов-скаусов тоже за советские годы европейское чутье вымерло. Не умеют
себя вести! Прокололся ваш протеже.
— Минуточку, — Платон сложил перед собой ладони, соединив подушечки
пальцев, — вы хотите сказать, что я деньгами Богуслава со товарищи провел
финансирование президентской кампании Литвы, чтобы поставить на эту должность
купленного литовского летчика-героя? И можете это доказать?
— Доказать? Зачем это мне? Я вычислил ваш почерк, я знаю, что идея была
ваша. Мне достаточно одной уверенности. Мы не в суде.
— Любопытный у вас на мою тему сюжет получается. Какую роль в нем играют
племянники?
— Проходных статистов, — уверенно заявил Птах. — Они мне интересны ровно
настолько, насколько могут потрепать одним только присутствием рядом ваши
нежные нервы. Видите? Я откровенен. Теперь ваша очередь.
— Отвык я от очередей!.. — осторожно потянулся Платон, закинув руки за
голову. — У меня в ходе нашей беседы возникло такое предположение, что
Богуслав, говоря о завещании на сыновей, имел в виду семейные деньги. Так,
парочка фирм, парочка клубов. А вы раздули из этого возню на уровне отношений с
мафией. Чего вы добиваетесь?
— Семейные денежки или мафиозные, мне один хрен, — Птах отсел от
потягивающегося Платона подальше. — В нужный момент вы сами выведете меня на
нужных людей. А может, Платон Матвеевич, вы мне просто черканете вот тут, в
блокнотике, номера счетиков и наименования банков, а? Не надо всех,
парочка-тройка... Наизусть помните? У вас ведь, как у бухгалтеров, должна быть
отменная память.
— Что вы, Николай Батькович, — Платон укоризненно покачал головой, — это
же будет самое настоящее оскорбление взяткой офицера при исполнении. Да и с
памятью у меня после болезни проблемы. Давайте лучше поговорим о женщинах.
— О женщинах? — разочарованно спросил Птах.
— Ну да. Об Авроре, к примеру. О домработнице.
— Хотите разговаривать о домработнице? Ну что ж... Не замужем, не
состояла, не привлекалась. Последнее место работы — администратор московского
фитнес-клуба.
— Она ненормальная, — уверенно заявил Платон. — Зачем администратору
фитнес-клуба идти ко мне в домработницы?
— Вопрос понял, — по-деловому отреагировал Птах. — Выясним. Хотите, я с
ней поговорю? Прямо сейчас.
— Сейчас не выйдет. Она пьяная, лежит в кухне на полу, пристегнутая к
батарее наручниками.
— Фу! — укоризненно заметил Птах.
— Да, я такой! — Платон встал.
Они прошли в кухню. Авроры не было ни на полу, ни под столом, ни на
диване. Поблескивая, висели на трубе у батареи застегнутые наручники.
Решив хоть как-то употребить присутствие Птаха себе на пользу, Платон
решил выяснить, какие неприятности грозят его племянникам в связи с
несанкционированным захоронением Богуслава.
— Да хрен с вами, Омоловы, — отмахнулся Птах, брезгливо скривив сочный
рот. — Вы не обо мне беспокойтесь. О братве пусть племянники подумают. Братва
не поймет — никого не пригласили на такое торжественное мероприятие.
— Я еще хотел сказать... Пропавшая личинка богомола...
— Знаю, — кивнул Птах. — Сперли вещественное доказательство.
— Это не я.
— Знаю. И с большим интересом прослежу, что из этого получится. — Птах
решительно направился к выходу.
— А что из этого должно получиться? — догнал его Платон. — Хотите привлечь
племянников к ответственности?
Задрав голову, Коля Птах весело посмотрел в лицо Платону:
— Зря вы тогда в моем кабинете не просмотрели материал по богомолам более
внимательно. Зря. Передайте вашему садовнику, что через три-четыре месяца детки
вырастут и войдут в стадию половой зрелости. При условии, конечно, правильного
и обильного питания, — уточнил он, ткнув в живот Платону пальцем. — Самки,
кстати, могут вырастать до семи сантиметров в длину! Самцы поменьше.
— И что? — не понял Платон. — Эти насекомые все равно долго не живут. Если
я правильно запомнил, к зиме умирают. Месяца через три-четыре.
— Платон Матвеевич! — воскликнул Птах, в странном азарте блестя глазами. —
Эти три месяца они плодятся! Вы у нас кто? Бухгалтер? Ну так посчитайте! В
оотеке может быть до трехсот яиц. Это триста маленьких богомольчиков. А самка
склеивает не одну оотеку. Выходит в среднем по тысяче потомков. От одной самки!
А сколько у вас самок вывелось в оранжерее, знаете? Хоть кто-нибудь знает?
— Ерунда все это, — пробормотал пораженный Платон. Его воображение напрочь
отказывалось равномерно расселить в оранжерее тысячу насекомых, по семь
сантиметров каждое.
Они услышали шум в коридоре и вышли. Федор тащил из ванной мокрую Аврору,
кое-как обернутую махровой простыней.
— Что опять?! — простонал Платон.
— Ничего, Тони, — племянник изображал бодрую улыбку, пока Аврора пинала
его ступней в лодыжку. — Жрать охота. Решил напомнить кошелке о ее
обязанностях. Представь, она валяется в твоем жакузи, кофе хлебает и курит
ментол. Вот, попросил вежливо приготовить нам завтрак, а она сопротивляется.
— А действительно, почему бы нам всем не позавтракать? — потер ладошки
Птах. — Вы, Федор Богуславович, отпустите дамочку, она оденется и сразу же
приготовит омлет, так ведь?
Нервно подергиваясь, Аврора сердито простучала босыми пятками в кухню.
Через полчаса все собрались там за столом. Платон с изумлением разглядывал
огромный омлет на сковороде. Восхищенно крякнув, Птах встал и бесцеремонно
залез в холодильник.
— Чего рыскаете? — любезно поинтересовалась Аврора.
— Спасибо, уже нашел! — Птах открыл пакетик с тертым сыром и посыпал
омлет.
— А я люблю с оливками, — намекнула Илиса.
Теперь Платон встал, достал банку оливок и выложил их на омлет. — Не
возражаете? — он показал баночку с маринованными улитками.
Никто не возражал. И между оливками на тертом сыре удобно расположились
скользкие тушки улиток.
— А я когда был маленький... — мечтательно заметил Веня, — почему-то ел
омлет со сладким.
Аврора резко дернулась, вставая из-за стола. С грохотом упала табуретка.
Женщина, спеша, как на пожар, подняла сиденье дивана, достала литровую банку. И
только когда открытая крышка звякнула, упав на стол, когда ложкой были выужены
на блюдо ягоды, все поняли, что в банке был вишневый компот. Аврора не
успокоилась, пока не достала все вишни, потрясла их в небольшом дуршлаге, чтобы
стекли, и быстро рассыпала по омлету, который теперь больше напоминал странно
украшенный торт.
— Так, Венечка? — спросила она, облизывая руку, с которой капал красный
сок. — Чего уставились? — она резко сменила тон, осмотрев остолбеневших
присутствующих. — Каждый добавляет, чего любит!
— Ну, если каждый... — Федор встал и полез в холодильник.
Через три минуты вся лепота на омлете была засыпана рубленой розовой
ветчиной.
— Ох, граждане!.. — только и смог восторженно вымолвить Птах.
Концентрированный компот разлили по бокалам. Федор добавил в свой водки.
Платон — холодной минералки, Веня и Илиса — шампанского, Птах — кубинского
рома, а Аврора выпила, не разбавляя.
— С косточками было бы вкусней, — заметила она, вставая, чтобы убрать со
стола.
Женщина подошла к раковине, сначала сполоснула банку, потом капнула на
губку немного моющего средства и засунула ее в банку, тщательно натирая стекло
изнутри.
Не в силах отвести глаз от ее руки, Платон вдруг отметил, как легко, без
напряжения кисть Авроры вошла в отверстие, и от этого ему почему-то стало
муторно и страшно. Наручники... Все еще висят на трубе. Естественно, с такой
узкой кистью Аврора стащила браслет. Смутное воспоминание, забытое ощущение —
когда-то он уже восторгался узкой рукой, легко, без напряжения проникавшей в
горлышки банок, ему знаком этот изгиб у косточки, этот изогнутый мизинец!
Раздался звонкий хлопок.
— Тони! — крикнул Вениамин.
Платон с удивлением разглядывает свою ладонь, залитую компотом, слегка
разбавленным кровью, и кучку стекла на столе. Он раздавил бокал и не заметил
этого.
— Давай поцелую, и все пройдет!
Как во сне он видит, что Илиса тянет к себе его ладонь, Платон
сопротивляется и еле сдерживается, чтобы не закричать — Аврора сполоснула
банку, заметила какое-то пятнышко и опять засунула в нее руку, царапая ногтем
стекло изнутри. Эти пальцы за стеклом царапают его мозг с назойливым тонким
звуком, от которого сводит зубы.
Вскочив, он уходит в ванную, тяжело дышит там над раковиной, отслеживая
струйку воды.
— Кто-нибудь есть еще в моем доме? — свирепо сверкая глазами,
поинтересовался он, выйдя в коридор с обмотанной полотенцем рукой.
Все молчали.
— Так, да? Я уезжаю на дачу! — заявил Платон. — А вы тут живите сами.
— Подвезти, Платон Матвеевич? — подсуетился Птах.
Подъезжая к Репине, Платон с упоением вдохнул запах гниющих водорослей и
хвои.
— Я вас здесь высажу, если не возражаете, — притормозил Птах. — Минут
десять придется прогуляться пешком.
— Не зайдете? — удивился Платон. Рвение Птаха ехать в такую даль и не
пошарить в его доме показалось бессмысленным.
— Нет, спасибо. У меня аллергия на розы. Садовник ваш, опять же, натура
сложная и для меня почти непостижимая.
— Знаете Гимнаста?
Птах задумался. Платон уже собрался выйти из машины, не дождавшись ответа,
когда Птах тронул его за руку.
— Гимнаст был моим человеком в доме Богуслава. В вашем с братом доме в
Москве, — поправился он.
— Как это? — опешил Платон, уже осознав, что означают слова «моим
человеком», но заставить себя поверить в это не мог. — То есть... — пробормотал
он.
— То есть стукачом.
— А когда он... когда он ушел от Богуслава и стал жить со мной?
— А когда он стал жить с вами, он перестал быть моим стукачом. Он стал
стукачом братвы.
— Какой еще братвы? — не веря, покачал головой Платон.
— Можно сказать по-другому. Хорошо организованной команды под бывшим
руководством бывшего спортсмена Омолова... и так далее. Регалии своего брата вы
сами знаете. В перестройку он сменил друзей и соратников. Большие деньги —
большие люди, так ведь?
— Нет, — твердо сказал Платон. — Не верю.
Птах посмотрел насмешливо.
— Фотографии, на которых вы занимаетесь сексом с несовершеннолетней. Их
Гимнаст сделал.
— Зачем это ему?.. — опешил Платон.
— Во-первых, конкретный компромат на вас, а во-вторых, он был неравнодушен
к девочке Алевтине.
— Этот урод!.. — начал было возмущенно Платон и осекся, увидев свое потное
красное лицо в зеркальце. Уговаривая себя успокоиться, чтобы получить хоть
какую-нибудь полезную информацию, Платон шарил глазами по соснам у воды и жадно
вдыхал запах их коры, нагретой солнцем.
— Вы сказали, что после ухода от Богуслава он больше на вас не работал.
Я-то зачем ему понадобился? Что с меня взять?
— Ох, Платон Матвеевич, — сладко жмурясь, как кот, удачно избавивший от
сливок молочник, Птах лукаво погрозил ему пальцем. — Вам это лучше знать!
Может, все-таки черканете мне в блокнотик?
— Он это делал по просьбе брата? Нет, не может быть, — сам себе ответил
Платон. — Богуслав проклинал Иуду Гимнаста, имя его не мог слышать без
проклятий.
— Вот вы и пораскиньте мозгами, — Птах покрутил пальцем у виска, — зачем
братве нужна была информация о вас. Деловой человек всегда собирает сведения о
своих подельниках. Мне пора.
Платон шел к дому в полной растерянности. На звонок у ворот долго никто не
отвечал, Платон уже направился к дому сторожа, но тут вдруг Гимнаст образовался
с той стороны кованой решетки, как привидение. С иссиня-бледн
...Закладка в соц.сетях
