Жанр: Электронное издание
vasina9
...м козлом, если не выпьет за помин
отца.
— Вот и не обзывай. Он выпьет, да, Тони?
И Платон сделал совершенно зверский глоток из высокого бокала богемского
стекла.
Восстановив дыхание, он обратил внимание, что пробка из бутылки обернута
какой-то не очень чистой тряпицей.
— Старик в гостинице подарил, — заметил его интерес Веня. — Он сам делал
ракию. Мы попробовали, пока у самолетов маялись, чтобы зря ее не тащить, и
одобрили.
— Класс, — кивнул Федор. — Теперь за поминки души. Давай стакан, Тони. Что
ты в него вцепился?
— А перед этим за что пили?
— За помин тела. Ты видел его мертвое тело, Тони?
— На фотографии, — тихо сказал Платон.
— Впечатляет, да? В такой позе помереть любому можно пожелать! Ты что, не
согласен?
— Согласен, — кивнул Платон и подвинул свой бокал.
Третью пили за то, чтобы Богуслав Матвеевич Омолов попал в хорошую
компанию. Потом Платон ничего не помнил, пока не обнаружил себя у входной
двери, таращившимся в глазок.
Звонили долго и настойчиво.
— Кто там, Тони? — крикнул один из братьев из комнаты.
— Большая красная голова, — честно ответил Платон, держась за дверь.
Красное пятно отплыло в сторону. Физиономия женщины, уродски.удлиняясь,
приблизилась кошмаром, и Платону стало страшно, что между этим ужасом и его
зрачком только стеклышко. Он отпрянул.
— Откройте, это Аврора.
Пока открывал замки, Платон вспомнил, кто такая Аврора.
— Я принесла шлем, — она вошла в коридор, держа под мышкой приплюснутый и
изрядно ободранный красный шлем.
— Это Аврора, она принесла шлем, — доложил Платон, возвращаясь к столу.
— А теперь — за любовь! — По столу к нему медленно двигалась рюмка. Чтобы
убедиться, что в глазах не двоится, Платон потрогал бутылки на столе. Две.
Одинаковые и уже пустые.
— Думаете, он там будет любить? — засомневался Платон.
— А что ему еще остается на том свете делать с таким членом? — логично
заметил Федор.
Потом вдруг Платон обнаружил себя на улице. Белесое небо опадало клочьями
тумана и путалось под ногами.
— У вас всегда тут так светло по ночам? — поежился Веня. — Ночь должна
быть темной.
— Это смотря для чего, — заметил Платон, собираясь объяснить, как
восхитительно бродить по городу в молочной воде разлившегося по асфальту неба,
с утопившимися в ней фонарями, но вдруг не смог подобрать слов. — Все фонари
утопились, — захихикал он.
— Зря мы его так напоили, — донеслось издалека, как сквозь вату в ушах. —
Он не сработает.
— Сработает. Видел, как он сделал это с закрытыми глазами?
— Так то же вблизи. А там неизвестно, с какого расстояния стрелять
придется.
— Кому стрелять придётся? — насторожился Платон. — Я не умею стрелять! Вы
меня не за того принимаете! Я всю жизнь был бухгалтером, средненьким таким,
благоразумным бухгалтером.
— Видишь? Отлично соображает и отвечает за слова!
Платон очнулся в самолете. Голова раскалывалась. Он осмотрел небольшой
салон, насчитал всего по шесть иллюминаторов с каждой стороны и, обмирая
внутренностями, растолкал всхрапывающего Веню.
— Куда мы летим?
— Все нормально, анкл Тони. В Ялту летим. Расслабься.
Кроме них троих в салоне было еще два человека. Они спали, укрывшись с
головой пледами.
— Что же это творится, как же так можно?.. Я запер квартиру?
— Запер, Тони, иди поспи.
— А сигнализацию включил?!
— Нет. Там кошелка твоя осталась убирать.
— Кошелка? Ах да, эта женщина... Господи, надеюсь, она не тронет
аппаратуру...
— Она сказала, что все вытрет и вычистит.
— Мне нужно позвонить.
— Позвони, Тони.
Платон обшарил свои карманы. Потом — сумку у ног спящего Федора. С
недоумением несколько секунд разглядывал огромный пистолет со странно длинным
дулом, потом опять зарыл его в полотенце. Телефон лежал в наружном кармане
сумки. Платон чуть не взвыл от досады: это был не его аппарат! Значит, номер с
нажатием пятерки не пройдет. А наизусть он, конечно, его не запомнил! Только
было он собрался бросить телефон на пол и растоптать его от досады (краем
сознания отмечая, что раньше подобных нервных срывов у него не замечалось), как
телефон тихонько тренькнул у него в руке.
— Але! — осторожно произнес Платон. — У аппарата.
— Платон Матвеевич, не нервничайте, пожалуйста.
— А кто вам сказал, что я нервничаю? — стараясь успокоить задрожавшую
нижнюю челюсть, удивился Платон.
— Сядьте в кресло. Не туда! — вдруг приказал голос, когда опешивший Платон
начал было устраивать свой зад рядом со спящим Вениамином. — Сядьте через
проход. Я вас слушаю.
— Вы меня слушаете?.. Но это же вы позвонили, я ничего не понимаю!
— Нет, Платон Матвеевич, это вы искали телефон, чтобы позвонить нам.
— Кому это — нам? — подозрительно прищурился Платон, привстал и оглядел
салон самолета.
— Нам, то есть Коле Птаху. Расскажите о своих проблемах.
— Это у вас проблемы, а не у меня. Почему вы не дали задержать братьев,
когда они разбили машину? Что это за игры такие? Вы доиграетесь!
— К делу, Платон Матвеевич.
— А я давно в деле. Я говорил, что пристрелил кошку? Говорил?
— Попали?
— В глаз! Зажмурившись. Это, наверное, у меня от страха получилось. А
теперь я лечу в Ялту, чтобы убить Пряника.
— Пряника?
— Нет, постойте. Может быть, Пончика, я не уверен.
— Вы не волнуйтесь, Платон Матвеевич.
— Как же мне не волноваться! — Платон.опять вскочил, уже твердо уверенный,
что разговаривающий с ним человек находится рядом в салоне. — Вы должны принять
меры! Мои племянники почему-то вбили себе в головы, что я суперкиллер! Кошка на
дороге под ногами — это одно, а охраняемый человек в гостинице — это совсем
другое! Да если я начну палить из этой страшной штуковины, которую они держат в
сумке, то могу ранить массу народа!
— Мы что-нибудь придумаем. Вспомните, пожалуйста, гостиница точно в Ялте?
— А вот не поручусь! Я не могу ничего толком вспомнить, потому что меня
напоили. Прошу вас, снимите нас с самолета в аэропорту и арестуйте! У меня нет
визы на Украину. Арестуйте хотя бы меня одного, раз уж вы решили не трогать
моих племянников!
— Платон Матвеевич. Мы сделаем так. В аэропорту вы сядете в машину...
— В вашу машину? — перебил Платон.
— Вы сядете в машину с племянниками, поедете к гостинице, в нужный момент
возьмете предложенное оружие...
— И сдамся первому же милиционеру?
— Нет. Возьмете оружие. И когда вам покажут объект, выстрелите в воздух.
Один раз. Запомнили?
— Один раз, запомнили... — пробормотал Платон, еще не веря в услышанное. —
Но как же?.. Гудки в трубке.
— Это невозможно, — подвел итог Платон. Прошел, шатаясь, в хвост самолета,
внимательно осмотрев укрытых с головой пледами попутчиков. Потом раздвинул
малиновые шторки и обнаружил за ними дремлющего на стульчике настоящего стюарда
в белом и с бабочкой из того же малинового материала, что и шторы.
— У вас есть ракия? — строго поинтересовался Платон.
Стюард молча протянул плоскую бутылочку коньяка. Осмотревшись и не
обнаружив ничего, куда можно было бы налить коньяк, Платон поделил его на
глотки из горлышка.
На шестом глотке он добрел до кресла рядом с Федей и с облегчением
привалился к его плечу своим.
Дорога к Ялте сияла солнцем и прозрачным обжигающим небом. Платон пришел в
себя на шоссе. Он лежал на заднем сиденье довольно большого автомобиля, братья
сидели впереди, вел Федор. Судя по количеству децибел, которые долбили по
мозгам из невидимых колонок, спрашивать о чем-то племянников было бессмысленно,
Платон осторожно сел и стал смотреть в окно, отслеживая все попадающиеся на
пути рекламные стенды и дорожные указатели.
— «На Харькив», — удрученно прочитал он вслух. — Что происходит?..
Осторожно ощупав голову, Платон убедился, что она не раздулась в несколько
раз, как ему показалось, когда он сел, и из ушей ничего не свисает.
Братья заметили, что Платон проснулся, и выключили музыку. Платон
удивился: стало очень тихо, и звук вылетающих из-под колес камушков резал по
мозгам скрежетом куда более неприятным, чем только что громкие ударные.
— Тони, — повернулся к нему Веня, — ты чем охлупляешься?
— Охлупляюсь?.. Ну, чем я могу охлупляться, Дайте подумать... Сдаюсь.
Что-то неприятно давило в левую ягодицу. Повозившись, Платон вытащил
из-под себя пустую плоскую бутылку из-под коньяка и обнаружил, что брюки и
сиденье мокрые.
— Я разлил коньяк, какая жалость! — понюхал бутылку Платон.
— Нет, Тони, до этого не дошло. Не огорчайся так. Коньяк ты весь выпил, а
штаны просто обо-ссал, — утешил его Федор.
— Как?.. Что?.. — обомлел Платон.
— Извини, Тони. Мы сунулись в пару бутиков по дороге, чтобы сменить тебе
штаны, но ничего не вышло, — виновато сказал Веня.
— Да, Тони. Ты просто бугай какой-то, — поддержал брата Федор. — В одном
месте мы даже попросили обмерить тебя в машине. Нам сказали, что нужен
шестьдесят второй размер. А это редкость. У них такого размера нашлись только
пляжные трусы до колен.
— В красный горошек, — вступил Веня. — Сам понимаешь, ехать стрелять
Пончика в пляжных трусах в красный горошек — это несолидно.
— С кем не бывает! Вот возьми, — не поворачиваясь, от души протянул назад
руку Федор. — Нас мужик носильщик спросил в аэропорту, «чим вин, такый
здоровый, охлупляеться?» и посоветовал купить это.
— Что это?.. — На этикетке маленькой бутылочки мелкие буквы расплывались в
серую мазню.
— А хрен его знает, — пожал плечами Веня.
— Кстати, там и хрен есть, — заметил Федор.
Платон на эти его слова не обратил внимания, открутил пробку довольно
широкого горлышка и осторожно понюхал. Приятный пряный запах. Он наклонил
бутылочку, а так как из нее почему-то ничего не вылилось, постучал по дну.
Во рту оказалась странная сладковатая масса какой-то густой пряной
приправы. Вяло пожевав ее, Платон через секунду едва удержался от крика, но
подпрыгнуть подпрыгнул. Он заметался на сиденье, обшаривая карманы, чтобы
выплюнуть все в какой-нибудь платок или салфетку, но ничего похожего не
нашлось. А во рту уже разгорелся настоящий пожар, в нос ударила перечная волна,
из глаз потекли слезы. Заметив его странные прыжки, Федор резко затормозил и
остановился. Платон стал валиться вперед и от этого рывка неожиданно все
проглотил.
— Помогите!.. — прохрипел он, задыхаясь.
— Тони, тебе сейчас полегчает, — пообещал развернувшийся к нему Веня.
— Убийцы! Я не могу дышать...
— Сейчас пройдет, — так же спокойно заявил Федор. — Сразу ясно — ты не
любишь мексиканскую кухню.
— Дайте попить! Мне нужно выйти!
— Попей, Тони.
Вцепившись с отчаянием умирающего в предложенную бутылку, Платон сделал
несколько больших глотков.
— Теперь скажи честно, разве тебе не полегчало? — спросил Федор.
Платон убрал бутылку от губ и посмотрел на братьев, зачем-то прикидывая,
где может быть сумка с завернутым в полосатое полотенце пистолетом.
— Полегчало! — радостно улыбнулся Веня.
Действительно, ему сильно полегчало. Жгучесть слегка отступила, хотя небо
и язык горели, как ошпаренные. Зато в голове появилась полная ясность и
какая-то отчаянная смелость.
— Вы у меня дождетесь! — яростно пригрозил Платон и тут только заметил,
что бутылка, из которой он жадно пил, пивная.
— Не-е-ет! — простонал он. — Только не это. Что же это делается?.. Кто
подсунул мне пиво? У меня на него аллергия!
— Ну извини, анкл Тони, — забеспокоился Веня. — Как эта твоя аллергия
выглядит?
— Через десять минут у меня распухнет лицо, наступит отек, станет трудно
дышать!
— Тони, не бери в голову. У тебя последние два часа и так морда красная,
как жопа у обезьяны, глаза заплыли, и дышишь ты, как сломанный насос. Так что —
все в порядке. Тут другой вопрос. Как у тебя в этой аллергии ведут себя пальцы?
— Нет, я не верю, это не со мной... — Платон почувствовал, что едва
сдерживает слезы, так ему вдруг стало себя жалко. — На кой черт вам сдались мои
пальцы? — заорал он.
— Тони, начни думать наконец о работе. Ты должен попасть в Пончика хотя бы
с восьми выстрелов, — развел руками Веня, потом стал сосредоточенно ковыряться
в ухе.
— Почему с восьми? — тупо спросил Платон.
— Столько в обойме. Навряд ли нам дадут перезарядиться, — буднично
объяснил Федор.
— Что у тебя в руке? Что это?.. Отдай немедленно, придурок! Это мое! —
опять заорал Платон и вдруг увидел себя со стороны: потный, красный, злой
мужик, в облитых мочой брюках бросается на парня и отнимает у него золотую
заколку для галстука, которой тот ковырял в ухе.
— Отдай дяде булавку! — еще громче заорал Федор и залепил брату
подзатыльник.
После этого стало тихо. Платон крепко сжимал в руке отвоеванную заколку
для галстука. Веня обиженно сопел, отвернувшись. Федор потер себя ладонью по
голове, по короткому темному ежику, и решил закончить дело миром.
— А если бы Тони стащил у тебя из пупка серьгу и засунул ее себе в
задницу? — назидательно поинтересовался он.
— То задница, а то — ухо! — огрызнулся Веня. — Это ты виноват. Говорил
тебе, не сыпь сразу обе таблетки! Одной вполне хватило бы. Посмотри на него. Он
обозвал нас придурками, а я могу поспорить — таких слов наш дядя никогда раньше
не говорил. Помнишь, как он набросился на отца и сказал, что детей оскорблять
нельзя?
— Настоящие ублюдочные придурки, — захихикал Платон, и ничего не мог с
собой поделать даже после болезненного щипка себя за ляжку. — Мальчики, со мной
что-то происходит, это, наверное, такая странная аллергия на пиво. Я уже опух?
— Это не от пива, а от двух таблеток экстази, — объяснил Веня. — Тебе
после небольшого запоя хватило бы и половинки одной.
— А где я взял эти таблетки? — еще не совсем осознал происходящее Платон.
— Нигде ты их не взял. Федька разгрыз две штуки и заплюнул в бутылку с
пивом. Потом взболтал...
— Дегенерат! — восторженно заметил Платон. Федор завел мотор и сердито
рванул с места.
— А самолет был? — спросил Платон.
— Был, — ответил Веня.
— И аэропорт был?
— Был.
— А стюард в красной бабочке?
— Был.
— Ну слава богу! Я не сошел с ума. А теперь куда мы едем?
— К гостинице «Центральная».
— Зачем?
— Мы покажем тебе Пончика, ты в него выстрелишь и будешь стрелять, пока не
попадешь или пока нас всех не убьют.
Услышав это, Платон помолчал, потом тяжело вздохнул и сам себе сказал:
— А что поделать? Грехи наши тяжкие...Чувствовал, не умереть мне у себя
дома, как минимум — в психушке. Самое смешное, знаете что? — обратился он к
братьям. — Что я — бухгалтер.
— Расслабься, Тони. Я не обижаюсь, — сказал на это Федор. — Расслабься и
перестань объяснять.
Здесь все свои.
Они неслись по шоссе со страшной скоростью. Вдали вдруг возник сказочным
миражом город с белыми изломами улиц, и через секунду все поглотила яркая
вспышка — это море открылось за поворотом и ослепило отраженным от воды
солнцем.
— Море! Купаться! — в восторге вскочил Платон, ударился макушкой о
перекладину откидного верха и свалился.
Он лежал на сиденье, смотрел вверх и едва сдерживался, чтобы не
расплакаться — приступы бешенства сменялись острой жалостью к себе. И вдруг
произошло чудо: с жужжанием потолок машины отполз назад, и открылось горячее
просторное небо! Платон тут же встал, держась за спинки передних сидений, и
подставил лицо бешеному, пахнущему травами ветру.
— Подыши, Тони, — ласково разрешил Федор. — Подыши, а искупаться никак
нельзя, извини. Время. С одиннадцати тридцати до двенадцати Пончик пьет пиво на
террасе и обсуждает свои дела по телефону. Опоздать нельзя.
— Я буду стрелять стоя! — закричал Платон, и ему пришлось схватиться
правой рукой за грудь, чтобы колотящееся в ребра сердце не вырвалось наружу и
не скатилось вниз по камням к зеленоватой воде, поймавшей солнце. — Стоя, и на
полном ходу! Ура! Мы победим!
Через двадцать минут, когда они въехали на центральную улицу города,
Платон, конечно, иссяк. Он с трудом разлепил отяжелевшие веки, когда Федор
попросил его осмотреться.
Платон честно вертел головой, пока братья, нацепившие одинаковые
солнцезащитные очки, проезжали мимо гостиницы.
— Есть, — тихо заметил Веня.
— На том самом месте, — кивнул Федор и протянул дядюшке пистолет дулом
вниз.
В этот момент Платон осознал безвыходность ситуации и стал вертеться
активнее, внимательно рассматривая проезжающие мимо машины и людей на
тротуарах.
— Спокойно, Тони, — попросил Веня. — Мы его видели. Приготовься.
— Нет, я еще не готов, — поспешно заявил Платон. — Я не могу стрелять!
Никого нет рядом, никаких агентов, и потом — где здесь воздух? Где здесь тот
самый чертов воздух, в который нужно целиться?!
Он с ужасом на лице стал разглядывать оружие, заглядывая в ствол и нюхая
его.
— Говорил же тебе, две таблетки — это много! — прошипел Веня.
— Поздно обсуждать, — пробурчал Федор и резко развернулся на месте на сто
восемьдесят градусов.
Под ужасающий скрежет тормозов братья с полминуты наблюдали в зеркальце,
как их дядя, открыв рот и вытаращив глаза, подбрасывает перед собой пистолет то
одной, то другой рукой.
— Тони! — прокричал сквозь ветер Федор, набирая скорость. — Что ты
делаешь?
— Ты затормозил резко, я его чуть не выронил, — с облегчением выговорил
Платон, поймав наконец пистолет где-то внизу живота.
— Третий столик по ходу, мужчина в желтой футболке! — сказал Веня. —
Приготовься. Федька сбавит скорость, но чуток.
Платон ухватил пистолет и резко встал. Он с ужасом стал высматривать
террасу и столики, потом вспомнил, что это ему совсем не обязательно. Веня
осторожно отвел дуло, которое уперлось ему в шею, когда Платон встал.
— Ну где же вы! — взвыл Платон, оглядываясь, и на всякий случай помахал
над головой тяжелым пистолетом.
— Рано! — крикнул Федор, и почти сразу же: — Давай!
Нервы у Платона не выдержали.
— Я бухгалтер! — закричал он и выстрелил. Федор нажал на газ. Платон от
рывка машины свалился и зачем-то закрыл голову руками.
— Опаньки! — сказал кто-то из племянников. Над ними с шорохом проползла
крыша, закрывая небо.
Приготовившись ехать долго, Платон пытался улечься и подтянуть под себя
ноги, но, к его удивлению, через три-четыре минуты машина свернула в переулок и
резко остановилась.
От стоящей во дворе «Скорой» подбежали двое санитаров с носилками, открыли
заднюю дверцу и стали вытаскивать Платона за ноги. Он исступленно отбивался. Он
даже что-то кричал, но после вонючей марли у лица поплыл в невесомости, больше
всего на свете желая, чтобы это и была смерть — сладкая, легкая, как сон, а не
преддверие психушки.
С большим трудом у затихшего Платона удалось вытащить из руки пистолет.
Федор протер его и выбросил в мусорный контейнер. Братья проследили, чтобы
дядюшку тщательно укрыли с головой, осторожно завезли носилки в машину и сами
сели по обе стороны от вспучившегося животом под простыней тела.
— Ты видел? — спросил Веня. — С одного выстрела.
Федор только кивнул, играя желваками, взял свисающую вниз руку Платона с
ухоженными отполированными ногтями и пожал ее.
Через сорок две минуты «Скорая» подкатила к заброшенной взлетной полосе в
полутора километрах от аэропорта, а еще через три с половиной минуты небольшой
частный самолет взлетел, оставляя внизу слепящее море, прилепившиеся к
выступающим скалам маленькие причудливые беседки, белые изломы прокаленных улиц
и камни, камни, камни — везде у зеленой воды.
Все в белом. Потолок белый, шторы на окнах — тоже, стулья из белого
пластика, белая простыня на родном животе (Платон пошевелил рукой и убедился —
это его пальцы на его животе), белый колпак на женщине в белом халате. На
подоконнике в трехлитровой банке стоял огромный букет красных роз.
— Безвкусица, — сказал Платон.
— Что вы сказали? — склонился над его лицом колпак.
— Очень яркое пятно на стерильном фоне.
— Как вы себя чувствуете? — заботливо поинтересовался далекий женский
голос.
Платону очень хотелось объяснить, как именно он себя чувствует — словно
ему только что выдрали верхние и нижние коренные зубы справа, употребив для
этой процедуры ударную дозу обезболивающего. Теперь щека онемела, губы справа
тоже, язык плохо слушается, наркоз дошел даже до глаза — полуприкрытый, он не
желал ни моргать, ни открываться пошире. А так как Платон, всю сознательную
жизнь трепетно относившийся к состоянию зубов, наверняка сопротивлялся, то его
пришлось привязать, или даже немножко побить, потому что пошевелиться нет
никаких сил — все тело болит и ноет.
Платон открыл рот, пошевелил языком, потом решил ощупать зубы справа, но с
удивлением убедился, что правая рука слушается плохо — не то что залезть в рот
и все ощупать, пальцы, едва шевелятся!
— Вот видите! — многозначительно сказал женский голос. — И вы еще легко
отделались!
— Меня зовут Платон Матвеевич Омолов, — кое-как произнес Платон. — А вы
кто?
— А я врач-невролог, Таисия Ивановна, будем знакомы.
— Что со мной было? — решился спросить Платон.
— Микроинсульт, — с готовностью пояснила врач. — Но не беспокойтесь, вы,
верно, в рубашке родились.
— Нет, — заметил Платон, — я родился абсолютно голым.
— Вот и шутите уже, это хороший признак.
— А ноги у меня не отрезаны? Я их совсем не чувствую.
— Нет, ноги в порядке. Мы еще будем повторно диагностировать причину
отсутствия реакции на раздражение, — врач откинула простыню и ткнула куда-то
иголкой.
— Ой! — сказал Платон.
— Вы чувствуете? — вскочила она.
— Нет, но мне страшно, когда кто-то размахивает большущей иглой в таком
месте.
— Все образуется, — она закрыла простыню. — Удачей оказалось и то, что вы
упали в десяти метрах от железнодорожного полотна.
— То есть, — флегматично уточнил Платон, — под поезд я не попал.
— Нет, я хотела сказать, что вы свалились на рельсы с таким грузом
сверху!.. Как минимум должны быть множественные переломы, а у вас — ничего.
Скорей всего у вас еще не прошел шок, постепенно реакции восстановятся.
Посетителей примите? — спросила она.
Платон задумался. Последнее, что он помнил, — это машину «Скорой помощи» и
странных санитаров, дерущихся с ним. Потом, оказывается, он упал у каких-то
рельсов с большим грузом на себе. Нет, одному ему не разобраться.
— Приму.
Племянники ввалились шумно и весело.
— Ну, Тони, ты и здоров! — первым делом заявил Федор.
— Остаться живым после того, как на тебя хряпнулся Федька, — кивнул
Вениамин.
Дальнейшая беседа привела Платона Матвеевича в состояние полнейшей
отрешенности — так иногда бывало, отчаяние в нем превращалось постепенно в
равнодушие, если стресс по силе своей превышал восстановительные возможности
организма.
— Почему же он на меня хряпнулся? — медленно спррсил Платон,
приготовившись выслушать самый невероятный ответ, но то, что он услышал,
превзошло все ожидания.
— Вы летели, считай, на одном парашюте! Твой ведь не раскрылся, потому что
ты был в отключке.
— Я прыгал с парашютом? Где? Зачем?.. — спросил Платон еще тише и в
дальнейшем перешел на шепот, который племянники ловили, как говорится, прямо из
плохо двигающихся уст: склонившись с Разных сторон, они навалились на него
молодыми телами, чавкали жвачкой и дышали в лицо запахом пива и клубничной
синтетики.
— Не где, а откуда! — радостно поправил его Веня. — Из самолета мы
прыгали. Потому что два козла, которые с нами опять летели, оказались совсем не
сбежавшими из тюряги братками, а подсадными кротами. Мы подрались и бросили
гранату, а сами прыгнули.
— А ты, Тони, после хлороформа был ну совсем никакой, — вступил в беседу
Федор. — Я еле на тебя парашют нацепил.
— Хлороформа?..
— Мы тебя до самолета везли в «Скорой», ты должен был выглядеть
натурально, как труп, а уговорить тебя так лежать не было никакой возможности.
— Никакой? — прошептал Платон.
— Ты, Тони, очень возбудился после выстрела. Ну очень, — объяснил
Вениамин.
— Это дело понятное, тут кто хочешь возбудится. По телеку новости были.
Когда? — Федор вопросительно посмотрел на брата.
Вениамин задумался, потом уверенно ответил:
— Давно. Мы тебе записали на кассету, потом посмотришь. Короче, ты завалил
Поню с одного выстрела. Своего, коронного. В глаз.
— Давно?.. — прошептал Платон. — Ты сказал...
— Ты давно тут лежишь, Тони, — Вениамин тряхнул у него над головой своими
рыжими кудрями. — Ты вторую неделю лежишь. Тогда ты очень возбудился после
удачного выстрела. Кричал, пел и все такое. Ну а если бы нас тормознули с
проверкой на дороге? Пришлось тебя... это самое... хлороформом. И все тип-топ.
Привезли тебя, тихого такого, к самолету и погрузили на носилках без проблем.
Если бы Федька не нажал повтор последнего номера на своем телефоне, и у
подсадного не отозвался его мобильник — запиликал на весь салон — мы бы
долетели спокойно.
— Как это?.. — Платон смутно помнил звонок в самолете, тут же в голове его
всплыло подозрение, что звонивший сидел под пледом в том же самолете. —
Подсадной?
— Два! — уверенно заявил Федор. — Два подсадных. Наверное, они на нас
вышли, когда мы самолет фрахтовали.
— Нам сказали, что мы полетим не одни. Двоих братков нужно было
перебросить на пару часов на Украину по делам, — продолжил объяснения Вениамин.
— А это совсем и не братки были, а легавые!
— Легавые?.. — прошептал Платон.
— А кто ж еще?! Кто еще может вынюхать номер моего мобильника? Совсем
оборзели! — взвился Федор. — Прикинь, летят вместе с нами туда и обратно и еще
имеют хамство звонить на мой телефон!!
— Короче, пришлось прыгать с па
...Закладка в соц.сетях
